Свободное падение

Щелчок. Голубоватое пламя взметнулось и подожгло сигарету. И образ этого вечера снова возник перед глазами. Холодный воздух врывается в легкие вместе с прогорклым табачным дымом. Ночной осенний ветер треплет светлые, почти белые волосы.

***

– Привет, Алтея. Полуулыбка. Ладонь мягко накрывает руку девушки. Она смотрит так, что им обоим уже ясно, куда идет эта встреча. – А я все думала, когда же ты подойдешь, – взмах ресниц. Быстрый бессмысленный разговор. Ни о чем. Просто потому что они оба знают, что будет дальше, но как будто бы надо соблюсти церемониал.

***

Пепел срывает сильным порывом и несет куда-то от крыльца, где он стоит, в сторону розовых клумб и старой полуразрушенной временем теплицы. Промозглый зябкий воздух забирается под распахнутое пальто.

***

Жаркий вздох. Он чувствует, как у него встает. Слава Мерлину, блять, неужели. Он уж было подумал, что ничего не выйдет. Отлепляет ее от своих губ, разворачивает к раковине. Резко. Так, что она вынуждена опереться о холодную каменную столешницу. В кабинке темно, тесно, и невыносимо душно. В носу и даже во рту лишь запах ее приторно–сладких духов, и это бесит. Короткое платье задрано чуть ли не до плечей, оголяя стройную женскую фигуру. Его ладони оглаживают ее спину, задницу. Отлично.

***

Он опускается на ступеньку. Спина упирается в вазон с ненавистными сухоцветами, которые он разрешил оставить. Отчего-то так тошно, что хочется выть.

***

Расстегнув ширинку и, приспустив брюки, он отодвигает резинку ее тонких кружевных трусиков и, наконец, входит. Выдох. Слегка приподнимает свой черный свитер, чтобы не мешал, оголяя напряженный плоский живот. Из–за двери помимо множества пьяных голосов посетителей паба слышится музыка, которая играет в зале. Отлично задает ритм. И такие характерные звуки. Шлепки соприкасающихся тел. Ее стоны слишком надрывные, почти рычащие. Отвлекают. Заткнись. Он же не сказал это вслух? Проводит рукой по ее спине, чтобы вновь вцепиться в бедро. И двигаться резче, глубже, насаживая ее на себя.

***

Он роняет голову на колени. Свободная рука зарывается в волосы. Будто бы холодный ветер растрепал их недостаточно. Черт. Ты идиот. Ты этого хотел. Чтобы было просто, без эмоций. В чем, блять, проблема?

***

Она упирается руками в зеркало, приподнимаясь, стараясь прижаться к нему. И в отражении в полумраке он видит, как ее идеально гладкие светло–русые волосы падают на лицо, почти полностью скрывая. И хорошо. Ее голос срывается. И этот запах, кажется въелся под кожу. Он жмурится, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. На дыхании, на быстрых отрывистых движениях. Может быть, представить, что он сейчас не здесь. Не с ней. Еще быстрее. Жестче. Чтобы у нее не было возможности пытаться подхватывать его ритм. Еще глубже. И разрядка.

***

В руках тлеет фильтр, обжигая пальцы, прежде, чем он затушит его о каменную кладку и выбросит.

***

Он очищает ее запачканное платье заклинанием и удовлетворенно приваливается к стене спиной. Внутри становится противно от самого себя. Девушка, все еще тяжело дыша, одергивает подол и, наклонившись к зеркалу, принимается поправлять сбившуюся прическу и смазанный макияж. – Как там Нотт? – черт знает, кто его дернул за язык. Она резко оборачивается с убийственным взглядом. В этом взгляде, кажется, вся ненависть, на которую она способна. Жизнь ее семьи и ее собственная разрушена гребаным Ноттом. Хуже вопроса ему в голову прийти не могло. – Как ты? – жалкая попытка исправить свою бестактность. Даже сочувствие какое-то в голосе. Браво, Малфой. – Я кончила, спасибо, – зло выплевывает она и выскакивает из комнатки, оставляя его наедине с собой.

***

Кажется, это было зря. Он получил как раз то, чего хотел. И если бы вовремя заткнулся, наверняка было бы легче. Потому что даже так, мир все равно казался чуть ярче. И даже, совсем немного, но жить захотелось чуть больше. Только черная дыра где-то в районе солнечного сплетения никуда не делась. Сосущая, омерзительная, мешающая дышать.

***

Стоило бы хлопнуть дверью потише. Необязательно возвещать весь дом о своем прибытии. Малфой зажег свет, и, скинув пальто, стал судорожно стаскивать с себя ботинки. Пытаясь выместить на них все свое раздражение. – Ты вернулся, Драко? Он замер, вглядываясь в полумрак кухни, где, плотнее кутаясь в тонкую струящуюся ткань серо–голубого халата, стояла босая Полумна. Она сонно щурилась от тусклого света лампочки. Волосы были собраны в растрепанный неуклюжий хвост, из которого выбивались пряди и падали на лицо. Черт. Только ее не хватало. Пульсирующая тупая боль в груди резко усилилась. – Я начала немного волноваться, – она сделала несколько шагов к нему. Он настороженно смотрел, ожидая, что будет дальше. Она волновалась за него. Разве не этого тебе хотелось, когда ты прятался в своем подземелье? Вот, наслаждайся. Ему стало так горько, и отчего-то захотелось оправдаться перед ней, отмыться. – Я думал, ты уже спишь, – только и смог выдавить он из себя. – Как твоя шея? – Больше не болела, спасибо. Я проверяла вечером, как себя чувствует сова, – она кивнула в сторону окна, как раз там за ним находилась совятня. – А потом решила дождаться тебя. – Зачем? – Драко выпрямил спину и, казалось, не мог уже выдержать ее взгляда, потому что захотелось сбежать. Он мельком глянул на лестницу наверх, которая маячила как раз между ними. – Я переживала, не случилось ли чего. Ты так быстро собрался и улетел днем. Я рада, что ты в порядке. – Если ты ждешь, что я стану перед тобой отчитываться, то ты ошибаешься, – холодный тон, такой привычный и спасительный. – Вовсе нет. Полумна остановилась совсем недалеко от Малфоя, и вдруг в ее взгляде что-то неуловимо изменилось. Ресницы дрогнули и она поморщилась, будто учуяла нечто неприятное. – Ты пахнешь, как ловушка для носоверток, – ее голос зазвучал отстраненно. – Они умирают, прилипая к смоле, думая, что это мед. С этими словами она резко развернулась и рванулась по ступеням наверх. Драко оглушенно стоял еще мгновение, приходя в себя от этого заявления, как от пощечины. – Стой, – выпалил он прежде, чем успел остановить себя. И, черт возьми, кинулся за ней. Серьезно? Только что, ты сам мечтал остаться в одиночестве, а теперь стоишь на узкой винтовой лестнице, сжимая ее запястье. Малфой дернул ее на себя, разворачивая и прижимая к холодной каменной стене. – Я не знаю, что ты там себе напридумывала, Лавгуд, но я тебе ничего не должен, – прошипел он ей в лицо, оказавшееся вдруг так близко. Это вместо жалких оправданий, вместо всего того, что так хотелось ей сказать. Лунный свет струился сквозь узкое вытянутое витражное окно, высвечивая гладкую бледную кожу и блеск голубых печальных глаз. Полумна смотрела на него, словно пытаясь прочесть, что скрывается за этим пылающим раздраженным взглядом. Он выпустил ее руку и отступил, чувствуя, что ее близость снова начала на него наваливаться душными непрошенными мыслями. И оказался на пару ступеней ниже ее. – Я это знаю, Драко. Полумна спустилась к нему ближе и нежно коснулась руки. Он недоуменно наблюдал, не в силах противиться магнетизму ее глаз. – Ты волен изводить себя, как тебе вздумается, – она говорила размеренно, заглядывая в его лицо, мягко поглаживая костяшки его пальцев на руке, словно убаюкивая. – И когда ты захочешь поговорить, я буду ждать. Она плавно отпустила его руку и легкой походкой направилась вверх к своей спальне. Малфой обескураженно молчал, смотря ей вслед. Просто не в силах что-то сказать или пошевелиться. Из головы вынесло абсолютно все, оставив лишь ощущение от ее прикосновений. – Если ты не хочешь, то совсем не нужно чинить теплицу, я не обижусь, – донеслось откуда-то сверху. – Но этот парфюм совсем тебе не подходит. – Это не мой, – зачем-то ответил он, осознавая как по-идиотски он сейчас звучит. – Спокойной ночи, Драко. Малфой промолчал. Еще несколько минут простоял на лестнице, глядя в окно, пытаясь унять дрожь в руках. Отчего-то на какую-то долю секунды ему показалось, что в ее словах была ревность. Она ведь сразу все поняла. И от этой догадки легче не стало. Потому что это ровным счетом ничего не значило. Между ними ничего не могло быть. И она, конечно, как и он, понимает это. А вернее всего, она видит его насквозь и просто использует. Не стоит строить иллюзий на этот счет. Все эти ее прикосновения, слова, взгляды. Мерлин. Откуда в ней это все? Откуда в ней все то, на что так остро отзываются его чувства, мысли и тело? И почему именно в ней? Он поднял взгляд к витражу. Лунный свет дробился на стеклах, создавая узор, похожий на паутину. «Запутался, Малфой?» – усмехнулся внутренний голос. Да. Но вместо пауков здесь был только он сам, неспособный вырваться из своего собственного кокона.

***

Утренний туман сыростью осел на крыльцо, каменную дорожку и уцелевшие стекла большой старомодной теплицы, где помимо капризных к переменчивой английской погоде цветов дед Абраксас любил выращивать дьявольские силки. Под прозрачным куполом в центральной части был устроен антресольный этаж, куда вела винтовая лестница, искореженная временем. Оттуда должно быть открывался отличный вид на все растения и грядки, однако сейчас металлический каркас был изуродован ржавчиной, стекла потускнели и потрескались. Полная разруха и запустение. Внутрь еле пробивался и без того тусклый свет безжизненного осеннего солнца. Драко проскользнул сюда очень рано, когда солнце только-только начинало вставать. Сразу после того, как заглянул в совятню, чтобы все-таки осмотреть, что там с совой Флинта. Он старательно убеждал себя в том, что ему все равно не спалось, и надо бы разобраться с этим, раз он пообещал. И теперь с каждым взмахом волшебной палочки все постепенно преображалось. Его и самого заворожил этот вид. Такая магия всегда приносила удовлетворение. Он наблюдал, как кое–где погнутый металл принимает прежнюю форму, избавляется от желто–оранжевого налета, вновь приобретая свой благородный металлический блеск. Осколки взлетают из-под ног и, срастаясь словно паззл, аккуратно встают на свои места, как будто и не прошло тех лет, что они валялись на земле. Драко отступил на шаг, наблюдая, как ложится свет на восстановленные грядки. Система полива зажурчала, и капли затанцевали в воздухе, отражая тысячи крошечных радуг. Он испытывал странное ощущение томительного предвкушения, что вот сейчас, Полумна войдет и увидит результаты его стараний. Какой бред. С каких пор он стал нуждаться в ее похвале? Как собачонка, верно выполнившая команду. Может она еще и по голове его погладит, почешет за ушком? Как хорошего мальчика. Блять. Его пальцы сжали палочку так, что костяшки побелели. Он скривился и вылетел из сияющей чистотой и новизной теплицы, чтобы как можно быстрее вновь спуститься в лабораторию. Даже не закурив. Успокаивая себя лишь тем, что на этот раз его присутствие там действительно было необходимо. Нужно было подготовить Химеру к третьему этапу.

***

Малфой снова ночевал в лаборатории. Это напомнило его безумные ночные бдения сразу после всех трагедий, обрушившихся на него одна за другой пять лет назад. Алфи принес ему обед, затем ужин, а после он сам не понял, во сколько уснул прямо за столом, подложив под голову обе руки. Которые затекли, и теперь нестерпимо кололо в локтях. Чудесное начало дня. Он потер скулы, силясь прогнать противную утреннюю вялость и тяжесть, которые были его спутниками всякий раз, когда он ночевал не в постели. Да, пять лет назад это все давалось куда легче. Драко принял душ, переоделся и выяснил, что время уже обеденное. От Лавгуд он ничего так и не услышал и был рад этому обстоятельству. Она наверняка сейчас так занята посадками, что ей не до него. Эта мысль как-то даже отрезвляла. К черту все это. Он с аппетитом пообедал, удивляясь, откуда вдруг появился этот самый аппетит, кажется, впервые за последние недели две. Однако, приятное расположение духа было немедленно нарушено. Взгляд упал на край стола, где лежал свежий номер «Ежедневного Пророка». На заглавной странице красовалось колдофото парня с обезумевшим взглядом, даже не пытающегося отвернуться от ярких вспышек фотокамер. «Кто он: хитроумный злодей или жертва обстоятельств?» – грозно вопрошало название статьи. И только сейчас Драко понял, почему лицо этого парня показалось смутно знакомым: это был никто иной, как Итон Розье, который немало напоминал сестру. Малфой схватил газету со стола и быстро пробежал глазами строчки. «Никто и не подозревал», «семья шокирована», «заговор раскрыт», «хитроумный план», «юноша с блестящим будущим погубил себя». Никаких сомнений в статье не выражалось, несмотря на заголовок. Диагноз был поставлен сразу и далее лишь раскрывались невиданные подробности страшного заговора, в котором несчастный парень был не только исполнителем, но и коварным зачинщиком, идейным вдохновителем всей операции. «... другие подозреваемые не разглашаются, но все участники будут схвачены...». В подреберье закололо, и он почувствовал привычную нехватку кислорода в легких. Другие подозреваемые… Кто бы они ни были, Драко отчетливо понимал, что точно входит в этот список. Как и остальные участники проекта «Возрождение». Он, наконец, нащупал в кармане пузырек с успокоительным и сделал глоток. Стало легче вздохнуть, но тревога, конечно, не прошла. В статье бедного паренька представили чуть ли не самим дьяволом, хитроумным, и, разумеется, одним из тех, кто давно вынашивал планы по захвату Империи. Человеку здравомыслящему достаточно было один раз взглянуть на колдографии в статье, чтобы понять, насколько все это далеко от правды. Но здравомыслие было в Империи не в почете. Так или иначе, ждать когда придет проверка, оставалось недолго. Пара дней уйдет на подготовку к казни и на слежку за потенциальными «заговорщиками». Быть может в дверь постучаться и раньше. Малфой напряженно замер у окна, вцепившись невидящим взглядом в засыхающий ореховый куст. Он почувствовал себя абсолютно беспомощным, на плечи словно навалился непосильный груз. Необходимо было действовать, предпринять хоть что-то. Драко пружинно оттолкнулся от подоконника и рванулся в прихожую. Вздох облегчения. Во внутреннем кармане пальто лежал крошечный металлический жучок. «Если чертов Орден все еще хочет заполучить Химеру, то пусть пошевелиться», – пронеслось в голове у Малфоя. Сообщение же было куда более формальным и сдержанным. Но вопрос прозвучал вполне конкретно: когда планируется их побег? Скарабей скрипнул блестящей спинкой, вразвалочку переворачиваясь на ладони, и распахнул крылышки. Щелчок и жук легко вспорхнул с руки, бесшумно покружил под потолком и скрылся в дымоходе камина, не найдя другого пути наружу. Драко сглотнул тревожный комок, подступивший к горлу. Должно было стать легче, но теперь он лишился последней и единственной связи с Орденом. Было стыдно признаваться даже самому себе, насколько безнадежно он верил в их помощь. Оставалось лишь ждать их сигнала, ответа на его прямой вопрос. Он даже не позаботился о том, чтобы хоть как-то его зашифровать, отчего стал корить себя еще сильнее. Мучительная тишина тяготила, потому Малфой решил вернуться к чтению Пророка. Помимо главной новости, там была еще дюжина бессмысленных паршивых статеек. Они повествовали в основном о несущественных повседневных событиях, которые должны были развлечь читателя, но вместо этого лишь вогнали Драко в тоску. В каждой не забывали воспеть Темного Лорда и процветающую под его твердой рукой Империю. Этой пропагандой он был сыт по горло и в Лондоне. Отвлекшись от бесполезного чтения, он оглядел гостинную и заметил, что в ней не осталось и намека на дурацкие украшательства Лавгуд. Все, как он и хотел. Взгляд наткнулся на белую бумажную фигурку, завалившуюся за сервант. Он отложил опротивевшую газету, поднялся, подобрал ее с пола и вернулся в кресло. Сложенные угловатые формы не вызывали в голове ни одной ассоциации с известными ему животными. К тому же, он так и не сообразил, с какой стороны у этой фигурки была голова. Вполне возможно, что Полумна сама выдумала это создание и поверила, что оно существует. Как делала раньше. Как тогда в подземелье Малфой–мэнор. И перед глазами всколыхнулось зыбкое тревожное воспоминание. Его зачем-то понесло в темницы посреди ночи. Совсем не спалось. И он замер у металлической двери, слушая, как девушка рассказывает об открытых ее сумасшедшим отцом невидимых существах. Это все тогда казалось еще более нелепым, чем даже сейчас в его голове. В конце концов, со временем, он немного примирился с тем фактом, что каждый имеет право на собственное безумие. Семнадцатилетнему же подростку было невдомек, как можно принимать весь этот бред за чистую монету. И он не верил в то, что она это всерьез. Что она не дурит всех. Но он простоял там не меньше часа, подслушивая чужие мысли, прежде чем вернулся к себе в постель. Только теперь он понимал, что это ее спасительная соломинка, за которую она цеплялась, чтобы не сойти с ума окончательно. Может быть именно поэтому он так упоенно слушал ее тогда. Ему самому зацепиться было не за что. Точь–в-точь как сейчас. Малфой тяжело вздохнул и зачем-то сунул сложенную бумажную фигурку в карман, пытаясь сморгнуть поступающую дрему.

***

Комната белая до боли, – стены, пол, потолок. Даже воздух кажется стерильным, словно вымерзшим. Зеркало во всю стену отражает его самого: Драко сидит в кресле в черной форме, расстегнутой до пояса. Китель висел небрежно, обнажая бледную кожу. Поза расслабленная, даже развязная. Несмотря на то, что он точно помнит, что не доставал свою форму с тех пор, как Люциус добился его перевода из охраны Вечной Черной Метки у Вестминстера. Выражение лица надменно–безразличное, такому научился у отца еще в детстве. Полумна стоит спиной к зеркалу, уперев взгляд в пол. На ней то самое зеленое платье, в котором она была на Церемонии, а волосы собраны в ее привычный растрепанный пучок. В комнате нет окон, но он чувствует – за зеркалом кто-то дышит. Сотни глаз. Сотни ушей. Хотите посмотреть? Будет вам представление. – На колени, Лавгуд, – его голос звучит чуждо и чересчур властно. Девушка задирает тесную юбку и послушно выполняет приказ – плавно опускается на пол. Огромные голубые глаза устремлены на своего повелителя в ожидании дальнейших распоряжений. Она должна быть под Империусом, но он четко ощущает, что это не так. – Ко мне, – он говорит тихо, холодно, сквозь зубы, сжимая подлокотники кресла. Она отрывисто выдыхает приоткрытыми восхитительно влажными губами, ставит руки перед собой и, не отводя от Малфоя туманных глаз, начинает двигаться к нему. Бедра, плотно обтянутые атласной тканью, покачиваются словно маятник из стороны в сторону. Драко завороженно следит раскаленным взглядом за ее плавными движениями. Словно не он повелевает ею, а вовсе даже наоборот. Как заклинатель и змея, вдруг сменившие роли. Драко чувствует, как контроль ускользает, как зеркало трещит по краям. А Лавгуд уже совсем близко, и во рту пересохло. И он возбужден. Просто охренеть как возбужден, милая, сама посмотри. В чертовых форменных брюках тесно, как будто они резко стали малы. Она останавливается между его ног, ладони скользят по сапогам, выше, к пряжке ремня. Металл звякнул, и он вздрагивает. Эти ее глаза, такие завораживающие, такие сумасшедшие, под взглядом которых внутри все плавиться. Ее руки ловко разделываются с застежками на брюках. Быстрее, ну. Ее тонкие пальцы обхватывают его напряжение у самого основания, а влажное дыхание обжигает нежную кожу. И он больше не в силах смотреть. Зажмуривается, откидывает голову. Черт. Выдох вырывается сквозь плотно сжатые зубы вместе с нетерпеливым стоном. Снова распахивает глаза от внезапной боли, пронзившей грудь – будто когти впились в ребра. В зеркале за спиной Полумны силуэт: Тененбаум в черной мантии, с пергаментом в руках. – Половые отношения вне зачатия – преступление против Империи, – ее голос режет, как нож. Комната трещит. Зеркало разлетается на осколки, и в каждом – отражение Драко: то в форме, то в окровавленной рубашке, то с лицом, искаженном от ужаса. Полумна исчезает, оставляя лишь зеленый шлейф платья и смех, звонкий, как бьющееся стекло.

***

Резкий вдох. Легкие до боли заполнились воздухом, тело конвульсивно дернулось, а глаза широко распахнулись. Сердце колотилось, смешивая реальность и сон. Смутные образы еще не до конца покинули сознание, пока он пытался проморгаться и отдышаться, впившись пальцами в подлокотники кресла. Что это вообще было? Какого черта? – Какой ужас! – послышался знакомый женский голос, который заставил его похолодеть. Он встрепенулся, озираясь в поисках Полумны. – Это ведь вранье! – она держала в руках «Ежедневный пророк» и, нахмурившись рассматривала ошеломленного Итона Розье на обложке. – Как можно верить этой газете? Она обманывает своих читателей на протяжении стольких лет… Драко потер переносицу, успокаиваясь и приходя в себя. Это просто гребанный сон. – Ну, куда уж ей до твоей «Приблуды». – «Придиры», – поправила Луна, нисколько не обидевшись. Она обошла кресло, чтобы встать прямо перед ним. – Я очень хочу тебе кое-что показать, – она взяла его за руку, слегка потянула на себя и добавила, – пожалуйста. Малфой высвободил свою руку, но сдержанно кивнул, соглашаясь следовать за ней. Вопреки его ожиданиям, она хотела показать вовсе не свои успехи в растениеводстве в сверкающей новизной оранжерее. Они прошли мимо ухоженных взрыхленных грядок, где еще не появилось и намека на посаженные цветы, к винтовой лестнице наверх под самый купол. На небольшой круглой площадке были расстелены теплые шерстяные пледы и лежали большие и маленькие подушки. Малфой застыл на одной из ступенек, наблюдая, как Полумна удобно устраивается на этом импровизированном диване. – Лавгуд, что происходит? – подозрительно спросил он. – Быстрее, Драко, скоро уже начнется, – она кивнула в сторону стеклянного купола, над их головами, отчего у него только прибавилось вопросов. – Что начнется? – Сияние, конечно же, – ответила она буднично, словно это было очевидно. – Ты будешь какао? – она достала из широкого кармана бесформенной пестрой кофты термос. И вместо того, чтобы развернуться и уйти, как он несомненно поступил бы еще пару недель назад, Малфой решил просто поддаться ей. Он преодолел оставшиеся ступени, устроился на одной из подушек и принял у нее чашку горячего шоколадного напитка. Потому что ему вдруг захотелось окунуться в ее безумие, и может быть хоть на мгновение забыть о своем. – С чего ты взяла, что будет сияние? – уточнил он, не рассчитывая, впрочем, на какой-то конкретный ответ. – Я чувствую, что должно быть, – она пожала плечами. – в отсутствии палочки, я стала замечать за собой странные вещи, знаешь. Вот например вчера мне привиделось, что будет сияние. А еще самосветных мотыльков на поле за домом было видимо–невидимо. Это верный признак, – уверенно сообщила она, делая глоток какао. – Сегодня небо такое ясное, очень кстати. Нам отсюда будет отлично видно. Он недоверчиво хмыкнул, пожалев, что спросил. Она иногда казалась совершенно ненормальной. Точно как сейчас. – Я видела, что ты заходил в совятню. Малфой пожал плечами, нахмурившись. Это было так рано утром, что он надеялся остаться незамеченным. Но от нее ничего не скроешь. – Ты хотел проведать раненную сову? – голос прозвучал как-то слишком недоверчиво. – Почему тебя это удивляет? – мрачно осведомился он. Но Луна, кажется, его совсем не услышала. Она встрепенулась, подалась вперед всем телом, чуть не перевернув термос с какао. Он проследил за ее взглядом и понял, что все-таки она оказалась права. И не поймешь теперь, действительно ли предчувствовала или эти чертовы мотыльки предсказали, но в ночном небе желто–зелеными всполохами разгоралось сияние. Сначала робко, словно сквозь дымку или извечный английский туман, затем все ярче, расчерчивая черноту длинными атласными лентами. Они то колыхались, будто от ветра, то изменяли формы, а потом и вовсе стали расползаться малиновыми разводами, заполняя собой весь небосклон. Драко завороженно смотрел несколько минут, пока не перевел взгляд на сидящую рядом Полумну. Она с каким-то детским восторгом во все глаза глядела на это зрелище и улыбалась. И ему вдруг стало так чертовски тепло внутри, что он, поймав себя на этом, резко отвернулся. Они просидели еще минут десять в полной тишине, пока она, наконец, не произнесла: – Красиво, правда? Он отрывисто кивнул, но все же снова озвучил то, что не давало ему покоя: – Так почему тебя так удивляет мое беспокойство о птице? – Ты раньше никогда не проявлял заботу о животных, – она посерьезнела и даже нахмурилась. – Особенно, если вспомнить ту историю с гиппогрифом. Он скривился. Что еще ты мне припомнишь? – Мне было тринадцать лет. Я не задумывался о последствиях своих слов и действий. За эти годы многое изменилось, знаешь ли. Она поджала губы и отвернулась. В голубых глазах снова отразилось зеленое свечение. И Малфою не понравилась такая реакция. Захотелось силой развернуть ее обратно к себе. Но он лишь раздраженно воскликнул: – Эй, что ты хочешь услышать? – он и сам не понял, как так быстро завелся. – Я был малолетним идиотом. Пытался походить на отца, а отступать было не в его правилах. Довольна? – Знаешь, не всегда можно оправдаться чужими ожиданиями, Драко, – не глядя на него, ответила Луна. Желваки заходили у него под кожей, он напряженно смотрел на нее и тяжело дышал. – Не пытайся делать вид, будто знаешь меня, Лавгуд. Ты ничерта не знаешь ни обо мне, ни о том, почему и как мне пришлось таким стать. И если бы у меня был выбор… – Ты так свято убежден, что был лишен выбора с самого своего детства, словно это действительно было так, – не выдержала она и снова повернулась к Малфою. Проступивший румянец на ее щеках выдавал волнение, хотя голос остался отстраненно спокойным. – Выбор есть у всех, не все готовы за него бороться. – Да? – он зло усмехнулся. – Так значит ты сама выбрала выйти замуж за Пожирателя смерти? Я польщен. Она опустила глаза, стараясь сохранить привычную отстраненность, но голос все же дрогнул: – Но ты ведь так и не наложил на меня заклятие. – Может быть ты не заметила, но выбор был между отложенным самоубийством и твоими стеклянными глазами, отслеживающими каждый мой шаг. Итог в обоих случаях, как несложно догадаться, один и тот же, – процедил Малфой сквозь сжатые от злости зубы. – И мы оба скоро увидим его. Внутри все клокотало. Когда он стал таким несдержанным? Видимо, нервы сдали окончательно. Но он почти сразу же пожалел о сказанном. Луна отставила пустую чашку с какао, обняла свои плечи и подтянула колени к подбородку. Он молча смотрел на то, как зеленоватые отсветы бросают блики на дрожащие ресницы, нервно поджатые губы. И это болезненно тревожное состояние было так на нее не похоже, что ему стало не по себе. – Они меня поймали в магловском аэропорту в начале апреля. Что-то пошло не так и дезиллюминационные чары просто рассеялись, – тихо начала она. – Там установили новую выявляющую магию прошлой зимой, – глухо отозвался Малфой. – Да, наверное она и сработала, – Луна вздохнула. – Я должна была передать Ордену хорошие новости, но не успела, – девушка вновь замолчала на несколько минут. Драко не решался торопить ее, и просто ждал, пока она снова заговорит. – Сначала они думали, что смогут обойтись без Империуса. Несколько месяцев пытались нас дрессировать. Пытали. Круциатусом и не только. Потом заживляли раны и снова, – она сглотнула подкатившие слезы и взглянула на него. Его раздражение как волной смыло еще на первой ее фразе. И теперь он с ужасом понимал, что сожалеет о том, что вообще вывел ее на этот разговор, стало дико стыдно за свои идиотские слова и оправдания. А она сидела перед ним и казалась такой несчастной с огромными печальными глазами и искусанными губами. Только не смей плакать, Лавгуд. Сдержись, пожалуйста. Первая капля блеснула и скатилась по порозовевшей щеке. Она вся сжалась и задрожала. – Эй, Лавгуд. Не надо, – он потянулся к ней, накрывая ее руки на ее же плечах. – Драко, я так ждала эту Церемонию, ты даже представить себе не можешь, – она заговорила быстрее, чтобы успевать заканчивать мысль между всхлипами. – Не надо, не плачь, ну... – Особенно после того, как узнала, что это будешь ты. А потом это заклятие, и все как в тумане. – судорожный вздох. – Я знаю, что это такое, когда нет выбора. Но если ты не под заклятием, выбор есть. Малфой обнаружил себя совсем близко. Руки замерли на ее плечах, взгляд наконец поймал ее отчаянно синие от слез глаза. Она вдохнула сквозь приоткрытые раскрасневшиеся губы, он резко наклонился и накрыл их своими. Быстро, несдержанно, но аккуратно, поглаживая ладонью ее влажную от слез щеку. Просто попробовать на вкус. Снова. Не смог устоять. Медленно отстранился, с волнением ожидая ее реакции. Уже ощущая себя конченным идиотом. Полумна удивленно моргнула, скользнула взглядом к его губам и сама подалась вперед, чтобы поцеловать в ответ. Рвано, лихорадочно. Ее пальчики зарылись в светлые, почти белые волосы. И он горячо отвечал, отрываясь лишь для того, чтобы снова впиться в ее рот своим. Словно много дней мучимый жаждой путник в пустыне, нашедший наконец источник. Ему хотелось глубже, плавнее, вдумчивее. Он усиливал давление, пытаясь взять под контроль темперамент торопливых пылких движений ее губ, когда Полумна резко прервала их поцелуй. Подорвалась, вскочила на ноги и, не глядя на него, рванулась по лестнице вниз к выходу из теплицы. Малфой остался ошарашенно сидеть, пытаясь осознать, что только что произошло, и что же он сделал не так. Вопрос «в чем дело, Лавгуд» застрял где-то в глотке. Она точно сумасшедшая. Тяжелое дыхание вздымало грудную клетку так, словно он целый час провел на тренировке по квиддичу. Губы горели и на них все еще трепетало ощущение ее порывистого поцелуя. Он прикрыл глаза, усмиряя бешеный пульс, и останавливая свистопляску мыслей в своей голове. – Мастер Малфой, хозяин. Вас ожидает мистер Забини в гостиной, – послышался снизу тонкий голос домовика.