Когда не выбирают

В юности Баки думал, что все успеет. Поцелуев не берёг, но и лишнего альфам не позволял, хотя знал, что про него разное болтают, а уж в то, что нетронутый, никто из соседей бы не поверил. Да и как поверить, все ведь знали, что с альфой живёт — неказистым, болезненным и щуплым, но альфой, скорым на драку Стивом Роджерсом, и пропах им насквозь. Баки думал, что успеет выбрать пару, а сразу после Перл-Харбора получил повестку. Вещи собирал под тяжёлым, придавливающим к полу взглядом Стива. — Сейчас война, — не выдержал Баки наконец. — Война, — подтвердил Стив и ушёл на кухоньку — отгороженный занавеской угол, загремел там посудой. Баки вздрагивал от каждого резкого звука, сидя над собранным чемоданчиком. Он не любил их редкие молчаливые ссоры. Ночью Баки сам пришёл к Стиву, потряс его за плечо, а когда тот проснулся и сел на постели хмурый и взъерошенный, сказал: — Я тут подумал. Убить же могут, а у меня и не было ни разу. Глупо же, да, неразвязанным помирать? Баки не задумывался никогда, каким Стив может быть альфой. Он от страха к нему пришёл — не столько от того, что так и не узнает альфьей любви и ласки, сколько от глубинного животного ужаса существа, которое гонят на убой. Пришёл потому, что просто не мог оставаться один, в смыкающейся над ним темноте ему мерещились могильные черви. Стив был другом, Баки не сомневался, что он поймёт и даже хуже думать о нём не станет. Баки стоял на полу босой, поджимал от холода и смущения пальцы, пока Стив молчал. Баки хотел уже отойти, но тут Стив откинул в сторону одеяло, приглашая. Он никогда не представлял Стива в своей постели, а вот тот, кажется, о чём-то таком думал. Потому что стоило Баки лечь рядом, как Стив оказался сверху, погладил горло, тёплой ладонью обхватил — ладони у него были крупные, будто у рослого альфы — и поцеловал жёстко. Баки никогда так не целовали, он дёрнулся от неожиданности, но Стив надавил на его горло чуть сильнее и куснул за губу. Стив был жилистый, худой и чертовски жадный, а Баки оказался везучим парнем, не каждому так с первым альфой везёт. Стив не только властным был, но и очень нежным, бережным даже, пусть и стеснялся собственного тела и к себе особо прикасаться не давал. Баки-то он всего обласкал, обцеловал, вылюбил, а не просто узел сунул. Пока до узла дело дошло, Баки уже чуть не плакал под ним от нетерпения, мокрый был, как только во время течки бывало, бесстыдный от желания. Ох и орал же он на узле! Соседи в стенку стучали, а им плевать было, они ведь думали, что это единственная их ночь. Баки себя терял, задыхался от наслаждения, будто в сладкий, тёмный омут падал, и не страшно было ни чуточки. Для прежнего Баки та ночь последней стала — лёг он в постель Стива ничейным омегой, а встал его, от макушки до пяток. Он ушёл утром на подкашивающихся ногах, с блестящими от бессонной ночи глазами и ярким фиолетовым засосом, виднеющимся из-под воротника. Внутри было мягко, тепло. Спокойно. Он всё целовал и целовал Стива у дверей, пока тот не сказал: «Пора». Стив не пошёл его провожать, потому что не смог бы отпустить. Баки поверил и не настаивал. Они писали друг другу письма всё то время, что Баки провёл в тренировочном лагере. А когда Баки дали неделю отпуска перед отправкой на фронт в Европу, они всю её провели в постели. Как раз был перерыв между течками, так что они могли себе это позволить. Такой прививки от страха хватило до самой Европы, а там Баки снова стал ничейным, оторванным от дома, от семьи, от Стива. Последнее ему неожиданно тяжело оказалось, и письма не особо помогали. Он притерпелся, конечно, ко всему люди привыкают. Тогда он ещё думал, что ничего страшнее артобстрела на войне не бывает.

***

Филлипс все про них понял сразу, стоило ему лишь увидеть, как Стив прикрыл Баки плечом. — Почему не сказал? — зашипел, едва толпа прибывших разошлась по лагерю: кого-то направили в медпункт, кто-то пошел есть и мыться. — Вы разрешили бы рейд? — Стив спросил вроде бы спокойно, но Баки видел, как напряглись его плечи, как он чуть наклонился вперёд, будто готовясь к драке. Ответ он знал не хуже Стива. Узнай Филлипс, что они пара, и Стив первым же бортом вернулся бы в тыл. Старый альфа фыркнул и выругался. Костерил он только Стива, делая вид, что Баки тут вовсе нет, и Стив благополучно пропускал реплики мимо ушей, он напряжённо вслушивался в неровное дыхание Баки, едва стоявшего на ногах. — Сутки на отдых, — наконец рявкнул полковник и добавил тоном ниже: — Блядства здесь я не потерплю. Стив настоял на осмотре в медпункте, где Баки и продержали четыре дня. От медиков он узнал, что Филлипс настаивает на его демобилизации. Все четыре дня Стив не появлялся, не до того было, корреспонденты понаехали со всего фронта и прохода ему не давали. Но едва Баки отпустили, Стив пришёл за ним. Он отвёл Баки к себе, словно так и было надо, словно по-другому и быть не могло. И их никто не остановил, никто не спросил даже, с каких пор офицеры открыто водят к себе омег. Даже Филлипсу никто докладывать не поспешил. Кровать была узкой, но Стив раздобыл где-то вторую подушку, и она стала похожа на семейную постель, Баки безропотно разделся до белья, лёг. Его ещё мутило от слабости, он не был готов принять сейчас своего альфу. Да он до сих пор чувствовал на себе чужой запах. Но Стив только обнял его крепко, сказал: — Тебе придется согласиться на метку. Филлипс прав, мы не можем позволить себе неопределенности. — Баки дёрнулся от неожиданности, но Стив не отпустил. — Я хотел бы всё сделать правильно. Всегда хотел. Чёрт, да я даже кольцо для тебя припас, только его спёрли, пока я с кордебалетом разъезжал. — С кордебалетом? — Потом расскажу. Стыдоба, хорошо, что с этим покончено. Так как? — Стив смотрел серьёзно и упрямо, словно Баки мог бы возразить. Баки откинул голову, подставляя шею, и Стив укусил. В голове зашумело, Баки вцепился в Стива, пытаясь удержаться, он разом опьянел, тело стало тяжёлым и сытым, будто Стив любил его ночь напролёт. И вдруг стало не страшно, совсем не страшно думать, что Стив и правда может сейчас подмять его под себя и взять, не особо даже спрашивая. Стив зализал укус, вздохнул довольно и снова положил голову на подушку. Поправил на Баки одеяло, обнял тяжёлой тёплой рукой и велел: — Спи. И Баки уснул, впервые спокойно с тех пор как покинул Бруклин. Следующие месяцы стали самыми счастливыми в их жизни, разве что та неделя в Бруклине могла с ними сравниться. Зря Филлипс психовал, Стив с Баки хоть и стали парой, редко позволяли себе что-то большее, чем простые объятия, фронт был неподходящим местом для медового месяца. Стив часто целовал Баки, это было. Он стал бережнее, потому, что теперь был гораздо сильнее любого альфы, а Баки остался обычным, а ещё он был его — для Стива это было даже важнее. Стив целовал Баки при любой возможности, и куски получше из своей тарелки подкладывал, и операции старался планировать так, чтобы его омега — его снайпер — оставался подальше от рукопашной. У них почти получилось. Коммандос и другие подразделения СНР рубили головы Гидры одну за другой, нацисты отступали, проигрывали войну, оставалось всё меньше мест, где могли спрятаться последователи Красного Черепа, и до победы оставалось совсем чуть-чуть. Баки думал, что всё успеет. Падая в бездну, он понял, что ошибался.