Осторожно, влюбляться запрещено

Внутренний сад облетел… Те, выгоревшие изнутри вишневые остовы теперь представляли собой догорающие угли, местами рухнувшие и торчавшие обглоданными, ломаными черными скелетами, утопая в пыльно-розовом снегу лепестков. Вадим брел по своему миру, иногда погружаясь в пышную пену по колено, и пытался прийти в себя. Хмурое небо, словно сейчас пойдет затяжной дождь, и тишина… Чувство ожидания, что вот-вот что-то наступит, и небольшого разочарования от того, что пока еще это что-то так и не наступило. Он пытается вспомнить лицо Валентина, но почему-то теперь поверх него упорно выплывал лик Дениса. И особенно те кадры, как он склоняется перед ним и… берет член Вадима в рот. Что же ты делаешь, память? Губы Вадьки горят, и он их усиленно трет всю обратную дорогу домой, заведомо огибая городской парк по широкой дуге. Конечно, через него куда быстрее напрямки, но он помнит, что там возможно до сих пор пасут залетных пацанов братки-гомофобы. Да и ему надо время успокоиться и прийти хоть немного в себя. Черт! Красный. Он на каком-то зверином уровне вырывает себя из внутреннего мира в накрапывающую мелким дождем жестокую реальность. Вот же ж, а это опасно! Он чуть не выпрыгнул на перекресток прямо перед машиной. Прохожие порой на него косятся как на ненормального, но Вадьке все равно. И да, тут, в отличие от его внутреннего мира, все-таки небо опрокинулось на него нарастающим ливнем. Вадимир припустил, накидывая на голову капюшон, дождь ледяной, осенний, но ему жарко. Лицо полыхает, не остановить, ведь у него впервые вышла хоть такая кособокая и неумелая, но близость с реальным парнем. А не в грезах или мокрых снах. Здесь, сейчас и наяву. “Я тормоз…” — Вадька порой пилил себе мозги просто виртуозно и без посторонней помощи. Он, перейдя перекресток на вспыхнувший зеленый, снова окунулся в себя, словно нырнул в глубокий ледяной омут. “Там так перед ним не краснел, а теперь запоздало откуда-то свалился целый рой непривычных чувств и эмоций”. Ему было стыдно от того, что он был неумелым и глупым, и в то же время все горело только от воспоминаний, как это было на самом деле. Вадька, стоя по колено в осыпавшихся лепестках вишни, окунаясь внутренним взором в пасмурность неба, вспоминал каждую минуту, прокручивая бесконечно приятные картины перед глазами. Хорошо, что больше ему не надо переходить дорогу, еще несколько дворов и… Он, наверное, растер себе губы до болезненной красноты, так как встретивший его в дверях брат хитро усмехнулся, тихо подбадривая: — Да не елозь ты их. Ничего нет уже, точно. Хотя я и не думаю, что и было, во всяком случае, явно не помада. — И, увидев хмурый лик Вадимира, с напуском протянул: — Или-и-и? — Нет! — отрезали резко в ответ и, грубо толкнув в плечо плечом, протопали внутрь дома. Главное морду сделать непробиваемым кирпичом и просочиться сразу к себе, рухнуть на кровать лицом к стене, разглядывая витиеватые узоры на ковре. После вновь вспоминать каждое мгновение, действие, жест, слово… — Есть будешь? Родители к Смирновым ушли на день рождения. Натка спит. — Не хочется. И чего Лешка от него не отстанет? Да у него в рот кусок не полезет сейчас, ведь не так давно там был… Краснота со скул вероломно окутала даже шею. В ушах шумела кровь, а там, внутри, где-то очень глубоко, начал поддувать легкий ветер: он кружил, подхватывал опавшие вишневые лепестки, словно лениво пересыпал из ладони в ладонь. Вадимир зачарованно стоял посреди сего действа и напряженно ждал. Что же будет дальше? Ну же… Давай! И-и-и… Но мысли прервали, жестко вытягивая вновь на поверхность бытия. — И как это в первый раз? Надеюсь, ты не связался с одноклассником? — Нет. — Вадька со вздохом печали оторвался от созерцания экзотических цветов, окруженных восточными узорами на пушистом ковре, сел, развернувшись к навязчивому брату. — Он старше меня. И видя, как у Алексея ненормально вытягивается лицо, переходя из веселого в бледно-зеленое, сразу предупредил ряд вопросов: — Не настолько много, как ты думаешь, он студент в нашем меде. Лешка, рвано сглотнув, тяжело опустился ему под бок, буквально сполз на непослушных ногах. — Он тебя не принуждал, точно? — Что ты, Денис очень терпеливый и чуткий… — голос, словно Вадька долго орал и теперь осип, ему пришлось прокашляться, прежде чем снова заговорить. Хотя лучше вообще молчать, так как под прошивающим взором брата, кажется, уже заполыхало все, что может и не может быть. — Значит… Денис, — теперь уже чужим голосом прохрипел Алексей. — Ну а фамилия у твоего Дениса есть? — Я не спрашивал. Вопросы стали сыпаться, как из рога изобилия. Лешка, когда хотел, становился совершенно невыносимым, куда хуже матери или отца. — Хм-м-м, надеюсь, вы этим не на улице с ним занимались? — Нет, у него дома… — то, что он выпалил, не думая, и явно лишнее, Вадька догнал, только когда увидел, как у Алексея от злости красным наливаются глаза. — Как ты мог отправиться домой к незнакомому человеку?! Совсем мозги от похоти отшибло?! — буквально прорычали ему в побледневшее лицо. Надо же, даже кровь от страха отхлынула вниз. Брат умел пугать и даже очень. — Он не незнакомый, эта была не первая наша встреча, — залепетал Вадька, едва собирая мысли в пучок. — Пиздец! А теперь берешь ручку и пишешь мне его адрес. — Лешка дотянулся до прикроватного столика и, выхватив старый Вадькин блокнот, кое-где исчерканный еще совсем примитивными набросками, с огрызком карандаша сунул ему в руки. — Зачем? — Глаза у Вадьки округлились как медные монеты. Действительно, ну и на кой ему это? — Как зачем? Если что случится, я хотя бы буду знать, куда идти и кому бить морду, — ответ оказался весьма прямолинейным. — Не буду писать, — заупрямился младший старшему. — Будешь! Иначе сдам тебя матери и отцу со всеми твоими поголубевшими потрохами, — тут же перешли на явный шантаж и, узрев, как Вадим, насупившись, застрял над листком, быстро догнал: — Только не говори, что ты и адреса не знаешь! — Я не запоминал. — Дурак. Рисуй схемой, иначе не отстану. — И узрев, как Вадька стал чертить линии на бумаге, немного сбавил обороты. — Надеюсь, дальше поцелуев у вас не зашло. — Ага, дальше поцелуев… — поддакнул Вадька, пытаясь натянуть вновь на морду непробиваемую мину и не проговориться хотя бы про собственный корявый минет. — Не спорю, то, что он тебя старше, возможно, даже лучше, не даст наделать глупостей. Да и медицинское образование не помешает, если он, конечно, не блатной студент, — но Лешка продолжал рассуждать, меряя все со своей колокольни. — Обычный он, — недовольно пробурчал Вадька, тщательно вырисовывая парковые аллеи. — Так, это же городской парк?! Опа! И снова прокол, что-то много он лажает в последнее время перед Алексеем, словно мозги резво утекли из головы в район жопы. — Да, мы с ним там и познакомились, он выгуливал собаку… — задумчиво вычерчивая главные ворота, словно ничего и не случилось такого запредельно недозволенного. — Молодцы, то есть плачевная история с моим руководителем к вам вообще никаким боком? — Лешка же продолжал злиться. — Но он и пошел туда, чтобы встретиться со мной и предупредить, что сейчас в парке гулять опасно. — Почему-то стало неприятно и даже не за себя, а за Дениса. — С собакой? — теперь в голосе Лешки проскальзывали нотки неподдельной иронии. — Ну да… Он Эдуарда взял для конспирации, — не понял Вадька. — Лучше бы он на тебя эту собаку спустил… — проворчал Алексей, указывая в каракули на листе. — Не лепи, внятнее рисуй, а то как я вообще смогу применить этот план, который явно смахивает на бред сумасшедшего? Но Вадька вдруг откровенно рассмеялся, напряжение стало отпускать, как только он представил, как Денис науськивает на него болонку Людмилы Валерьевны. — Ну и чего ржем? — ехидно заметил Алексей. — Эдуард — это болонка, примерно такого размера, — показывая руками какого. — Тьфу, точно педик… — сплюнул презрительно Лешка и, заметив, как Вадька вновь закрылся от него, тут же поправился: — Прости, не так выразился… в общем, гей. — Собака не его, а соседки вообще-то. — Вот за педика стало несказанно обидно. Он ведь такой же, как Денис, а значит, брат о нем такого же мнения. — Я же извинился, просто до сих пор не могу привыкнуть. Но знаешь, я так и не понял, как вообще этот самый Денис вкурил, что ты из их же лагеря. — И, видя, как Вадька втягивает голову в плечи, пытаясь отодвинутся подальше, жестко настоял: — Говори! И главное, со всеми объяснениями. — Я часто в последнее время бродил по парку… — начал Вадька за упокой. — Насколько часто? — Алексей хмурился все сильнее и сильнее. — Практически каждый день… — Ну все, трындец! Сейчас Лешка сделает из него отбивную, и главное, абсолютно будет прав в своих братских воспитательных порывах. — Ты идиот? — прозвучало скорее диагнозом, чем риторическим вопросом. — Нет. — И кто тебя надоумил на такое? — Лешка раздувался от негодования на глазах, сжимая кулаки. И Вадька, закрыв глаза, выдал первое пришедшее на ум: — Наш отец. — Что? — Алексей завис окончательно, откровенно не понимая сей бредовой ситуации. — Он сказал, что больше гулять надо на улице, не боясь столкнуться с реальностью. И вот точно не просиживать штаны в интернете… — Э-э-э… — протянул Алексей, а после, взъерошив себе волосы, уточнил: — То есть ты хочешь сказать, что именно он виноват в том, что ты отправился искать приключения на собственную задницу в парк? — Как-то так... получилось. Я узнал из интернета, где тусуются… — Вадька рвано сглотнул от напряжения, продолжая: — Подобные мне, и пошел. И не смотри на меня так. Да, осознаю, гребаная стратегия последнего идиота — знаю, но ведь сработало! — Ну а теперь вы в парке, надеюсь, не встречаетесь? — Шквал предполагаемого цунами прошел, Лешка успокаивался, во всяком случае кулаки разжал. — Нет. — Хоть так. Тем временем Вадик нарисовал дома и, пометив подъезд, подписал “третий этаж” и рядом добавил “дверь посередине”. — Номер квартиры тоже не помнишь? — У него на двери его не было, да и на соседних. Лешка отобрал лист, прикинул: — Дом выходит этой стороной в парк? Значит, у него и окна туда? — Да, — пришлось невольно подтвердить, ведь спокойный старший брат куда лучше разъяренного берсерка. — Хоть что-то. Теперь понятно, как он тебя выследил, глупого оленя, — усмехнулся Лешка. — Я не олень, — обиженно выдал Вадька в ответ. — Хорошо, ты не олень, ты полный лох. И как ты вообще так легко поверил ему? — Все же продолжая пока подкапывать под ситуацию в целом. — Да не верил я до последнего, пока во двор не зашли. А там… — Что, тоже геи? — с явной усмешкой. — Круче. Бабушки, и каждая его практически с малолетства знает. Да я за несколько минут узнал о нем больше информации, чем о своих одноклассниках, с которыми учусь с первого класса, — вывалили под конец все, словно спасательный круг. — М-да… — Лешка почесал с такого затылок, но, выдрав лист из блокнота, показно убрал к себе в карман. — Бабушки — это сила. Но все же будь осторожен. И передай своему Денису, что если что, морду ему расквашу знатно. Вадьку наконец оставили в одиночестве, но он все никак не мог прийти в себя. В душе бесконечно кружили опавшие лепестки вишни, так и не давая ему покоя. А еще очень грело то, что каким бы его брат не был, но все же Лешка радеет исключительно за него против всех и вся. *** В школе стало невыносимо смотреть на Вальку. Да, Вадимир выдавал желаемое за действительное, и теперь когда его взор падал на одноклассника, почему-то тут же, наслаиваясь, всплывал образ Дениса. — Смотрю, ты никак Алину не забудешь? — Да и Валера не отставал со своими глупыми идеями. Алину? Ну да, девица, на которую Вадька вообще не обращал внимания, что попросту для него не существовала, сейчас торчала с Валентином рядом, как бесплатное навязчивое приложение. — Я вообще не думал, что ты любитель подобного… — продолжал рассуждать школьный приятель, панибратски приобняв за плечи Вадьку и основательно на нем зависнув. — Подобного?.. — Наверное, он что-то недопонял, недогнал, не расслышал, пропустил или чем-то выдал себя? Вадимир заиндевел изнутри, как услышал продолжение Валеркиного бреда. — Когда Алина своего прошлого парня киданула, он ей в отместку перед армией по пьяни растрепал своему младшему брату некоторые интимные подробности. В общем, Алина часто ссытся после того, как кончит. Не спорю, для некоторых это фетиш, но только не для меня. А тут она с Валентином закружила… Ну вот брат ее бывшего и растрепал всем нашим парням. А вот это прозвучало вообще мерзко. Вадька даже кулаки сжал. Да какая Алина ни была и какие отношения у нее ни были с прошлым партнером, но устраивать подобное… Да и потом, а что Валька? — А Валентину вы, надеюсь, не растрепали? — А зачем? Раз они уже перепихнулись, и наверняка не на раз, значит, он и так в курсе. Так что наш очкарик еще тот фетишист, видно, его вставляют ссыкающие девчонки. Или… — Валере, судя по голосу, все это нравилось неимоверно, вся эта грязь, застиранное чужое белье и прочие интриги. — Или? — не докатил по наивности Вадька. — Секса никакого не было! — закончил браво Валера и, отпустив плечи Вадьки, хлопнул по одному крепкой пятерней. — Ну так что? Ты тоже из этих? — Нет, — уверенно выдал Вадимир, ему только еще не хватало подобного ярлыка. — Я точно не по этой экзотике. Он имел больше в виду в целом девушек, а не только тех, кто писается после оргазма. — Наш человек. Запомни, в море полно крупной рыбы, — сделал заключение за него Валера и важно свалил в сторону мужских туалетов. Но у Вадьки существовала иная проблема, он еле сдерживался, чтобы после уроков не отправиться прямиком к Денису, а ведь шел только понедельник. Конечно, они друг другу ничего не обещали, но Денис говорил, что к нему можно в любое время. А еще не желалось навязываться со своими хотелками. Понятно, что он его старше, и возможно, у него и собственных проблем до кучи, ну и куда деваться… личная жизнь. Вадька хоть и был олухом крупного разлива, но даже не думал о том, что сейчас у Дениса он единственный. Тем более все время всплывал первый разговор и особенно та брошенная фраза “Не влюбляться!”, наверно она больше всего и напрягала. Во внутреннем мире пасмурное небо отливало свинцом, и тот ветер, что поначалу ворошил опавшие лепестки, теперь полностью исчез. Сюрреалистичная картина контраста розового и темно-серого давила на глаза, подстегивала к действиям, выматывала. Но Вадимир не сдавался, он вытерпел понедельник, еле перенес вторник и только в среду, когда у них отменили пары по физкультуре из-за затопленного спортзала, рванул по известному адресу, что так дотошно пытался воспроизвести брату на пожелтевшем листке давно заброшенного в прикроватном столике блокнота. На улице же зарядили бесконечные дожди и на душе было крайне мерзко.