Когда не выбирают

Снова быть рядом со Стивом странно и в то же время привычно. Привычно — потому что Стив совсем не изменился, странно — потому что от прежнего Баки почти ничего не осталось. Он понимает это, едва вспоминает о себе достаточно, и потому Стива не ищет. Стив сам находит его в Европе и, как когда-то Филлипсу, оставляет не слишком широкий выбор своему нынешнему начальству. Чего бы те ни хотели от бывшего Зимнего Солдата, им приходится принять условия Стива: «Баки — мой омега, он возвращается домой». Фокус в том, что Баки ведь не омега больше. Он давно стерилен, бесплоден и сух, за десятилетия в Гидре омегу из него то ли вытравили, то ли выморозили, теперь уже не узнать. Баки признаётся в этом Стиву сразу: при встрече тот обнимает его, случайно вжимаясь лицом туда, где ещё можно различить бледный тонкий контур метки, и Баки просто не может солгать. — Кроме метки во мне от омеги ничего не осталось, — выдыхает он Стиву в плечо. — Ты остался. Господи, Баки, ты жив. Баки всё же объясняет, и Стив слушает внимательно, но по упрямо сжатым губам ясно, что он не отступит. У Стива всегда с этим были проблемы. — Даже если всё так и есть, я остаюсь твоим альфой. Если ты не хочешь меня больше, ты всё равно остаёшься моим другом. У Баки что-то ворочается в животе, вот точно так же, как когда он стоял ночью на холодном полу и впервые решалось, будут ли они только друзьями, или кем-то большим. Только теперь решать приходится ему. Стиву было проще, он смог обойтись без слов. Баки не знает, как сказать, что пока не готов принять решение, но отказаться от Стива, когда тот только что спокойно и твёрдо признал его своей парой, не готов тоже. Наверное, он всё же делает какое-то движение навстречу, едва заметное, но Стиву хватает и этого. В его руках Баки тепло и спокойно.

***

Баки снится, как на фронте они иногда мечтали о детях. Чтобы не сглазить, говорили о них как о чём-то обыденном и решённом. Сон такой яркий, что Баки будит Стива своим воем в подушку. Стив вбегает в его комнату, осторожно тормошит. Баки полный недавним и недостижимым уже счастьем и пришедшим на смену ужасом и горем сипит: — Ничего не изменилось, Стив? Не изменилось? Что у нас может быть по-прежнему? — Я с тобой, Бак. Баки хочется ударить кого-нибудь, крушить, ломать, разнести всё вдребезги за то, что его обокрали так подло и страшно, но рядом только Стив. Стив прижимает его к постели, целует так же, как в воспоминании, так же прикусывает за губу при попытке заговорить. Так же гладит, даже неживую руку. Укладывает под себя, укрывает собой. Баки хрипит ему: — Давай, ну же! Если не изменилось. Стив приносит из своей комнаты смазку, щедро выдавливает её, шикает на попытки его поторопить. Ощущение тепла и влажности внутри почти обманывает, но Стив не ведётся на это, он не вставляет узел, просто держит Баки под собой — задыхающегося и дрожащего, — вставив ему едва наполовину. — Ты пока не готов. О том, что готов Баки больше никогда не будет, Стив не говорит ни слова, он доласкивает его руками и ртом и до утра держит в крепких, как тиски, объятиях.

***

Он давно не омега. Баки за омегу теперь ни один дурак не примет — не бывает таких страшных огромных омег, а у него ещё металлическая рука. Бонусом. Но Стив упрямый, даже там, где не надо. Надо. Смертельно необходимо — Баки, но не Стиву, нечестно с ним так. У него должен быть нормальный омега, красивый, смешливый. Каким Баки когда-то был, но больше никогда уже не станет. А Баки хочет для своего альфы лучшего. Хотя, если Баки не омега, у него и альфы больше быть не может. Он говорит Стиву, что хочет вернуться на службу, что лучшее, на что он способен — прикрывать ему спину, как когда-то на фронте. Он молчит о том, что тогда они мечтали, как война закончится и они вернутся домой, и Баки сроду в руки винтовку не возьмёт. Баки больше не омега, он не станет для Стива семьёй, так что теперь война — единственное общее, что им осталось. Стив против, впервые в новом веке говорит Баки «нет». Говорит, что Баки ещё не полностью восстановился. Говорит, что с него достаточно. — Омегам не место под пулями! — Стив опирается ладонями о стол, за которым они завтракали, нависает сверху. Баки встаёт и оказывается почти вровень с ним. — Я уже не омега, — он вовсе не хочет ссориться, но и слоняться по дому, гадая, вернётся ли Стив со следующей боевой операции живым, он тоже больше не может. — Кто тебе такое сказал? — А разве нужно говорить? — Баки снова садится, ему проще говорить не глядя Стиву в глаза. — Я не пахну, не теку, я ростом почти шесть с половиной футов, у меня металлическая рука. — Ты восстановишься. — А если нет? Прошло уже восемь месяцев, ко мне вернулась почти вся память, я здоров во всех отношениях, кроме одного. — Баки медлит и говорит совсем тихо: — Ты даже повязать меня не можешь. А ещё у него почти сошла метка. — Я могу, — голос Стива становится ниже. — Для меня никогда не было никого желаннее тебя. Я… я не хочу навредить тебе. — Нечему вредить, Стив, — тихо отвечает Баки. Стив говорит «нет», но Баки не отступает. Может, он больше не омега Стива Роджерса, вот только сам Стив другого мнения, и, значит, он ему уступит.

***

После возвращения Баки на службу время начинает идти быстрее. Он старается не думать о том, что иногда не помнит целые часы: на самых тяжёлых операциях он действует предельно эффективно, но словно на автопилоте. Он догадывается, что иногда за него воюет Солдат. Баки не говорит об этом ни одной живой душе. Проходят месяцы, исполняется год с того момента, как Стив вернул его в Нью-Йорк, в состоянии Баки ничего не меняется. Врачи говорили ему, что возобновление течек дело времени, что присутствие альфы рядом непременно поможет восстановлению. Что, даже если второй пол к нему не вернётся, это не конец света, что можно прожить и так. Слова были другими, но смысл к тому сводился. С каждым днем Баки всё больше убеждается, что «придется прожить так». Физически он реагирует на близость Стива так же, как реагировал бы любой бета, и, может, хватит уже ждать? Даже Стив не сможет ждать его вечно. Хуже всего то, что в глубине души Баки уверен: будет. Вот только это нечестно и жестоко. Баки больше не его пара. Не пара. Попытка разговора проваливается, говорить со Стивом иногда всё равно, что говорить со стеной — бессмысленная трата слов и сил. Стив всё давно решил, ещё в свои четырнадцать: или Баки, или никто. — В четырнадцать?! — Когда увидел, как ты за школой со старшеклассником целуешься. Баки не помнит того поцелуя, но вот взгляд Стива — жадный, тяжёлый — отдаётся во всём теле томлением и теплом. Баки поклясться готов, что именно так Стив и смотрел на него тогда, когда сам Баки этого не замечал. На этот раз Стив не отступает, он вяжет Баки — как своего омегу, как своего мужа, как пару, которую не готов отпустить. В своей настойчивости он почти жесток, словно хочет напомнить, от чего Баки только что попробовал отказаться. Баки воет под ним, никак не пытаясь отодвинуться или остановить, даже не думая об этом. Непослушное тело можно уговорить, упросить, заставить, у Стива достаточно для этого и терпения, и упорства. Баки сжимает зубы на его плече, чтобы не кричать, когда принимает узел. Баки больно. Баки хорошо. Очень хорошо со Стивом.

***

Что-то неуловимо меняется между ними, что-то незаметно меняется в самом Баки. Это немного похоже на ощущение наступающей весны, когда видимых признаков ещё нет, но иначе пахнет воздух и по-особому голубеет небо. Стив строго следит, чтобы Баки держался подальше от рукопашных, не скрываясь подкладывает в служебной столовой лучшие куски, целует при любой возможности, и плевать он хотел на видеонаблюдение. Баки чувствует что-то очень похожее на счастье, на которое давно потерял право. Он перестает «проваливаться» в Солдата, «дублёр», постоянно маячивший на краю сознания, отходит в тень. Баки не настолько наивен, чтобы думать, будто избавился от него навсегда, но он замечает, что чаще стал улыбаться Стиву. У него почти получается поверить, что у них есть будущее. Что-то меняется. Однажды проснувшись утром Баки смотрит в окно и понимает, что больше не ждёт нападения. Город за стеклом живёт беспокойной, шумной, торопливой, но мирной жизнью. Люди, живущие в нём, узнают о происшествиях из новостей, а не сталкиваются с ними каждый день, конечно, если не выбрали работу полицейским или пожарным. И он тоже может выбрать. На следующий день Баки выходит в отставку, он всё-таки возвращается с войны.