Осторожно, влюбляться запрещено

Он его ждал. И когда Вадька жадно вжался в Дениса прямо в прихожей, дрожа от предвкушения, не оттолкнул. Распахнутый пуховик полетел тут же на пол, торопливые поцелуи только распаляли. Они пару раз неумело столкнулись зубами, пока Денис разбирался с пряжкой ремня на Вадькиных джинсах, а после, встав на колени перед ним, пошло потерся щекой о выпирающий в трусах набрякший член. Взгляды тонули друг в друге, и они ныряли в эту пучину вместе, ни о чем не жалея. Член освобожден, его пропускают между мягких губ, и Вадька стонет так, словно умирает здесь и сейчас. И ему действительно по херу на завтра. Он живет сегодняшним днем и ни о чем не жалеет, жестко перехватывая за затылок Дениса, размашисто начинает трахать его в распахнутое горло. Денис давится, на его глазах выступают непрошеные слезы, но дает поиметь себя прямо туда, а когда чувствует, что Вадька сейчас изольется, тянется к собственному члену. Его домашние штаны лишь приспущены спереди, рука двигается в унисон стройных Вадькиных бедер. Денис отдрачивает себе с остервенением и, когда ловит небом выплеснутую Вадькину сперму, обильно кончает сам, допрыскивая белесым семенем на деревянный пол между широко расставленных колен. Действительно, будь что будет, пусть хоть завтра наступит потоп! Мир сузился до них двоих, и что происходит за его пределами, откровенно по хер. У Дениса совсем разъезжаются ноги, а горло саднит. Вадька тянет его вверх, ставит на подкашивающие конечности и вновь целует взасос. Ему нравится вкус собственной спермы на губах Дениса, заводит, как он пахнет его кончей, как тяжело дышит и беспомощно цепляется за его руки. — А ты сильный… — Денис немного хрипит. — Никогда за собой подобного не замечал. — Вадька вновь вжимается в него, они соприкасаются обнаженными мудями, но пока у обоих нет сил, чтобы продолжить. Они словно выплеснули все накопившее, наболевшее, и немного опустошились, добежав до промежуточного финиша, чтобы через какое-то время продолжить вновь. — Хочешь чаю? — предлагает Денис и Вадька с радостью соглашается, запоздало снимая забытые ботинки. У него в запасе целый день и ночь, а еще завтрашнее утро, так как раньше обеда он точно не собирается возвращаться в родительский дом. — Отпустили? — Да. — И как твой брат? — А что мой брат? Ничего. Денис пока не рассказывает о беседе с Алексеем, да и Вадимиру сейчас не до этого. Он садится за стол, правда, перед этим оправляясь, но ширинку демонстративно не застегивает, так что показно видны его синие трусы. Чай налит, он уже успел остыть, но это им не мешает. Денис отхлебывает крупными глотками, словно торопится, а когда приближается к Вадиму, тот его нагло утягивает к себе под бок. Снова объятия и глубокие поцелуи… Жарко. Плюшевый медведь, зажатый в углу, словно осуждающе смотрит на все это развернувшееся безобразие. Кружка Дениса опрокидывается… Остатки чая разливаются по клеенке, но им обоим по херу. У Вадьки снова стоит, он липнет, лапает везде, где только можно, шепчет в выцелованную шею Дениса тяжело и влажно: — Хочу… И тот соглашается, практически выстанывая от предвкушения: — Я тоже… Денис хочет улечься животом на влажный от пролитого чая стол. Но Вадька, убирая кружки в мойку, не дает отвернуться от себя. — Давай лицом. — Опять? — Да… С Дениса стягивают штаны и голым задом подсаживают на стол, откровенно оглаживая оголенные ноги, попутно снимая с них все, что мешает. Трусов на нем нет, и когда ноги задирают, цепко подхватывая под коленями, опрокидывая на спину, понимают, что между ягодицами все лоснится от смазки и подтекает. — Я готовился, чтобы… не тратить времени… — начинает оправдываться Денис, но его опять затыкают нетерпеливым поцелуем. — Чем? — нехотя отлипая от распахнутого, тяжело дышащего рта. — У меня есть несколько игрушек, покажу позже. Весьма удобно, если был большой перерыв. Эти слова совсем сносят башню Вадима, он устраивается между разведенных ног, приспускает себе трусы. Джинсы, не удерживаемые ремнем, и так уже сползли до середины бедер. Денис запоздало вспоминает о презервативах, но уже поздно, его опять берут без защиты, плавно, осторожно, небольшими накатами… И так охуенно. Стол под ними начинает тихо поскрипывать. Как бы вообще не рухнул, все же старый. — Думаю, мы развалим стол… — замечает, еле сдерживая себя, Вадим. — Не должны… Ох… — между стонами охает Денис. Его ноги запрокинуты вверх и раздвинуты широко, словно у текущей шлюхи. Вадька входит в ритм, трахает размашисто, то убыстряясь, то вообще замирая в нем без движения. — Оттягиваешь? — с усмешкой. — И как ты догадался… — показно скалясь. Дениса пожирают глазами всего: от вспотевшего лба до задранных пяток, подолгу застревая взглядом на перевозбужденном, прижатом к впалому животу члене. Он немного подтекает, и когда его накрывают рукой, ритмично поддрачивая, Вадима пытаются остановить. — Не-е-ет, я кончу и без него-о-о… Ры-ы-ы-ах! — Но волну уже не задержать, член изливается небольшими порциями, окропляя живот и грудь. Теперь уже Вадим догоняет Дениса, выскальзывая из него и доводя себя рукой. — Черт, зажал… М-м-м… И к сперме Дениса добавляют свою, пачкая тому еще и промежность. Вадька трется членом, словно расписывается, помечает… Задумчиво оглаживает подергивающиеся бедра Денису. Пока тот не пытается слезть со стола, все же тот уж больно печально под ним скрипит, словно старик жалуется на неуемную молодежь. — В душ? — Да. Но я с тобой. — Да куда уж тут обойтись без тебя. Один настаивает, другой соглашается. А в ванной комнате оба дают ход рукам. Словно изголодались и отпустили собственные принципы, хотя бы на сегодня вывесили друг перед другом белые стяги. — Не торопись… — выдохнул Денис, когда его зад снова начинают усиленно лапать. — Я… — подбирая слова. Ну и что он скажет: “Скучал”?; “Изводил себя, ругая почем зря”?; “Думал, уже никогда не повториться, и что он все потерял по своей глупости”? Нельзя. “Влюбляться запрещено!” — вновь всплывает неоновыми огнями в сознании Вадима, как он слышит совсем запредельное. — Я тоже по тебе скучал. Но ты меня совсем загонял. Может, фильм посмотрим и сделаем небольшой перерыв? Вадька пьяно кивает, соглашаясь. Ему же не почудилось? Точно-точно? Хотя с такого очумелого состояния могут быть любые слуховые галлюцинации. Но воду выключают, а после, отодвигаясь, вручают махровые полотенца. Вадька косится на халат, который видел тогда на Василии, внутри скребет что-то неприятное и новое. Что же это? Ревность, беспомощность? А еще опять накатывает чувство неуверенности в себе, он же не контролирует ситуацию, как бы хотел. Но Денис его тянет за руку из душной ванной, и они оккупируют диван. Как есть, наспех обтертые, в одних полотенцах на чреслах. Вадька снова льнет, и его располагают на горячей груди. Ему все равно, что идет по телевизору, просто приятно чувствовать тепло человека, который небезразличен. То, как Денис дышит и как у него беспокойно стучит сердце… Как его руки заключают в крепкие объятия. В этот момент хочется надеяться, что у них все хорошо и теперь они вместе. Вадька запоздало обращает внимание на сервированный столик: бутерброды с колбасой, яблоки, мандарины… Последние напоминают, все верно, скоро Новый год, но он боится нарушить очарование момента и предложить из разряда: “А давай проведем праздники вместе”. Пусть все катится само собой. Денис спрашивает об учебе, что Вадька планирует после окончания школы. Тот отвечает невпопад, так как действительно не знает, что и как. — Ну… Ты же наверняка уже задумывался над этим? — Если честно, нет. Хотя раньше да… Думал, пойду в институт искусств на художника-дизайнера. — И? — И ничего. Исписался, там все время рисовать придется. А как это делать, если полное отторжение и нежелание даже взглянуть на мольберт? Да и с графическими программами, в общем, да, умею, но уже как полгода не практикую, так что не вариант. — Ладно, а что еще тебя привлекает? Химия, физика, математика? — предположил Денис и, видя, как окончательно скривился Вадька, заржал, добавляя: — Видно тоже не вариант. — Разве что биология… — А трупов боишься? — Как-то не думал особо об этом, хотя отторжения и страха нет. — Так может к нам? — подкинули здравую мысль, и Вадька даже завис. А действительно, почему и нет?! Мать все жаловалась, что у них в семье ни одного медика, одни военные да инженеры, что так или иначе связаны с оборонкой. Вот Лешка экономист — звучит гордо. А как оно быть врачом? Видно, последнее Вадька высказал вслух, так как Денис ему ответил: — Смотря что выберешь, а я помогу тебе подготовиться к экзаменам. Ну так что? Подумаешь? Вадимир, соглашаясь, потянулся за поцелуем и получил его, затяжно… Сладко, так что весь фильм полетел к дьяволу. Денис сам оседлал его, единственное, потянулся за смазкой. Полотенца упали к чертовой матери на пол. И Вадьке только оставалось поддерживать Дениса руками, чуть направлять, а еще вжимать в себя, когда на нем сладостно откидываются назад, вбирая до основания… Они опять забывают про презервативы, и теперь Денис двигается на нем сам, ведет как именно нравится ему, с оттяжкой, медленно наслаждаясь каждым моментом, каждым толчком в себе, каждым выпадом со стороны Вадимира, когда тот ответно поддает бедрами вверх. Это выматывает обоих. Вадьке хочется быстро получить новую разрядку, но ему этого не дают. Затягивая процесс до невозможного. Ух… Как же жарко, на грани и… Кончая, утопая в криках, в унисон до черных пятен перед глазами. После, обтеревшись все теми же влажными полотенцами, они просто валятся голяком на диван, успев его только перед этим разложить, и, переплетясь конечностями, вырубаются, греясь друг об друга. Правда, у Дениса дома тепло, батареи жарят будь здоров, так что замерзнуть им не грозит в принципе. Фильм тихо идет своим чередом, Денис лишь успевает сбавить звук через пульт, прежде чем задремать в объятиях глубоко уснувшего Вадима. *** Проснулись затемно. Темно-синий бархатный вечер вовсю заглядывал к ним через окна. Теплый свет от фонарей, что освещали парк, отбрасывал колышущиеся тени оголенных веток. Словно они тянули к ним корявые цепкие пальцы и, не получив желаемого, тоскливо скрипели. — Черт, проспали… А ведь я пришел к тебе не дрыхнуть вообще-то, — чистосердечно расстроился Вадим. Его желудок сделал громкий посыл, и Денис, рассмеявшись, выпутался из вялых Вадькиных конечностей. — Вставай, герой-любовник, у меня есть куриный бульон и вареные яйца. Так что запарим в нем белковую лапшу, пальчики оближешь. В Вадима полетели его же штаны и футболка, вообще вещи они разбросали красочно по всему маршруту: прихожая — гостиная комната. Пока Вадька напяливал одежду на себя, на кухне на зажженных конфорках воцарился пузатый чайник и вместительная кастрюля. Голубые языки пламени игриво лизали им бока. Денис меж тем нарезал щедро хлеб и вареную колбасу. — Прости, все по-обыденному и небогато, но зато свежее и от всей души. Вадька даже на него руками замахал, мол, что ты, ведь в конечном итоге его цель вот точно не объедать Дениса. — Закипит быстро, садись. — Кивнули в сторону стола, а сами, открыв фрамугу, пристроились курить. — Бросить никак не могу. Запахло ментоловыми сигаретами, Денис затянулся, потом еще раз, а после смял недокуренное, не глядя, сунув в пустую пивную банку, приспособленную под бычки. — Ну и чего расстроен? Хочешь, все же посмотрим фильм? Вадька сначала отрицательно замотал головой, а после, словно что-то вспомнив, положительно. — Так да или нет? — уточнил у него игриво Денис, чайник уже засвистел, и он медленно отправился к нему, отработанным движением снимая с плиты. — Можно. — Что именно хочешь посмотреть? — Мне все равно, давай на твой вкус. — М-м-м-м… — протянули задумчиво, явно не ожидая подвоха. Но вот вскипел бульон, и Денис, разломав пачку белковой лапши, поровну залил каждую часть в отдельных глубоких мисках. — Пахнет весьма вкусно, — подтвердил разгулявшийся аппетит Вадим. — Я ж говорю, что пальчики оближешь, — на другую тарелку из кастрюли достали целую куриную грудку. — А вот и мясо. Или думал, у меня его нет? Ели с удовольствием, не скупясь. Вадька даже подзабыл, что он в гостях, так сильно проголодался. А после мыли посуду. Вообще быть вдвоем, хлопотать по мелочам, было так ново и волнительно. Как будто они живут давно вместе и делят незамысловатый быт. У Дениса на шее начал наливаться засос. Интересно, и когда Вадька успел его поставить? А еще интереснее, Денис рассердится, когда увидит его в зеркале? Снова куча клубящихся вопросов, Вадим тянется губами к этому месту и, не предупреждая, целует. Денис с удовольствием стонет, приобнимая его за голову, прекрасно понимая, что просмотр фильма снова летит в тартарары. Он дает возможность, наклоняя голову, как слышит такое, отчего его сердце начинает стучать особенно громко, а в штанах наливается каменно член. — Я хочу попробовать наоборот. — Ты в этом уверен? — Губы у Дениса высыхают, ему хочется пить. — Да… — неуверенно, утыкаясь ему в наливающийся засос шмыгающим носом. — Учти, жалеть не буду и отговаривать тоже. Я просто мечтал тебя отыметь по полной, особенно в те моменты, когда ты от меня бегал чокнутым оленем, — предупреждает Денис, резво поворачиваясь в руках Вадима, и, видя затравленный кивок немного напуганного лица, властно целует. Ну и где вся его уступчивость, осторожность и нежность? Вадьку подталкивают в ванную, а когда он там оголяется, приносят пресловутую небольшую клизму. — Сам или я? — Сам. Единственное, по-джентельменски выходит, пока Вадька корячится с этим резиновым грушевидным объектом. Но сразу появляется, как только тот, соскочив с толчка, суется под теплый душ. Вадьку облапывают всего, ненасытно жамкая, вовсю властвуя и подчиняя, поворачивают лицом к мокрому кафелю, лезут в анус пальцами, потирая его и дразня круговыми движениями. — Тугой, пойдем в спальню. Кажется, ты кое-чем интересовался. Вадьку вытаскивают из-под душа и ведут, крепко сжимая запястье, словно он собирается удрать. А как тут вообще удирать, если колени предательски трясутся, да и вообще, в голове полный кавардак. Ну да, бесстрашно предложил сам побывать в пассивной роли, так как прекрасно помнил, что Денису важно и так и этак. Да и перед глазами все еще стояли раздражающие образы его бывших, развеселого Андрея в парке при академии и недоуменного Василия тут, в Денисовом халате. И если он не будет удовлетворять все потребности Дениса, то что тогда? Появится еще кто-то, кто покроет их? Да никогда! — Ты боишься? — Нет, — уже более уверенным голосом, потянув за руку Дениса на себя. — Тогда давай в коленно-локтевую. Тебе в ней будет легче. Не зажимайся, задницу на меня, прогнись сильнее, да, так… Вадька, краснея от подобной пошлой позы, уткнулся вспотевшим лбом прямо в Денисову подушку… Но в него начали вводить что-то явно иное, мягко вибрирующее… — Что это? — откровенно охнули, вбирая до конца. — Дилдо, оно узкое, но эффективное. Я им пользуюсь, когда у меня долгие перерывы. Объяснили, а после, оттянув вниз налившийся Вадькин член, ласково начали поддрачивать. — Бля-я-ять... — Вадим попытался взбрыкнуть, ибо этот введенный в него агрегат явно давил на что-то особо чувствительное внутри. — А ты чувствительный, замечательно, значит, будет приятно обоим. — Вадьку поцеловали в крестец, а после чуть прикусили одну из ягодиц, меняя то так, то этак наклон игрушки внутри поджарой задницы. — Пиздец просто… Вытащи эту хрень, а то желание странное не то посрать, не то поссать, — вывалил, еле отпыхиваясь, Вадим. Отчего Денис, откровенно заржав, все же исполнил требование. — А теперь не зажимайся, — убирая в сторону вытащенную игрушку и рукой нащупывая презервативы. — Давай без них, а? — Вадька, глядя неуклюже назад, остановил его поиски. — Я уже, кажется, говорил тебе про резинки, они обязательны, так что… — Но я же тебя брал без них. Или ты боишься заразить меня чем-то? Что, недавно переспал с кем-то другим? Денис замер рукой над обоймой презервативов, а после сузил злобно глаза. Этот салага его еще и проверять вздумал?! Ну нахал, слов нет. — Учти, если кончу внутрь, после не жалуйся, — ехидно. — Не буду… — утвердительно. — Ага… — Бля-я-я-я… Вадька явно не ожидал, что член окажется куда крупнее дилдо, но отползти ему не дали, жестко фиксируя шею и дернувшиеся бедра. — Говорю, не зажимайся. Сука, до чего же узко… — рыкнули на него сзади, а после небольшой передышки плавно дотянули до упора. — Кажется, я все же уздечку порвал, печет. Вадька, тяжело дыша, меж тем обливался потом, ну вот, полная состыковка у них произошла, и вполне терпимо. Но тут качнули бедрами, нажимая ему сильнее на поясницу, щедро откатывая, а чуть позже вновь задвигая, отчего он даже не застонал, а как-то по-смешному мяркнул. — Как ты? — Более или менее… Но не так страшно, как представлялось. — Хорошо. Что ж, поехали… — Выпады из плавных, постепенно нарастая, стали жесткими. Вадьку трахали размеренно и основательно, явно пропахивая там, где надо, отчего тело периодически прошивало приятными волнами. А когда Денисова рука перехватила мотыляющийся Вадькин конец, он вообще поплыл, раздвигая шире колени. Неприятное чувство наполненности отходило на второй план, умелая рука попадала в нужный такт. Еще немного, еще чуть-чуть... Его выгибает и он изливается, чувствуя, как Денис, выскальзывая из него, додрачивает с остервенением себе, а после пачкает кончей всю раскрытую Вадькину промежность и поясницу. Вадимир, не думая, вытягивает ноги и плюхается животом прямо в подтеки собственной спермы, Денис же рукой размазывает свою, нежно оглаживая ему ягодицы и низ спины. — И как оно? Захочешь повторить? — спрашивают с явным интересом, а после тянутся к прикроватному столику, на котором рядом с кинутым дилдо торчит коробка с салфетками. — Да, — бодро сообщает Вадим, хотя он до конца и не уверен, все еще пребывая в прострации, пытаясь сообразить, а вообще что сейчас такое было. — Звучит заманчиво, я это запомню. Вадиму бережно вытирают заляпанные семенем места, осторожно промокая между раздвинутых ягодиц. Но Вадька этого практически не слышит и не чувствует, его вновь опрокидывает в приятную дрему. Денис ему что-то еще говорит, но все без толку. Вадим уже погрузился в свой собственный мир, где снега основательно просели и началась долгожданная оттепель.