Свободное падение

Если бы в детстве кто–нибудь сказал Драко Малфою, что в будущем он будет жить в старом летнем поместье дедушки Абраксаса, он бы скорее всего не поверил и рассмеялся бы. Какая глупость жить в этом богом забытом месте, на холме в продуваемом всеми ветрами старом каменном доме, который был к тому же втрое меньше Малфой–мэнора. Но теперь, после стольких лет в крошечной лондонской квартире, лелея детские воспоминания о взорванном фамильном имении, дедушкины владения казались хоромами. Детские, потому что позже мэнор был опорочен многими страшными событиями. Но домом все равно остался. Пусть только в мыслях. Он готовился переехать в Дроглэйр со своей женой, еще пять лет назад. Даже заставил переделать подземелье в лабораторию, не желая расставаться с работой и дома. Кто мог знать, что следующие годы та самая работа будет единственным, что не даст сойти с ума окончательно? И переезд отложиться на неопределенный срок. И вот теперь по иронии судьбы Малфой стоял у скрипучей ржавой калитки, поросшей диким шиповником, вместе со своей женой. Пусть и не по своей воле. И вовсе не с той. И нутро сводило и скручивало в тугой узел, черт знает от чего. То ли от необъяснимой тревоги, то ли от дикого раздражения на события своей жизни, то ли от того что он страшно устал от этих самых тревоги и раздражения, которые, казалось, взяли его в заложники. – Алфи, отведи… гостью… в голубую спальню, – крикнул мужчина домовику, едва переступив порог дома. – Сию минуту, сэр. Малфой передал Полумну на попечение слуги, а сам вновь вышел на крыльцо. Он сел на первую же ступеньку, достал из кармана сигарету и закурил. Ветер трепал воротник пальто и светлые волосы. Голова слегка кружилась и мысли путались. Скорее всего из–за того, что он совсем ничего не ел со вчерашнего вечера. Только курил. И выпил этот сладковатый чай в кабинете Тененбаум днем, когда подписывал документы. Где он, представитель благородного рода Малфоев, дал согласие на свое же разведение. «Какая мерзость». Профессор Спраут разводила мандрагор и бубонтюберов в хогвартских теплицах, а Бриджит Тененбаум пошла куда дальше. Сношать чистокровных магов ради потомства, потрясающая идея. Драко скривился. Он бросил окурок куда-то в заросли у крыльца и запустил обе руки в волосы, зарываясь пальцами во взлохмаченные пряди. Еще лет десять назад он бы даже мысли о том, что это все возможно, допустить не мог. Какой позор на всю семью. Отвратительно. Но что теперь от той семьи осталось? Самым отвратительным во всей ситуации было не то, что ему придется жить под одной крышей с незнакомой в общем-то девушкой, и даже не то, что придется трахать ее, с этим-то уж можно смириться, она вполне ничего, пусть и совершенно точно полоумна… где-то там под неумело наложенным Империусом. И даже вероятность того, что эта чокнутая будет следить за ним и докладывать не вызывала столь жгучего чувства отчаяния. Полная и абсолютная беспомощность, вот она сводила с ума. Вишенка на торте окружающего его безумия. Он просто не может противостоять этому всему. У него нет выбора. Он почувствовал острый приступ тошноты и поднялся, чтобы зайти в дом и хотя бы выпить воды. Интересно, что сказал бы отец? Поглядите, благородный наследник рода Малфоев весь растрепанный в промокшей насквозь одежде дрожащими руками сам наливает воду из-под крана в какую-то пыльную старую кружку. Где твоя осанка? Хотя бы осанка. Драко резко выпрямил спину, словно его хорошенько огрели тростью по спине. По старой памяти. Про все остальное отцу лучше бы даже не знать. Особенно про то, что он теперь породнился с предательницей крови. И угадай что, Люциус? Твои внуки будут охренеть какими чистокровными, но какова ирония, наполовину ненавистными Лавгудами. Хуже были бы только Уизли, верно? Малфой вылил воду в раковину и пошел к буфету за чем-то покрепче. Он плеснул в ту же неподходящую для алкоголя кружку ром, найденный на одной из полок. Как удачно, что дед Абраксас был не дурак выпить и держал бутылочку–другую под рукой. Помимо обширной коллекции в погребе. Пить на голодный желудок было не самой удачной идеей, но Драко не мог припомнить ни одной своей удачной идеи за последние пару месяцев. За исключением составления Химеры, он в целом не блистал. И сейчас он выпьет и несомненно подчинится обстоятельствам. Как будто он тоже под Империусом. Они все в том зале. Кроме Флинта, конечно. Вот он, просто самоубийца. Может быть, он даже в чем-то по–своему прав. Смерть в неподчинении, из–за любви, сплошная гребаная романтика. Все бы ничего, если бы Маркус не работал в разведке Темного Лорда, черт его знает, чем ему приходилось заниматься во имя Империи. Отмыться от такого не получиться. Как и ему, Малфою. Он в этой грязи настолько давно и так глубоко, что рыпаться бесполезно. Даже если он и пытается, только глубже уходит в это болото. «К черту». Драко опрокинул в себя содержимое кружки, резко втянул воздух, зажимая рот рукавом пальто, словно выпитое пыталось вырваться обратно наружу, и нетвердой походкой направился на второй этаж. В голубую спальню.

***

Полумна стояла возле окна и, услышав, что он вошел, резко обернулась. Лунные блики высветили пушистые вьющиеся волосы, выбившиеся из прически. Она будто сияла изнутри. Отблески затухающего огня в камине дрожали на нежной бледной коже. И ее взгляд показался тревожным. Конечно, только показался. Драко прекрасно помнил, что на самом деле он абсолютно мертвый и ничего выражать не мог. – Распусти волосы, – он сам свой хриплый голос не узнал. Луна, замешкавшись, потянулась к макушке. Она неловко расплетала косы, уложенные в сложную прическу. Кажется, пару раз довольно болезненно рванула запутанный узел, и на пол посыпались шпильки. Драко наблюдал за ее торопливыми движениями и понимал, что странным образом это зрелище начинает его заводить. Действовала так обстановка или алкоголь, черт его знает. С взлохмаченными разметавшимися по плечам волосами, она выглядела совсем какой-то волшебной. И эта мысль ему не понравилась. Показалась излишней. Куда же делась вся та ненависть, которую он испытывал к ней всего пару часов назад? Он приблизился к ней, ощущая нарастающее возбуждение. – Драко, – так тихо, почти шепотом. Она едва заметно вздрогнула, словно испугалась того, что произнесла. Малфой, не обращая на это внимания, в два шага преодолел расстояние между ними и его захлестнуло волной сладостного тягучего предвкушения. Он склонился к ней, аккуратно убрал мягкие волосы назад и прижался губами к ложбинке, где тонкая шея переходит в плечи. Его руки скользнули вниз по ее талии, с силой сдавливая, комкая зеленый шелк платья. От этих ощущений, от ее близости и запаха и, конечно, от алкоголя Драко напрочь сносило крышу. Его движения становились нетерпеливее, грубее. Он оставлял влажные дорожки на ее шее, обжигая белую кожу своим раскаленным дыханием. Кажется, успевал даже шептать что-то о том, как она его заводит. Удивительно, ведь еще пару часов назад он и подумать об этом не мог. Его пальцы впивались в упругие бедра уже под задранным подолом, расчерчивали красноватые полосы, пускали стрелки на тонких черных чулках. Она оступилась, когда он с силой прижался к ней напряженным членом. Малфой почти не заметил, подхватил ее, развернул и усадил на старинный трюмо. Полумна уперлась спиной в торец трельяжа, и ища опоры руками, опрокинула бронзовый подсвечник в виде змеи. Тот с грохотом ударился о паркетный пол и гулко покатился. Малфой оторвался от ее плеча, чтобы перевести дыхание. Он жестко задрал опавшую было юбку так, чтобы раздвинуть ее ноги, чего узкий крой платья сделать не позволял. Бросил взгляд на нее, опасливо ожидая столкнуться с холодным безразличием. Ему на счастье Луна зажмурилась. Он удобно устроился между ее разведенных бедер и склонился к приоткрытым розовым губам. Она вздрогнула и распахнула огромные глаза, когда почувствовала его горячее дыхание так близко. Драко не успел задуматься о том, что он в них мог увидеть. Он поцеловал ее, влажно тягуче, требовательно. И продолжал целовать, не чувствуя сопротивления, все жестче, теряя нежность первого прикосновения. Скользнул языком внутрь, на задворках сознания понимая, что она слепо доверяется его движениям и вторит им. И ничего больше. Но все равно упрямо желая принимать это за ответную страсть. Ответное желание. Поэтому он даже не давал ей шанса проявить его или наоборот – остаться безучастной. Прикусывал, всасывал и вновь широко раскрывал ее рот, чтобы быть глубже. Плевать, на все, что сегодня произошло. Сегодня и вчера, и все эти годы, и всю его долбанную жизнь. Забыть о том, что он просто выполняет чужие приказы. В эту самую секунду он чувствует иначе. Он сам этого хочет. Здесь и сейчас. Хочет ее. Потому что ее близость вдруг стала так необходима. Потому что она так податлива его нетерпеливым и даже грубым ласкам. Потому что кажется убеждать себя в том, что она отвечает уже не приходится. Его руки заползали под зеленую ткань, все выше, подбираясь к небольшой груди, оглаживая нежную кожу. Полумна, вновь ища равновесие, впилась пальцами в его плечо. И это прикосновение ударило ему в голову не хуже того рома, найденного на кухне. Малфой одной рукой потянулся к пряжке на своих брюках, а другой скользнул по тонкому кружеву ее бюстгальтера, сминая его, сжимая грудь, пропуская сквозь пальцы маленький торчащий сосок. Луна задохнулась, почти не разрывая поцелуя, и еще сильнее вонзила пальцы в его плечо, до боли. Отталкивая. Черт. – Драко, – это был ее всхлип. Возможно не первый, но первый, что он, наконец, разобрал. Малфой не сразу и как-то неохотно отшатнулся от нее, когда начал осознавать, что с ней что-то не то. А вернее наоборот. Она похожа на настоящую, живую себя, совсем не под действием того неумелого Империуса, который наложили «специалисты» Тенненбаум. И вспомнил, что не ощутил этой неясной тревоги рядом с ней, какая была весь вечер на Церемонии и тогда, в белой комнате. Не было этого глупого чувства, будто его обманывают, не было брезгливости и неприязни. Он вспомнил, как тревожно она посмотрела на него, когда он подошел к ней. И ее нервные резкие движения… Черт, как он сразу не понял? – Когда? – он торопливо вытащил палочку из внутреннего кармана и нацелил на Полумну. Та неловко сползла со столешницы, дрожа всем телом, силясь восстановить дыхание, цепляясь руками за трюмо, чтобы не упасть. – Когда мы трансгрессировали, – он с трудом расслышал ее тихий тонкий голос из–за стучащего в ушах пульса. – Ты освободилась, — прошептал он. — Ты освободилась, и ничего не сказала. Ты позволила мне… – он не смог закончить, чувствуя, как слова застревают в горле. Драко осматривал следы своей внезапной страсти. Разорванные чулки, смятое, задранное платье, припухшие раскрасневшиеся губы. Она сейчас казалась ему даже более желанной. И внутри заныла острая нужда оставить все как есть. Без Империуса. Полумна напряженно смотрела на него, выжидающе. – Драко, – в третий раз, но теперь так ласково, что у него в груди что-то глухо защемило, – не надо. Его руки дрожали, когда он нацеливал палочку на нее. Голова кружилась, и он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Алкоголь жег горло, но это было ничто по сравнению с огнем, который горел внутри. Один глоток, а сколько последствий. Заметь он сразу, что с ней что-то не то, наверняка бы, даже не задумываясь, наложил заклятие. А теперь, стоит дрожит, колеблется. Тряпка. Всегда таким был. Внутри так отчетливо прозвучал голос отца, что Малфоя слегка затошнило. – Заткнись! Мы оба сдохнем из–за тебя, – он удобнее перехватил палочку. – Пожалуйста, мне не хватит сил освободиться снова, – она просила, но совсем не жалобно, а как-то по–человечески. Он видел, что в ее глазах застыли слезы. Блять, какого черта так тяжело? – Какого хера, скажи мне? – и его понесло, как будто он сам старался как можно дальше оттянуть момент истины. – Какого хера ты только появилась, и уже столько проблем? Она молчала и так тоскливо смотрела на него, что он отвел взгляд. Серьезно? Она смеет теперь ожидать от него, что он подвергнет себя такой опасности? Чего ради? Он слишком много отдал за свою репутацию, после отцовских неудач, чтобы так облажаться. – Мне очень жаль, – дрожащим голосом проговорила Полумна. – Не смей, – прошипел он, вновь поднимая на нее глаза, – не смей даже пытаться говорить со мной. Первая слеза скатилась по нежной бледной щеке. Он жадно проводил ее взглядом. Как же так вышло, что ты не можешь выговорить это долбанное заклятие? У вас даже до секса не дошло. Достаточно всего одной слезы, чтобы разжалобить тебя? Или это все из–за того, что она ласково назвала тебя по имени? Как же ты жалок. И снова голос отца. Малфой скривился. Сейчас бы сюда кого-то, кто подтолкнул бы его, кто приказал, в конце концов. Потому что он уже опускает палочку. Потому что он не сможет, как обычно. Ни на что не способен. – Редукто! – зло выплюнул Драко, вновь вскидывая палочку. Фарфоровая ваза, стоявшая на подоконнике, с оглушительным звоном взорвалась за спиной Полумны. Та вздрогнула и медленно осела на усыпанный осколками пол без чувств, в то время как Малфой с грохотом захлопнул дверь за своей спиной.

***

Ветер люто выл за окном, звонко побрякивал стеклами в старых рамах, глухо стонал в каминной трубе, яростно стучал старой кровлей. Казалось, что кто-то специально старается ворваться в вековой каменный дом, чтобы добраться до его обитателей и разодрать на кусочки. И сразу после, наступила бы тишина и покой. Малфой без движения лежал в широкой кровати с балдахином из тяжелого зеленого бархата и напряженно слушал. Хотелось, чтобы весь этот страшный гул заткнул брешь, через которую мысли обильным потоком лились в его сознание. Еще чуть–чуть и он потонет в них. Просто захлебнется к чертовой матери. Каждый раз, когда он был уверен, что хуже уже не будет, жизнь с бессовестной ухмылкой преподносила ему новые сюрпризы. Каково тебе? Нравится? Смотри, не подавись. Молния сверкнула за окном и вслед за ней громыхнул раскатистый сухой гром. Малфой прикрыл глаза. Она сейчас наверняка вздрогнула. Там, по коридору последняя дверь направо, в спальне где над чопорным дубовым вайнскотом на обоях распускались нежные голубые цветы. Где пахло полынью, а на полу еще лежали шпильки, выпавшие из ее пшеничных мягких волос. Кончики пальцев начало покалывать, будто он только что к ним прикасался. Он судорожно сглотнул, жадно цепляясь за ощущения ее гладкой тонкой кожи под пальцами, ее влажных теплых губ, отвечающих на его бесцеремонный поцелуй. И стало стыдно за свою неуместную страсть. И страшно из–за своего безволия. Но ударная доза успокоительного не оставила места для ярости. Только мысли, без гнева, ненависти. Никаких ярких эмоций. Ну да, кроме едких сожалений. Скорее всего Алфи там все уже убрал. И шпильки, и подсвечник, и осколки той вазы. Драко вспомнил, как рявкнул на домовика, чтоб следил за ней, за его женой. И тщедушное тельце эльфа сжалось, ожидая удара. Потому что удар всегда следовал после приказов в подобном тоне. От мистера Малфоя. Старшего. Но младший пока до этого не дошел, хотя приказной тон вышел прямо–таки эталонно отцовским. Он даже сам опешил от себя, когда осознал. Не хотелось походить на отца. Тот, каким он был до возвращения Темного Лорда, вызывал внутренний трепет, уважение и обязательно страх. Страх его разочаровать или разгневать. И несдержанный характер отца, выражавшийся в регулярных ударах тростью по поводу и без, не внушал столько страха, как его разочарованный взгляд. То, что от него осталось после возвращения Повелителя не вызывало ничего кроме жалости. Но именно в этот момент Драко понял, насколько сильно Люциус любил свою семью. И как сильно он сам всех их подвел. Это и убило его. Вовсе не казнь, которая была лишь вопросом времени. Предлог искать долго не пришлось, за ложные обвинения в измене от лишних людей в Империи избавлялись без сожалений. Драко с силой потер зажмуренные глаза, чтобы отогнать от себя все эти воспоминания. Их он никогда не тревожил, так пусть и дальше покоятся где-то на задворках памяти, запертые на тысячу замков. Мысли о том, что теперь делать, он тоже попытался заткнуть в самый дальний угол сознания. Не получалось. Он предал Империю окончательно и бесповоротно. Не в случайных мыслях, не в незначительных проступках, нет, наяву и всерьез, и ради чего, а вернее кого? Ради полоумной Лавгуд? Он видимо сам ополоумел вконец. Она всегда была никем, очередной ненормальной подружкой Поттера, хотя, пожалуй, самой ненормальной из всех. Да, она сидела в подземельях Малфой мэнора больше месяца. И да он наблюдал за ней все это время, черт его знает зачем. Цеплялся за что-то постоянное в этой жизни? За ее ненормальность, почему бы и нет? Но разве это делает ее той, ради кого он стал бы жертвовать собой? О, нет. «Так иди туда и наложи чертово заклятие, в чем проблема?» – ехидно вопрошал внутренний голос. – «Или ты настолько жалок, что готов на все, только бы не быть одному? Готов хвататься за первую попавшуюся, тем более, что она точно никуда от тебя не денется?» Вот только не это его раздражало. А то, что он настолько жалок. Что животный страх перед Империей толкнул его на то, что он так презирал. Что подчинился абсурдному, вызывающему отвращение приказу. Противился, ненавидел, исходил ядом, а потом просто пошел делать то, что велено. Как послушный пес. И что если бы она не освободилась, если бы была под Империусом, как далеко бы он зашел? В горле застрял ком. Малфой перекатился на бок и уткнулся в подушку лицом, чтобы затолкать какой-то совсем нечеловеческий рык подальше в глотку. Да, дозу успокоительных надо увеличить, однозначно. Молния вновь расчертила темное ночное небо, почти сразу раздался оглушительный трескучий залп и, словно занавес, с грохотом на землю обрушился ливень.

***

В подземелье было холодно и сыро. И почему магические лаборатории принято делать именно в подземельях? Исторически понятно, что естественный свет губителен для большинства ингредиентов, да и многие зелья должны отстаиваться в темном и сыром месте. Однако, прошло столько времени, давно придуманы сотни заклятий для того, чтобы создать все необходимые условия для хранения, не затрагивая при этом комфорт зельеваров. Но нет. Сам Драко при переустройстве дома тоже распорядился превратить именно подземелье в лабораторию. Не чердак, не кабинет, а подземелье. И теперь мерз в этом сыром каменном мешке, как идиот. Потому что не любил согревающие заклятия. От них вечно начинала болеть голова. Он сидел там и невидящими глазами наблюдал за булькающей грязно–синей субстанцией в котле. Сейчас, когда первый этап зелья завершен, его присутствие уже совершенно не требовалось. Можно вполне оставить магическую горелку, которая погаснет сама в течении недели, как и требовалось. Но он, максимально неудобно скрючившись на скамье, таращился в котел и замерзал. Химера стала его надеждой. Он принял решение достать ее себе еще когда только узнал об отпуске. Хотя нет, первая мысль пришла, когда были проведены первые успешные испытания, но без конкретных планов. Просто, на всякий случай. А теперь это превратилось в единственный вариант к спасению. Если не использовать по назначению, то хотя выторговать свободу. Он отчетливо понимал, что ценность его жизни напрямую зависела от этого зелья. Последние пару дней Малфой провел в подземелье не только из–за Химеры. Еще и чтобы случайно не столкнуться с ней. С той, которая теперь принадлежала ему. Именно принадлежала, даже и клеймо было, как на племенной кобыле. А избегал ее потому что их случайная встреча наутро после первой ночи была более чем неловкой. Он тогда уныло ковырялся в завтраке, сидя за дубовым столом и размышляя о том, что без работы, он точно с ума сойдет еще до того, как их обоих убьют. Он обернулся на тихий шорох и замер. А она как призрак застыла на лестнице в полушаге от нижней ступеньки, встретившись с ним глазами. – Доброе утро, Драко, – ее голос почти не дрогнул, она даже улыбнулась этой своей раздражающе безмятежной улыбкой. – Как ты спал? Надеюсь, гроза тебе не помешала. Как ей это удается? Он отчетливо понимал, что она не издевается, что она почему-то действительно может вот так просто говорить с ним. Кажется, даже без каких–либо усилий над собой. И почему-то ему отчаянно хотелось, чтобы это все–таки была издевка. Чтобы было за что зацепиться. – Ты шутишь? – он с вызовом смотрел, как она спустилась, и села напротив, подперев рукой подбородок. Она выглядела уставшей. Копна растрепанных волос была наскоро собрана в неряшливый пучок на макушке. Рыжее байковое платье на пару размеров больше, чем нужно, прикрывало ноги в шерстяных чулках чуть ниже колена. И несмотря на осунувшееся заспанное лицо, Драко узнавал в ней ту самую Полумну, которую запомнил еще со школы, настоящую, с туманным, а не стеклянным взглядом. И разница показалась огромной. – Я помню, что ты не слишком любишь шутки, Драко, – спокойно проговорила Луна, внимательно рассматривая лицо собеседника. Она откусила взятый из тарелки тост и, невозмутимо прожевав его, продолжила: – Мне не спалось из–за грозы. Я с детства не люблю громкие раскаты грома. Такую погоду даже румынские змеероги предпочитают пережидать в пещерах. Его задевала ее манера держаться. Выглядело так, будто ей все равно. Все равно, что они живут в каком-то извращенном эксперименте, как подопытные крысы. Все равно, что он почти сделал с ней вчера. Все равно, что теперь, если кто-то узнает, что она не под Империусом, их обоих убьют. Полумна перегнулась через стол и накрыла его пальцы своей теплой ладонью. Он вздрогнул, но не отдернул руку. Видимо от неожиданности. – Спасибо тебе, – почти шепотом сказала она, как будто взволнованно. И он почувствовал, как ее пальцы ощутимо дрожат. – Я давно не была такой живой. Не все равно. Но легче не стало. Драко отвернулся и медленно вытащил свою руку из-под ее ладони. За что она благодарит его? За добровольное самоубийство? Он встал и направился в подземелье. – Только попробуй что–нибудь выкинуть, – угрожающе бросил он, не оборачиваясь. – И даже не думай сбежать. Я не стану тебя жалеть, когда поймаю. В каждую свою вылазку, в собственном, мать его, доме, за едой или покурить, он неизменно натыкался на нее. Она то задумчиво рассматривала фамильное серебро в буфете в гостиной, то непринужденно прогуливалась по саду. И он старался ретироваться, едва завидев ее на горизонте. – Сегодня так тепло и солнечно. Должно быть в лесу сейчас слышно как растут грибы после ночного дождя. Драко вздрогнул и чуть было не выронил сигарету из пальцев. Она появилась внезапно, как будто из ниоткуда, вынырнула из–за густых зарослей шиповника. И сбежать он не успел. – Я понимаю, что ты не настроен со мной общаться, но хотела тебя спросить. Могу ли я заняться садом? Он порядком зарос, а я не представляю, как должна проводить время в своем новом качестве. Он чуть было не спросил, в каком именно, но не стал, стараясь даже не смотреть в ее сторону. – Делай, что хочешь, только не смей заходить в подвал или кабинет, – безразлично бросил он. Он потушил окурок, развернулся на каблуках и уже собирался уйти, когда услышал вслед: – Спасибо, Драко. Вот именно таких разговоров он избегал. Избегал ее внимательного изучающего взгляда. И особенно избегал ее прикосновений, потому что он почувствовал то, чего ему чувствовать к ней было никак нельзя. И захотел продлить это ощущение. И даже захотел чего-то большего. Тепла женского тела, прижатого к нему, например. Ее тела. И было еще кое что. То, что казалось ему самым больным и неадекватным во всем происходящем. Ему почему-то отчаянно было нужно, чтобы она за него волновалась. А теперь он сидел как затворник и чах над зельем, которое прекрасно обошлось бы без его присутствия. Прятался от всего того, чего он желал и боялся одновременно. – Мистер Малфой, хозяин, – послышался тоненький голос домовика, – Вас ожидают в гостиной.