Шторм

      2183 год, Новерия       Воздух вздрогнул от вкрадчивого аккорда клавиш: так несколько робких нот на уровне предчувствия попробовали плотность полумрака. Только потом на фоне рассыпчатого шепота ударных посмел тихо вступить саксофон, и начала сплетаться музыка, названная землянами джазом.       Метель почти улеглась. В долине ниже по склону светились рыжим фонари и окна научного городка, вдали искрило среди ледяной темноты облако огней порта. Моя гостья стояла у окна, когда я неторопливо прошелся по комнате и остановился рядом. Ее пальцы в перчатке придерживали край плотной шторы.       — И правда красиво, — долетел до меня цифровой голос.       — Рад, что вам по душе.       Под ее глазами прорезались морщинки — так я понял, что она улыбается. По приезду я отнес ее вещи в гостевую спальню и показал ей комнату. Как всегда: вот постель, если нужна вода — во всем доме она фильтрованная, если интересует бар — в шкафчике рядом, том, что ближе к окну. Терминал на столе — без пароля, экстранет в наличии. Ванная комната слева от входа. Пол с подогревом, не пугайтесь каменных ступеней. Все, что видите — в вашем распоряжении. Если понадобится что-то еще — скажите. Доктор только кивнула: «Хорошо. Спасибо»       — Жду вас через полчаса к ужину. Кстати, как вы относитесь к белому вину?       — Я… любила белое вино. Уже давно не пробовала.       Она прошагала вглубь комнаты и продолжила, глядя на снег за окном:       — Прошу меня простить, господин Киин. Я с удовольствием составлю вам компанию, но трапезу не разделю. Как видите, на то есть объективные причины.       В объективности я уже не сомневался и спрашивал скорее из учтивости. Оставив доктора располагаться, я вышел и притворил за собой дверь.       В тот вечер ужин прошел в тиши, разбавленной джазовыми нотами. Я, как всегда, разогрел себе контейнер с меткой кухни любимого ресторана. Белые салфетки, белая посуда, отличный стейк с соусом эзза. И женщина напротив. Она сидела на стуле, подогнув под себя ноги — неслыханная вольность на приеме у Администратора, пусть и неофициальном. Хотя, я видел в этом скорее непосредственность и даже некоторую инфантильность забывшегося существа, для которого общепринятый этикет — странная условность. Среди ученых такое не редкость.       После я налил себе немного виски, притушил в зале свет и пригласил доктора Ритт побеседовать.       — У белых есть все шансы, — она огладила темную костяную пешку, замершую несколько дней назад на шахматной доске, на кварцевом столике посреди комнаты.       — Играете?       — Да. Иногда на корабле бывает скучно.       — Команда вас не развлекает?       — Я и есть моя команда. Стараюсь изо всех сил.       — Здесь у черных спорная позиция. Эту партию мы начали с Эрфе, ведущим врачом клиники.       — Вы играли белыми?       — В тот раз — да, — устроившись на диване, я сделал горячий глоток, оставивший сладковатый, пряный вкусовой след остывать на языке.       — Как же вы управляетесь с кораблем сама?       — Плохо. Мне помогает старый бортовой компьютер, господин Киин. Правда, к терминалу я пристыковалась только с помощью диспетчеров, они вели меня с самой орбиты. Пилот из меня гораздо хуже, чем врач.       — Так почему не наймете пилота?       Анайя опустилась на край кресла справа, того самого, где я любил читать вечерами, и застыла в уже знакомой мне напряженной позе с прямой спиной. Уличное освещение очерчивало ее темный силуэт золотом, и легко было забыть, как она выглядит на самом деле. Я поймал свой ум на забавной игре: попытках представить, какой она могла бы быть без пластика на лице. Не в своей изуродованной форме, конечно. Возможно, после операций. Или когда-то давно, кто знает?       — Господин Киин, вы ведь живете один?       — Это имеет отношение к делу?       — «Галахад» — мой дом. Хочется оставлять его на кого-то более надежного, чем стандартная бортовая система, — сказала она, глядя на светящийся вдали улей порта.       — Сколько времени вы провели в космосе?       — В последний раз недолго, пару месяцев. Успела привыкнуть к тишине.       Она помолчала немного, и добавила:       — Здесь и правда красиво. Очень похоже на Землю.       — Знаю.       — Бывали на Земле? — обернулась она.       Если бы я видел ее глаза, то наверняка нашел бы там удивление. На какой-то момент я подумал так, но она сидела против света, потому я мог только гадать.       — Нет, не доводилось. Но я много работал с людьми, а каждый из них будто своим долгом считает это сказать. А вы? Бывали на Земле?       — Я там выросла. В космос попала уже после двадцати.       — Почему вы решили работать именно здесь?       Потому, что вся планета — режимный объект, где без специального разрешения ни единый корабль не причалит, ни единого сотрудника не досмотрят, ни одно досье не получат. Потому, что здесь вертятся инвестиции — не то, что в отдаленных колониях. Это и стало бы самым честным ответом, но такое не говорят в лицо. В лицо говорят совсем иные вещи…       — Хочу иметь возможность применить свои знания во благо. Мест, где я могу это сделать, не так много.       …Такие, например. Я был готов таять от умиления. Сейчас бы подняться и рассказать поставленным дикторским голосом о трудностях на отдаленных рубежах человеческих миров, о том, как нужны колонистам медики. Что квалифицированные руки там на вес золота, а благодарность спасенных станет гарантией здоровых нервов, хорошего сна и пищеварения.       На каждом приеме, где я бывал, обязательно находились волонтеры колонизаторов. Я столько раз слышал их речи, что готов был повторить хоть сейчас, заставь меня кто залезть на высокую трибуну. Или хотя бы на стул посреди гостиной.       Дешевый пафос. Я решил прекратить церемонии:       — Альянс вас ищет?       Ее оцифрованный смех прозвучал сухо и странно.       — Вас смутила моя броня, верно?       — Вы бы не явились в ней просто так. Я прав, доктор? — я изобразил самую вежливую и самую благостную улыбку, какую вообще мог.       Анайя легла на спинку кресла и долго ощупывала меня взглядом, прежде, чем заговорить снова.       — Я не знаю. Предполагаю, что нет. Сознательно я не принесла бы дрянь на чужой порог.       Еще глоток виски, еще вопрос.       — Когда вы говорите о работе, то имеете ввиду материалы, присланные нам месяц назад. Все верно?       — Да. Обратимые модификации ДНК: например, научить специфический иммунитет быстро побеждать инфекцию без сывороток. Или — вырастить кому-то потерянную часть тела и приживить без рисков отторжения и иммунодепрессантов. Я специализировалась на работе с тканями и органами, смежные области — иммунология и генетика. Вылечить аллергию, выровнять обмен веществ или гормональный фон…       Она заметно увлеклась, почувствовав знакомую почву под ногами. Потом немного смутилась, подобралась, опустила голову:        — Очень общие фразы. Не знаю, имеет ли смысл сейчас их детализировать.       — Сегодня — вряд ли. А вот завтра у вас будет возможность побеседовать с доктором Эрфе, ему детали скажут куда больше, чем мне. Я познакомлю вас, подготовьтесь к этому разговору.       — Готова. Я живу медициной. В прямом и переносном смысле слова.       Теперь я уже не сомневался, что вызову Эрфе утром. Анайя поднялась, выпрямилась между мной и окном, сцепила пальцы за спиной. Стоило немного притерпеться к особенностям (я называл их для себя так) ее внешности и выговора, чтобы начать замечать в ней какую-то извращенную, ломаную грацию.       — Что же вы натворили, доктор?       — Я плохо помню. Помню, что долго плакала, что руки были в крови — то ли в чужой, то ли порезалась. Возможно, я убила человека. И, возможно, не одного…