Путь

      — Дамы, — Адам заглядывает в комнату Джесс, на его лице улыбка, которую Эмма знает слишком хорошо. Сейчас он предложит… — Время напиться вдребезги! — он подмигивает обеим, — Ждем вас в малом винном погребе, никаких отказов! — скользнув взглядом по Джессике, он исчезает, так и не дав никому ответить.       — Малый винный погреб? — студентка вопросительно смотрит на Эмму.       Та лишь отмахивается:       — Увидишь. Больше меня интересует, откуда такое воодушевление.       — Ну… — Джесс слегка краснеет, — Кажется, это из-за меня.       — В каком смысле? — Эмма в непонимании изгибает бровь.       — Сегодня утром мне показалось, что Адам с Ричардом поругались… Из-за меня. И вот теперь, видимо, помирились. Ну, или это всё мои выдумки, и я неправильно поняла… Вот.       — И почему они могли поругаться из-за тебя? — Эмма не успевает остановить себя, и вопрос звучит сварливо, даже осуждающе. Но, кажется, Джесс этого не замечает.       — Я думаю, Адам ревнует меня к Ричарду, — она опускает взгляд, но улыбка, тронувшая губы, выдает, что этот расклад не то чтобы ей неприятен.       — Наверняка, — Эмма пожимает плечами, делая вид, что теряет интерес.       — Как думаешь, я ему нравлюсь? — в зеленых глазах напротив вспыхивает жгучий почти умоляющий огонек.       Эмма невольно задерживает дыхание. Еще не хватало обсуждать отношения Ричарда и Джессики.       — Не знаю, — она качает головой и стремительно переводит тему, — Так что, пойдём?       — Напиваться вдребезги? — Джесс легко поднимается с кровати, — Разумеется!

***

      На самом деле, если бы кто-то предлагал выбор, Эмма бы не пошла.       Смотреть, как парни, раскрепощенные алкоголем, наперебой ухлестывают за Джессикой, удовольствием должно быть сомнительным. Однако выдумывать причину отказа времени не нашлось.       Они с Джесс приходят в погреб, когда Ричард с Адамом уже там. Хьюз деловито выбирает напитки, принц же со скучающим видом сидит за столом, подперев подбородок ладонями.       — Леди, — он встает с места, завидев их, улыбается рассеянно, отстраненно.       — Всё в порядке? — Эмма слишком хорошо его знает, чтобы не заметить общую мрачную подавленность.       — Да, — он вяло отмахивается, — Просто мы с одним варваром заключили пари… Необдуманное.       — Поздно! — голос Хьюза звучит торжествующе, мужчина возвращается от полок с напитками, неся с собой сразу три чуть пыльные бутыли, — Наследник короны не может пойти на попятную.       — Ты меня вынудил, — недобро щурится Рич. Но Адам лишь пожимает плечами с выражением лица «и что ты мне сделаешь».       — Так что за пари? — Джессика садится напротив Ричарда, забирает у Хьюза одну из бутылок и начинает изучать этикетку.       — Что он ни разу за вечер не заглянет в телефон, — Адам плюхается рядом с ней, и Эмме ничего не остается, кроме как устроиться около кронпринца, — Королевской… Кхм, — Хьюз осекается, поймав взгляд друга, — Нашему многоуважаемому наследнику престола не помешало бы, наконец, расслабиться.       — Ну, конечно, — ядовито замечает Ричард, — Самое время. На моего начальника службы безопасности совершено покушение, в воздухе витает атмосфера заговора, а мне нужно расслабиться.       — Ну, — Джессика примирительно улыбается ему, — Все, что ты перечислил действительно должно быть очень утомительно.       — Всего один вечер, дружище, — Хьюз разливает тёмно-рубиновое вино по пузатым бокалом, — Выдохни.       — Ладно, — Ричард выдавливает улыбку, — Но только потому, что заключил пари.       — Разумеется, — серьезно кивает Адам.       После первого бокала Эмма расслабляется. Теперь она тоже участвует в общих разговорах, почти непринужденно шутит, и с удивлением отмечает, что никто, похоже, не собирается, как она боялась, прямо сейчас завоевывать сердце и внимание их американской гостьи.       Адам, конечно, периодически нет-нет, да и приобнимет её, но делает это как-то так филигранно ненавязчиво, что даже вызывает уважение. Ричард же, кажется, ещё больше замыкается в себе и, с каждым глотком, становится все более молчаливым и хмурым.       Эмма это, конечно, связывает с тем, что не его рука вальяжно покоится на хрупком плечике зеленоглазой студентки. От этого ей немного грустно и немного злорадно. Но все же она старается концентрироваться на приятном. Например, на том, что дубовые нотки и танины в вине звучат ровно так, как она любит. На том, что теплый свет лампы над столом раскрашивает их всех в цвета яркого летнего заката. И на том, что Джессика, похоже, даже не пытается флиртовать с Ричем, отчего становится в разы красивее, интеллигентнее и порядочнее.       — Так, что-то, я смотрю, вы совсем заскучали, — Адам достает из-под стола новую бутыль, а его голос звучит как у заправского конферансье, — Поэтому у меня есть предложение.       — Какое? — захмелевшая Джесс уже вовсю льнет к его плечу, а Эмма старается видеть на ее месте только ее, а не десяток девушек, которых уже замечала в этой позе. Интересно, каково Адаму? Он действительно влюбился? Или еще один шаг, и очаровательные ямочки на щеках этой прекрасной леди сольются в его памяти с образами всех прочих красоток, встреченных за жизнь?       — Поиграем в бутылочку!       — Что? — Ричард с Эммой одновременно давятся вином, и Хьюз весело смеется, подмигивая Джессике:       — С этими занудами всегда так.       Эмма только фыркает:       — Хорошо, но должна быть альтернатива. Вдруг, бутылочка прикажет мне поцеловать тебя. Этого хотелось бы избежать, знаешь.       — Конечно, Ниндзя, — Хьюз примирительно вскидывает руки, — Не будем искушать судьбу. Кто не хочет целоваться, выпивает виски.       — Виски? — Ричард вздыхает, меряя Адама тяжелым взглядом, — Мы же вино пьём.       — Надо как-то повышать ставки, — Адам невозмутимо откупоривает бутылку своей любимой шотландской марки и споро разливает ее содержимое по нескольким низким бокалам, которые уже успел откуда-то достать.       — Это на будущее, — поясняет он, — Чтобы не терять время.       — Выветрится же… — меланхолично замечает Джесс. Адам поворачивается к ней, сверкая темным взглядом:       — Мое почтение, миледи, — широко улыбается и поднимает с пола одну из опустевших за вечер бутылок, — Тогда не будем медлить.       Адам первым крутит бутыль и она, резво повернувшись вокруг своей оси, бодро показывает на Ричарда. Тот залпом осушает стакан с виски. Прокручивает снова. Адам. Еще раз выпивают.       — Это какое-то проклятье… — бормочет начальник охраны, когда бутыль снова показывает на принца.       — Давай я, а то такими темпами, до своих комнат не дойдете, — Джесс перехватывает у него бутылку и раскручивает ее так, что она вертится еще с полминуты, не меньше.       И показывает на Эмму.       — Ну… — Джесс закусывает губу, и ее щеки чуть розовеют, — Я не против, а ты?       Эмма колеблется лишь пару мгновений и поднимается на своем месте.       — Я тоже.       Джессика тянется вперед, Эмма опирается на столешницу и встречается с девушкой на полпути. Их губы соприкасаются, и де Гиз поражается тому, насколько мягкая, нежная и податливая Джесс. Интересно, кто-нибудь из парней уже успел об этом узнать?       — Вау! — чуть затянувшийся поцелуй прерывает возглас Адама, — Это было горячо, дамы!       Эмма, чувствуя, что краснеет, садится обратно на свое место, прячет глаза, отпивая глоток вина. Замечает заинтересованный взгляд Ричарда, и краснеет еще больше.       А потом вдруг слышит оглушающий хлопок, и свет в погребе резко гаснет.       — Так! — в голосе Адама уже совсем нет хмеля, — Спокойно. Сейчас… — зажигается ярко-белый фонарь, и Эмма тут же от этого слепнет.

***

      — Эмма, Рич… Дойдете, все нормально? — Хьюз вглядывается в их лица, держа испуганную Джесс за локоть. Ричард кивает:       — Конечно.       — Ниндзя… — Адам склоняется к ее уху, выразительно показывает глазами на их явно опьяневшего друга, — Проводишь его?       — Ага, — она размашисто кивает, думая, как ловко провела подполковника, прикинувшись более трезвой, чем есть на самом деле. Он еще раз с сомнением окидывает их взглядом и машет рукой:       — Ладно, идите. Аккуратно только…       До комнаты Ричарда отсюда совсем недалеко. Эмма слишком сосредоточена на том, чтобы не ошибиться дверью, поэтому на самого принца внимание почти не обращает. Он молча идет рядом, и Эмма не понимает, это шатается он или пол, весь замок или она сама?       Восприятие режется на фрагменты. С ней всегда так, и это злит — не собиралась же пьянеть. Просто если на Адама адреналин действует отрезвляюще, на нее – наоборот. Разгоняет кровь и молекулы этанола по ней, подло доставляя их в самые дальние участки тела.       — Эм… — Ричард ловит её за талию, и она понимает, что шатался все-таки не замок, и не принц.       — Ох. Прости, — она машинально прижимается чуть ближе, не глядя на принца. Замечает нужную дверь, — Пришли!       — Давай, лучше я тебя провожу? — тихая усмешка выдает, что Ричард неприлично трезв, особенно по сравнению с ней.       — Нет, я сама…       — Боже, Эмма, — принц отпускает ее талию и тут же ловит обеими руками за плечи, пытается посмотреть в глаза, но она отворачивается, — Зайди ко мне. Выпьем чай или кофе, и я тебя отпущу. Не в таком виде.       Эмма хочет спорить, но монаршая особа бесцеремонно впихивает ее в комнату, а следующий фрагмент, оставшийся в памяти это… Потолок.       Голубоватый из-за сумерек потолок над кроватью Ричарда. Эмма садится на нее, потому что терпеть не может этот дурацкий жесткий диван. А потом неведомая сила, возможно как-то связанная с нотками дуба, опрокидывает ее на спину.       — Всё под контролем! — она поднимает вверх указательный палец.       — Как скажешь, — кровать приминается под весом опустившегося рядом Ричарда. Он ложится точно так же как она, оставив ноги на полу и глядя вверх. Эмма слышит шум закипающего чайника. Чуть морщится.       — Вы омерзительно трезвы, Ваше Высочество.       — О нет, моя прекрасная леди, — голос Ричарда мягкий, чуть хриплый, негромкий, — Как сказал бы наш варвар: «я в дрова».       Эмма лишь фыркает. Потолок плавно кружит над головой. И его движение необходимо остановить. Она напрягает все силы, и в основном, конечно, силу воли. Кручение чуть замедляется. Уже хорошо. Чайник с щелчком выключается. Но Ричард не встает со своего места. Возможно, ему и правда не так легко, как кажется Эмме.       Природа светской дамы и вино не дают лежать в тишине. Де Гиз первой прерывает молчание:       — Ну как, удалось расслабиться?       — Не знаю… — Ричард хмурится, Эмма это не видит, но слышит по голосу, — Мне не всегда подходят методы Адама.       — Да ладно тебе, — Эмма поднимает руку и смотрит на свои пальцы, стараясь зафиксировать положение плывущей Вселенной относительно них. В темноте это не так уж просто, но она старается изо всех сил, — Мне казалось, тебе… — она хочет его подколоть, но вместо безобидного «тебе понравилось» на ум вдруг приходит совсем другое, — Хотелось быть на моем месте.       — Что? — ожидаемо переспрашивает принц, но Эмме слишком весело, чтобы идти на попятный.       — Во время игры в бутылочку. Хотел быть на моем месте?       Он вдруг смеется.       — Нет, хотел быть на месте Джессики.       Сердце Эммы пропускает удар, потолок резко останавливает вращение. Она пытается собрать в кучу всё свое остроумие — думать и анализировать будет позже.       — Ты со мной и так много раз целовался. Без всяких бутылочек, — ответ выходит совсем не смешным, а резким. Еще и голос почему-то дрогнул.       — Давно, — безмятежно заявляет Ричард, — Это было слишком давно.       Эмма опускает руку, прикусывает губу. Почему-то пытается вспомнить, а действительно — когда в последний раз? Произносит вслух:       — Когда я приезжала на Рождество из Амстердама…       — Да, — соглашается принц.       — Думаю, — Эмма не понимает, как ее дурацкий подкол мог выйти из-под контроля, как она вообще оказалась в этом разговоре, — Ничего в моих умениях не изменилось.       — Звучит, как предложение проверить, — Рич усмехается. Эмма не смотрит на него, глядя только перед собой. Если бы Ричард пошевелился, она бы почувствовала. Но он не двигается.       — Это не так, — зачем-то уточняет. Холодно. Очень. Ей самой становится не по себе от собственного тона.       — Знаю, Эм, конечно, знаю, — голос Ричарда же наоборот звучит удивительно ласково.       Внутри будто разрывается граната. Она резко садится на постели, оборачивается к принцу. В полумраке комнаты видит только кудри, разметавшиеся по светлому покрывалу и взгляд устремленный вверх. Ричард очень близко. Так близко и в таком положении, в котором она не видела его бесконечно давно. Примерно с того Рождества, на которое вырвалась из Амстердама.       — Знала бы ты, как меня всё достало, — он вдруг тоже садится на постели, его лицо оказывается в каком-то десятке сантиметров от лица Эммы.       — Что достало? — ответный шепот выходит слишком растерянным, жалким.       — Хм, — в глазах, отражающих серебряный блик окна, мелькает что-то незнакомое, — А что если я скажу, что ты?       — Я? — Эмма так поражена, что даже не шевелится, — Тебя? Да мы почти не общаемся!       — Вот именно! — он резко поднимается с постели, — Я давно перестал понимать, что и почему происходит. Ты самый противоречивый человек из всех, кого я знаю, Эмма.       — Серьезно? — внутри что-то вскипает, заставляет подняться с кровати вслед за ним, — Видимо, не так уж много людей ты знаешь.       — Да потому что мне больше никто не нужен!..       — Не ври, — она обрывает его так резко и зло, как никогда себе не позволяла.       — Ну, конечно, — Ричард улыбается, глядя на неё. Как-то очень жестко улыбается. Совершенно по-королевски, как его прадед с портрета в тронном зале, — Ты же знаток человеческих душ. Всегда знаешь, кто врет, кто говорит правду, какая правда тебе подходит, а какая нет… — он смотрит ей прямо в глаза и, несмотря на разделяющую их темноту, Эмма чувствует, как этот взгляд просвечивает ее насквозь, — От этого я и устал, Эм. Я ни-чер-та не понимаю! То ты меня отталкиваешь и избегаешь, то ревнуешь…       — Я не…       — Ревнуешь, — непреклонно, резко, — То крутишь с этим своим Мэтсом, врешь про помолвку, потом флиртуешь с Леонардом… И все равно остаешься с постоянными претензиями ко мне. Эм, почему? Что ты хочешь? Я принял, что ты не хочешь быть со мной, но почему в этом у тебя оказываюсь виноват я?       — Да с чего ты взял? — ее голос звучит уже совсем не уверенно, даже не вопросительно. Эмма действительно не понимает, как из многолетней недосказанности ему удалось сложить такую правильную картину… И увидеть ее через настолько кривое зеркало. Или не кривое?       — Да потому что я не дурак! — грохот водопада в горной вышине. Пугающе, — Ты избегала меня много месяцев после того, как узнала о том, что я встретил Джесс в Нью-Йорке. Я поехал-то туда только из-за тебя!       — Какая разница из-за чего, — Эмма не выдерживает, — Не говори, что тебе никто больше не нужен. Как минимум, тебе нужна Джесс, ты…       — Эмма, — в этом его «Эмма» слышится и угроза и обреченность и так много всего, что она теряется, ловит ртом воздух, борясь с подступившими слезами, — То есть, тебе можно заводить романы, а я не могу просто познакомиться с девушкой?       — Но это же не «просто», Рич! — Эмма поражается тому, как по-детски звучит обида в дрожащем голосе, — Мои романы были только потому, что у тебя Джулия, а ты…       — У меня Джулия только потому, что ты отказалась быть со мной.       Это слишком. Это слишком не только потому, что ей нечем крыть. Но потому, что нет никаких сил это вынести. Она была сильной много лет. С переменным успехом. Но видимо только потому, что у них никогда ранее не было такого разговора.       Эмма резко разворачивается на каблуках и быстрым шагом идет к двери. Больно ударяется бедром о подлокотник треклятого ненавистного дивана. Слышит движение за спиной. Ричард касается ее руки, когда она уже почти оказывается у двери. Резко разворачивает Эмму к себе.       Она видит его лицо в полумраке комнаты, взлохмаченные неровно лежащие кудри, взгляд… Такой чужой, такой родной одновременно. Взгляд, режущий на части.       Доставляющий столько боли, сколько ничто более во всем мире.       И Эмма выпускает наружу своих демонов.       Оглушающий звонкий хлопок пощечины. Рука тут же немеет, Эмма не чувствует пальцы. Ричард не отпускает ее вторую ладонь. Снова поворачивает к ней лицо.       — Стало легче?       — Нет!       А в следующее мгновение, Эмма чувствует холодную стену под спиной, тело Ричарда, вжимающее ее в нее и горячие сухие губы на своих губах. Запах виски. Кедра и моря. Она кусает его в ответ, и Ричард, словно не замечая этого, тут же углубляет поцелуй. Сжимает пальцы в ее волосах на затылке, а запястье все еще держит так крепко, словно это браслет наручников. Эмма дергает руку, и он неожиданно разжимает пальцы.       Она хочет тут же оттолкнуть его, возмутиться, стукнуть, сбежать. Но вместо этого цепляется за расстегнутый ворот и притягивает к себе ещё ближе. Отвечает на поцелуй с таким жаром, который никогда в себе не подозревала. Тело плавится. Дыхание сбивается, сплетается с горячим отрывистым дыханием Ричарда.       Он целует ее так жадно, так… Эмма не может подобрать слов, не может подобрать знакомые названия чувств, которые хоть немного соответствовали бы тому, что происходит. И если раньше она реагировала на его руки только телом, и этого казалось зашкаливающе много, сейчас она реагирует вся. Каждая клеточка кожи, каждый нейрон, каждая мысль, каждое желание. Всё собирается на кончиках пальцев. Распадается, собирается вновь, выносит ее в безвоздушное космическое пространство, где все чувства обостряются до предела. Выкручиваются на полную, затапливают, топят.       Бархатистая ткань под подушечками пальцев. Пуговицы. Гладкие, мелкие, туго сидящие в петлях. Эмма расстегивает их быстро, нервно, до боли в костяшках. Плечи чувствуют холод, лишаясь платья. Она переступает через него, попутно сбрасывая туфли. Стук каблука по паркету. Поцелуи на ключицах. Торопливые, горячие, пробирающие мурашками до последнего нервного окончания. Пуговицы кончаются. Тепло, гладкость торса. Ремень. Шумный выдох. Его.       Голова кружится. И если бы не его руки, она бы точно упала. Снова поцелуй. Такой глубокий, что кончается дыхание. Его горячая ладонь на ее тонкой шее. Власть. Доверие. Подчинение. Принятие.       — Как же я скучал, Эмма, — контрастом по коже, мурашками, огнем, сменяющим холод.       Она хочет ответить, но язык и губы совершенно забывают, как возможно складывать слова, когда можно ласкать и целовать. Без всяких слов. Причем тут эти чертовы слова. Она проводит острым кончиком языка по его шее вверх. Тянется к уху, захватывает губами мочку. Дрожь его тела. Такое сильное желание, что подкашиваются коленки.       А потом кровать, смятое покрывало, так легко слетевшие полупрозрачные кружева, что Эмма сомневается в их сохранности.       И глаза в глаза в белесом предрассветном свете. Горячее забытье, в котором слишком хорошо. И правильно. И как-то слишком… Слишком для всех этих платьев, вычурных меблировок, книксенов. Слишком по-настоящему, природно. Влажно, тягуче. Быстро, медленно, рвано. Касания кожи. Скольжение, капельки пота и выдохи, мешающиеся друг с другом, превращающиеся в стоны, заполняющие пространство. И возможно слишком громкие. Нет, громкие в самый раз.       Его черты из-под ее опущенных ресниц. Всё так преступно близко. Так невозможно. Так принадлежит только ей. Как и она ему. Его взгляд присваивает. Губы, пересохшие, мягкие, в шершавых трещинках отдают такое количество нежности, что она прожигает Эмму клеймом. Руки… На бедренных косточках, когда ее лодыжки у него на плечах. Очерченные тенью и светом пальцы, вены, сплетения мышц. Его. Её. Наверное, в этом и есть смысл. Чтобы не разделять.       Эмму сотрясает крупная дрожь, скручивающая и вытягивающая всё тело дугой. Ричард рушится на нее мгновением позже. Перекатывается, забирает ее в крепкое объятие. Зарывается носом в ее волосы. Молчит. Обнимает так крепко, что Эмме кажется, ей не хватит места для дыхания.       А потом она неожиданно проваливается в сон.       Чувствует, как поверх начинающего замерзать тела ложится тяжелое хрусткое одеяло. И снова тепло любимых рук.       И обессиленная тьма без сновидений.