Лёд

      Ошибка. Это была огромная, просто фатальная ошибка. О чём вообще она думала, поцеловав Малфоя? Или чем? Уж точно не головой. В тот момент все её мысли занимали мягкость его губ, дурманящий запах его тела, а также собственное бешено колотящееся сердце, когда он ответил на поцелуй. Гермиона издала нервный смешок, привлекая внимание Гарри.       — Всё нормально? — спросил он, озабоченно нахмурив брови.       — Да, конечно.       — Ты сегодня весь день какая-то рассеянная. Что-нибудь случилось?       Гермиона усилием воли заставила себя отвести взгляд от парт, за которыми сидели слизеринцы. Она всю ночь не сомкнула глаз, гадая, расскажет ли всем Забини о том, что увидел в гостиной. Поэтому сейчас, сидя в кабинете трансфигурации, Гермиона прислушивалась к разговорам между учениками в чёрно-зелёной форме и вздрагивала каждый раз, когда с их стороны раздавались отрывистые смешки.       — Нет, просто думаю о том… — Гермиону отвлёк звук смеющихся, как стадо гиен, слизеринцев.       Она испуганно посмотрела в их сторону и с облегчением выдохнула, когда поняла, что все потешаются над Ноттом, декларирующем что-то со своего места.       — Думаешь о том…? — прервал Гарри затянувшуюся паузу.       Вошедшая в кабинет профессор Макгонагалл избавила Гермиону от необходимости отвечать на вопрос друга. Тем более, что она могла сказать? Что вчера она поцеловалась с Малфоем и теперь, не переставая, думает об этом? Хотя, он начал посещать её мысли с тех пор, как они стали делить одну гостиную. И если сначала ей с лёгкостью удавалось переключаться на что-то другое, то теперь выкинуть его образ из головы становилось всё сложнее. К тому же, частые вопросы со стороны однокурсниц этому совершенно не способствовали.       И самым пугающим в этой ситуации было то, что у Гермионы получилось бы не вспоминать о Малфое так часто, если бы поцелуй с ним был таким же пресным, не вызывающим бурю чувств, как в случае с Виктором и Роном. Когда студент из Болгарии впервые коснулся её губ своими, она испытывала трепет и неловкость. Последующие поцелуи с Роном были более приятными, но совершенно не вызывали отклика в её теле. Она не испытывала возбуждения, когда Рон поглаживал её спину, целовал шею, постепенно спускаясь ниже до тех пор, пока Гермиона не останавливала его. А вот вчера… Вчера ей хотелось продолжения. Руки Малфоя, крепко сжимающие её талию, его язык, исследующий её рот, а также хриплый голос, которым он позвал её… Гермиона заёрзала на стуле и опасливо посмотрела в ту сторону, где сидел виновник её беспокойного состояния. Малфой лениво выводил что-то в своей тетради.       Вот уже десять минут как профессор Макгонагалл начала свой урок, а Гермиона даже не взяла в руку перо. Все её мысли были поглощены поиском причины такой бурной реакции своего тела на поцелуй с Драко. Возможно, дело было совершенно не в нём, а в эротической сцене между Ноттом и пуффендуйкой, свидетельницей которой поневоле стала Гермиона. Вероятно, полувозбуждённое состояние вкупе с алкоголем дали такой результат. Да, всё именно так. Если бы не смородиновый ром и горячо обжимающаяся парочка, то у Гермионы никогда бы не возникло желания целоваться. И тем более с Малфоем, который просто оказался поблизости в такой неподходящий момент.       Хоть и с натяжкой, но Гермиона всё-таки сумела дать причину своему поступку и теперь могла сосредоточиться на учёбе. Однако, стоило ей попытаться сконцентрироваться на предмете, как глаза начали слипаться из-за постоянного недосыпа. Кошмары никуда не делись, преследуя Гермиону каждую ночь, поэтому сейчас она всеми силами сопротивлялась сну. Но монотонный голос Минервы Макгонагалл и согревающие чары в кабинете трансфигурации не дали ей шанса выиграть поединок с манящим царством Морфея.       — Мисс Грейнджер. Гермиона Грейнджер!       Гермиона резко открыла глаза и подняла голову с парты.       — Да, профессор? — голос был осипшим, как будто она проспала долгое время.       Лица всех студентов были повёрнуты в её сторону. Щёки Гермионы тут же загорелись от столь пристального внимания и чувства стыда, когда она осознала, что уснула посреди лекции.       — Останьтесь после окончания занятия.       Гермиона пристыжено опустила глаза вниз и тихо ответила:       — Хорошо, профессор.       Всё оставшееся время до перерыва, которого, к слову, осталось всего десять минут, Гермиона старательно переписывала параграф из учебника. Когда занятие подошло к концу, все студенты закопошились, собирая вещи со своих парт. Джинни и Гарри сочувственно посмотрели на подругу перед выходом из кабинета.       — Прошу прощения, такого больше не повторится, — сказала гриффиндорка, оставшись в кабинете наедине со своим деканом.       — Гермиона, я вас оставила не для того, чтобы отчитывать. Я прекрасно понимаю, что вы самостоятельно прошли уже весь курс, вплоть до его окончания. Но меня беспокоит, что вы взяли на себя слишком большую нагрузку. Возможно, мне не следовало возлагать на вас обязанности старосты.       — Что вы, профессор! Работа старост тут совершенно не при чём. Дело в том, что… — Гермиона замялась, — Я стала плохо спать в последнее время. Но уверяю вас, это никак не связано с обязанностями, которые на меня возложили!       Профессор Макгонагалл окинула Гермиону долгим взглядом, и её брови свелись к переносице. Девушка выглядела совершенно вымотанной, с синяками под глазами. Даже её кожа, казалось, приобрела оттенок серого.       — Помимо сна вас что-нибудь беспокоит?       Гермиона отрицательно покачала головой, несколько удивившись такому вопросу. Неужели она настолько плохо выглядит?       — А как ведёт себя мистер Малфой? Надеюсь, с ним не возникло трудностей?       — Нет, абсолютно никаких! — слишком уж поспешно заверила её Гермиона, от чего на щеках вновь начал проступать румянец.       — Вы уверены? Я полагала, что мистер Малфой уже вырос от детских шалостей и теперь может подобающе вести себя со студентами других факультетов. Если это не так, то я могу поменять вас с кем-нибудь.       Гермиона мысленно усмехнулась над фразой «детских шалостей», но разумно промолчала. Поступки Драко можно было считать детскими разве что на первых трёх курсах.       — Мы с Малфоем практически не пересекаемся, так что вам не о чем переживать, профессор.       Сколько раз она уже говорила эту фразу? Гермиона быстро подсчитала в уме, отметив, что это уже шестой вопрос, на который она даёт один и тот же ответ.       — Что ж, раз вы уверяете, что всё в порядке, то я настаиваю, чтобы вы зашли к мадам Помфри перед обедом. И постарайтесь больше отдыхать, Гермиона.       Заверив профессора, что так и сделает, девушка вышла из кабинета. Все студенты уже находились в Большом зале, поэтому коридоры были пусты. Зайдя по пути в туалет для девочек, Гермиона придирчиво начала осматривать себя в отражении зеркала. И в самом деле, вид у неё был болезненный. Веснушки стали ярче на фоне бледной кожи, кровеносные сосуды на поверхности глаз расширились и покраснели, а под веками залегли глубокие тени. Гермиона поморщилась собственному отражению. А что она ожидала увидеть, если в последний раз ей снился нормальный сон в спальне гриффиндора? Ещё чуть-чуть, и её недосып станет хроническим.       Гермиона решила, что нужно последовать совету профессора и всё-таки зайти к мадам Помфри. Раз собственные зелья до этого момента не помогли, придётся обратиться за помощью к целительнице. Направляясь в больничное крыло, Гермиона наткнулась на Малфоя с Забини. Губы последнего растянулись в саркастичной улыбке, как только он заметил гриффиндорку.       Мерлин, сегодня точно не её день. Всё утро Гермиона прислушивалась к звукам из гостиной, дожидаясь, когда уйдёт Малфой. Он, как обычно, вышел из своей комнаты в начале восьмого, потом десять минут принимал душ и без пятнадцати девять наконец-то ушёл. Покинуть свою комнату раньше Гермиона не посмела, испугавшись, что именно сегодня Малфой не будет придерживаться своего распорядка.       Но было достаточно один раз встретиться с ним лицом к лицу, чтобы понять, что произошедшее волнует только Гермиону. Драко посмотрел на неё с выражением глубокого безразличия на своём лице. Он лишь слегка приподнял бровь, когда она продолжила стоять на месте.       — Чего застыла? Уйди с дороги, гр…- Малфой запнулся, — Грейнджер.       Всего на секунду, но Гермиона застыла, ожидая, что с его губ вот-вот сорвётся ненавистное ею слово. Но этого не произошло. Облегчённый выдох едва не вырвался из её груди. Казалось, что за годы учёбы в Хогвартсе она должна была привыкнуть к слову «грязнокровка» из его уст. И действительно, со временем Гермиона научилась игнорировать это, пропуская такое обращение мимо ушей. Но как же быстро она отвыкла. Он не называл её так с того момента, когда она проснулась от ослепительно-белого света, вызванного его Люмусом.       Пренебрежительный тон Драко придал ей уверенности. Что ж, раз он мог делать вид, что вчера ничего не произошло, то и она сможет. Задрав повыше подбородок и вложив в свой взгляд как можно больше равнодушия, Гермиона обошла двух слизеринцев и продолжила свой путь в больничное крыло.       Драко сердито покосился на улыбающегося Блейза, пресекая на корню любые попытки заговорить на эту тему.       — Грейнджер? А почему не Гермио-она? — сладко протянул Забини.       Стоило догадаться, что одним взглядом тут не обойтись.       — То, что ты видел — ничего не меняет, — твёрдо сказал Драко и, чуть помедлив, уверенно добавил: — Этого больше не повторится.       — Да-да, конечно. А вы точно вчера не продолжили, когда я ушёл? Видок у Грейнджер слегка помятый.       Драко и сам, к собственному неудовольствию, заметил это. И слово «слегка» было явным преуменьшением. Он сделал вывод, раз сегодня ночью его не разбудил девичий крик, значит Грейнджер наконец-то спала без кошмаров. Но стоило так близко увидеть её лицо, как стало очевидно, что она и вовсе не ложилась спать.       Пытаясь обуздать подступивший гнев из-за упорного желания Блейза говорить на эту тему, Драко сделал глубокий вдох и изменил свой маршрут.       — Пожалуй, я пройдусь до заброшенной части замка.       Заметив, что друг сделал шаг в том же направлении, Драко уточнил:       — Один, — твёрдо и безапелляционно.       «Грёбаная Грейнджер!» — в который раз за день пронеслось в его голове. Драко должен был вернуться к тем же отношениям, которые у них были на протяжении всей учёбы. И самый простой способ сделать это — снова назвать её грязнокровкой. Но он не смог. Чисто физически не получилось произнести это дурацкое, такое уже привычное, обзывательство. Язык буквально прилип к нёбу, не давая буквам сложиться в слоги, состоящие из заветного слова, которое способно вернуть всё на свои места. Перечеркнуть ночи, когда Драко будил Грейнджер, ухищряясь каждый раз сделать это, не покидая своей спальни.       Поднимаясь по раскуроченным ступенькам лестницы, которые вели в Астрономическую башню, Малфой пытался сдержать свой гнев. Он злился на самого себя из-за того, что не смог произнести «грязнокровка», что не поставил заглушающие чары в самый первый раз, когда услышал её крик, что продолжал будить Грейнджер все последующие ночи.       Драко остановился на полпути и ударил кулаком в стену. Избавиться от охвативших его эмоций не получилось, но на ум пришла идея. Ему надо было вспомнить истоки своей ненависти к Грейнджер.       С трудом вернув себе самообладание, Драко быстро преодолел оставшийся путь. Тут было холодно, не хватало части колонн, а огромный телескоп, который когда-то занимал большую часть площадки, теперь представлял собой груду обугленного металла. Драко подошёл к самому краю, не обращая внимания на порывистый ветер, и предался воспоминаниям.       Это была его четвёртая неделя обучения в Хогвартсе. На улице ярко светило солнце, да и погода стояла не по-осеннему тёплая, поэтому многие студенты, включая его самого, прогуливались на территории школы после занятий.       Завести полезные знакомства, на которых настаивал отец, ещё не получилось. На данный момент подружиться с Драко стремились только два недалёких слизеринца с такими же примитивными именами, как и они сами — Крэбб и Гойл. Поэтому единственной, с кем Драко было интересно общаться, оставалась Гермиона Грейнджер, с которой он познакомился на платформе.       Из-за того, что они оба опоздали на Хогвартс-экспресс, им пришлось занять единственное свободное купе. Первые несколько минут девочка молчала, больше заинтересованная пейзажем за окном, нежели беседой с Драко. Она завороженно наблюдала за открытой местностью, а потом достала из своего рюкзака какие-то листы, скреплённые пружиной и тонкую палку, которую она стала использовать вместо пера.       Драко с интересом наблюдал, как Гермиона делала быстрые зарисовки полей и лугов, мимо которых они проезжали. Она заметила его пристальный взгляд, направленный на её рисунки, и густо покраснела.       — Это просто наброски, — сказала Гермиона, как будто оправдываясь.       Драко лишь пожал плечами, пытаясь скрыть возникшую заинтересованность в её изрисованных листах.       — Выглядит неплохо.       — Спасибо! — Гермиона вся просияла, словно он только что сравнил её зарисовки с настоящим произведением искусства. — Хочешь посмотреть на остальные мои рисунки?       — Давай, всё равно заняться нечем.       Гермиона пересела на его полку и положила свой блокнот (название Драко выяснил позже) на их колени.       — Это сад позади моего дома. Прошлой весной яблоня особенно красиво цвела.       Пытаясь не показывать своё удивление от столь реалистично нарисованной картины, Драко взял блокнот в свои руки и медленно начал переворачивать страницы под краткие пояснения Гермионы.       Так они провели всю поездку до Хогвартса, просматривая рисунки и беседуя о предстоящей учёбе. Гермиона рассказала про своих родителей, а также объяснила, кем они работают. Малфой, узнав, что она магглорождённая, спросил, действительно ли в ней течёт коричневая кровь. Девочка изумлённо на него уставилась и поинтересовалась, почему он так решил. Драко даже покраснел, сконфузившись, и подумал, что впредь не все слова отца нужно понимать буквально.       Всю первую неделю они вместе исследовали запутанные коридоры замка, привыкая к неожиданно возникающим приведениям и постоянно говорящим портретам. Хоть они и попали на разные факультеты, это никак не мешало им проводить время друг с другом, укрепляя возникшие узы дружбы.       Драко поднёс руку к лицу, загораживая глаза от ярких солнечных лучей, и посмотрел в сторону Чёрного озера. На его губах расплылась улыбка, когда он заметил знакомую копну каштановых волос с бесчисленным количеством кудряшек. Малфой быстрым шагом направился к озеру.       — Привет!       Гермиона от неожиданности выронила карандаш из рук и нахмурилась, но, когда увидела, что перед ней стоит Малфой, улыбнулась ему и похлопала по траве рядом с собой, приглашая присесть.       — Привет. У тебя ведь сегодня было зельеварение? Как прошло?       Драко сел на траву и усмехнулся.       — В отличие от тебя, декан моего факультета меня не пугает.       — И вовсе я его не боюсь! — Гермиона с укором посмотрела на своего собеседника. — Просто он слишком мрачный и предвзято относится к студентам Гриффиндора!       Драко повёл плечами и сказал, хитро прищурившись:       — Что поделать, если у слизеринцев врождённый дар к зельеварению. Наверное, поэтому на их фоне умения гриффиндорцев совсем не впечатляющие.       Гермиона закрыла блокнот и стукнула им Драко по плечу за столь возмутительное заявление. Малфой рассмеялся, отмахиваясь от шутливых ударов, и перехватил её тетрадь с набросками.       — Что сегодня рисуешь? — Драко открыл последнюю страницу. — Опять замок?       — С этой стороны я его ещё не изображала, — объяснила Гермиона.       Малфой лениво пролистал пару страниц назад и, обнаружив нарисованные лица студентов, удивлённо посмотрел на гриффиндорку.       — Так ты и людей умеешь рисовать?       Гермиона застенчиво кивнула и вернула свой блокнот.       — Да, пытаюсь. Но у меня плохо получается передать эмоции человека.       — Всё дело в глазах.       — Что?       — Говорят, глаза — зеркало души. Загляни в них поглубже и узнаешь все секреты человека, его потаённые страхи и тайные желания.       Тогда Драко не подозревал, что фраза, сказанная им тёплым осенним днём, положит начало конца их дружбе.       Перед рождественскими каникулами Люциус прибыл в школу навестить своего сына. Драко медленно шёл по пустынному коридору первого этажа, исподлобья наблюдая за хмурым отцом, который до сих пор не проронил ни слова.       — Драко, — сказал Люциус и остановился.       — Да, отец?       — Ты уже полгода учишься в Хогвартсе. Скажи мне, с кем ты общаешься?       Драко бросило в дрожь от обманчиво спокойного тона отца.       — С Винсентом Крэббом и Грегори Гойлом.       — И?       Малфой-младший понял, что отец узнал о его дружбе с гриффиндоркой, и тихо добавил:       — И Гермионой Грейнджер.       — А кто родители Гермионы Грейнджер?       — Магглы, — ещё тише произнёс Драко.       — Именно! Никчёмные, бесполезные магглы! — взорвался Люциус. — Те, из-за которых мы вынуждены скрываться в тени! Прятать свои прирождённые способности! В домашних эльфах больше пользы, чем в этих людишках, которые продолжают из года в год разбавлять своей грязной кровью род прирождённых волшебников!       — Отец, но их кровь такая же…       — Не смей меня перебивать! — рука Малфоя-старшего взметнулась вверх и с громким хлопком опустилась на щёку Драко. — Ты, последний наследник Малфоев, посмел связаться с отпрыском двух магглов! С этой грязной девчонкой!       — Она не…       — Молчать! — Люциус нанёс второй удар, приложив больше силы, и Драко, отшатнувшись, упал на пол.       Отвернувшись от разъярённого отца, чтобы сдержать подступившие слёзы, Малфой-младший увидел из-за угла знакомые кудряшки. Его сердце сжалось, когда он подумал о том, что Гермиона успела услышать. Она выглянула из своего укрытия и, поймав его взгляд, поспешно скрылась.       Люциус взял себя в руки и уже более спокойным тоном продолжил:       — Неблагодарный мальчишка, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Это был последний раз, когда я вынужден объяснять тебе, с кем следует заводить знакомства. Полукровкам и магглорождённым не место в Хогвартсе, поэтому ты должен лишь терпеть их присутствие в этой школе. Ты меня понял?       — Да, отец, — скрывая горечь в голосе, ответил Драко.       — Вот и хорошо. И я надеюсь, что в дальнейшем ты сможешь увести снитч из-под носа у этого Поттера, — выплюнул Люциус прежде, чем направиться в кабинет директора, чтобы аппарировать домой.       Малфой-младший встал с холодного пола и медленно поплёлся в подземелья Слизерина, стараясь не обращать внимание на горящие от пощёчин щёки.       На следующий день Драко повсюду искал Гермиону. Он сильно переживал, что сказанное вчера отцом может повлиять на их дружбу. Несмотря на то, что говорил Люциус, Драко не собирался рвать все связи с Гермионой. Единственные изменения в их отношениях будут заключаться в том, что видеться друг с другом теперь придётся вдали от посторонних глаз.       Зайдя в кабинет, где у Гермионы должны заканчиваться занятия, Драко разочарованно вздохнул. Её там не было.       — Ты Драко, да?       Малфой кивнул рыжему гриффиндорцу с россыпью ярких веснушек по всему лицу, который протягивал ему знакомый блокнот.       — Вот, его забыла Гермиона. Можешь передать ей? Вы вроде часто общаетесь.       Драко молча забрал вещь, принадлежавшей Грейнджер. Раз её не было в замке, остаётся проверить территорию вокруг школы.       Он нашёл её сидящей под ивой. Гермиона задумчиво смотрела на замок и бессознательно выводила рукой узоры на скамейке, припорошённой снегом. Ладони Малфоя вспотели от предстоящего разговора. Ему нужно было объяснить поведение отца и сказать, что сам он думает совершенно иначе. Собираясь с мыслями, Драко всё ближе подходил к подруге, рассеянно листая её блокнот. Он уже хотел окликнуть Гермиону, но его внимание привлёк рисунок на последней странице. Дыхание Малфоя участилось, когда он посмотрел в собственные глаза, нарисованные карандашом.       Нет, это не мог быть он. Таким напуганным и потерянным. Глаза мальчика, которые смотрели на него со страниц блокнота были печальными, наполненными страхом и непролитыми слезами. В них плескалось море эмоций: отчаяние, горечь, смятение и безнадёжная тоска. Ему было одиноко и страшно, он умолял своим взглядом о помощи.       Как она посмела изобразить его таким… Таким жалким и беспомощным?!       Неприятное чувство зародилось внутри Драко, сковывая его внутренности. Крепко сжимая тонкий лист бумаги в своих руках, он подошёл к Грейнджер и посмотрел на неё с холодной решимостью.       — Драко, привет! Я сегодня… — девочки замолчала, когда увидела его враждебный взгляд. — Что-то случилось? Если ты насчет вчерашнего, то я…       — О да! Это как раз насчет вчерашнего. Отец открыл мне глаза на таких как ты. Вы все, магглорождённые, просто мусор. Точно такой же мусор, как твои рисунки, — с этими словами Малфой принялся поочерёдно вырывать листы из блокнота и бросать их на землю.       — Эй, что ты делаешь? — Гермиона вскочила со скамейки.       — Я делаю тебе одолжение, Грейнджер. Теперь никто не увидит эти каракули, место которым только в совятне в качестве подстилки для птиц!       В глазах девочки появились слёзы, которые начали медленно стекать по её щекам, оставляя мокрые дорожки.       — Что ты такое говоришь? Тебе же нравились…       — Ха! Я просто смеялся над тобой! Над тобой и твоими дурацкими рисунками! — крикнул он, разрывая последнюю страницу.       Гермиона, громко всхлипнув, зажала рот рукой.       — И больше не подходи ко мне, грязнокровка!       Драко отвернулся от плачущей гриффиндорки и направился в сторону замка, сорвавшись через пару шагов на бег. Он едва успел добежать до дерева, когда его вырвало. Желудок будто хотел избавиться вместе с остатками еды от последнего сказанного им слова, которое до сих пор жгло язык.