Лёд

      Драко ворвался в кабинет Директора сразу после того, как убедился, что Грейнджер пришла в сознание. Он ощутил себя лишним, стоило увидеть её довольную улыбку, вызванную объятиями близких ей людей.       Зависть. Наверное, так можно было назвать то, что он ощутил. Дикую зависть по отношению к двум, почти ненавистным ему людям. А всё потому, что они были способны вот так легко прикоснуться к его Грейнджер. Совсем недавно Драко и сам мог дотрагиваться до неё, когда они были наедине. И ему было позволено делать это куда более интимно, но только за последние пять невыносимо долгих дней пришло понимание, что он не ценил этого должным образом.       До той ночи на Чёрном озере он зациклился на мысли, что Грейнджер являлась его лекарством. И казалось логичным держать подле себя ту, что дарит исцеление. Вот только за этими убеждениями он не заметил, кем именно для него становилась Гермиона.       У Драко было целых пять суток на осознание этой до боли простой истины. Он провёл это время, сидя у её кровати и с замиранием сердца наблюдая за каждым подрагиванием ресниц, ожидая, что она сейчас очнётся. Ровно как ждал, так и боялся этого момента, потому что невыносимо было бы увидеть в её глазах пустоту по отношению к нему.       Колдомедик чётко сказал о процедуре стирания памяти, но Драко не переставал тешить себя надеждой, что она вспомнит его. И когда Грейнджер очнулась, стоило ему единственный раз за все те дни выйти из палаты, Малфой воспринял это как знак. Ему не следовало там находиться. Теперь, когда она здорова и окружена своими друзьями, больше не было смысла в его присутствии рядом с ней.       Вернувшись в Хогвартс, Драко первым делом направился к Дамблдору за ответами. За последние дни было достаточно времени, чтобы подумать не только о собственных чувствах, но и об этом чёртовом проклятии. Старик не мог не знать, что творилось в его школе.       — Для чего вы это сделали? — требовательно спросил Драко, еле контролируя свой голос от гнева.       Дамблдор отложил письмо, которое читал до прихода ученика и кивнул на соседнее кресло.       — Присаживайся, Драко. Я тебя ждал.       — Я спросил, какого чёрта вы допустили подобную ситуацию? Жизнь вашей ученицы оказалась на волоске от смерти, а вы бездействовали! — вышел из себя Малфой, проигнорировав приглашение.       — Что ты сейчас чувствуешь, Драко? — спокойно спросил Директор.       — Прямо сейчас я готов кинуть в вас Круцио, чтобы вы ответили уже на мои вопросы.       — Да, ты злишься и испытываешь желание прибегнуть к насилию, но не делаешь этого. Смею предположить, что тебе удалось избавиться от своего недуга. Поздравляю, Драко.       — Вы меня слышите?! Я спрашиваю вас про Грейнджер. Причем тут моё самочувствие?       — Может быть, потому что оно напрямую зависело от мисс Грейнджер? Твоя душа умирала, Драко. И в один миг ты превратился бы в ходячего мертвеца, не способного испытывать никаких чувств. Даже та ярость, которую ты счёл за собственную болезнь, не стала бы тебе подвластна.       — Так это всё был ваш план? Сначала поселили нас в одну башню, потом прокляли Грейнджер, а дальше что? Вы хоть понимаете, что она чуть не умерла?!       — Я лишь поселил вас, рассчитывая, что ваша связь, зародившаяся семь лет назад, поможет тебе. Проклятие стало случайностью, благодаря которой твоё исцеление только ускорилось.       — Что это значит?       — Именно то, что я сказал. Вы сблизились с мисс Грейнджер гораздо быстрее, нежели она была бы не подвержена проклятию.       — Вы хоть понимаете, что сейчас несёте?       Драко не мог поверить в слова Директора. Словно старик был чёртовым кукловодом, дёргающим своих учеников за ниточки, а школа — огромной сценой. Почему события каждый раз развиваются так, что Драко не властен над собственной жизнью? Раньше отец с Воландемортом, теперь Дамблдор. Когда уже он сам будет в ответе за свои решения?       — Драко, ты заблуждаешься. Я действительно поселил вас в одну башню, чтобы дать возможность сблизиться, но на этом моё вмешательство закончилось. Всё, что происходило между вами — это результат исключительно ваших действий, — объяснил Дамблдор, будто читая его мысли. — Что касается проклятия, то его пропустили при зачистки школы после битвы. Во время дуэли в той башне кто-то выпустил тёмное заклинание, которое не нашло своей цели, притаившись в комнате, которую выбрала мисс Грейнджер. Это всего лишь случайное стечение обстоятельств, не более.       — Тогда что вы подразумевали под ускорением моего исцеления?       — Мы не ценим то, что имеем, до тех пор, пока не потеряем это, не так ли?       Малфой только скрипнул зубами над очередным туманным ответом старика и развернулся, чтобы уйти. Всё. С него хватит. Иначе, видит Мерлин, он разрушит этот кабинет и всю школу до основания, лишь бы стереть с лица Директора спокойствие и уверенность в собственных словах. Тем более, долю ответов на свои вопросы он всё-таки получил, благодаря которым все кусочки пазлов встали на свои места.       Стоило выйти в коридор, как он был скован крепкими объятиями друга.       — Мерлиновы яйца, Драко, вы оба чуть с ума меня не свели! Мог бы хоть весточку послать, — укорил его Блейз, отстраняясь.       — Извини, — бросил Драко, чуть пошатнувшись. Пережитый стресс и бессонные ночи давали о себе знать.       — Я услышал от профессоров, что Грейнджер пришла в себя.       Малфой выдавил из себя кивок и поплёлся в сторону старого кабинета прорицаний. Находиться в той проклятой башне одному совсем не хотелось.       — Так почему на тебе лица нет? Не лучше ли тебе сейчас быть рядом с ней? Вдруг опять приступ… — начал Блейз, но Драко не дал ему договорить.       — Их больше не будет.       — Что? Ты вылечился, и я узнаю это только сейчас?! — воскликнул мулат, на лице которого сменялась гамма эмоций. Сначала удивление, потом недоверие, а после неприкрытая радость. — Это всё она, да?       Драко невесело усмехнулся и сказал:       — Не совсем. Это всё я.       Блейз преградил путь, ожидая пояснений.       — Я влюбился, прикинь, — из Драко вырвался практически истеричный хохот. — Как в грёбаной сказке, Забини, любовь спасёт мир.       Блейзу потребовалось пару секунд на осознание, после чего он догнал Драко, который умудрился уйти далеко вперёд.       — Так в чём проблема? Только не говори мне, что ты до сих пор придерживаешься своих предубеждений насчёт чистоты…       — Это не так! — прервал его Драко. Ему была противна даже мысль об убеждениях прошлых лет. Особенно по отношению к ней. — Мне нужно побыть одному, так что не ходи за мной.       Усталость навалилась на плечи Малфоя, мешая ему здраво мыслить. Хотелось забыться хоть на пару часов, и чтобы его никто не тревожил. Поэтому он продолжил плестись в сторону разрушенной части замка, пока стены Хогвартса постепенно затапливало лучами рассветного солнца. На удивление, зимнее утро выдалось безоблачным и тихим.       ***       — Гермиона, нам пора выходить, поторапливайся! — крикнула ей Джинни с первого этажа Норы.       Гриффиндорка с трудом разлепила глаза и широко раскрыла рот, зевая с полной отдачей. Накануне она спала всего пару часов, но не из-за мучавших ранее её кошмаров, о которых рассказали ей в Мунго. На этот раз причины была в вернувшемся хобби.       В последний день пребывания в Хогвартсе, перед отправкой на зимние каникулы, студенты обменивались рождественскими подарками. Они с Гарри и Роном договорились подождать непосредственно до праздника, так как проводили его вместе, поэтому Гермиона не ожидала что-либо получить в тот день. Она уплетала вторую порцию праздничного ужина, устроенного в Большом зале, когда перед ней появился свёрток, сброшенный филином.       Рон с Гарри, сидевшие по обе стороны от неё, одновременно схватили его, разрывая упаковку. У Гермионы даже еда выпала изо рта, настолько она была удивлена таким поведением друзей. После того, как она пришла в себя, эти двое стали настоящими курицами-наседками, которые никуда не пускали её одну. И даже в спальне заставили соседок присматривать за ней.       — Сначала нужно проверить, — пояснил Гарри, аккуратно выуживая из коробки различные предметы рисования.       Гермиона так и сидела с открытым ртом, пока её друзья извлекали всё новые кисти, карандаши, краски различных видов и в довершение блокнот из необъятной коробки, которая была завёрнута в свёрток.        — Это точно для тебя? — поинтересовался Рон. — Разве ты рисуешь?       — Нет. То есть, да. Но когда-то давно, — сбивчиво ответила Гермиона, ища взглядом единственного человека, который был в курсе её детского хобби.       За эти дни она не раз думала о Малфое, так как ей рассказали, что они делили одну башню на протяжении нескольких месяцев. А некоторые даже видели, как они вместе ходили по коридорам Хогвартса. Вот только у Гермионы не было возможности поговорить с ним, так как Малфой не возвращался в школу после того, как принёс её на руках в лазарет. Эту информацию она уже получила от профессора Макгонагалл, которая поведала ей сухие факты об их совместном проживании, но не более.       Гермиона взглянула на холст, занимающего половину комнаты, выделенную для неё четой Уизли. В забытие она даже не понимала, что именно писала, но сейчас с уверенностью могла сказать, что это были глаза. Завораживающие своей холодностью, они собрали в себя все оттенки льда. Такие притягательные и бездонные, что невозможно было отвести от них взгляд, пока рассматриваешь в них буйство чувств, что прятались глубоко внутри.       Смахнув наваждение, Гермиона торопливо натянула на себя одежду и спустилась вниз, проигнорировав потребность в ванных процедурах. Она не хотела быть той, из-за которой мистер Уизли опоздает в министерство. Сегодня им всем должны были выдать порт-ключ в Монако. Путешествие в эту страну стало подарком от родителей Рона для всех своих детей, кто окончит Хогвартс в этом году, включая Гарри с Гермионой.       По пути к камину она урвала кусочек тоста и быстро запихнула к себе в рот, стараясь не упустить ни одной возможности, чтобы привести свой вес в норму. Благодаря стараниям миссис Уизли, Гермиона больше не напоминала анорексичку, но всё ещё предстояло съесть ни одну порцию её фирменного пирога, чтобы вернуть свою прежнюю форму.        Джинни с Гермионой решили присоединиться к мистеру Уизли, чтобы сразу после министерства пойти по магазинам в поисках новых вещей перед поездкой. И Гермиона никак не ожидала, что её вызовут в кабинет сотрудника, отвечающего за выдачу порт-ключей.       Мистер Уизли похлопал Гермиону по плечу в подбадривающем жесте, но от неё не скрылось его смятение.       — Что-то не так? — спросила она у сотрудника министерства.       — Для пресечения границы вам необходимо предоставить письменное разрешение своих опекунов, мисс Грейнджер.       — Но я уже совершеннолетняя, — возразила она.       — На территории Лондона — да, но в Монако возраст совершеннолетия считается 21.       Гермиона растерялась. Ей не хотелось объяснять болезненную ситуацию со своими родителями. Но прежде, чем она начала что-либо говорить, волшебник в мантии окончательно лишил её дара речи.       — Мы связались с семьёй Малфоев, чтобы они оформили разрешение. Если с их стороны не возникнет задержки, то мы успеем выдать на вас ключ, и вы отправитесь вместе с семьёй Уизли и мистером Поттером.       — Гермиона, ты не знала? — обратился к ней мистер Уизли, верно истолковав её реакцию.       Она помотала головой и вышла из кабинета, сбивчиво извинившись. Ей срочно нужно было на свежий воздух. Казалось, у неё случится приступ астмы, если она сейчас же не покинет душные стены министерства или кто-то не объяснит, что здесь происходит. И был только один человек, способный всё расставить по своим местам.       Проигнорировав взволнованную Джинни, Гермиона зашла в пустую кабину лифта и прислонилась лбом к закрывшейся решётке. Она сделала глубокий вдох и вызвала патронус.       — Малфой, нам нужно поговорить. Где ты?