Путь

      — Мисс, что вы тут делаете? Это служебное помещение.       — Послушайте, — Эмма ужасно торопится, поэтому, ничего не объясняя, достает наличные, переключая внимание сотрудника мусорной компании. В его глазах загорается заинтересованный опасливый огонек, — Скоро сюда ворвется рослый бородатый парень с рыжей девушкой.       — С чего это…       — Послушайте! — она теряет терпение, то и дело оглядывается на дверь, через которую пришла. Судя по тому, что сказала Джесс по телефону, времени у нее мало, — Они будут спрашивать про мусоровоз, обслуживавший утром королевский дворец. Вы должны им сказать, что слышали от мусорщиков, вернувшихся оттуда, о доставке груза в замок Ферокс.       — Феропс?       — Ферокс! Вот, — она протягивает мужчине солидную сумму, ниже наклоняя голову, чтобы лицо нельзя было разглядеть под объемным капюшоном, — Скажете, что груз собирались доставить туда, а потом везти дальше. И… Если кто-то узнает о моем визите, пеняйте на себя.       Мужчина щурится, что-то прикидывая в уме, но денег слишком много, чтобы думать долго:       — Ладно.       — Вот и отлично, — Эмма выдыхает, — А теперь выведите меня через черный ход.

***

      Она мелко дрожит, наблюдая из тени на противоположной стороне улицы, как Адам и Джесс спешно выбегают из офиса компании и запрыгивают в автомобиль.       Хоть бы они успели.       Эмма не сомневается, что Лео, чудесным образом «спасший» матушку от смертельного яда, должен был тут же перенести место содержания Ричарда. Однако время на небольшую инсценировку у нее всё же есть. В конце концов, разговор в мастерской произошел не больше часа назад и очень удачно, что Джессика, вопреки требованиям Хьюза, все же держит ее в курсе продвижения расследования. В противном случае, пришлось бы объяснять Адаму, откуда у нее сведения, а это, определенно, лишнее.       Эмма рвано выдыхает, чувствуя, что дрожь уже унялась, хотя удушливый холодный страх продолжает шевелиться внутри.       Хоть бы они успели.

***

      Стрекот вертолетных лопастей вырывает Эмму из забытья. Она вскакивает с заправленной постели во вчерашнем платье, в котором случайно уснула, ожидая новостей от Джессики и Адама. Бросает взгляд на часы — пять утра. Из раскрытого окна доносятся гул, отзвуки резких криков и брани.       Де Гиз срывается с места, вылетая из комнаты.       Она вбегает в просторный холл, устланный красными коврами, как раз в тот момент, когда Ричард смеется, обнимая Генри:       — Да все со мной в порядке, ты зря вскочил так рано, пустяки, ни царапины…       На фоне мощной радости, движущейся огненным потоком по венам, Эмма чувствует укол злости: «И кто из этих дураков сообщил тяжело больному королю о пропаже сына? Уж можно было выждать какое-то время…»       «Дураки» — Адам и Джессика, стоят чуть поодаль. Джесс неловко переминается с ноги на ногу, наблюдая трогательную семейную сцену, Адам о чем-то переговаривается с коллегами в зеленой военной форме.       Де Гиз замирает у стены, увешанной гобеленами, не решаясь подойти ближе. В последнее время Ричард не доверял ей — уместно ли выказывать буйную радость, если, будь воля его личного телохранителя, она и о поисках ничего бы не знала?       Поэтому она просто стоит. Комкает подол платья холодными пальцами и даже не замечает этого.       Он жив. Он действительно выглядит невредимым.       Хочется разрыдаться.       Ричард отступает на шаг от отца, и вдруг замечает её. Мгновение долгого взгляда прямо в глаза. Оно истекает, когда оба одновременно неловко улыбаются.       А потом принца подхватывает вихрь появившихся, словно из-под земли, дворцовых охранников, лакеев, каких-то еще служащих. Вместе с королем и Адамом они все исчезают в боковом коридоре, ведущем к лестнице, и Эмма остается одна в опустевшем тихом холле.       Она неожиданно шмыгает носом и только в этот момент понимает, что из глаз текут слёзы.       Невпопад улыбается сама себе.       Отпускает, наконец, изрядно смятую ткань платья.

***

      Вернувшись в свою комнату, Эмма ложится в постель, надеясь поспать ещё хотя бы часок, а в итоге просыпается поздним вечером.       Все тело ноет, зато голова легкая, а на душе, впервые за долгое время, спокойно. Это обманчивое ощущение хочется сохранить как можно дольше — окунуться в ворох дел и клубок нераспутанных интриг ещё успеется. Замок медленно отходит ко сну, в то время, как она пробирается на кухню и, стараясь не слишком греметь огромными кастрюлями, добывает себе провиант. Можно было бы отправиться в какое-нибудь кафе, из тех, что круглосуточно работают в центре Хезура, но это слишком долго, а есть хочется зверски. Кажется, она не ела с вечера перед пропажей Ричарда.       Она сидит в полутьме на каком-то ящике у стены, потому что обеденные столы и стулья в рабочей зоне не предусмотрены, и с наслаждением жуёт кусок холодного мяса с еще свежей пшеничной лепешкой, запивая сладким вишневым компотом.       То, что нужно. Она буквально чувствует, как в тело возвращается энергия, а шестеренки в голове разгоняются до привычной скорости. Эмма мысленно подводит итоги прошедших дней: кажется, она выиграла этот раунд. По крайней мере, у Лео.       Но что дальше?       Она отряхивает мягкие штаны флисового костюма от пары упавших крошек, делает глоток из стакана, вылавливая упругий шарик вишенки.       Если младшему принцу не удалось устранить соперника, значит он попробует что-то еще.       Итак: чтобы взойти на престол, нужен Ричард и невеста Ричарда.       Фигура Джулии убрана с доски. К слову сказать, самим наследником престола.       Остается Джесс.       Джесс, которую Ричард так настойчиво демонстрирует прессе.       Зачем?       Эмма в задумчивости покусывает стеклянный край стакана, уперевшись невидящим взором в огромную варочную панель, отражающую бледный свет фонарей с улицы. Погода портится, и ветви садовых деревьев колышутся за окном, заполняя кухонное пространство движущимися тенями.       Почему Ричард провел ночь с ней, потом пришел в ее башню, явно намекая на желание задержаться на этом вираже их отношений, но, одновременно с тем, предложил Джессике открыть парад?       Почему позвал Джесс на свидание?       Почему был так холоден в вечер после парада?       Если студентка ему действительно нравится, то…       Эмма меланхолично отмечает, что эта мысль не вызывает никаких чувств. И усмехается про себя: высокую же цену пришлось за это заплатить.       Если Джессика ему действительно нравится, то к чему вся эта неоднозначная романтика с ней, Эммой? Неужели Ричард за пять минут до смены титула открыл в себе ловеласа?       И в какой момент началось его недоверие к ней? А когда закончилось и закончилось ли?       Она отставляет опустевший стакан и загибает пальцы, обозначающие пункты с которыми предстоит разобраться в первую очередь: следующий шаг Лео, который, вероятно, поставит под угрозу Джессику, отношение к американке самого Ричарда, охлаждение его отношения к Эмме и…       Эмма вдруг замирает, чуть ли не хлопая себя по лбу: а почему бы не спросить, наконец, у Джесс чего хочет она?       Они здесь, наследственные аристократы в таком-то поколении, привыкли к интригам и манипуляциям, не учитывающим чувства и чаяния живых людей, но может, иногда стоит ими поинтересоваться?       Эмма хмурится, чувствуя, что ей необходимо продолжить размышления уже на бумаге, и собирается покинуть гостеприимную кухню, как вдруг слышит шаги. Совсем близко, со стороны служебного коридора, ведущего в обеденную королевскую залу.       Сердце ускоряет ритм. Кому в такое время и зачем потребовалось бродить по замку? Караульные сюда не заглядывают, рабочий день поваров давно кончился…       Эмма замирает на месте, не дыша, старается слиться с обстановкой, холодными кафельными стенами, сойти за одну из кастрюль.       Шаги приближаются с такой безапелляционной уверенностью, что нервы, изрядно истрепанные в последнее время, начинают сдавать — в миг заледеневшие пальцы подрагивают, и Эмма, так и не решившаяся сменить местоположение, вцепляется в края ящика, на котором сидит. Может, её все-таки не заметят?..       — Эмма? — знакомый голос зовёт негромко, но слишком пугающе неожиданно. Она подпрыгивает со своего места:       — Ричард! Что… Фух, Боже, как ты меня напугал! Кронпринц появляется в полутьме, как-то растерянно улыбается, подходя ближе. Свет из окна падает ему на лицо и Эмма чувствует, что расслабляется просто от того, что видит его.       — Ты что тут делаешь?       — Тебя ищу, — Рич просто пожимает плечами и улыбается еще шире. Эмме очень хочется кинуться в его объятия. Повиснуть на шее, уткнуться носом в плечо… Она силой воли отгоняет навязчивые картинки, хмурится:       — Зачем? И как ты узнал, что я здесь?       — Ну, — в тоне голоса мягкая насмешка, — У меня, знаешь, есть связи в охране дворца…       — Камеры?       — Камеры, — кивает, — Где ты была весь день? Я хотел тебя найти сразу, как разделался с делами утром, но…       — Зачем? — Эмма повторяет вопрос, смотрит на него внимательно и замечает почти детское недоумение в красивых чертах лица.       — Ну…       Он хмурится, видимо, в попытках сформулировать объяснение, но в этот момент что-то внутри Эммы разжимается нетерпеливой зудящей пружиной, и она делает резкий шаг вперед. И еще один. А потом все-таки утыкается носом ему в плечо, чувствует его выдох и руки у себя на спине. И тепло. Такое знакомое, такое невыносимое тепло.       Шепчет ему куда-то в район ключицы:       — Я так волновалась Рич, так боялась за тебя, это так ужасно, так ужасно, такой кошмар, я думала ты не вернешься, не…       — Чш-ш-ш… — он гладит ее по плечам, волосам, спине, крепко обнимает, прижимает к себе, задевает подбородком макушку. И Эмма чувствует себя дома. Всё не важно. Всё ни черта не важно.       Они стоят так долго. Эмме не хочется выбираться из теплого кокона рук обратно в реальность, в которой все слишком неоднозначно. Хочется остаться здесь навечно. Раствориться, не думать ни о чем.       — Эй… — Ричард все же немного отстраняется, но не убирает рук с ее талии, — Так что ты делала посреди ночи на кухне?       — Ужинала, — Эмма едва заметно пожимает плечами, думая о том, что разговаривать сейчас не хочется. Не после того, как между их телами расстояние измерялось толщиной одежды, — Я только недавно проснулась, на самом деле… Прошлой ночью почти не спала. Не могла, — она скользит взглядом по его рукам, обнимающим ее, плечам, идеальными линиями проглядывающими из-под футболки, шее. Хочется целоваться. Никаких госпереворотов, интриг, Джессик. Только бы почувствовать его губы. Эмма резко вдыхает воздух через нос и все же поднимает взгляд:       — Расскажи, что с тобой было?       — Ну… — Ричард хмурится, словно говорить об этом не собирался, — Меня держали в очень приличной комнате в очень приличном замке. Главное неудобство — везли туда с мешком на голове. Но это всё.       — Всё? — Эмма недоверчиво изгибает бровь.       — Ну да, — голос принца звучит преувеличенно бодро, взгляд незаметно ускользает, — Но вообще, я искал тебя, чтобы поговорить. Не об этом.       — Ладно, — де Гиз кивает, машинально проводит большим пальцем по его открытому предплечью, и только сейчас понимает, что поза, в которой они стоят плохо соотносится со всем происходящим между ними. Невольно усмехается.       — Что? — Ричард непонимающе смотрит на нее, и Эмма решает не юлить:       — Подумалось, что разговаривать так мне нравится гораздо больше, чем в прошлый раз в твоем кабинете, — она делает паузу, не зная, стоит ли продолжать, но всё же договаривает, — Перед твоим ночным свиданием с Джессикой.       — Эмма… — принц тихо выдыхает и притягивает ее ближе, аккуратно касается губами лба. Она закрывает глаза, — Когда мы с Джессикой вернулись во дворец, у тебя горел свет. Я стучал, но, наверное, ты спала.       — Нет, я слышала… — де Гиз слегка отстраняется, но только для того, чтобы снова уткнуться ему в плечо. Запах кедра и морского ветра, почти обжигающее тепло тела. Её любимый коктейль.       — Почему не открыла? — он спрашивает это так интимно тихо, что по затылку бегут мурашки.       — Не хотела тебя видеть.       — Ого.       — Что «ого»? Ты был на свидании с другой женщиной, напоминаю.       — Боже, Эм… — в его голосе какое-то удивленное неверие, он слегка отстраняет её от себя, держа за плечи, — Серьёзно?       — Что?.. — она не понимает, вглядывается в его лицо и не может найти там ответов.       — Ты думаешь, что после ночи с тобой я пошел на свидание с девушкой лучшего друга? Нет, правда?       — Ну… — Эмма хмурится, находя, что звучит это и правда препогано, — Но ты ведь так и сделал…       — Черт, — Ричард отстраняется окончательно, проводит пятерней по волосам, — Я почему-то думал, что всё очевидно.       Эмма поднимает брови и качает головой. Вспоминает Адама, бушевавшего в ночном коридоре и обещавшего уехать из страны, если Джесс будет не с ним. Кажется, очевидно было всё только Ричарду. Он резко выдыхает, давя кривую усмешку.       — Кто-то из нас, определенно, полный дурак.       — Вряд ли я… — вскользь бросает Эмма и, делая шаг назад, упирается в подоконник. Недолго думая, садится на него. Ричард стоит перед ней освещенной луной и фонарем и их светом, отраженным от белых кафельных стен. Он похож на героя античного театра с этими своими кудрями, прямым носом, упрямой решимостью на лице.       — Мы расторгли помолвку с Джулией, — он задумчиво трет щеку большим пальцем, — Причем, наилучшим образом, как считаешь?       — В каком смысле? — Эмма невольно вспоминает выплюнутые Ардент ядовитые слова: «Просто свинство».       — Парад открывает другая девушка, потом обнаруживаются налоговые проблемы семьи моей невесты. Всё указывает на то, что я сменил фаворитку по политическим причинам. Никакого Карло — кстати, оказывается, они всё еще вместе, — никакой грязи. У Джулии шанс на нормальную жизнь и выход из ситуации с наименьшими потерями.       Эмма хмурится. По-ричардовски благородно. Очень… Достойно. Хотя, если подумать, ничего плохого Джулия и не заслужила. Она была чуть нервной амбициозной девчонкой, стала — ледяной леди, источающей яд. Но не они ли этому виной?       — А Джессика? — де Гиз скрещивает ноги в лодыжках, умудряясь одновременно вносить в мысленный реестр полученную информацию и отчаянно хотеть, чтобы Ричард подошел, и это неуместное расстояние между ними перестало существовать.       — Джессика прекрасно справилась с ролью новой девушки наследника престола, — Ричард пожимает плечами, — Если бы это место пустовало, представь, что творилось бы в прессе.       Эмма представляет. В их маленьком королевстве традиционных ценностей отсутствие невесты за пару недель до коронации кронпринца, было бы равно призыву к революции.       — Но… А что дальше? И почему она?       — А кто, Эм? — губы принца складываются в грустную полу-ухмылку, — Ты?       В груди что-то болезненно сжимается, Эмма уводит взгляд.       — Потому что ты мне не доверяешь?       — Почему не доверяю? — принц всё-таки подходит, касается ее подбородка, поворачивая к себе, — Если ты про доступ… Все в прошлом. Дело в том, что… — он вздыхает, словно бы жалея о начатом разговоре, но понимая, что идти на попятную поздно, — Зимой Матс сообщил Адаму, что ты участвуешь в сговоре против меня. Адам ему не поверил, конечно. И я не поверил. Но протокол требовал проверки. К тому же, ты как раз тогда сблизилась с Лео, а он никогда не заслуживал доверия. Прости. Короли без паранойи живут очень недолго.       — Да уж… — Эмма поджимает губы. Хочется очень многое спросить, но Ричард неожиданно продолжает:       — Когда я увидел вас с Леонардом после парада, я чертовски разозлился. Я знаю, что ты имеешь право общаться с кем угодно. Но он так на тебя смотрел. В общем, прости, что был резок с тобой вечером. Это недостойно, глупо и так далее. И я очень жалел об этом, пока был в плену. Я… — он опускает руку, все еще удерживавшую подбородок Эммы, и де Гиз ловит его пальцы, сплетая со своими, — Я вообще очень о многом жалел, пока был там, Эм.       — Например? — она спрашивает это очень тихо, даже почти без вопросительной интонации, так, чтобы можно было не ответить, если не захочется. Ричард хмыкает:       — Я был уверен, что могу умереть. Это, знаешь, очень отрезвляет. Не то чтобы вся жизнь проносится перед глазами, но… Вся жизнь с тобой — точно пронеслась. И ее оказалось чудовищно мало.       Эмма чувствует, как внутри надувается воздушный шарик из тепла и щекотного газа. Губы сами собой растягиваются в улыбку, щеки — она уверена, — розовеют. Ричард смотрит на нее внимательным темным взглядом, касается ее волос, заправляя прядку за ухо, нежно проводит большим пальцем по щеке, и де Гиз на секунду прикрывает глаза, не в силах справиться со всеми этими огромными неразрешимыми чувствами. И с главным — искренностью Ричарда.       — Я тебя люблю, Эмма. Всегда любил. И всегда буду. И мне невероятно жаль, что мы потратили так много времени на какую-то ерунду, хотя просто могли быть вместе…       — Рич… — Эмма не находит слов, просто смотрит на него, не веря до конца, что он действительно всё это говорит. И что это, действительно, правда. И что его чувства, наконец, прозрачны настолько, что ей даже неловко. Она тянется к нему вверх, нетерпеливо ерзая на деревянном подоконнике, и Ричард с готовностью наклоняется ей навстречу. Целует ее сначала мягко и аккуратно, но уже спустя несколько секунд, словно, больше не в силах сдерживать накопившуюся страсть, прижимает ее к себе со всей силы, ласкает языком отчаянно, почти агрессивно. Эмма льнёт к нему, обхватывает ногами бедра, проникает холодными ладонями ему под футболку.       Прикусывает его губу, тихо тягуче стонет, когда его поцелуи переходят на шею, касаются мочки уха.       Мурашки.       Он ловко тянет вниз молнию ее флисовой кофты, оставляя на Эмме одну тонкую маечку под которой так вызывающе нет лифа. Чуть толкает ее вперед, заставляя опереться на ладони за спиной, прижаться затылком к холодному стеклу окна.       — Рич… — Эмма задыхается и меньше всего на свете хочет останавливаться, но, — Вдруг кто-то зайдет?       — В час ночи? — он говорит это чуть севшим голосом, перемежая слова поцелуями, спускающимися к ключицам, — На кухню? Вряд ли, Эмма.       «Эмма» — сказанная вот этим его голосом…       Томительная ноющая сладость растекается по телу. Де Гиз ведет плечами, окончательно избавляясь от кофты, садится ровнее и, обнимая Ричарда за шею, тянет вверх его футболку. Он сам помогает ее снять, и Эмма тут же дотрагивается губами до его торса. Целует напряженную грудь, касается языком кожи, спускаясь чуть ниже.       Принц глухо стонет, она чувствует его возбуждение, откровенно упирающееся ей в бедро сквозь слои одежды. Еще один поцелуй. Его пальцы зарываются в ее волосы, натягивая кожу головы, её — скользят по его телу, касаясь диафрагмы, пресса…       — Рич, что это? — она резко отстраняется, фокусирует взгляд. В бледном свете, льющемся из окна, она отчетливо видит огромные темные синяки на светлой чуть светящейся коже. На прессе, ребрах.       — Ерунда, — он снова затягивает ее в головокружительный омут поцелуя, но Эмма опять отодвигается. В голове проносится куча мыслей, распаляющих, вызывающих почти животную ярость.       Они били его.       Били её Ричарда.       Со всей силы, совершенно не жалея.       Наплевав на то, что в нем течет королевская кровь.       Интересно, Леонард знал об этом?       Это его приказ?       А если бы Адам с Джесс не успели, сколько бы тогда было синяков?       Или, может сломанных ребер? Выбитых зубов?       Эмма нервно вдыхает воздух, чувствуя, как он заполняет легкие ночной прохладой. Хочется возмездия. И наплевать, какие последствия оно обретет для неё.       — Рич, — она смотрит ему в глаза, ждёт, когда он сконцентрирует внимание, ловит вопросительный взгляд, затуманенный желанием, — Я знаю, кто организовал твоё похищение.