Жемчужина

      Вот уже минуты две как Лиен сверлила равнодушным взглядом потолок своей каюты, пытаясь собрать остатки былой воли в кулак. От злости на собственную слабость она до побеления костяшек сжимала нежно шелестящие простыни, стискивая зубы и надеясь, что лёгкий физический дискомфорт хоть как-то поможет прийти в себя. За последние сутки Лиен пережила столько эмоций, сколько не переживала за год своей обыденной жизни: чувство радости и разочарования, боли и обиды, страха и надежды, гордости и свободы. Свесив ноги с кровати и спиной оперевшись о стену, она вдруг взглядом встретилась с собственным отражением: зеркало висело прямо на стене напротив. Это считалось дурной приметой, но Лиен, как и её мать, не верила в них. Она с вызовом рассматривала себя в зеркале, словно бы не видела очень и очень давно, что отчасти являлось правдой: буквально за один день девушка сильно переменилась и повзрослела внутренне. А ведь считается, что внешность — это отражение нашего внутреннего мира, а потому в каком-то смысле Лиен выглядела по-новому. Волевой подбородок, гордо поднятый, ярко выраженные скулы и поджатые губы, по которым она скользила чересчур суровым взглядом. «Слишком серьёзная», — то ли с грустью, то ли с чувством собственного достоинства подумала она, с восторгом, перемешанным с ужасом, представляя, как ей предстоит измениться по окончании этого странного путешествия. Но приключения, какими бы опасными они ни казались, всегда притягивали её — возможно, эта черта досталась ей от отца. И сейчас она с явным удовольствием думала, что попала в шайку пиратов не зря — это её шанс проявить себя и свою силу духа. Где-то в глубине души Лиен боялась того, что может произойти с ней в будущем, однако твёрдо решила гнать все неприятные мысли и страхи вглубь подсознания. У неё просто не было выбора. А это значило, что нужно с гордостью и достоинством преодолеть все опасности и путешествия, подготовленные для неё судьбой. И она собиралась это сделать.       С такими воодушевляющими и впечатляющими выводами Лиен в восторге вскочила с кровати и стала чуть ли не бегом перемещаться по комнате. Ей наконец-то удалось победить страх и отчаяние, с которыми, как учил её отец, нельзя было выходить в море. А ведь она оказалась именно там, да и как — на Белой розе отца! Внезапная догадка острой иголкой кольнула подсознание Лиен, и девушка тут же поняла, в чьей каюте находится. Теперь она знала эту комнату так, как могла бы её знать, если бы уже была здесь однажды. Следуя подсказкам интуиции, Лиен подошла к шкафу и с волнением в груди раскрыла его дверцы. Внутри висело несколько платьев, по размеру подходящих ей и смутно знакомых, а в глубине шкафа стояла небольшая пыльная шкатулка. Медленно потянувшись к ней кончиками пальцев, она аккуратно нажала на кованую застёжку позолоченного сундучка, уже зная, что находится внутри. Однако это не помешало ей через несколько мгновений с восхищением перебирать в ладонях мамино жемчужное ожерелье, останавливаясь на каждой жемчужине, словно все они отличались между собой. На внутренней стенке шкатулки покоилась чёрно-белая, чуть стёршаяся от времени фотография: двое взрослых держали на руках малышку, в которой Лиен без труда узнала себя. Они улыбались и смеялись, с наслаждением глядя друг другу в глаза и… Они были счастливы, как любая семья, которой не требовалось ничего, кроме благополучия своих родных.       Девушка с тяжёлым вздохом захлопнула шкатулку; ей было тяжело без слёз вспоминать те счастливые времена, а ведь она твёрдо решила больше не грустить. Хотя бы сегодня, но желательно ещё и завтра. Руки так и тянулись назад, к шкатулке, но Лиен колебалась. В конце концов она не выдержала и снова раскрыла небольшой сундучок, в восхищении уставившись на ожерелье и фотографию. Переведя дух и спустя несколько секунд наконец собравшись с мыслями, девушка нежно прикоснулась к одной из жемчужин ожерелья. Однако тут же резко оторвала от неё руки, но лишь на мгновения — время, которое потребовалось ей на то, чтобы снять ожерелье, висевшее на её шее тогда.       «Я тебя обязательно ещё заберу, но позже», — мысленно пообещала она отцовскому подарку, заменяя одно ожерелье на другое: мамино вешая на шею, а своё кладя в шкатулку на его место. Красный бархат, которым был обит сундучок изнутри, легко и даже невесомо касался кожи, и Лиен неосознанно успокаивалась от этих мягких движений. Каждая жемчужина ожерелья веяла морской прохладой, но, несмотря на это, на душе у девушки было тепло от осознания, что теперь на шее покоится мамина вещь. Положив ладонь на ожерелье и пальцами перебирая каждую жемчужину поочерёдно, она вновь уставилась на фото.       Лиен одолевало неконтролируемое желание спрятать мамины вещи подальше. От кого? Почему? Она не знала. Однако только лишь стоило представить, как их семейное фото трогают грязные руки морских разбойников, как её передёргивало. Странно, что они до сих пор не нашли эту шкатулку и не забрали её, чтобы продать в первом же городе… Правда, Лиен давно догадалась, что первые три двери коридора вели в особенные каюты, не предназначенные для простого экипажа. А Юнги и Чонгук, похоже, не очень-то интересовались внутренним убранством комнаты, когда готовили её для девушки. Оно и к лучшему, конечно, однако странное чувство неправдоподобности стойко засело в её голове. Всё на этом корабле было странным, включая его нынешних капитанов.       Однако Лиен не хотелось вновь впадать в уныние из-за бесконечных несостыковок и вопросов, оставленных без ответов. Вместо этого она взглядом рыскала по каюте, надеясь найти более-менее надёжный тайник. Но ничего в этой комнате не могло действительно спрятать её секретов, тем более от таких пронырливых людишек, как пираты. Но девушка не собиралась отступать от идеи обезопасить фотографию от чужих глаз: она лучше порвёт её, чем оставит на прежнем месте. Конечно же, вновь и вновь рассматривая лица молодых родителей и натыкаясь взглядом на свою маленькую фигурку, Лиен не решалась избавиться от частички себя и своих родных. Эта фотография казалась ей самой настоящей ценностью, и порвать её было бы кощунством. А потому, неопределённо мотнув головой из стороны в сторону, она неуверенно подошла к зеркалу. Сбоку было видно, что за стеклом есть небольшая картонка, а между ними, если особенно напрячь зрение, заметна маленькая щёлочка. Сравнив толщину фотографии и щели, вновь покрутив снимок в руках и напоследок взглянув на него, Лиен решила, что это в любом случае лучше, чем ничего. Присев на колени около зеркала, она уголком фото нашла промежуток между стеклом и картоном и стала аккуратно протискивать в него снимок. Девушка старалась быть максимально осторожной, чтобы не помять и без того старое фото, и минуты через две оно практически полностью исчезло из виду. Остался виден лишь маленький уголок, с помощью которого снимок всё ещё можно было вытащить. Однако для этого понадобились бы маленькие щипчики, ибо пальцами ухватиться за совсем уж небольшой кусочек под силу только лилипуту.       Довольная проделанной работой, Лиен краем глаза заглянула в зеркало. Мимолётное сияние остановило её, и она в задумчивости уставилась на своё отражение, пытаясь найти источник света. Спустя практически минуту девушка решила, что попросту сходит с ума, однако именно в тот момент, когда она собиралась бросить это бесполезное лицезрение самой себя, ей в глаза наконец бросились пальцы правой ладони. На одном из них, безымянном, словно обручальное, блестело кольцо Чонгука. Стекляшка, так похожая на чёрную жемчужину, плавно переливалась тёмным и бесконечным океаном, когда на неё падал свет тусклого фонаря. Это вызвало улыбку на лице Лиен. Прежде ей хотелось снять бесполезное украшение, однако что-то всё ещё удерживало её от этого необдуманного шага. С задумчивой улыбкой по очереди шевеля пальцами и разглядывая кольцо, девушка направилась к двери, твёрдо намереваясь узнать, какое сейчас время суток, сколько она проспала и есть ли кто снаружи.       Только-только толкнув вперёд дверь, Лиен встретилась с лёгкой прохладой ночного воздуха. Коридор был освещён тусклым светом настенных фонарей, а потому она не видела дальше кончиков пальцев своей правой руки. Немного проморгавшись и привыкнув к потёмкам, девушка решительно вышла из комнаты, плотно и тихо закрыв за собой дверь. Поозиравшись по сторонам и подумав, что все обитатели корабля преимущественно спят, Лиен как можно более бесшумно зашагала вперёд, к лестнице, ведущей наверх.       Море легко шумело где-то внизу, поблёскивая в ненавязчивом свете луны. Вокруг была только тёмная бескрайняя гладь, не ограниченная ни единым клочком земли. Это дарило ощущение внезапной свободы и простора, которые понравились ей, несмотря на лёгкую толику беспокойства, примешанного к ним. Плавное морское течение и шелест волн убаюкивали её, заставляли расслабиться, облокотившись о поручни на самом краю палубы.       Волосы Лиен спутывал тёплый и приятный ветерок, и на какую-то долю секунды она и вовсе забыла о том, что нужно всегда быть начеку, если где-то поблизости бродит кровожадный пират. Вскоре позади неё послышались тихие шаги, которые девушка заметила далеко не сразу. Обернувшись и встретившись с блестящим взглядом чьих-то глаз, сверкающих в темноте, она испуганно выставила руки вперёд, вдруг осознав, что у неё нет ничего, чем можно было бы защититься.       Незнакомец засмеялся — весело и легко, даже по-детски, и это заметно сбило с толку Лиен, приготовившуюся отбиваться.       — Да не сделаю я тебе ничего, глупая, — послышалось из темноты, в которую она сейчас старательно вглядывалась, пытаясь разглядеть пирата. — Нужна ты больно, — насмешливо и заносчиво добавил он, подходя ближе.       Лиен чуть отпрянула от незнакомца, когда тот подошёл достаточно близко, чтобы она смогла его разглядеть; половину миловидного лица рассекала тонкая полоска страшного шрама, казавшегося неаккуратно сделанным швом. Он, словно бы поняв, что конкретно увидела девушка, с пониманием и смирением усмехнулся.       — Что ж, я уже привык, — пожав плечами, произнёс он, подушечкой пальца проводя от переносицы и до низа щеки: именно по такой траектории располагался его шрам. Лиен сочувственно кивнула головой, борясь с желанием спросить, каким образом юный пират заработал себе такой изъян. По рваной, совсем уж бедной одежде и изношенным сапогам девушка сделала вывод, что юноша занимал чуть ли не самое низшее положение в касте пиратов. Он был молод, примерно одного возраста с Чонгуком и Юнги, имел хитрость во взгляде, присущей всем пиратам, и отличался круглым лицом с чуть пухлыми губами. Его можно было бы назвать красивым, если бы не тонкая ниточка шрама, которая всё время перетягивала взгляд на себя. — Пак Чимин, младший матрос, — после минутного молчания и обоюдного изучения друг друга представился он, с некоторой осторожностью протянув Лиен руку для приветствия. Она с таким же предубеждением её пожала, и Чимин встал справа от неё, тоже устремив равнодушный взгляд в море.       — Куда мы плывём? — наконец спросила девушка. Чимин был отличной возможностью разузнать больше о пиратах и их целях, и она не хотела упускать свой шанс обогатиться нужной информацией. Стоило только разговорить этого юнца, и дело в шляпе, как говорил её отец.       — В ближайший город, — после минутного молчания, во время которого он, должно быть, обдумывал, стоит ли говорить об этом Лиен, вкрадчиво ответил Чимин. В его голосе нельзя было различить никаких эмоций: пират говорил кратко и равнодушно, не позволяя себе лишнего.       — Зачем?       — Грабить, конечно же, — усмехнувшись простоте и наивности девушки, сказал он, пожав плечами. И, словно бы предвидя дальнейшие несуразные расспросы, продолжил тоном, каким обычно разъясняют самые очевидные вещи маленьким детям: — А потом в следующий, чтобы продать награбленное. И так раз за разом, пока не надоест. Это как круговорот или тур по городам и островам Кореи — быстро и очень познавательно.       — А самое главное, прибыльно, — тихо добавила Лиен.       — Быстро схватываешь, — усмехнулся юноша. — Могла бы стать отличной пираткой.       — Ни за что, — эта мысль повергла в ужас девушку, однако её голос даже не дрогнул, и Чимин одобрительно поджал губы внешней стойкости Лиен.       — Что так?       — Потому что это нечестно и неправильно. Грабить и убивать невинных людей — жестоко, — поморщив свой аккуратный носик, с вызовом произнесла она, чуть повысив голос.       — Браво, — слова Лиен вызвали у Чимина лёгкий смешок, — однако ты очень уверена в чётких границах между добром и злом, а также своей твёрдой принадлежности к пресловутой светлой стороне. Как ребёнок, — добавил он, а после с некоторой горечью продолжил: — Знаешь, далеко не все люди, которых мы грабим и убиваем, — невинные овечки, как тебе кажется. Я бы даже сказал, большинство такими и вовсе не являются.       — В любом случае, это не даёт вам права решать, жить ли им дальше или умереть, — возмущённо приподняв брови, всё с той же дерзостью и уверенностью говорила она.       — Возможно. Однако не думай, что все здесь по своей воле. Жизнь не всегда и не ко всем так справедлива, как могла бы. Хотя знаешь, — его глаза сверкнули огоньком жестокости, которого прежде Лиен не замечала, — некоторым это даже нравится.       Она громко сглотнула. Чимин, показавшийся ей обычным, неопасным, вмиг принял вид дикого хищника, готового броситься на свою жертву. Истинный пират, за несколько мгновений способный в корне измениться, напугать, навредить… Но ещё через секунду он словно бы успокоился, осклабившись и понизив тон:       — Не думай, что всё будет так просто. Юнги никогда не отпустит тебя просто так, а Чонгук… Никогда не сможет в полной мере противостоять ему, как бы ни захотел, — это прозвучало скорее как доброе напутствие, а не угроза, словно бы матрос и правда хотел предостеречь её, несмотря на резкость и грубость. — Просто будь осторожна с ними обоими, — потупив взгляд и вздохнув, наконец сказал он. Лиен показалось, будто бы в его глазах мелькнула жалость, и она буквально потеряла дар речи от того, что пират жалеет её. Всего несколько секунд, и Чимин уже развернулся к ней спиной, а его осторожные шаги стали постепенно стихать в ночной тишине. Напоследок он только и сказал чересчур весело и дерзко: — Надеюсь, со временем перспектива стать пираткой не покажется тебе такой уж ужасной. По крайней мере, я был бы очень рад этому.       Лиен довольно быстро вернулась в постель: выходить посреди ночи из своей каюты было глупо, ведь она могла встретить кого-то и более враждебно настроенного, чем Чимин. Однако девушка поняла это только сейчас, суженными глазами разглядывая деревянный потолок. На самом деле, она не видела дубовых досок, коими он был отделан, вместо этого перед ней мелькало плохо освещённое лицо нового знакомого, а его зловещие слова эхом отдавались в её ушах. Это действительно было полезной информацией, только вот оставалось загадкой, почему конкретно стоило остерегаться Юнги. Конечно, предупреждение Чимина лишь подтверждало опасения Лиен, а также порождало новые сомнения насчёт Чонгука. Хотя пират определённо точно указывал на то, что Юнги более опасен для неё, чем… Чёрт, она запуталась! Да и с какой стати она верит словам совершенно незнакомого человека, да ещё и пирата? Может, потому, что ей больше ничего не остаётся?       С этим противоречивым диалогом с самой собой Лиен наконец заснула и проспала до тех пор, пока наверху не послышались громкие восклицания пиратов. Иначе говоря, жизнь кипела, утро на корабле давным-давно началось: матросы сновали туда-сюда, копаясь в различных корабельных приспособлениях, таская за собой грузы и драя палубу. Воздух наполнял неприятных запах грязных мужских тел, но его хоть как-то нейтрализовывала морская соль, распространявшая свой аромат на тысячи километров вперёд. Крики, восклицания, смех и пиратские песни смешивались воедино, и на палубе стоял такой гвалт, что Лиен удивлялась, как кто-то в таком шуме мог слышать своего собеседника и точно знать, о чём он говорит. Впрочем-то, подобное утро удивило девушку лишь в первый день: во все остальные дни суматоха уже казалась чем-то привычным и даже обыденным.       Кое-как приведя себя в порядок и сменив платье на одно из маминых, тоже тёмно-синее, как и её, но с более скромным вырезом, девушка вышла в коридор. Как назло, прямо перед ней оказался тот, кого с утра ей видеть совсем уж никак не хотелось.       — Доброе утро, миледи, — произнёс он несколько угрюмо, что ещё больше расстроило Лиен; казалось, день уже не задался. Она заметила, что этим утром Юнги был более холоден к ней, чем раньше: не поцеловал руку в своей привычной шутливой манере, не улыбнулся противно, как делал то прежде, не раздражал по дороге своей бессмысленной болтовней. Он только лишь властно и грубо схватил её за запястье, так, что Лиен охнула, но Юнги не обратил на это внимания, потащив вперёд. Внезапная перемена в и без того опасном человеке испугала девушку, и она подумала, что прежнее его поведение, может, было и не худшим. — Я отведу вас в камбуз.       — В камбуз? — удивлённо переспросила девушка, захлопав густыми ресницами.       — Да, — юноша кивнул головой и повернулся к Лиен, выдав несколько зловеще и презрительно: — Вы будете помогать на кухне. Вы же не думали, что дни напролёт будете бездельничать на корабле, не так ли, миледи? Как жаль, что ваши нежные ручки совсем не привыкли к труду. Однако мы это исправим.       Выслушав эту язвительную тираду, Лиен не нашлась что сказать. Не потому, что внезапно растеряла свою любовь к сарказму и издёвкам, а скорее из-за голоса разума — все факты указывали на то, что шутки с Юнги плохи. Совсем не кстати в голове девушки пронеслась мысль о том, что был бы на его месте Чонгук, она бы обязательно сказала что-нибудь эдакое. Однако Лиен не могла и представить, что её внезапный спаситель мог с такой явной желчью в голосе что-то кому-то говорить. Может, она просто слишком плохо его знала?       Лиен, пока Юнги стремительным шагом пересекал палубу под руку с ней, не обращая внимания на заинтересованные взгляды пиратов, высматривала в каждом их них Гука. Почему-то именно сейчас ей хотелось, чтобы рядом появился он и выдернул из лап деспотичного Мина, который, как она уже поняла, на самом деле являлся главным на корабле. А значит, и её судьба по большей части зависела именно от него.       Но Чонгука не было совершенно нигде, и это заметно расстроило Лиен. Подобный упадок настроения девушки словно бы обрадовал Юнги, и он с ещё большим злорадством ухмыльнулся. «Как энергетический вампир», — подумала она тогда. Перед приходом на кухню Лиен попыталась хоть немного взбодриться, дабы не стать ещё большим объектом для пиратских насмешек. К её превеликому удовольствию, Юнги, втолкнув её на кухню, мгновенно исчез, сухо пожелав удачи. Попытавшись настроиться на максимально оптимистичный лад, она с полным осознанием неизбежного развернулась, морально готовясь к худшему.       Но, как ни странно, работа на кухне ей даже понравилась. Несомненно, помещение корабельного камбуза было грязным и не очень просторным, с низким потолком; неприятно пахло рыбой и луком. Повсюду стояли маленькие столики и тумбочки, мешки с провизией, а также шкафчики с множеством давно не мытой посуды и разделочных ножей; посреди всего этого хаоса виднелось каменное подобие плиты с блестящим и кипящим котелком наверху. Первое время Лиен брезговала прикасаться к чему-либо в этом зловонном помещении, однако ж вскоре она освоилась, осознав, что это далеко не худшее занятие, которое мог предложить ей Юнги.       Прежде всего девушку порадовало чувство безопасности, наполнявшее её отныне каждое утро до обеда, — то время, что она проводила на кухне. В комнату редко заходил кто-то посторонний, а старичок, второй помощник кока, встретивший её в первый рабочий день, оказался вполне себе безобидным пиратом на пенсии. Конечно, первое время девушка с опаской смотрела на дедушку, так же неумело чистившего картошку, как и она сама. Он же хитрым взглядом бесцветных глаз поглядывал на неё исподтишка, время от времени поправляя свою посеревшую от старости рубашку. Наконец Лиен не выдержала:       — Почему вы всё время так смотрите на меня? — с негодованием воскликнула она, вновь ловя на себя хитрый старческий взгляд. В этот момент картошка выскользнула из её рук, и девушка чуть было не порезалась неаккуратным взмахом ножа.       — Да вот интересно, что же завело такую красную девицу в логово Мин Юнги, — всё с той же хитрецой в голосе совершенно спокойно ответил старикашка, теперь уже в открытую рассматривая Лиен. Она взглянула на пирата в ответ и, внимательно изучив его морщинистое лицо и блеклые, но довольно живые и озорливые глаза, сделала вывод, что этого дедушку, одень его иначе, можно бы было счесть за обычного городского жителя.       — Судьба, — с лёгкой улыбкой ответила она, простив любопытство старого человека. Пират пенсионного возраста лишь одобрительно кивнул и продолжил чистить картошку, всё также время от времени поглядывая на девушку.       По всей видимости, он до сих пор состоял в шайке Мин Юнги только благодаря желанию быть в эпицентре хоть каких-то действий и новостей. Пират с каждым разом всё чаще и чаще заводил разговор с юной леди, из чистого интереса спрашивая то о погоде, то об её детстве, то о мнении касаемо того или иного вопроса. Она с удовольствием отвечала, потому что старый пират по имени Дон Винх был чуть ли не единственным на этом корабле, с кем Лиен могла спокойно поговорить. Все остальные либо шугались её, либо были неприятны самой девушке; Чонгука и Чимина она видела редко. Девушка с осторожностью отвечала на вопросы об её жизни и семье, потому что помнила о табу на профессию отца — не стоило особенно распространяться об этом; достаточно и того, что о ней и так знали Чонгук и Юнги. Но чаще всего сам Винх рассказывал о своей жизни и своих морских путешествиях, коих оказалось немало. У него не было ни дома, ни семьи — домом он считал море, а семьёй — свою команду. К Мин Юнги Винх присоединился уже в престарелом возрасте, буквально напросившись в шайку сына своего давнего знакомого и ученика.       — Отец Мин Юнги был пиратом? — спросила Лиен тогда.       — О да, ещё каким! — с жаром отвечал старик. — Я какое-то время обучал его мастерству, и он буквально схватывал всё на лету, как и Юнги. Жалко однако, славный был парень. Только вот море рано погубило. Всему виной природная заносчивость, торопливость, суетливость…       — А отец Чонгука тоже был пиратом? — прерывая несколько затянувшееся описание отца Юнги, снова спросила она, только чуть тише. Вопрос изрядно удивил старика, и он замолк на полуслове, в задумчивости потерев подбородок.       — Чонгука? — удивлённо переспросил пират, не ожидавший резкой перемены темы. — Честно признаться, я не знаю, — после минутного молчания произнёс он, всё ещё пребывая в задумчивости и словно бы пытаясь вспомнить. — Господин Чон весьма таинственен и не любит распространяться о себе. Все считают капитаном Юнги, но изначально они оба стояли во главе этой команды. Как известно, двух капитанов на одном судне быть не может, да и Чонгук имел мало качеств настоящего лидера. Он словно бы и не хотел быть главным, вот Юнги и перетянул незаметно одеяло на себя, — Винх с усмешкой развёл руками. — Конечно, Чонгук порой оказывает на него некоторое влияние, однако наш капитан очень упрямый и настырный человек. А потому я бы не советовал вам ссориться с ним, госпожа, — и тут старик наклонился к самому лицу Лиен, так, что она смогла разглядеть красные сетки сосудов в усталых глазах, — признаться, Мин Юнги — очень злопамятный человек и всегда получает того, чего хочет.       — Вы не первый, кто говорит мне об этом, — со вздохом произнесла Лиен, бездумно уставившись на огромную недочищенную картошину, которую она вертела в руках.       — Значит, вам стоит задуматься об этом вдвойне.       Этот разговор произвёл неизгладимое впечатление на Лиен, и после долгих колебаний она наконец решила, что Юнги во что бы то ни стало стоило расположить к себе. А иначе она и вправду вскоре окажется за бортом, чего он, судя по взгляду, желал уже несколько дней.       Все остальные разговоры, к удовольствию Лиен, не приносили ей новых волнений, а напротив, помогали хоть на чуть-чуть отрешиться от суровой реальности. Разговоры с Винх со временем стали ей напоминать разговоры с отцом: они оба рассказывали про море, оба поддерживали и относились тепло, что очень успокаивало девушку. Несомненно, главное отличие этих разговоров заключалось в том, что Винх всю жизнь был морским разбойником, а её отец, по сути, врагом и соперником всех пиратов. Так сказать, человек, развлекавший её незатейливыми разговорами во время работы на кухне, был тёмной версией её отца. Со временем она заметила, что у старика Винх плохое зрение, как и у адмирала Джин-Хо. Оба они долго вглядывались в мелкие вещи, расположенные прямо перед их носом: пират — в картошку, а отец — в платёжки и квитанции. Собственно, именно это, если не брать в расчёт внезапную смерть матери Лиен, и подтолкнуло адмирала к преждевременному уходу на пенсию — сложно служить на корабле, когда прямо перед тобой снуют крысы, а ты их в упор не замечаешь. Однако Винх, похоже, был настолько влюблён в море, что даже необходимость прищуриваться его не останавливала, и он по-прежнему бороздил океаны, всё время проводя в обнимку с тупым ножом и картошкой.       Камбуз становился самым нелюбимым местом на корабле для Лиен лишь тогда, когда в нём находилось третье, главное лицо — кох. Им являлся мужчина средних лет с грязными сальными волосами, которые, как пакли, мотались вокруг его покатых плеч. Девушке было страшно представить, сколько их оставалось в рыбной похлёбке, когда он наклонялся над дымящимся котелком, и волосы опускались прямо в миллиметре от бурлящей жидкости. Однако не внешность больше всего раздражала Лиен в Пакпао, как звали коха, а его поведение. Каждый раз он с презрением смотрел на девушку, хоть та старалась вести себя как можно более смиренно, дабы не нарываться на новые неприятности. Но это не останавливало мужчину раз за разом приближать к ней своё серое лицо и с издёвкой в голосе замечать, что она в который раз делает что-то не так.       — Ты снимаешь слишком толстый слой кожуры с картошки — чисти тоньше, — бросаясь в неё картофельными очистками, твердил повар, который, как казалось Лиен, только и занимался тем, что издевался над ней. — Твои волосы всё время лезут в котелок, — говорил он, больно сжимая их сзади и рассматривая, а после вынося вердикт требовательным голосом: — Их не помешало бы остричь.       — Я никогда не прикасаюсь к котёлку, — выдёргивая из потных ладоней Пакпао собственные локоны, возмущённо отвечала Лиен, всеми силами пытаясь успокоиться. Она старалась сосредоточиться на новой картошине максимально странной формы, однако гнев, который овладевал ею при виде коха, наконец взял своё. Девушка, презрительно фыркнув, выдала совершенно справедливо: — Если там и есть волосы, то только ваши, а не мои.       Это привело в ярость Пакпао, который прежде не получал ответов на свои мелкие и раздражающие издёвки. Схватив кухонные ножницы, он подбежал сзади к Лиен, и она испуганно крикнула, когда он поднёс их остриё к её волосам.       — Не трогайте мои волосы! — закричала девушка, разворачиваясь лицом к разъярённому мужчине. Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент Винх властно произнёс:       — Пакпао, оставь наконец девочку в покое, — губы коха содрогнулись от новой волны раздражения, и он, чикнув ножницами в воздухе, нервно вскричал:       — Противный старикашка!       — Осторожнее со словами, кох, — только и ответил Винх всё с той же хладнокровностью, — я, быть может, выгляжу неважно, но до сих пор могу дать тебе фору.       Неизвестно, чем бы закончилась эта схватка, если бы на кухню не заявился Чимин с пухлыми щёчками, красными от быстрого бега и переполнявших его эмоций. Его губы были плотно сжаты, дышал он отрывисто, а говорил взволнованно, так, что получался свистящий шёпот:       — Все наверх! Живо! — и юноша, раздражённо махнув рукой на удивлённо захлопавших на него глазами обитателей кухни, тут же развернулся, бросившись назад.       — Что такое? — нахмурившись и даже не сдвинувшись с места, с лёгким недоумением на лице спросила Лиен. Её очень удивило, что только что готовые прирезать друг друга пираты вмиг стали работать сообща, хватая со столов ножи и различные склянки, придвигаясь всё ближе и ближе к выходу. Характер шума наверху несколько изменился ещё около десяти минут назад: крики стали резче, и люди бегали по палубе, буквально сбиваясь с ног. Она поняла, что что-то не так, но что конкретно? — Да объясните уже наконец!       — Тревога, — с тяжёлым вздохом произнёс Пакпао, и Лиен невольно подметила, насколько мудрее и старше выглядел кох, когда не строил из себя не пойми кого. Однако в следующее же мгновение он вновь превратился в самого себя: заносчивого и зловредного мужчину, тонкой струной нависавшего над ней: — Чего расселась? А ну-ка подняла свой чудесный зад и гордой ланью понеслась наверх! — на вопросительный и потрясённый взгляд девушки он лишь легонько пнул ногой стул, на котором она сидела, рявкнув: — Делай, что велено!       Однако, видя встревоженное лицо Винх, Лиен поняла, что и в самом деле вела себя глупо: никто бы не стал просто так нарушать покой на корабле. За такие шутки ведь можно и за бортом оказаться! Внезапно страх сковал тело девушки: а вдруг они тонут? Или на них напали? Вполне себе вероятно. Несколько раз мотнув головой из стороны в сторону и придя наконец в себя, она с огромным усилием поднялась со стула, чтобы уже через пару минут оказаться наверху.       На палубе творился откровенный хаос: только-только выскользнув из дверного проёма, ведущего в камбуз, Лиен остолбенела от увиденного. Пираты сновали туда-сюда, перетаскивая с собой различные бочки, пушки и сабли. Да, на пиратском корабле всегда ощущаешь себя, словно в муравейнике, однако на этот раз всё было совершенно иначе: они суетились отнюдь не по своей воле, и оружие, которое практически каждый пират держал за пазухой, говорило об экстренной ситуации. Их лица отражали лёгкую тревогу, раздражённость, коварство и готовность постоять за себя, граничащую с самой настоящей кровожадностью.       Вскоре сознанию девушки открылась и причина подобной обстановки на корабле: в паре метров от них стояла небольшая яхта с людьми, бегавшими по палубе ровно так же, как и экипаж Белой розы. Яхта разительно отличалась размерами от их корабля: она была в два раза меньше, а потому Лиен решила, что и людей на ней должно быть не много. Это заметно успокоило девушку — значит, численное превосходство на их стороне. Однако тут же ей в голову пришла ещё одна мысль, но на этот раз уже не такая приятная: судно, стоявшее перед ними, явно не являлось пиратским кораблём. Но не могли же простые люди напасть на них! А раз не могли, то напрашивался другой вывод: нападали они, причём весьма продуманно и хитро: с пушками и саблями, огромной пиратской шайкой на маленькую яхту с простыми людьми! Внезапная догадка привела девушку в ужас, а бессилие и неизбежность происходящего острой болью отдались в коленях. Ей оставалось только наблюдать беспощадную расправу в духе пиратов, а что самое ужасное — она не могла никоим образом помешать им. Лиен не имела ровным счётом ничего против пиратов, мало того, она сама же зависела от них и могла в ту же секунду оказаться на месте несчастных людей на яхте. Гнев на Чонгука, Юнги, Чимина и даже Винх резко охватил всё существо девушки, и она вспыхнула, словно спичка. Лиен злилась на них по одной простой причине: они — пираты, которые собирались убить людей ни за что, ради удовольствия и тупой наживы. В конце концов девушка злилась уже на себя саму за собственную слабость и бездействие: она на этом корабле — никто, её ни во что не ставят, и как бы много ей ни хотелось сделать в этот момент, Лиен была связана по рукам и ногам. Иначе говоря, не имела никаких средств против тех, с кем, к великому сожалению, оказалась на одном корабле.       Лиен, наверное, так и стояла бы в проходе, поочерёдно ругая то себя, то пиратов, то снова себя, если бы Пакпао, выбежавший с кухни с острым кинжалом наготове, не спихнул её в сторону с громким криком:       — Посторонись!       Решительность и отвага пирата поразили её. Какими бы нечестными они ни были, каждый из них в любом случае рисковал наткнуться на чужую саблю или пулю, и то, как по-бездумному храбро они отправлялись в бой, всё же делало им честь. Они и в самом деле могли бы стать хорошими людьми или солдатами, но… Пираты — это такие же люди, сбившиеся с верного пути, как уже давно решила Лиен. Невозможно было относиться к ним либо всецело плохо, либо абсолютно хорошо; как говорится, мир состоит не только из чёрных и белых цветов.       — А что же делать мне? — больше у самой себя спросила Лиен, чувствуя, как её голос дрогнул.       — Сиди и не высовывайся, — крикнул ей через плечо кох, даже не обернувшись.       Она последовала его совету, медленно присев около небольшого навеса на палубе, проскользив за бочку с вином. По её щеке скатилась одинокая слезинка: Лиен было попросту страшно сидеть здесь одной, не зная, что готовит для неё судьба уже в следующую минуту. Блеск сабель, отражающийся на солнце, слепил слезящиеся глаза, а звук пальбы из пушки заставил девушку вздрогнуть. Она, согнувшись в три погибели, осторожно выглядывала из своего укрытия, чтобы увидеть, как люди с яхты добрались до Белой розы: перескочив с небольшого плота, они забрались на палубу корабля, резко взмахнув острыми шпагами. Сначала их было всего двое, но постепенно становилось всё больше и больше, и тогда Лиен поняла, что, похоже, ошиблась насчёт численного превосходства пиратов. Практически каждый из новоприбывших был одет в белую рубашку навыпуск и носил дорогие сапоги; однако она заметила и тех, чья одежда напоминала пиратскую своей бедностью и ветхостью.       Незванных гостей с яхты, которые очень охотно сражались, встречали пираты прямо на палубе, выставляя вперёд сабли. В первые же минуты появились первые жертвы, которых сбросили в море ещё полуживыми, как только те отвлеклись на рану, полученную от вражеской сабли. Лиен буквально бросало в холод от каждого всплеска воды, и она молча считала их про себя — трупов было восемь. Чьи-то тела с холодным гостеприимством принимало море, которое становилось последним приютом и колыбелью для их душ. Впрочем-то, лучшей смерти для моряка и пожелать было нельзя, как они говорили сами.       Лиен, как бы она ни бранила пиратов и ни ненавидела их за жестокость, не желала им смерти и искренне молилась за то, чтобы как можно больше человек остались живы и здоровы. С трепетом она наблюдала за разразившейся на борту Белой розы битвой и от волнения и страха за практически незнакомых ей людей сжимала кулачки. Однако больше всего её взволновал Чонгук — она заметила юношу не сразу. Он, казавшийся издалека широкоплечим и могучим мужчиной, с напускной лёгкостью сражался с человеком средних лет, губы которого всё время шевелились, неприязненно изгибаясь. Несмотря на то, что, казалось бы, Чонгук легко отражал выпады противника, Лиен ясно видела, что каждый мускул его лица напряжён, а в глазах отражается такая мука, что ей становилось не по себе. Неосознанно подавшись вперёд, она облизывала засохшие губы и с щемящей в груди тоской смотрела на то, как Чонгук защищается от резких выпадов своего соперника. Девушка невольно вскрикнула, когда над юношей занёс свою саблю ещё один мужчина с вражеского судна, подло подобравшийся к нему со спины. Её сердце больно кольнуло, но так же резко отпустило, когда на помощь к пирату подоспел Чимин — со злобной и жестокой улыбкой он проткнул одного из соперников Чонгука, оставив его истекать кровью прямо на палубе. Лиен тошнило от железного запаха крови, дорожки которой тянулись от кончиков сабелей, оставлявших повсюду всё больше и больше капель, и до самого края палубы. Девушка старалась попросту не думать о том, что это кровь, ещё несколько минут назад наполнявшая чьи-то вены. Однако в её голове промелькнула мысль о том, что навряд ли когда-нибудь удастся окончательно отмыть алые дорожки с пола — кровь быстро впитывалась в дерево, запекаясь на жарком солнце и превращаясь в небольшие кровяные корочки.       С ужасом для себя Лиен обнаружила, что ей уже совершенно не жаль умиравших иноземцев с яхты — на данный момент в её сердце попросту не хватало места ещё и для жалости к нападавшим (как ей теперь казалось) чужестранцам. Она совершенно полностью окунулась в мольбы за бессовестных пиратов, половина из которых, может быть, и заслуживала своей участи. Однако сейчас девушка искренне верила и надеялась в их победу и удачу. Больше всего, конечно, приковывал взгляд Лиен Чонгук — при каждом его тяжёлом вздохе сердце девушки замирало; ей казалось, что она чувствует на себе каждое движение юноши и явно слышит, как он дышит; а если пират умрёт, то и несчастная пленница этого корабля отправится за ним. До сегодняшнего дня Лиен не признавала того, что по уши влюблена в Чонгука, ловит каждый его вдох и забывает дышать при виде него. И только сейчас, когда он, наконец, не мог бессовестно избегать её взгляда, как делал в последнее время, она окончательно это поняла. Однако ситуация, в которой Лиен могла наблюдать за Чонгуком, решительно не нравилась ей — она предпочла бы подождать ещё немного, чем сейчас взволнованно следить за каждым его движением и кожей чувствовать опасность, которой он подвергался ежесекундно.       Лиен напрасно пыталась убедить себя в том, что Чонгук лидирует в схватке: несмотря на всю его бойцовскую хитрость, ловкость и силу, в одиночку он не мог справиться сразу с несколькими противниками. У него не было ни секунды на то, чтобы отдохнуть или хотя бы перевести дух, — всё это время юноша беспрерывно отражал подлые атаки со стороны аж двух мужчин. Несомненно, численное преимущество было на их стороне, однако лицо Чонгука выражало стойкую решительность биться до конца. Его осанка, движения рук и глаза так и пылали благородством честного бойца, абсолютно не подходящего к образу жестокого пирата. Свист сабель, рассекавших воздух буквально каждое мгновение, сливался в монотонный звук, по резкости схожий с детским криком.       Один из противников Чонгука лежал на палубе лицом вверх, не двигаясь и не подавая признаков жизни. По всей видимости, юноша забыл про него, тесня к палубе второго нападавшего резкими выпадами. Мужчина охотно пятился назад, кое-как уворачиваясь от острия пиратской сабли и всё время заглядывая куда-то за спину своего соперника. Вскоре Лиен поняла, в чём дело: первый мужчина, которого Чонгук, похоже, уже счёл побеждённым, делал усердные попытки подняться, показывая при этом какие-то знаки своему союзнику. Нащупав где-то совсем рядом свою саблю, он подхватил её и, вытянув вперёд руку, направился к пирату, ничего не подозревавшему об опасности, настигавшей его сзади.       Лиен громко крикнула, надеясь, что юноша услышит её, однако вокруг было так шумно, что крик попросту потонул во всей этой неразберихе. Абсолютно все пираты были заняты схваткой, либо защищаясь, либо нападая на незваных гостей, а потому не замечали того, что Чонгуку требуется помощь. Девушка стала искать взглядом Юнги или Чимина, однако первого не было видно, а второй сражался уже на другом конце палубы, помогая Пакпао. Из последних сил Лиен крикнула вновь, даже закашлявшись под конец, но это всё равно не дало никаких результатов. А ведь мужчина был всё ближе и ближе к продолжавшему орудовать саблей Чонгуку; ещё немного, и пират попросту упадёт замертво от резкого удара со спины.       Тогда Лиен поняла, что нужно действовать, а иначе она всю оставшуюся жизнь будет корить себя за несовершённый поступок и загубленную жизнь Чонгука. Найдя валявшийся где-то на полу нож, коим пираты обычно перерезали тросы и верёвки, девушка покрепче стиснула его в правой руке, пальцами обхватив рукоятку. Облизав пересохшие от волнения губы, Лиен вышла вперёд, наконец во всей красе сумев разглядеть разразившуюся на палубе схватку.       А дальше всё происходило как в замедленной съёмке: она быстрыми шагами пересекла палубу, вплотную подошла к мужчине, уже приготовившемуся к удару и… Вонзила нож где-то чуть выше лопатки, резко повернув острое лезвие вправо, когда оно погрузилось в податливую плоть практически полностью. Послышался всплеск, а после её ударили чем-то тяжёлым по голове, и она провалилась в беспамятство. Напоследок перед глазами Лиен, попытавшейся обернуться в сторону нападавшего, промелькнул тусклый рисунок скрещённых костей. Она не поняла, было ли то татуировкой или её бредовым видением.       — Лиен! — резкой болью отдалось в висках девушки, когда она уже не могла ничего видеть.