Шторм

      2185 год, скопление Вояджера       Келли была хорошей девочкой. Достаточно беспринципной, чтобы работать у нас, достаточно способной, чтобы быстро учиться, и достаточно трусливой, чтобы не идти по головам. Впрочем, как я знала по себе, последнее качество далеко не всегда можно отнести к достоинствам.       Келли сидит со мной рядом, в дрожащем полумраке зала совещаний Нормандии SR-2, стоящем здесь в доке на стапелях. Ее цепкие лисьи глазки внимательно следят за происходящим на голографической проекции. Звука нет, в зале только и слышно, как гудит охлаждение интерактивной консоли.       — Что это за место? — спрашивает мисс Чемберс, глядя на первые кадры. На них — вид из-под потолка корабельного коридора, с двумя дверями по бокам и одной в конце. Зеленым горит только замок правой. В кадре появляется фигурка турианца в штатном комбинезоне, какие носят на гражданских судах, только без опознавательных знаков. Он неторопливо движется вперед, спиной к камере, и уже укладывает ладонь к зеленой метке двери справа, как вдруг два остальных замка меняют цвет. Дверь перед турианцем открывается, но в помещение он не спешит. Он неуверенно шагает к дальней двери, прикладывает руку к ней — открывается и она, но кроме серого пола за ней ничего не видно. Турианец круто разворачивается и торопится назад, туда, откуда пришел, и пропадает из кадра.       Я останавливаю просмотр.       — Скажи, что думаешь. Как психолог в первую очередь, — говорю я мисс Чемберс. Она наклоняет аккуратную рыжую головку и проницательно щурится:       — Думаю, он испугался. Не того, что увидел за второй дверью, а скорее самой возможности ее открыть. Странно… А куда он направился?       Келли смотрит на меня с интересом, я киваю ей и снимаю демонстрацию с паузы. Следующий вид повторяет первый, отличаясь только освещением: здесь в коридоре темнее. В кадре появляется тот же турианец, быстрым шагом он пересекает коридор, открывает дверь в его конце и исчезает за ней. Через четыре минуты он возвращается, неся в руках крупнокалиберный пистолет, а на его левом глазу светится синяя полоса визора. Турианец решительно шагает в направлении камеры, на пути взводя оружие. Я опять останавливаю воспроизведение.       — А теперь?       Келли думает, прижав кончик стилуса, которым делает пометки на датападе, к губам, будто запрещая себе говорить раньше времени.       — В стрессовой ситуации обычно выполняют самое привычное действие… — размышляет она вслух. — Погодите, он — солдат? Полицейский? Наемник? Нет, я понимаю, что все турианцы с пятнадцати лет служат в армии, но именно он точно не ограничился обязательными пятью годами. Хват оружия очень характерный для полицейского.       Следующие кадры отслеживают, как турианец возвращается в первый коридор. Перед дверью, что слева, он неподвижно стоит секунд десять: вслушивается, потом кого-то зовет, снова вслушивается. Не дождавшись ответа, он открывает ее.       Каюта, которую из-под потолка обозревает следующая камера, обставлена скудно: здесь есть постель, кресло у иллюминатора, комод и письменный стол. На столе — терминал, над терминалом — полка. Из каюты ведет еще одна дверь: в уборную, судя по всему. Из-за нее поднимается пар.       Турианец оставляет пистолет рядом с консолью терминала и берет с полки украшенный красным орнаментом череп, лежавший там рядом со старой книгой и двумя охотничьими ножами. Пока он его держит, я в который раз улавливаю непередаваемую прелесть сцены — аналогии с принцем датским всплывают сами собой.       Турианец ставит череп на место и активирует терминал. Быстро просматривает что-то на дисплее, нервно косится на приоткрытую дверь уборной. Я уже знаю, что Анайя там, принимает душ, а пока один за другим турианец начинает открывать ящики ее стола и быстро осматривать их содержимое.       Ящиков три, и в третьем лежит какая-то подшивка бумажных листов. Турианец вытаскивает ее, раскрывает и осматривает, ведя пальцем по строкам. Следующие три с половиной минуты он листает страницы и на каждой замирает примерно на секунду. Я снова жму паузу, и Келли уже не дожидается наводящего вопроса.       — Фотографирует на визор. А у нас нет записи лучше, чтоб разобрать, что на листах?       — Нет.       — Он не следователь случайно? Устроил настоящий обыск, причем заметно, что делает подобное не в первый раз.       — СБЦ. Он проработал там шесть лет.       — Но в этой комнате оказался впервые…       Мы смотрим дальше. Турианец прекращает листать подшивку и, неотрывно глядя на выход из уборной, медленно кладет ее на стол рядом с пистолетом. В кадре появляется новое действующее лицо. На пороге уборной — женщина. Абсолютно голая, бледная, мокрая, стоит сутулясь. На голограмме можно рассмотреть капли воды, мерцающими пикселями падающие с длинных волос. Можно рассмотреть шрамы на ее теле: грудь, живот, плечи и верхняя часть бедер — все в рельефе бледных рубцов. Она похожа утопленницу со дна реки. Офелия пришла мстить за потерянный венок.       Она шагает вперед, наклоняет голову к плечу, что-то говорит. Турианец отрицательно качает головой в ответ и, выставив вперед открытые ладони, и пятится к выходу. По человеческому лицу медленно расплывается улыбка. Уже теперь я понимаю: такая же, как во время нашей первой встречи на Цитадели, полтора года назад. Лица турианца с этого ракурса не видно.       В следующую секунду человеческий силуэт смазывается от слишком быстрого движения, и дальше я выставляю замедленное воспроизведение, чтобы Келли успевала следить за происходящим. Она подается вперед, жадно всматриваясь, будто перед ней — остросюжетный фильм. В каком-то смысле так и есть.       Фигурка женщины отрывается от пола, двойным прыжком перемахивает через постель и цепляет с полки нож за шнур на рукояти.       — Ничего себе… — восхищается Келли, — мисс Лоусон, посмотрите! А она в хорошей форме! Нож металлический? И почему никто из них не схватился за пистолет? Могли же оба…       — Я думала, ты мне скажешь.       В отличие от Келли, я восторгов по этому поводу не испытываю, и точно знаю, нож — стальной.       Тем временем турианец отпрянул, заслонив выход, и женщина застыла напротив, между ним и столом с оружием, перехватив нож для удара. Вернее, кажется, что застыла — ее тело, будто змеиное, балансирует и меняет очертания, пока рука с зажатым в ней металлическим жалом не устремляется к чужой шее по дуге выпада. Турианец быстро отводит удар, скорее рефлекторно, чем осознанно, но выпад перетекает в новую атаку. Финт, путанные шаги, отвлекающий замах в корпус, от которого турианец уворачивается, — и нож уже целит в незащищенный живот, вспарывает ткань комбинезона. Турианец прогибается, наклоняется, пропускает над головой еще один удар и в ответ бьет наотмашь в лицо противнице. Кровь брызгает из ее рассеченной губы, как сок из спелой вишни, а Келли бросает быстрый взгляд на мою ушибленную скулу, но молчит. Простому психологу не пристало задавать лишние вопросы старшим оперативникам, особенно о том, кто мог ударить их по лицу.       Женщина боли будто не замечает — уходит в сторону, переворачивает нож обратным хватом и сечет по косой сверху, на этот раз оставляя светлую царапину на челюсти едва увернувшегося врага. Но ее руку на излете перехватывает трехпалая ладонь и давит с силой, заставляющей разжать пальцы и выронить оружие. Тогда женщина рывком сокращает дистанцию, стремясь вывернуться, турианец пытается отбросить ногой нож в сторону, и подсечка лишает его равновесия. Женщина дергает его на себя.       Я ставлю на паузу.       — На что она надеялась? — спрашивает Келли и от волнения прикрывает рот ладонью.       — Что, падая, он рефлекторно отпустит ее, чтобы выставить руки вперед.       Он не отпустил. Они так и валятся посреди комнаты. Женщина пытается ударить противника пальцами в шею, но турианец подбирает нож, лежащий рядом, и с размаха всаживает в ее правую кисть, которую сжимал до сих пор. Неслышимый для нас, человеческий вопль вспарывает воздух.       Турианец садится верхом, ловит вторую кисть своей противницы и придавливает к полу, свободной рукой ощупывая царапину на челюсти. Распластанная, женщина под ним упирается ослабевшими ногами, извивается, но напрасно: ее держат крепко.       Постепенно она прекращает сопротивляться, только дышит тяжело и часто — это понятно по движениям грудной клетки и приоткрытому рту, из припухшей губы на щеку сочится кровь. Турианец склоняется и долго смотрит в человеческие глаза. Потом он что-то говорит, и женщина едва заметно кивает. Он осторожно отпускает ей руки.       Я останавливаю воспроизведение. Даю мисс Чемберс время осмыслить увиденное и задаю новый вопрос:       — Келли, как ты думаешь, что именно между ними произошло?       Келли опускает взгляд.       — Я… Мисс Лоусон, он точно не хотел ей зла. Он не собирался в нее стрелять и не ждал от нее угрозы. А она… Мне кажется, она защищалась. Судя по всему, он вообще не должен был находиться в этой комнате, и уж точно — с оружием. Почему-то она решила, что он причинит ей вред. Похоже на аффективное состояние. Если бы она в конце не попыталась снова ударить…       Видео продолжается. Камеры следят, как бледная, мокрая и голая женщина с окровавленным лицом выходит из каюты, деревянной походкой движется по пустому коридору, оставляя за собой мокрые следы босых ног и дорожку багровых капель. Ее рука уже замотана какой-то светлой тканью, успевшей напитаться кровью. Она покидает поле зрения камеры, а появляется уже в тесном помещении, освещенном красными лампами. За ее спиной — серверные стойки и сплетения проводов.       — Когда она успела перевязать руку? И куда делся турианец? — хмурится Келли.       — Это инженерный блок, — уточняю я, отвечая на незаданный вопрос и игнорируя остальные.       Та женщина что-то говорит, глядя в камеру. Один за другим проворачиваются и покидают пазы прозрачные блоки схем — она отключает операционные модули. Дрожит рассеченная и опухшая губа, из глаз текут слезы. Здоровой рукой женщина пытается вытереть лицо, но только больше размазывает кровь по щеке. Отключается четвертый по счету блок, картинка пропадает и экран меркнет.       В зале совещаний медленно разгорается свет. Когда Келли отнимает руку от лица, когда истаивает морщинка меж ее бровей, я спрашиваю мягко:       — Теперь расскажи: что ты здесь увидела?       — Трудно понять… Где они находились?       — Корабль в открытом космосе.       — Закрытое пространство… Они там пробыли долго до тех событий?       — Примерно неделю.       — Кто еще есть на борту?       — Больше никого.       — У них случались конфликты? Хотя… Вероятно, нет, или незначительные. Жаль, все без звука… Очень интересно узнать, что они говорили. Видно, что он не испытывает к ней неприязни, а в начале даже пытался что-то объяснить… И, возможно, или даже вероятно, они были близки. Вы понимаете, о чем я.       Она приглаживает рыжую челку, будто смущаясь, но на самом деле — сдерживая улыбку.       — Ты можешь сказать, почему она пыталась его убить?       — Она просто могла испугаться, увидев его с оружием. Или того, что он вообще попал в эту комнату. Или того, что он нашел в ее вещах… Та подшивка! — зеленые глаза вспыхивают интересом. — Скорее всего, из-за той подшивки. Она заметила ее на своем столе.       — А почему он не убил Анайю, когда мог? Как ты считаешь?       — Ее зовут Анайя? Ту женщину?       Я устало тру переносицу. За последние четыре дня я столько раз прокручивала произошедшее в голове, что имя само слетело с языка. Сколько отчетов из разных источников просмотрел Призрак, я даже представлять не хочу, но как минимум один из них сейчас готовится рядом со мной, и, конечно, Келли узнает все необходимые подробности. Ах, я проговорилась. Совсем случайно, а как же иначе.       — Да. Ее зовут так.       — А турианца?       Келли напоминает мне нетерпеливого ребенка.       — Все-таки ответь: почему он ее не убил?       — С самого начала он только и делал, что уворачивался, только защищался. А он красиво двигается… кхм. Простите. И вот… Ему было незачем. Он и так перегнул палку, когда… Когда прибил ей руку к полу. У Анайи, скорее всего, наступила шоковая реакция. Он тоже это понял. А что там вообще случилось? С замками в самом начале? И откуда взялась запись? И почему она кусками?       Я вздохнула, поправила перчатки. Теперь произошедшее уже вряд ли могло считаться тайной — по крайней мере та его версия, которую я официально предоставила.       — Мы взломали системы корабля, разблокировали двери, а он заметил. В это время к кораблю уже должны были подлетать наши оперативники, чтобы задержать доктора Ритт и эвакуировать Гарруса. Турианца, которого ты видела на записи, зовут Гаррус Вакариан, Келли. Да, тот самый. В перспективе он должен был вернуться в команду «Нормандии».       Келли хмурится.       — Мисс Лоусон, я не ослышалась? «Был»?       — С кораблем нет связи. Уже четыре дня.