Шторм

      2183 год, Новерия       «Сговор за чьей-нибудь спиной всегда окрашен сладострастием», — сказал мне Лорик, когда я спросил, зачем он роет под Анолеиса. Я понял, что это цитата, — Лорик вообще любил цитировать книги — и что сказана она для красоты. Мы оба знали правду, но правда редко кому-то по нраву. В такой подаче она приобретала налет лоска хотя бы на слуху.       Подобные фразы были вполне в его, Лорика, духе. Например, обсуждая баб, он вполне мог сказать примерно следующее: «Когда тело, созданное для соития и затянутое в тончайшие ткани, начинает мне рассказывать о Жозе Сарамаго только потому, что час назад прочитала о нем в журнале в моей приемной… — говорил он, задумчиво глядя вдаль, — это сбивает все желание. Хочется быстрее начать и быстрее закончить. Но физиологический вопрос надо как-то решать, ты же понимаешь. Через пару недель все начинается по новой…» Он вздыхал скучающе, а я подливал виски в стакан. Все эти тирады, в общем-то, и не мне предназначались.       В то утро я был в палате, где лежало женское тело, при взгляде на которое мысль о соитии возникала последней. На столе рядом стояли неизвестные мне желтые цветы, может земные, а может и нет, а рядом с ними — книга в темном переплете. На форзаце я нашел витиеватую печать, и уж эту-то метку я хорошо запомнил за девять лет, проведенных на Новерии.       А начинался день отлично. Над долиной сияло свежее солнце первой половины светлого дня, когда я вышел из своего кабинета в административном крыле и направился белыми коридорами в отделение интенсивной терапии. Нэли, смугленькая миниатюрная медсестра, только приняла дежурство от ночной смены, а запах кофе с молоком уже долетал с сестринского поста. Сквозь него даже заснеженные горы за окнами выглядели теплее. Я облокотился на полукруглую стойку, поздоровался. Нэли оставила поправлять голубой чепчик на высокой прическе.       — Доброе утро, доктор Ферльге! — она улыбнулась и протянула мне планшет. — Сводка от ночной смены. Все пациенты вели себя прилично, ночь прошла без эксцессов. Что сегодня по плану?       Все же персонал у нас отлично вышколен.       — Сейчас посмотрим… — я бегло пролистал отчет. — Сейчас я пойду на обход… Так… С Финком из первой палаты пусть решает Стивенсон, возможно, нужна дополнительная физиотерапия. Дальше… Хм. Я посмотрю, как себя чувствует мисс Ритт. По плану сегодня ее пора выводить из комы, но уже после обеда. Предупреди Винса.       «В долине Лапласа сегодня солнечно, осадков в порту Ханьшань не ждем. Скорость ветра не превысит двух метров в секунду, к полудню температура поднимется до отметки минус двадцать. Почти Майями! А тем временем в нашем эфире…» Радио. Долина Лапласа — это мы, а голос доносился из динамиков под потолком коридора. Отделение интенсивной терапии мне нравилось, тише только в морге. На уровнях ниже сейчас бегали санитары, шел прием больных и гудели очереди перед процедурными кабинетами. Здесь же без радио существовал риск уснуть. Шагая в ритм ненавязчивых песенок, я курсировал от палаты к палате, проверяя, как дела у местных жителей. Из двадцати мест занятыми на сегодня числились восемь, и восьмое я оставлял напоследок уже две недели кряду.       Окна здесь выходили на запад. Взошедшее пару часов назад солнце окрашивало снег на склонах гор, отражалось от него, освещало помещение. Тишину палаты нарушал только ритмичный пульс кардиомониторинга и шипение аппарата ИВЛ. На постели лежала женщина, укрытая простыней до линии ключиц. По лицу — сеть электродов, они пускали серию разрядов тока малого напряжения раз в несколько часов. Так кожа приживается лучше, так быстрее спадают остаточные отеки и прорастают нервы и сосуды.       Мы держали Анайю под миорелаксантами и снотворными уже семь суток, пока приживалось новое лицо. Перед этим выращивали его, как кожаную маску, в питательной среде на матрице, проводили комплексные обследования — все по правилам. Первые сутки после начала операции Анайя провела оскальпированной, шла подготовка к трансплантации. Восемнадцать часов мы потратили, по миллиметру создавая новый облик, скрепляя микрошвами фасции и связки, хрящи и лицевые кости. Пептидная матрица между мышечным слоем и новой кожей рассосалась дней пять назад и тогда нам предстояло поднимать угнетенный на время операции иммунитет. Тогда специалисты и присмотрелись к оставленным мисс Ритт инструкциям…       Химера. Чертова химера. Не оставь она готовых образцов сывороток для инъекций, на разработку терапии для нее у нас ушли бы месяцы, да я бы и не взялся оперировать без гарантий. Теперь месяцы уйдут на анализ ее препаратов. С самого начала не покидало ощущение, что меня водят за нос.       Я заметил те медовые цветы и книгу на столе, как только вошел в палату, но начать решил все-таки с пациентки. Надел визор и наклонился, чтобы детально осмотреть неподвижное лицо. Нос здесь по праву служил моей гордостью: с едва заметной горбинкой, узкий и аккуратный, с округлым кончиком. По такому носу и не скажешь, что он — дело рук хирурга. Легко поверить, что барышня от рождения наделена удивительной легкостью черт… Я надавил пальцем по бокам переносицы, над бровными дугами, на висках: отеков не оказалось. Кровоподтеки в глазницах почти сошли, швы вдоль линии роста волос сгладились. И если верить мониторингу, мисс Ритт прибавила три килограмма веса, что для изначальных сорока семи при ее среднем росте — уже неплохой показатель.       Та книга оказалась сборником романов некоего Бигла, на вытертой серой обложке еще угадывался силуэт единорога. Закончив с осмотром, я осторожно взял ее в руки и открыл с хрустом, сразу на тридцатой странице.       «…Но она шла, озаряемая светом своего рога, пока не оказалась перед Келено, Темной. На мгновение ледяные крылья повисли в воздухе, как облака, и древние желтые глаза гарпии опустились прямо в сердце единорога, притянув ее к себе. «Я убью тебя, если ты освободишь меня, — говорили глаза. — Освободи меня…»       Отлистав на первый форзац, я увидел записку, где знакомым ломаным почерком турианца по-английски было написано: «Похоже, для вас она значит больше, чем для меня».       Лорик начал собирать книги лет пять назад, когда еще жил в ведомственной квартире, в порту, а превращение обзорного пункта метеостанции на Вершине 22 в директорские апартаменты было еще проектом, если не сказать — мечтой. Сначала покупал в электронном виде в сети, читал с планшета, а в бумажном издании искал только некоторые. И выискивал. Его вкус к литературе варьировался от радикальной публицистики до… сказок? Ее я только что читал? Наверное. Началась коллекция с «Легенды и мифы древнего мира», и когда Лорик назвал домашний компьютер «Иштар», я не удивился. Следом появились и другие книги.       — Посмотри, эту печатали еще с применением пост-скрипта! — говорил Лорик, и, судя по вдохновению в его голосе, я просто обязан был испытывать хоть что-то. Острое, волнующее, от чего перехватывает дух, когда дотрагиваешься до пожелтевших от времени страниц и вдыхаешь аромат застарелой пыли… Позыв чихнуть.       — Что это за инкунабула?       — Это не инкунабула, ее выпустили в начале двадцать первого века по вашему исчислению. Ей еще нет двухсот лет.       — Но она же старая.       — Разве ты не понимаешь разницы? Инкунабулы печатали в вашем шестнадцатом, там совсем другой метод.       К желанию чихнуть прибавлялась только жалость к потраченным кредитам. Томик, что я держал сейчас в руках, стоил порядка двух моих окладов. Я закрыл его и положил на место.       Вернувшись на дежурный пост, я спросил у Нэли:       — Откуда цветы и книга в восьмой?       — Книга? — Нэли задумалась, рассеянно ведя взглядом. — Да, я вспомнила. Курьер принес утром из приемного покоя букет и какой-то сверток, попросил открыть и отнести в палату к мисс Ритт. Ни записок, ни контакта заказчика…       Я почти не сомневался, что официально Лорик не имел ни малейшего отношения ни к посылке, ни к мисс Ритт и всей этой истории. Уж не знаю, что меня толкнуло связаться с бухгалтерией по дороге к своему кабинету.       — Повторите еще раз, с какого расчетного счета поступили средства по фактуре, что вам передали? Вы точно ничего не путаете?       Бухгалтерия точно ничего не путала. Планы на вечер слегка менялись.       Желание расставить все точки, подогреваемое накопившимся за две недели раздражением, повело меня вечером в административный корпус. Когда я прорвался в серый кабинет сквозь протесты Ирины, Лорик читал, сидя за столом. Он удостоил меня коротким взглядом и вместо приветствия спросил:       — Ирина разве не сказала тебе, что сегодня не приемный день?       И я выпалил с порога, сам не ожидая от себя такой прыти:       — Просто скажи мне, что происходит?! Какого черта это происходит?! Какого черта ты поволок ее к себе домой, какого ты платишь за ее операции, какого я нахожу в ее палате книгу стоимостью в два моих оклада?!       — В пять.       — Что?..       — В пять твоих окладов, — уточнил Лорик более чем спокойно и наконец оторвался от чтения.       Я схватился за голову, выпустил пар из носа.       — Лорик, она тебе что, жизнь спасла? Подарила тебе приворотное зелье, мать твою?!       — Может, прекратишь орать? Я сегодня слегка не в настроении для разборок, — процедил он сквозь зубы и отложил планшет.       Я быстро прошагал вперед, уперся руками в его стол и постарался произнести как можно более четко и требовательно:       — Я повторю вопрос: что происходит?! — получилось плохо, от злости срывался голос. Лорик заложил ногу за ногу, прищурился.       — Что ты хочешь услышать, Эрфе?       — Что ты прекратишь впутывать меня в свои авантюры, не поинтересовавшись моим мнением, — теперь сквозь зубы говорил я.       Его взгляд ввинчивался в меня, как сверло, прямо в мозг. А мне так хотелось, так хотелось пробить, наконец, невозмутимую маску на его морде!       — Ну и на какой из ее ДНК мне сделать твою следующую аллергоп…       Меня прервал удар ладонью об стол, Лорик взвился с кресла и меня буквально обдало его ревом:       — Ты забываешься!!!       Зазвенело в ушах, на какую-то долю секунды земля качнулась под ногами. Я отошел в сторону, несколько раз хватанул воздух, будто вынырнув из глубины. Руки трясло от злости.       — Твою ж мать… — только и смог я прошипеть. На ватных ногах я проковылял к гостевому дивану и мешком на него свалился. Лорик подождал, пока я отдышусь, и только потом вернулся на свое место. Спросил устало:       — Ну что, наорался? Поговорим нормально?       Конечно, наорался. Еще бы… Проклятые низкие частоты в их голосах… Потому они и не говорят на своих языках при других. Как в прорубь макнули.       — Иди ты на хер, ублюдок…       — Еще пара таких фраз — и я забуду, сколько циклов мы знакомы.       — Лучше б ты об этом забыл две недели назад. Ты вообще видел, что у нее под скафандром?       — Нет. Но в общем-то догадываюсь.       — Ни хрена ты не догадываешься.       Я растянулся на диване, с хрустом распрямил спину и упер взгляд в темный потолок.       — Она вся штопанная вдоль и поперек, как кукла из лоскутов, как гомункул, на ней живого места нет. Ребра и все остальное ей вырезали года два-три тому — я нашел следы швов. Штопали хорошо, но наспех. Лорик, говорю тебе, она точно в розыске.       — Большая часть моего технического отдела в розыске, и что? Ты потому так разнервничался?       — Не понимаешь. Кто у тебя работает? Хакеры-карманники?       — Да, карманники. Последний сделал девять миллионов краж по одному кредиту — всего ничего — перед тем, как его взяли СБЦ. Хорошо, что в СБЦ есть свой человек, который и предложил ему альтернативу тюрьме. Знаешь, это их способ заявить о себе и найти работу.       — А договоры с тобой они случайно не кровью подписывают?       Он не ответил. Я и не ждал.       — Забудь… Нет, здесь другое. Ну и тем более, занимайся там в своем техническом отделе чем хочешь, меня это не касается. Только не внедряй те же порядки у меня в клинике, ладно?       — Позволь переспросить, Эрфе… У тебя в клинике? — уточнил Лорик вкрадчиво.       — Чеееееерт… — я с трудом подавил очень сильный позыв пожать ему горло за такие собственнические выпады. — Мог не напоминать!       — Не вскипай. Лучше скажи мне: где чаще всего оказываются такие специалисты, если не могут легально работать?       — Мне без разницы.       Я соврал. Соврал намеренно, из чувства внутреннего протеста, от обиды и от злости, потому что прекрасно понимал, к чему Лорик клонит, и в глубине души — что он прав.       — Зря, — сказал он. — Конечно, я бы мог отказаться от беседы с ней, выставить за дверь, вызвать охрану. Но года через пол ее разработки все равно всплывут, только мы с них уже ни кредита не получим, понимаешь?       — Неизвестно, ее ли это разработки, и откуда она их вообще вынесла. Постой… Подшивка, которую ты мне прислал месяц тому. Случайно не ее рук?       — Ее.       — Ого.       Я замолчал и задумался. Лорик вздохнул. Я спросил его:       — Так ты с ней уже месяц переписываешься?       — Да.       — А зачем ты ее домой повез? — мне и правда было интересно.       — Чтобы запереть ее в карантине, требовались основания, чтобы арестовать — тем более. А в порту к ней легко могли подойти побеседовать сотрудники, например, «Корд-Хислоп». Слухи у нас разлетаются быстрее света в вакууме, ты же знаешь. А я устроил мягкий домашний арест до выяснения обстоятельств. Понаблюдал за ней.       Шутки о том, что люди и турианцы строили здесь базы, чтобы было удобнее друг за другом шпионить, перестали быть смешными еще до моего приезда на Новерию, но я все равно усмехнулся.       — А счета?       — На ее счету средства сейчас заморожены. Пусть думает, что я делаю инвестицию.       — То есть, по какой-то причине ты уверен, что она согласится на тебя работать.       — Исходя из того, что я выяснил, выбор у нее невелик.       — Что же ты про нее навыяснял?       — Хммм… — я не видел лица Лорика, но успел забеспокоиться, что оно вот-вот треснет от самодовольства. — Если ты помолчишь, кое-чем поделюсь.       Он выдержал паузу, и удостоверившись, что я готов слушать и не намерен больше его прерывать, поднялся из-за стола, вальяжно прошелся по кабинету и начал:       — Так вот, три года назад. В некотором военно-космическом флоте Альянса случилось две неприятности, практически одна за другой…       Он тогда говорил долго, а я долго слушал, и по ходу рассказа все становилось на свои места. Но я и так знал: необдуманные поступки не в его, Лорика, репертуаре. Я искал не столько факты, сколько… Не хотел, чтобы за меня решали.       В каком-то смысле — даже боялся.