Цветочный мальчик

      Стоит признать и сразу внести ясность: из медицинского Реборна попёрли не просто так. Тот не обладал даже малой долей тактичности и эмпатии к людям, а для профессии психолога это — вопиющий нонсенс, зато сочувствия у него было хоть отбавляй. Мужчина желал помогать… и делал это неумело, вороша раны, делая больно лишь парочкой слов и даже не догадываясь об этом.       А Цуне нужен был психолог. Квалифицированный и обычный, который не вогнал бы его в ещё большую депрессию. Поэтому мужчина, собравшись с силами, нашел лучшего психолога в Намимори и записал их на прием. Их — потому что какому-то незнакомому человеку не доверял, поэтому ему нужно было самостоятельно убедиться в удачности данной… «миссии».        — Вы — отец? — уточнила женщина, поправляя очки. Лицо её полнилось различными цветочными бутонами самых ярких оттенков: начиная от бледно-зелёного, который нёс в себе долю отвращения, заканчивая тёмно-синими, кричащим о пролитых слезах. Что цветы не закрывали — так это уродливый шрам на скуловой кости, который некрасивой её не делал, а очень даже наоборот, добавлял харизмы и воинственности.       «Лар Милч» — гласил бейдж, прикрепленный к ткани белоснежной рубашке где-то в области груди. Её Реборну посоветовал давний друг — которого, конечно, за друга считать было себе дороже, был так, чисто из товарищеской лиги — и, кажется, женщина своё прозвище «бешеной цветочницы» оправдывала, ведь о цветах на теле людей знала даже больше, чем нужно обычному психологу.       Да и бешеной она была даже без цветочной темы. Чего тут скрывать.       Реборн скривился на предположения доктора и, оправив пиджак со звучным хлопком, поправил женщину:        — Соулмейт.       Лар кивнула и что-то чиркнула в своей пухлой тетради, из которой торчало парочка лишних листиков (на одном из них мужчине удалось увидеть список продуктов для будущего ужина на двоих), после чего прикусила кончик шариковой ручки, которую до этого вертела пальцами.        — Хорошо, это будет посложнее… Если только мальчик сам согласится при вас говорить, то я позволю присутствовать на сеансе.       Цунаеши нехотя кивнул, будто не хотел, чтобы информация, которую получит психолог, вышла за пределы этого кабинета, однако быстро понял, что от Реборна, как от вечного слушателя, ему так просто не отвязаться.        — Почему ты наносил себе увечья? — без всяких «начнём» и «какие темы лучше не поднимать?», сразу набросилась на него Милч, моргая своими удивительно серьёзными глазами, заставляя Цуну надуться и отвести взгляд, закатывая глаза.        — Мне просто нравилось. Так нужно было.        — А сейчас?        — Нет, — мотнул головой мальчишка, хмурясь.       Лар тяжело вздохнула и полезла в свой стол, после чего вытащила на свет новое лезвие, от которого отскочил солнечный зайчик и резанул Реборну глаза.        — Ладно, мне хотя бы за это платят… Возьми лезвие. Хочешь причинить себе боль? Нет? А надо.        — Вы точно психолог?.. — возмущённо фыркнул мужчина, собираясь остановить сеанс — ну, действительно, она зашла слишком далеко.        — Бывшая военная и полевой врач.       …однако Цуна уже смело схватился за лезвие и чирканул по своей руке, заставляя Реборна задохнуться от противоречивых чувств.       На ладони Реборна расцвёл одуванчик. Слова о том, что это дико непрофессионально, застряли в его глотке, будто съеденный накануне черствый ломтик хлеба.       Одуванчик — мне слишком хорошо, чтобы делать больно. Помогите, меня заставили.       Цветы на их теле проявлялись не просто так. Бутоны, выраставшие из кожи и ломающие хрупкие кости в попытке вырваться наружу, напрямую зависели от эмоций, которые испытывал хозяин нанесенных ранений в тот момент. Если причиненная боль была насильственна, то на теле людей появляется одуванчик — так соулмейт сообщает о том, что ему нужна помощь и его заставили причинить себе боль.       Значит, Цунаёши не врал.        — Теперь охотно верю, — утвердительно кивнула Лар, после чего достала из стола спиртовую салфетку и без доли жалости подала мальчишке, чтобы тот стёр кровь и продезинфицировал рану. Это была такая себе идея: боль, конечно, адская будет, зато быстро затягивала рану и возможность получить заражения была меньше. — Заварю себе кофе. А вы говорите пока, я даже диктофон отключу.        — Никто вам не советовал… уволиться?        — Бросьте. Заведующая думает, что я играю с мальчиком в кинетический песок и заставляю рисовать бабочек, какое увольнение.       Реборн тяжело вздохнул и перевёл взгляд на решительно настроенного Цуну, в глазах которого сверкала ничем не убитая уверенность в своих словах и действиях. Ну… теперь у них хотя бы двустороннее доверие — тоже плюс.       Хотя… стольких нервов этот приём не стоил.