Мои дьявольские звёзды

Приятно думать, что когда мы, наконец, устаем от этого мира, существует еще восход солнца. (Арман)

Энн Райс, «Вампирские хроники»

      

       Из глубины дома послышался звук разбитого стекла. Адриан взволнованно посмотрел на меня — я кивнул ему, тем самым отпустив разобраться, в чём же обстоит дело. Сам я, проследив за удалившейся фигурой управляющего, отправился скорым шагом в потайной ход под лестницей, чтобы лично проследить за решением возникшей проблемы. Створка задника шкафа податливо отъехала в сторону, представляя мне на обзор дикую картину: моя маленькая любовь, вся растрёпанная и встревоженная, противостояла испуганной миссис Уинтер с веником в руках и подоспевшему, очевидно, очень вовремя Мистеру. Адриан сделал шаг на встречу к девушке, но она дёрнулась назад. Под туфлями управляющего захрустело стекло. Хорошо, что мы не успели переодеться в домашнюю одежду.        — Госпожа, что с вами? — Вкрадчиво начал Мистер. — Я могу вам чем-то помочь?        — Она не даёт мне лекарство, — сорванным голосом пожаловалась маленькая мисс, тыча пальцем в женщину. У меня пробежала лёгкая дрожь от неприязни тембра бывшей протеже. — Я прошу её позвать доктора, но она ничего не делает для этого! А мне нужно моё лекарство!        — Госпожа, я сейчас же распоряжусь, и к вам приедет доктор, — мягко ответил Адриан, снова пробуя сделать шаг вперёд. — А пока вам стоит присесть. Возможно, даже лучше прилечь у себя в комнате, пока доктор спешит сюда. — Кристина недовольно нахмурилась. Злая, измождённая гримаска сделала премилое лицо ужасно дурным. — Поймите, здесь по всюду стекло — это опасно. Кстати, откуда оно? — Он повернулся к обеспокоенной миссис Уинтер, собирающей в кучку осколки.        — Это я разбила бокал! — дерзко ответила Кристина.        — Госпожа? — Переспросил управляющий, казалось, не смея дышать. — Что-то ещё, угодное вам, не было сделано? Я сейчас же…        — Она отказалась дать мне вина, — голос девушки подёрнулся слезливым хрипом. Я до конца не понимал: она ли это или я на старости лет совсем сошёл с ума, представив насущный образ возлюбленной вместо незнакомки?        — Верно, — тихо вдохнул управляющий. — Вам нельзя алкогольные напитки, я очень сожалею. Мой хозяин строго распорядился не давать вам их.        — Тогда дайте сигар, папирос — мне без разницы, — продолжала настаивать в приказном тоне та молодая женщина, которая имела внешность Кристины. Для меня её уже не существовало. Нервозная, издерганная девушка не походила даже на жалкую тень от той жизнерадостной мисс Даае, которую я знал ещё с её детства.        — Вам не положено курить, госпожа.        — Тогда дай лекарство! — Грубо прошипела она.        — Госпожа, прошу вас… Умоляю, не волнуйтесь: вам нельзя.        — Всё-то ты знаешь, что мне можно, а что нельзя! — Бестия была невероятно упрямой. Её руки гневно подрагивали. Я прикрыл глаза, глубоко вдыхая чуть затхлый воздух застенок, чтобы набраться терпения. — Кто ты вообще такой?!        — Управляющий, госпожа.        — Пешка, — дерзко выдохнула девушка. Бедный мой Мистер, даже я никогда с ним так не обходился. Я сглотнул пересохшим горлом, оправляя шейный платок и чувствуя, что становится невероятно душно. По лицу Адриана я заметил, как он растерялся от выпада той, которую обязан был превозносить по моему приказу. — Слышишь? — Она вдруг вздрогнула, схватившись за плечи. — Дайте вина… — Помолчав, слабо прошептала бестия.        — Господин запретил… — Проглотив оскорбление, с новой силой тактичного убеждения начал Адриан, но маленькая мисс его перебила.        — Какой мне чёрт до вашего господина?! — Она тяжело дышала. Я вскинул брови, удивляясь ругательству, хотя подумал, что поражаться уже нечему. Нежный ангел скривил свои губы, сжимая пальцы в кулаки. Мистер молчал, с сожалением разводя руки, как будто догадывался о моём присутствии. Я действительно приказал не давать ей ничего вредного. Всё, что нужно, доктор Харбинджер уже выписал, к чему ей «её личное лекарство»? Вероятно, врач дал бы знать, если бы Кристина действительно в чем-то нуждалась. Однако он ведь не сказал ни слова про это. — Я вам говорю ещё раз, господин управляющий. Либо вы даёте мне бутылку вина, либо приглашайте доктора.        — Мадам… Госпо…        — Ни слова! — Прошипела Кристина. — Ни слова больше я не желаю слышать о вашем господине! Он спас меня, сделал доброе дело, а я хочу пожелать ему смерти! — Я вновь изумился, невольно приоткрывая рот, но быстро взял себя в руки, хотя поражению моему не было предела. — Вы заставляете меня ненавидеть его ещё больше. Кто просил его спасать меня?! Какой чёрт его дёрнул именно в то время пойти в лес?!        Она сорвалась на хриплый крик, роняя лицо в дрожащие ладони и опускаясь на корточки. Девушка всхлипнула, обнимая колени. Я почувствовал, как в моих собственных глазах стоят слёзы. К счастью, я вовремя услышал, как Адриан засуетился и вышел вон. Поспешив выйти из укрытия, я, конечно, понял, кого он пошёл искать. Только-только я успел закрыть за собой потайную дверь, как в помещение с лестницей ворвался вспотевший управляющий. По его взгляду я понял, что мне удалось сделать вид, будто я спускался вниз.        — Господин… — С полной решимостью начал он.        — Дайте ей всё, о чём она просит, — сухо перебил я, чувствуя терновый ошейник в глотке. — Дайте ей вина, Адриан, — не знаю зачем я повторил, но, похоже, именно это окончательно убедило Мистера в том, что он не ослышался. — Дайте всё, что попросит, и скройтесь вон.        Управляющий вышел, оставив меня одного. Я не сдержался, сев на деревянные ступени лестницы. Одна слеза случайно сорвалась с ресниц, так что я ощущал, как она скоро бежит по впалой скуле. Сняв маску и перчатки, я прикоснулся холодным пальцами ко лбу, чувствуя, как температура поднималась вместе с моим отчаянием. Я не плакал от обиды лет, наверное, с семи, когда начал вести взрослую жизнь. Помню, как сейчас, как я провёл безжалостно холодную ночь в едва-едва держащемся шалаше, который сам же и свил из веток. И вот тогда я действительно рыдал, казалось, последний раз в жизни от всей детской души. Но теперь ведь было всё по-другому! Встав, я стёр тень обиды с лица, надел маску обратно и двинулся в застенки, надеясь найти хотя бы что-то утешительное. Господи, меня не было меньше проклятущего месяца! Кристина должна была отдыхать в кровати, так какого чёрта она сидит теперь одна и пьянствует?! Злость, обида, адский гнев, остатки ревностной любови и всё та же отчаянная, щемящая нежность травили меня изнутри. Дойдя до цели, я снова бесшумно отодвинул заднюю стенку книжного шкафа, смотря на происходящее действо в библиотеке.        Кристина медленно сделала глоток принесённого вина прямо из бутылки, шумно проглотив его и утерев слезу со щеки. Тусклые, но невероятно глубокие глаза моей маленькой любви блестели от слез, как будто были смазаны маслом. Они сверкнули таким отчаянием, что я невольно нахмурился, наблюдая за тем, как искусанные губы кривятся в страшной улыбке; как её худое, осунувшееся лицо искажается гримасой то ли боли, то ли ненависти. Кристина плакала тихо, редко всхлипывая и сжимаясь в комок. Казалось, что она хочет настолько спрятаться в себя, настолько вжаться и уменьшится, чтобы исчезнуть совсем. Я едва вновь не потерял самообладание, когда она оторвала измученное лицо от колен, снова заглотнув вина и снова утерев слезу. Наверное, маленька любовь могла бы стать символом уныния, оставшись зарисовкой в Библии к смертному греху. Я ясно помнил совершенно другую девушку: девушку с радостными, счастливыми глазами, красивыми губами и румяными щёчками. Я помнил её дышащей красотой, помнил дуновением летнего ветра на одинокой крыше Оперы, помнил её колоратурным сопрано, летающим вместе с птицами в облаках; помнил нежность и безмятежность. Я, признаюсь, даже и не предполагал, что Кристина окажется по истечению времени такой… Такой сломленной. Поздравляю, господин виконт, мы с вами настолько заигрались, что сломали некогда красивую и улыбчивую, свою единственную куклу. Прежнюю Кристину я бы никогда не посмел назвать игрушкой, но та бедная, маленькая женщина, сидевшая на кресле и пьющая из горла вино, уж простите, не могла называться по-другому. Мне стало обидно за неё и стыдно за себя. Как я мог? Как я мог, не имея успеха в своей жизни, позариться на чужую? На жизнь милой и совершенно чужой мне девушки? Ведь если так задуматься, то она в действительности мне никто. Я не имел права так поступать, но был слишком эгоистичен и возбужден, чтобы думать, как следует. Теперь же оставалось пожинать те плоды, которые мы «любезно» с господином виконтом посадили. Вернее, семена засеивал я, но, судя по состоянию Кристины, юноша продолжил за ними «ухаживать», причем со всей ответственностью.        Девушка, едва живая, дотянулась до раскрытого портсигара с остриженными десертными сигарами, который я заметил не сразу. Дрожащими руками маленькая мисс подожгла о свечу одну из табачных трубочек, а после опустила её в пепельницу, даже не затянувшись. Кристина задрожала, накрывая бледное лицо ладонями и после закусывая кожу на тыльной стороне запястья. Она зажмурилась, чтобы не всхлипнуть слишком громко. Я не смог смотреть на это дальше, иначе не выдержал бы и выдал себя раньше времени. Хотя какое, к черту, время! Она погибает… Прямо сейчас увядает практически на твоих собственных глазах, а ты ждешь момент?! Что же, Эрик, наверное, он наступил. Ты не можешь больше ждать, не теперь, когда видел разбитую игрушку вместо любимой женщины. Закрыв створку, я поморщился, услышав хриплый тяжёлый кашель. Во мне поднималось вместо былой жалости омерзение, и я не знал, как его заглушить.       Я вышел вон, поднявшись в своё крыло. Нужно было срочно придумать, что делать дальше. То, что маленькая любовь оказалась совершенно не маленькой любовью, до сих пор не укладывалось в голове. Всё во мне говорило: эта грубая, прокуренная женщина не могла быть Кристиной! Но разум не обманешь. Ко всему сожалению, это была она, моя маленькая возлюбленная с детскими мечтами и недетской самоотверженностью. Пепел болезни с неожиданной для меня тяжестью осел на её хрупких плечах, так что я даже несколько растерялся. Одно ясно, как белый день: её нужно спасти и как можно быстрее, пока не стало слишком поздно.       Доктор Харбинджер в действительности прибыл только утром. Адриан передал мне, что лекарство, о котором так настойчиво просила девушка, совершенно излишне. Он пообещал приехать снова примерно через неделю с новым порошком от кашля, спросил не беспокоит ли Кристину что-нибудь сейчас, кроме головных болей и отдышки, и ещё сказал, что не надеялся увидеть её куда более оживлённой, чем предполагал. Я посмел рассчитывать на более мягкий исход её болезни. По крайней мере эти три дня после отъезда доктора прошли вполне себе спокойно. Но как же я был наивен! На четвёртый день девушку стали беспокоить обмороки. Она не жаловалась, но миссис Уинтер говорила, что мадам де Шаньи теперь практически не встаёт с постели, не желает с ней разговаривать, когда та спрашивает о пожеланиях в еде или уходе, и неспокойно спит. О, да — Кристина помнила свою новую фамилию. Мне пришлось за некоторую сумму просить Харбинджера молчать о том, кто волею случая оказался на моём попечении, если появятся лишние вопросы. Возможно, я был извергом, сохраняя тайну о местонахождении Кристины, ведь её, наверняка, искали, но эгоизм настолько захватил моё сердце за эти годы, что я в противоречие себе же пытался удержать Кристину в Фантазме хоть сколько-нибудь.       Когда маленькой любви стало немного лучше и она начала с ленивым любопытством проходиться по дому, я тенью следовал за ней, жадно наблюдая, как почти костлявые бледные пальцы поглаживают картины и барельефы, исследуют обитые деревом стены, шёлковые обои. В одну из таких прогулок девушка едва не упала от головокружения. Надо было меня видеть в тот момент: как тонущий преступник со связанными руками и привязанным к ногам камнем я в жалких попытках не выдать себя молил о том, чтобы рядом оказался кто-нибудь. Я не пережил бы, если бы она в своём худшем состоянии ещё и упала на пол. Плевать тогда на все попытки сохранить инкогнито господина! Видит Бог, я бы вышел из укрытия, чтобы поймать это хрупкое существо. Но, к счастью, вовремя в коридоре оказался Адриан. Он со всей учтивостью проводил Кристину до её комнаты и уложил отдыхать. Она тогда напомнила мне совершенно маленького беззащитного ребёнка, только появившегося на свет и уже стремившегося изучить окружающий его мир. Что же до детей…       Ана оказалась вполне смышлёным и молчаливым ребёнком. Я, как и обещал, рассказал ей про Персию. Конечно, о том, что добрый дядя Эрик был там убийцей и любителем кальянов с гашишем, я благополучно умолчал, но в целом, судя по девичий реакции, она оказалась довольна рассказом. Лишь в самом конце девчонка задала вопросы о манго: спросила, как они выглядят и какие на вкус. Уже в таком возрасте маленькая Ана обладала какой-то магией, иначе я не могу себе объяснить резкое желание достать ей это проклятое манго. Между нами явно устанавливалась какая-то крепкая связь. Я позволял ей не просто мучить недовольную Айшу, а даже делать это в своём кабинете, пока я был занят очередной бумажной волокитой. Мне нравилась девочка. Она не кричала, ничего лишнего не трогала, спрашивала, если действительно ей хотелось что-то взять, и не мешала моему покою. В один из дней, когда Кристина впервые за долгое время спокойно отдыхала после обеда в спальне, Ана зашла ко мне. Я, почти свернувшись в оглоблю над столом, конечно, её не заметил. Тогда первые этот ребёнок вошёл без стука.       — Привет, — вдруг пискнула она, так что моя рука дрогнула от испуга. На балконе появилась лишняя балка.       — Ана, — уняв гнев, выдохнул я. — Прошу вас, стучите в дверь. Эрик уже не так молод, каждая неожиданность способна его испугать.       Вместо извинения, она виновато опустила голову, шоркая носком домашней туфли по полу. Я сделал глоток уже остывшего чая, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Ещё немного и оно бы закололо так, что точно пришлось бы пить успокоительные капли. Ведьмочка продолжала молчать, по-детски тяжело вздохнув.       — Всё в порядке, Ана, — мягко заверил я. Она подняла головку, и мы встретились взглядом. Я бы не позавидовал её будущему мужу: чего только стоят эти печальные глубокие тёмно-зелёные глаза, заглядывающие в самую душу. Скорее всего, девочка будет невероятной красоты, когда вырастет. — Просто стучите, и я буду более чем благодарен, — я сам не понял, как у меня вырвалась такая любезность. Этого хватило, чтобы она снова улыбнулась. Смущённая обращением на «вы» к себе, Ана неловко схватилась за юбку платья, сжимая и разжимая ткань.       — Что вы делаете? — помолчав, спросила ведьмочка.       — Чертёж, — тихо ответил я.       — Снова?       — Это моя работа, — улыбнувшись, вздохнул я. — Я читаю заказ, делаю набросок, утверждаю его с заказчиком, а потом занимаюсь более детальной проектировкой.       — Красиво рисовать домики, наверное, сложно, — задумчиво пролепетала Ана, как будто сама себе.       — Ты права, — кивнул я. — Я не просто красиво рисую домик, но ещё и делаю определённые расчеты. К тому же, я могу проектировать не только домики.       — А что ещё? Вы можете построить замок? А дворец для принцессы?       — Боюсь, что могу… — Я нервно усмехнулся, желая на самом деле скорей закрыть эту тему. Увидев заинтересованный взгляд Аны, который говорил о том, что так просто она не сдастся, я подозвал её к себе и поднял на руки. Теперь девчонка сама могла видеть весь чертёж. — Смотри, например, я могу превратить этот красивый домик, скажем, в шоколадную фабрику всего лишь перерисовав пару деталей. Опоры, на которых он сейчас держится, я бы сделал шире, поскольку они бы мешали крупному оборудованию. У людей, занимающихся ещё до моего чертежами промышленных объектов, к счастью, хватило мозга, чтобы догадаться сделать раздельное устройство конструкций самого здания и креплений для того оборудования.       — А вы можете сделать домик для Джейн?       — Кто это?       — Моя куколка, — улыбнулась девочка. — Вы можете сделать ей дворец, как для принцессы? И красивый сад, и большую залу для бала! Можете?       — Могу, — сдался я, получив взамен крепкие объятия за шею и тихий писк радости. Непослушные рыжие волосы спали на её чистое миловидное личико. Как же Ана была в самом деле красива. Удивительно, что столь прекрасное создание появилось в семье какой-то прачки. Она ведь должна быть дочерью какого-нибудь графа или даже герцога… Я осторожно заправил курчавый локон за ушко девочки. — Только немного позже, Ана. К сожалению, мне нужно доделать домик некому господину, но после я обещаю тебе, что сразу же сделаю для Джейн грандиознейший из всех дворцов, что мне приходилось строить.       — Эрик… — её до дрожи приятное, тёплое дыхание опалило открытую часть моего лица. Я насторожился, склонив голову ближе к девочке. — Спасибо… — Я не сдержал искренней улыбки, думая, что на этом признательность маленькой ведьмочки исчерпала себя. — У вас красивая улыбка, — вдруг хихикнула она, так что я в достаточной степени смутился, отняв ребёнка от себя и внимательно посмотрев в чарующе-опасные глазки. Ана похлопала ресницами. На её щёчках выступил странный румянец.       — Ты не больна? — приложив холодные пальцы к личику девочки, я почувствовал, насколько была горячей кожа. — Как себя чувствуешь? Голова не болит?       — Нет! — она помотала головой и улыбнулась. Я облегчённо выдохнул, опустив приятную ношу на пол. — Эрик! — шепнула она, осторожно подёргав меня за штанину.       Я присел, чтобы нам было проще взаимодействовать, однако вместо очередных просьбы или вопроса Ана только лишь улыбнулась и убежала в коридор. Я не совсем понял, что она имела в виду, но значения этому не придал. Главное, что ребёнок счастлив и не болен. Закрыв за ведьмочкой дверь, я вернулся к работе, чуть не забыв со всей случившейся историей стереть лишнюю балку.