Losing game

      Куроо с детства любил решать задачи, какими бы они ни были. Математика, физика, химия — расчёт и логическое мышление всегда были его сильными сторонами. Для его пытливого мозга все это казалось понятной и простой очередностью определённых действий, которые при некоторых условиях, приведут к тому или иному результату. Так было всегда, когда дело касалось точных наук или даже каких-то жизненных ситуаций. Холодный и чистый разум, способный сохранять спокойствие вне независимости от трудности происходящего, делали Куроо надежным человеком и прекрасным капитаном. Вот только, он и представить себе не мог, что в свои почти восемнадцать лет — когда кажется, что повидал и пережил уже достаточно, когда уже намучился с литературой и английским языком — он вдруг столкнётся с проблемой, решение которой нельзя обозначить верным или неверным. Всё потому, что исходные условия постоянно меняются, понять всю ситуацию полностью никак не выходит, а все действия, к которым можно прибегнуть, ограничиваются лишь двумя скудными вариантами.

Признаться или нет.

      «Вот в чём вопрос» — вдохновенно дополнил внутренний голос Тецуро, красочно цитируя изученного в первом семестре и почти полностью забытого Шекспира. До звания гуманитария Куроо было как до луны, точное расстояние до которой он помнил наизусть лучше, чем заданный по литературе отрывок из той же речи Гамлета. Но только проблема состояла далеко не в этом. Проблема была куда интересней — она постоянно мелькала у него перед глазами, в моменты контакта лишала ясности ума, а в моменты разлуки никак не выходила из головы. Эта проблема — менеджер-первогодка Старшей Карасуно — сломала Куроо мозг, исправно работавший до их первой встречи (лишь с редкими перебоями в виде разговоров с Бокуто, на время которых разумная часть мозга уходила в спячку, уступая поделенному на двоих юркому идиотизму).       Тем не менее, даже имея какой-никакой опыт в «любовных» делах, Тецуро чувствовал себя новичком, совершенно не имеющим представления, какой следующий шаг ему стоит сделать. Возможно — были у него такие мысли, — что дело как раз таки в том самом «опыте», который до сих пор всплывает в голове отрывистыми воспоминаниями под говорящим за себя штампом «ошибки молодости». Это и вправду были ошибки, которые Куроо не намерен совершать снова, и всё же, сейчас всё идёт ровно по тому же сценарию, что и тогда — почти два года назад. Тецуро словно под действием некоего дежавю, потому что отделаться от легкого ощущения повторения некоторых сюжетных линий его жизни становится все трудней. В тот раз, Куроо тоже влюбился по уши, он и признался первым. В последствии, это сыграло с ним не то, чтобы злую шутку, но неприятный осадочек всё же остался. Он и мешал решительности волейболиста сделать тот самый шаг в бездну, в конце которой его ждёт либо спасательный круг, либо твёрдый грунт, о который разбиться — не великое дело, но кости обратно не соберёшь.       С другой стороны — всё было довольно очевидно. Куроо не слепой и не дурак, поэтому почти не сомневался в том, что его симпатия — или нечто большее — всё же взаимна. Но даже так, было слишком много факторов, продолжавших его останавливать. Игнорировать их было бы опрометчиво, потому как именно от обстоятельств, в которых протекает жизнь двух разных людей из разных городов, зависело слишком много того, что могло бы быть в их с Анами — Куроо волнительно даже мысленно произносить это слово — отношениях.       Чёрт, да он безнадёжен.       Потому что думать уже не хочется, взвешивать все «за» и «против» — подавно. Хочется забыться, хотя бы на мгновение поставить мир на паузу, выдохнуть, а может, выплюнуть легкие, которые словно забились в горле. Долго раскидывая мозгами в течении последних недель, советуясь с ничего не смыслящими в отношениях Кенмой и Яку, он пришёл к выводу, что держать себя в этом подвешенном и размытом состоянии, когда на кону выход в Национальные — не вариант. Отборочные уже вот-вот наступят на пятки, давать слабину и отвлекаться сейчас было бы непростительной ошибкой, которую он всё же боялся допустить. Поэтому, единственным правильным решением в этой ситуации было... — Признание? — удивился голос по ту сторону телефонной сети. Анами слегка поджала губы, стараясь не позволить пораженному голосу брата сломить её решительность. — Ты хочешь знать, как я признался Нацуми в своих чувствах? — Да! То есть…нет, — Анами старалась говорить тихо, боясь, что кто-то проходящий мимо может услышать её и без того неловкий разговор с братом или бешено колотящееся сердце, — Ты уже рассказывал, как ты ей признался. Я хочу знать, как ты решился на признание.       Следом последовала пауза, за несколько секунд которой Анами успела трижды пожалеть о своём решении задать этот вопрос брату. Это же довольно очевидно, да? Он сразу же поймёт, зачем ей так важно знать ответ на этот спонтанный и нестандартный вопрос. — А почему ты вдруг это спрашиваешь? — словно издеваясь, поинтересовался Акайо, голос его сложно было прочесть на эмоции, но некая перемена в интонации все равно заставила девушку нервно сглотнуть.       Анами, просто внезапно поверив в собственные силы и полноту своих чувств после произошедшего на обеденном перерыве, долго не могла отделаться от мыслей, что…у неё есть шанс, который она намерена использовать. Но говорить это брату, по крайней мере сейчас, Хотару конечно же не могла. — Просто…моя подруга интересовалась.       «Молодец, Анами»— с укором подумала про себя девушка, жмуря глаза от того, в какой глупой ситуации оказалась. — Подруга? Ты что, обсуждала с ней меня? — Д-да, прости! Просто…— нужно было срочно выкручиваться, и раз уж была небольшая вероятность того, что брат все же поверил, то нужно идти до конца, — Просто ей нравится мальчик, но она не может ему в этом признаться. Это её мучает. — Анами не заметила, как начала теребить край своей футболки, оставляя на ткани некрасивые сгибы, — Вот я и подумала, что ты мог бы что-нибудь посоветовать…Ты же такой…мудрый!       Акайо вздохнул, явно не польщенный подобным комплиментом и контекстом, в котором он был преподнесён. — Ладно, думаю я могу помочь ей, — снисходительно заявил он. — Правда?! — Анами удивилась так сильно, что слишком поздно поняла, с какой громкостью произнесла последнюю реплику, поэтому, она уже шепотом добавила: — Спасибо! — В общем, — Хотару слегка откашлялся, прежде чем произнести: — передай своей подруге, чтобы не забивала этим голову.       В этот момент в голове Анами образовалась пустота, а на смену голосу брату пришёл едкий и противный звон, заполонивший барабанные перепонки. Показалось, что-то произошла какая-то ошибка в системе, Анами даже оторвала от уха телефон, вновь взглянув на имя контакта, с которым говорила. И все равно, она не могла поверить, что услышанное было сказано устами её брата. — Ч-что..? — Я говорю, пусть не думает об этом. Я так понимаю, она твоя ровесница, да? Так вот, пусть постарается забыть об этой влюбленности, — Акайо говорил непринужденно, но был серьёзен. Анами хоть и прибывала в замешательстве, не до конца улавливая смысл его слов, всё равно чувствовала, как что-то внутри неё трещало по швам. — Не нужно признаваться тому парню и уж тем более, рассчитывать сейчас на отношения. В старшей школе лучше сконцентрироваться на учебе. — Н-но… — Я понимаю, что может твоей подруге кажется, что он тот самый и единственный, но скорее всего, это не так. Обычно, это не длится долго, ведь в таком возрасте сложно строить нормальные отношения. Поэтому, это просто будет тратой времени и нервов. — Странно слышать это от человека, который уже состоит в о-отношениях, — выпустив неловкий смешок, проговорила Анами. Внутри у неё все стягивалось в тугой ком. — Я на втором курсе университета, Анами. В моём случае, это совершенно другое. К отношениям нужно быть готовым, если ты не хочешь наломать дров.       И даже не поспоришь. Анами, ранее заряжавшаяся от любого разговора с братом, почувствовала опустошение и бессилие. Словно всего несколькими фразами из неё вытянули все остатки жизненной энергии. Смириться с тем, что всё в данной ситуации настроено против неё, было тяжело. Был ли в этом мире хоть один человек, кроме Мико, который мог сказать, что риск, на который Хотару не решается пойти, стоит того? Почему нет ничего, что могло бы заставить её бесстрашно сделкать шаг навстречу к Куроо. Шаг навстречу чему-то неизвестному, но наверняка невероятно прекрасному. Но причин совершать этот шаг уже не осталось совсем, Анами окончательно поняла для себя — её наивные надежды никогда не станут реальностью. — К тому же, — спустя короткую паузу, вновь заговорил Акайо, выдернув Анами из мыслей, — никто не может знать наверняка, не играется ли этот парень с её чувствами. — Я…я так не думаю, — тихо произнесла шатенка, даже не позаботившись о том, услашал ли её ответ брат. — Что?       Анами почувствовала, как глаза начало жечь в предверии слёз. Она несколько раз проморгала и сделала глубокий вдох, прежде чем вновь, поднеся трубку к губам, заговорить. Завершив разговор с братом, при этом не забыв поблагодарить его за совет, Анами решила продолжать свой день. Уже было смирившись с окончательно принятыми решениями и даже с возможными последствиями, девушка была готова с головой погрузиться в рутину менеджера, лишь бы не думать о том, что наполняло её мысли всё это время. Но не успела она и дойти до спортивного зала, откуда отлучилась для разговора с Акайо, как была остановлена звуком пришедшего на телефон уведомления.       «Я не знаю, как я решился. Я просто понял, что иначе не мог» **       Некома только закончила сет против Убугавы, игроки которой сейчас с угрюмыми лицами отправлялись выполнять штраф. Куроо даже не помнит, как именно они победили. Прозвучал свисток, а потом — тут побегал, там отбил, здесь заблокировал и вот — разрыв в два очка и конец партии. Это настораживало, ведь оказалось, что Капитан всю игру провёл на автомате, мысленно даже не присутствуя в ней. И вроде, сильного ущерба это в итоге не принесло, несколько ошибок он всё же совершил, из-за чего после был вынужден выслушивать красноречивые слова Наой-сана о собранности капитана, которой он как раз лишился. После этого Тецуро просто уселся на скамейке и, уже по въевшейся в подкорку привычке направив взгляд в противоположный угол людного спортивного зала, наблюдал за игрой Карасуно против Фукорадани.       Вороны держались неплохо, и не заметить их явные улучшения в игре было невозможно. Частые проигрыши, по числу которых Карасуно всё ещё лидировала среди остальных, совсем не мешали команде развиваться и продолжать упорно двигаться вперёд. Они уже представляли серьёзную конкуренцию каждой из ведущих школ Токио, а их столь стремительному прогрессу можно было только позавидовать.       И Куроо завидовал, но немного другому. — Молодец, Хината! Так держать! — бодро раздался тонкий голосок.       Уже зная, что его ожидает, Тецуро осторожно перевёл взгляд с сетки, над которой Коротышка только что пробил, за линию площадки. Туда, где подпрыгивая от счастья, столь активно выражала свою преданную поддержку команде Анами. Порой улыбаясь так, будто они уже выиграли чемпионат, она не знала, какое влияние оказывала на других людей, которым не посчастливилось иметь в команде очаровательного менеджера. Если по отчаянному вздоху Ямамото всё уже становилось донельзя очевидным, то по остававшемуся внешне непринужденным Куроо, вряд ли можно было сразу сказать, что творилось у него внутри.       А творилось там многое. — Ты в ней к концу дня дырку прожжёшь, — послышался рядом голос Яку.       В руки Куроо тут же прилетела бутылка с водой, взбудоражив его временную прострацию. — Ведёшь себя как сталкер. — Эй! Я не- — Хватит пялиться. — Я не пя- — Ага, у тебя все на лбу написано. — А ты не ревнуй, Яку-сан — наконец ретировался возмущённо-смущённый Куроо, собравшись с мыслями, — Не бойся, моего внимания и на тебя хватит.       Мориске в ответ состроил брезгливую гримасу, приподняв бровь, мол «Обойдусь, дебил» явно не оценив шутку, после чего отправился в сторону Льва, наверно, чтобы отчитать беднягу, не научившегося достойно принимать, за два пропущенных во время сета мяча, которые «даже его бабушка смогла бы принять». Куроо проводил Яку взглядом, после чего вновь сделал глоток воды, на этот раз опустив глаза на свои руки с бутылкой в них.       Он не мог перестать думать.       К нему в который раз за сегодня вернулись воспоминания о том, что произошло на обеде. Он едва ли пересекался с Анами после этого, но её касания так чётко отпечатались в его сознании, что мозг уже начинал привыкать к обманчивым иллюзиям об уже прошедшей реальности. Так просто выкинуть из головы тот факт, что это случилось, и случилось с ним — было невозможно. Куроо не был собой, его это тяготило, но также дарило ему какое-то странное ощущение победы — особой, маленькой победы в их собственной, запутанной игре.       Примерно такое же чувство он привык испытывать, когда удачным блоком или подачей зарабатывал очко — не всегда решающее и даже не меняющее ход игры. Очередной балл, маленький шажок, который в совокупности с другими, приведёт его к цели.       Некогда поддетая гордость внутри ликовала — в личном противостоянии Куроо против других представителей мужского пола в окружении Хотару, он мигом выдвинулся на опережающий других пьедестал. Смотреть, как Анами когда-то касалась запястья Ямомото — даже если это и являлось обычной помощью — было немного…неприятно. Как и смотреть на то, как она любезно поправляла причёску их связующему. Или вообще, кому-либо из команды. Но всё это не важно — Куроо понимал. Придавать значение подобным мелочам глупо и слишком по-детски с его стороны. Он, толком, даже не имеет особого права злится на то, что он далеко не первый и уж точно не единственный друг Анами.       Хотя и просто другом-то быть, ему уже не хотелось.       «А теперь попробуй ей об этом сказать» — с издевкой прозвучал в мыслях внутренний голос. Куроо усмехнулся, разом почувствовав сильное утомление от того, сколько процессов происходили внутри и снаружи. Он уже было распластался по скамейке, как вдруг услышал свисток, оповещавший о конце сета между Фукуродани и Карасуно. Это означало одно — официальное время тренировок подошло к концу. Теперь команды ожидал небольшой перерыв, а затем ужин, после которого, обычно, начинались самостоятельные тренировки.       Мигом взбодрившись перед долгожданным приёмом пищи и шансом в очередной раз подойти к Анами, Тецуро уже принялся выслеживать глазами упущенную ранее из вида девушку. Заметив, как та собирает полотенца и майки, чтобы отнести их в прачечную, он ощутил прилив сил. Собираясь использовать предлог стирки полотенец и для своей команды, заодно помочь и ей справится с обязанностями менеджера, чего он кстати, давненько не делал, Куроо уже преисполнился мыслей о том, как продуктивно проведёт этот короткий перерыв перед ужином в крохотной прачечной на пару с Воронёнком, как вдруг перед его глазами, предстала широкая фигура облачённая в красный. Увлечённый своим занятием, Тецуро просто продолжал вытягивать голову, смотря на свою цель, невзирая на возросшую перед ним преграду. — Тецуро, выглядишь уставшим, — заговорил Некомата, — мне кажется, тебе стоит подышать свежим воздухом. — Спасибо, я в порядке, — не подумав, ответил Куроо.       Зацепившись взглядом за мельтешившую меж волейболистов девушку, он тут же вскочил на ноги, желая её нагнать. Но стоило ему это сделать, как тут же столкнулся с той самой улыбкой на лице всё ещё ожидавшего его тренера, которая заставила капитана опомниться и тут же переосмыслить свои планы на перерыв. — То есть…да, — брюнет неловко откашлялся в кулак, — Да, наверное, вы правы. Мне стоит…прогуляться. — Отлично, — твёрдая рука мужчины упала Тецуро на плечо, ненавязчиво подталкивая его к выходу из спортзала, — Пойдём, Тецуро, я составлю тебе компанию.       Вымученно улыбнувшись на реплику тренера, он уже мысленно готовился к неизбежному. Последний раз обернувшись в сторону Карасуно, а затем нечаянно встретившись глазами с Кенмой, провожавшего их удаляющиеся фигуры взглядом, Куроо почувствовал себя в ловушке, в которую сам же себя и загнал.       Выйдя из спортзала на улицу, где уже сгущались сумерки, Тецуро вдруг в полной мере ощутил вступившую в права осень. Но погода все ещё была очень тёплая, только пасмурные вечера — такие, как сегодня, — напоминали о сменившимся с прошлого лагеря сезоне. Осень чувствовалось в несколько морозном ветре и влажности, ощущавшейся в воздухе. В частых облаках, практически заполонившими собой небосвод, и в редких золотистых пятнах, едва проглядывающихся на преимущественно зелёных деревьях. Рассматривая давно привычный взгляду пейзаж родной школы, Куроо и не заметил, что весь путь от спортзала до скамьи возле главного входа в здание, они прошли с тренером в тишине.       Вдохнув полной грудью свежесть вечернего воздуха, брюнет присел на скамью, — которых в Некоме, как Куроо считал, всегда было маловато, — в след за расположившимся на ней сенсеем. Понимая, что разговор сейчас пойдёт про его несобранность и ужасную игру сегодня, Тецуро прикидывал в уме слова, которые будут перефразированной версией того, что он уже слышал ранее от Наой-сенсея, и сразу же готовился на них отвечать, в очередной раз обещая себе и другим, что подобного больше не повторится. Однако, когда тот всё же заговорил, его удивило то, с чего Некомата решил начать разговор: — Тецуро, скажи, о чём ты сейчас думаешь?       Столь прямой и вместе с тем размытый вопрос мгновенно сбил Куроо с толку. Он не сразу смог найтись с ответом, и даже по истечению нескольких секунд, которые тренер ему любезно предоставил, чтобы подумать, это не изменилось. — Я…— было уже начал он, но слова, беспорядочно крутящиеся в мыслях, отказывались складываться в предложения. — Просто скажи мне, что это, и я пойму, — продолжал Некомата. В его голосе не было и намека на строгость или осуждение. Он говорил спокойно и даже буднично, — О чем ты так много думаешь? Это учёба? Экзамены? Семья?…Или может, девушка?       Куроо едва не передернуло от последнего предположения, выдвинутого сенсеем, который, кажется, даже интонацией выделил это слово. Безусловно, всё перечисленное «до», тоже было правдой. Но последнее, на данный конкретный момент, занимало значительную часть его мыслей и отнимало не мало энергии одним своим нахождением в них. Он не стал ничего отвечать, зная, что в этом и нет особо необходимости. Некомата, даже косвенно затронув эту тему, уже дал Тецуро понять, что он всё знает. Знает и видит. — Я просто хочу понять, осталось ли среди всего того, что сейчас в твоей голове, место для волейбола? Для той цели, ради которой ты и вся наша команда так упорно трудились? — Конечно! — мгновенно перебил Куроо, после чего уже тише повторил, — Конечно, Некомата-сенсей. Я понимаю, насколько это важно. — Я вижу, что для тебя важно попасть на Национальные. Что для тебя важно, чтобы твои соперники были лучше, чтобы и ты с командой были лучше. Я ценю твои старания и помощь другим командам в их росте. Это ценные связи, которые действительно приносят пользу всем, — голос тренера вдруг понизился, — но иногда есть связи, которые не являются необходимыми в данный момент. — Я не…не совсем понимаю, о чём вы, — и это было лишь отчасти правдой. Тот вздохнул и Тецуро вдруг почувствовал тиски, сковавшие его грудную клетку. — Я знаю, быть выпускником и одновременно с этим капитаном команды, что метит в Национальные — нелегко. И я горд сказать, что ты прекрасно справляешься. Ты многое сделал для команды, Тецуро. Но если мы хотим попасть в Национальные в этом сезоне, который станет последним шансом для тебя и многих твоих друзей, мы должны оставаться сосредоточенными на этом. Позволь мне обратиться к тебе, вероятно, с последней просьбой как к капитану.       Куроо знал, что сейчас из пересохших уст пожилого тренера он услышит то, что с лёгкостью можно приравнять к приговору. Который он, на удивление, был готов принять. — Подумай, куда и на что ты готов сейчас растрачивать свой ресурс. Прежде чем принимать какие-либо решения, я прошу тебя взвесить все возможности и риски. И помнить, что для тебя важно сейчас, а что может подождать. Мне нужен сфокусированный на цели капитан, который понимает, что для него в приоритете.       Между строк из завуалированных фраз читалось, что забывать о главной цели, ради которой они все здесь собрались, ради которой они трудились последние несколько месяцев, было не то, чтобы запрещено — это было непростительно. Куроо не мог позволить себе упустить последний шанс выхода в Национальные только из-за того, что не вовремя нагрянувшие чувства вскружили ему голову. — Я понял вас. Я буду таким капитаном. — Куроо был серьёзен, принимая неуместность его привычно задорных шуток в такой ситуации, и говорил совершенно честно, — Обещаю, что это больше не будет проблемой. — Спасибо, Тецуро. Это то, что я хотел услышать.       Это всё ещё оставалось огромной проблемой.       Осознал это Тецуро почти сразу же после того, как вернулся к команде от разговора с тренером. Даже не пытаясь вернуться в опустевшие спортивные залы, он сразу же направился в столовую, где все и оказались. Ещё не приступив к трапезе, но уже её предвкушая, многие всё ещё стояли в очереди за своей порцией ужина. Разговаривали, смеялись, о чём-то спорили. Только менеджеры, что помогали на раздаче, были заняты делом. Куроо уже не пытался специально найти среди них Анами, но все равно на всякий случай просканировал помещение на обнаружение темной девичьей макушки и очень быстро её все же нашёл. Быстрее, чем он успел опомниться, она вдруг посмотрела на него в ответ, отвлекшись от своего занятия, заключавшегося в раздаче яблок, привычно подаваемых к ужину всем желающим.       Лёгкая растерянность от неожиданного зрительного контакта мгновенно отразилась на её лице лёгким румянцем, однако вскоре после прошествия первичного удивления, Анами вдруг улыбнулась. Совсем слабо и едва заметно — так, что только уголки розоватых губ приподнялись. Это стало причиной, по которой внутри Куроо что-то перевернулось. Перевернулось и будто бы встало на место. Она была красива. Порой настолько, что перехватывало дыхание. Но так просто забыть о словах Некоматы, осадок которых всё ещё теснился в груди, Тецуро не смог. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, сжал напряжённые губы и просто отвернулся — возможно, даже слишком резко. То, настолько равнодушным вышел этот жест даже ему показалось болезненным. Куроо и не думал так дерзко отказываться от всего, что их связывало, но в данную секунду он просто не мог поступить иначе. Он должен был сделать выбор.