Мои дьявольские звёзды

День и ночь связаны неразрывно, друг без друга они не существуют, но и встретиться не смогут никогда. Интересно, как это — быть всё время вместе и всё-таки врозь?

Николас Спаркс, «Дневник памяти».

      — Вот так, Кристина, не торопитесь… — она тихо усмехнулась, позволяя моим пальцам направлять её, испачканные скользкой глиной, таявшей от неумелых прикосновений. Девушка доверительно прижималась к моей груди спиной, пока мы вместе старались сделать из податливого материала фигурку кота. — Не делайте ему шею слишком тонкой, голова может отвалиться при обжиге.       Июньский сад благоухал цветением. Мы спрятались ото всех в поросшей девичьим виноградом старой ротонде, на самом отшибе играя с глиной, как будто нам было по десять лет, если не меньше. Здесь было удивительно тихо, лишь беспокойные птицы прилетали иногда под самую крышу, перекликаясь друг с другом о чём-то, по всей видимости, невероятно важном. Кристина впервые за долгое время счастливо улыбалась, скинув полы лёгкого платья между разведённых обнажившихся колен, чтобы то не мешало ей с невиданным упорством разминать в пальцах очередной кусок — будущую голову нашего нового друга.       — У Вас будет чем раскрасить фигурку после, Эрик? — совсем тихо спросила она, прижавшись сильнее необходимого.       Этот шёпот коснулся кожи на моей шее. Несмотря на то, что после всех объяснений мы как-то обоюдно перешли вновь на «Вы», я мог совершенно свободно накрывать желанные губы поцелуем, когда того хотелось. Кристина очевидно не меньше ждала этих волнующих прикосновений, и потому в следующее же мгновение тонкие влажные пальцы легли на место шёпота. Её талия вдруг оказалась в моих объятиях, и белое платье, без корсета, напоминающее едва ли не сорочку, нечаянно испачкалось в серой глине. На мягкой ткани весьма красноречивыми отметками остались отпечатки пальцев. Маленькая любовь, не отрываясь от поцелуя, осторожно обняла себя поверх моих рук, отодвигая ладонью манжеты свободной рубахи до тех пор, пока её холодные от лепки кисти не оказались под рукавами, соприкасаясь с моей кожей в недвусмысленном желании согреться.       — Для Вас у меня будет даже звезда с неба, — так же тихо выдохнул я, слабо сжимая её предплечья. Кристина улыбнулась, продолжая растягивать этот нежный момент.       — Пока мне было бы достаточно красок, Эрик. Я хочу рыжего кота, с белыми полосками и белой кисточкой на хвосте.       — Рыжего?       — Я думаю, Ане понравится… — она смущённо отвела взгляд, совсем откидываясь назад, в очередные минуты объятий. — Она милая девочка.       — Вы именно поэтому придумали лепить кота?       — Я тоже их люблю, — помолчав, ответила маленькая любовь. — Нас многое с ней связывает… С Аной.       — Неужели? — я скептично выгнул бровь, хотя этого жеста Кристина не смогла бы увидеть. — Например?       — Любовь, — с улыбкой вздохнула девушка. — К котам. И к тебе.       Они познакомились совершенно случайно. Пока Кристина спала после обеда, мы с Аной развлекались в малой столовой. Она со счастливыми взвизгами показывала мне очередную деревянную лошадь, стискивая её в крохотных ладонях, пока я разбирался с накопившейся почтой, устав сидеть с делами в кабинете. Девчонка звонко клацала языком по ещё не выпавшим зубкам, изображая скорый бег игрушки.       — Скоро у тебя соберётся целая королевская конюшня, — буднично заметил я, оторвавшись от очередного отчета о работе, закончившейся ещё неделю назад.       — Замок, который Вы нарисовали, огромен, — ответила девочка. — Лошадей должно быть много.       — Только лошадей?       — А в замках бывают другие животные? В сказках я слышала только о канарейках, котах и лошадях.       — Зависит от замка, — я потёр переносицу маски, отложил письма и сделал глоток ирландского кофе, следом закусив долькой яблока. Ана, поглядев на это, тоже сделала маленький глоток своего сладкого чая вприкуску с яблочной долькой. К нашему удовольствию стояла целая тарелка нарезанных яблок, заботливо уложенных кухаркой в спираль, в сердцевине которой стояла маленькая пиала с малиной. — Иногда принцессы держат в садах павлинов и экзотических, ярких попугаев. Помнишь, я как-то показывал тебе цветные картинки с животными? — ведьмочка кивнула. — Так вот практически всех я срисовал с натуры в одном из таких садов.       — Вы видели живую, настоящую принцессу? — я едва не скривил губы от воспоминаний.       — Что-то вроде того. Но это было очень давно и я многое не помню.       — С возрастом память становится хуже, — вдруг заявила девочка, вернувшись к игрушке.       — Прелестно, — изогнув под маской бровь вздохнул я, откинувшись на стуле. — И откуда такое замечание?       — Бабушка постоянно жалуется на память и на возраст. И на всё вместе тоже, — я усмехнулся. Весьма проницательный ребёнок, а главное как к месту! — Так это значит… — помедлила она, оставив лошадь возле тарелки с яблоками, чтобы животное насытилось. — Значит… Я тоже могу позвать в свой замок павлинов? И попугаев? И тех забавных розовых птичек тоже?       — Конечно, Ана, и фламинго тоже. Это ведь твой замок.       — И Ваш тоже, — сразу же добавила она, заправляя за ухо выбившуюся рыжую прядь. Я внимательно посмотрел на девочку, сложившую руки на стол и положившую на них подбородок. Она совершенно серьёзно хлопала своими чарующими глазками, как бы заставляя старого Эрика напрячь память и вспомнить о его предложении быть принцем для неё. — Вы же…       — Точно, — перебил её я, получив в ответ улыбку. — Я помню. Видимо, пока я ещё не настолько постарел с нашей встречи, чтобы скоро забыть о своём же предложении. Конечно, мадемуазель Ана, в Вашем замке будет сотня павлинов, две сотни попугаев и десяток фламинго у королевского пруда.       Ана заулыбалась. Она деловито кивнула, вновь вернув своё внимание к лошадям. Мы ещё болтали о чём-то незначительном, девочка хихикала и не переставала спрашивать меня обо всём на свете. Словом, мы настолько отвлеклись, что я не услышал, как к малой столовой приблизилась Кристина. Маленькая любовь появилась столь неожиданно, что я сперва даже растерялся. Она лениво потянулась в дверях и что-то неясно пробурчала прежде, чем заметить сидящего за столом ребёнка.       — У Вас здесь вечеринка, — без тени упрёка произнесла девушка, словно кошка, мягко приближаясь к столу, — а меня никто не позвал? Я едва нашла Вас, Эрик.       Кристина выглядела играючи-серьёзно, многозначительно поглядывая на ведьмочку, уши которой от смущения стали красными. Я поднялся с места, двигаясь в сторону маленькой любви. Стоило мне протянуть руку к её фигурке, как она тут же сама с очевидным удовольствием прижалась к моей груди, обнимая поперёк живота. Девочка, сидящая за столом, не удержала своего любопытства, глядя на то, как та самая светловолосая женщина, к которой ей нельзя было приближаться, со счастливой улыбкой прикрыла глаза, наслаждаясь объятиями.        — Я всё ещё жду объяснения, — как бы невзначай промурлыкала Кристина, мягко целуя меня в шею.        — Мадемуазель Кристина, — не сдержав улыбки, я ласково указал на ведьмочку. — Вашему вниманию — мадемуазель Ана, моя добрая маленькая знакомица.       Ана тут же соскочила с места неловко делая реверанс. Её маленькие розовые пальчики старательно сжимали юбки нежного платья, пока сама она очевидно волновалась. Кристина не сдержала тёплого смеха, отвечая ей тем же приветствием. Молодая женщина осторожно присела, аккуратно кивнув головой.       — Мадемуазель Ана, — продолжил я, указывая ладонью на Кристину. — Для Вас — мадемуазель Кристина, мой драгоценный и бесконечно возлюбленный друг.       Женские глаза улыбались. Обе они прониклись игрой, и в следующую же секунду по-кошачьи меж собой переглянулись, вызвав во мне приятную неловкость.       — Я так и знала, Эрик, что Вас нельзя надолго оставлять одного, — вдруг сказала маленькая любовь. — Вас тут же окружают миловидные мадемуазели. Что же мне теперь делать? — Её хрупкие плечи слегка приподнялись в подтверждение появившихся сомнений.       — Пожалуйста, мадемуазель Кристина, — пропищала девчонка. — Садитесь с нами! Мы как раз вели беседу об очень важных вещах.       — Правда? — Я помог присесть сначала Кристине, затем Ане. — И о чём же вы говорили, господа?        Девушка проследила за тем, как я вернулся на своё место, сев напротив их двоих. Светлые дуги бровей приподнялись в немом вопросе.       — Мы выбирали, какие животные будут жить в нашем замке, — ответил я. — Мадемуазель Ана на самом деле не просто мой друг, она самая настоящая принцесса.        — А месье Эрик принц! — с улыбкой вставила девочка. Кристина перевела смеющийся взгляд с Аны на меня. Я кивнул, сделав серьёзное лицо, и затем подмигнул ведьмочке, от нетерпения похлопавшей по своим маленьким коленкам. — Месье уже сделал рисунок того, как будет выглядеть наш замок. Вот, посмотрите! Большой, розовый, с балкончиками и кустами роз повсюду!       — Невероятно… — протянула Кристина, покачав головой. — Какой месье Эрик молодец. Он действительно самый настоящий принц.       — Я говорю то же самое! Но месье Эрик не верит…       — Дамы, туше, — приподняв кисти, не выдержал я. — В конце концов, мы с вами обсуждаем деловую задачу, а не меня. Да и к тому же… Ана, разве матушка не просила Вас через час её проведать?       Охнув, ведьмочка сорвалась с места. Как только топот маленьких ножек пропал, Кристина свободнее уселась на стуле, перекинув ноги через одну из его ручек. Она не сдержала искреннего смеха, глядя на то, как моя шея понемногу становится розовой от смущения.       — Какая прелестная девочка, — лукаво помедлила маленькая любовь, многозначительно смотря на меня. — Сколько ей лет?       — Пять.       — Она здесь живёт?       — Практически…       — Чья она?       — Дочь моей прислуги, — вздохнул я, откинувшись на спинку.       — А кто отец? — хитрый женский взгляд коснулся моего. Кристина продолжала улыбаться.       — Хорошая попытка. Но можешь не сомневаться в моей верности тебе. Кроме того, я склонен думать, что мать даже не знает о том, где и с кем проводит свободное от шалостей время её дитя.       — Неужели ты никогда даже не думал о собственных детях? — теперь в её вопросе не было и намёка на какую-то игру. Она терпеливо ожидала ответа.       — Никогда. — Я соврал ей. Соврал прямо глядя в глаза, потому что знал, что ничего хорошего из откровения не получится. Кристина поджала губы. Маленькая любовь глядела куда-то в сторону, словно пытаясь отдалиться вслед за моей неправдой. — Вся моя жизнь была слишком насыщенной и беспокойной, чтобы я мог хотя бы раз искренне задуматься о семье.       — Она любит тебя, — вдруг сказала девушка. Северный взор её несколько смягчился. — Я имею в виду Ану.       — Возможно. Теперь у меня всё равно слишком много свободного времени, чтобы отказаться от роскоши поиграть с кем-нибудь в пони.       — Эрик, — красиво улыбнувшись, позвала Кристина спустя недолгое молчание. Глаза её блестели от чего-то приятного, но непонятного мне. — Не сопроводите меня на прогулке? Сегодня такая хорошая погода, и я уверена, что до заката мы успеем получить от неё истинное удовольствие.        Желание моей маленькой женщины было для меня законом. Без лишних слов, я помог девушке подняться с места, осторожно переплетая её пальчики со своими в мягкий замок и чувствуя, как она прижимается в ответ виском к моему плечу. В узком коридорчике мы снова столкнулись с девочкой. Она поспешила извиниться за свой скорый уход, который больше был похож на бегство, и этим самым снова рассмешила Кристину, деликатно хихикнувшую в мой рукав. К сожалению, нашу рыжую спутницу забирали домой. Простившись согласно правилам этикета, мы с маленькой любовью вышли наконец на улицу.        Лёгкий ветерок игриво трепал молодую травку. В воздухе пахло чем-то тёплым и сладковатым. В лучах предзакатного солнца грелась и цвела вся природа, радуя мою нежную женщину своей волей к жизни. Кристина глубоко вздохнула и даже не закашлялась, с улыбкой потянувшись под очередной слабый порыв ветра, всколыхнувшего её блестящие кудри. Она сама с уверенностью вдруг взяла меня за руку и, не говоря ни слова, этим жестом позвала дальше, к недалёкому старому дубу, который ей так нравился. В его тени, под шуршащей могущественной кроной, было немного прохладнее, но, кажется, именно это и нравилось Кристине. Под крупными ветками, у толстого, витиеватого ствола мы словно были в детской сказке, разместившись в том месте, где нами с дневной прогулки уже была примята трава. Я кинул лёгкий сюртук на землю, помогая Кристине усесться поудобнее. Стоило мне присесть рядом, и она тут же подарила мне свои нежные, тёплые объятия, едва ли не с писком прижимаясь к моему боку. Мы долго молчали. Где-то вдалеке слабо стрекотали кузнечики. Слегка пахло свежей травой и сыроватым деревом. Я старался почувствовать дыхание девушки, чтобы понять, давалось ли ей это настолько легко, насколько она хотела показать. Кристина поняла это по своему, с игривым блеском взглянув на меня. Не сказав ни слова, она потянулась за поцелуем, мягко накрыв мои губы своими. Это было слишком нежно и слишком чутко, чтобы я думал о чём-то другом. Я не давал волю всей страсти, но этого было и не нужно в те сладкие моменты, когда мы были по-настоящему близки друг с другом. Близки мыслями и желаниями, близки волей единого чувства, незримым орелом накрывшего нас. Этот ореол защищал от ветра и дождя, от прохлады и летнего зноя — словом, от всего лишнего, что могло бы помешать единению двух душ.       Наши пальцы переплелись. Я украдкой смотрел в глаза маленькой любви, видя, как в них отражается безграничное небо, простором своим проникающее в каждую прожилку. Кроткие поцелуи напоминали лёгкие касания больших и маленьких бабочек, ласково опускающихся то на ключицы, то на шею, то на щёки и подбородок. Мелодия ветра становилась спокойнее и тише, легато связывало каждую травинку и каждый листок, игриво шуршащий над нами. Внезапно касания губ Кристины превратились из пышнокрылых бабочек в угольки, опасно опаляющие кожу лёгким жаром. Тягучее наслаждение друг другом вдруг сменилось слишком откровенной любовью, сочащейся нектаром из пёстрых цветов. Кристина уже сидела на моих бёдрах, оплетая руками шею. Её фигурка умещалась без труда в моих ладонях. Сердце ускоряло своё биение. Ветер возвратил свой игривый порыв, и запах солнца, и небывалая свежесть заполнил лёгкие так же неожиданно, как мою жизнь заполнила единственная любимая женщина.       — Кристина, — прошептал я, мягко прерывая очередной глубокий поцелуй, наполненный страстными надеждами. — Необходимо остановиться…       — От чего же? — с улыбкой, не боясь дать волю голосу, сказала девушка, поднимая полы нежного платья ещё выше, чтобы устроиться удобнее. — Разве в самом деле существуют вещи, способные теперь разделить нас друг с другом?       — К сожалению, есть…       — Ваша неуверенность? — перебила она, всё ещё держа меня за плечи. — В чём? Вы ведь любите меня?       — Люблю! Безмерно люблю, Кристина… И именно поэтому существуют вещи, способные удержать нас от ошибки.       — Ошибки? — изумилась она, приоткрыв зацелованные губы. Я невольно залюбовался ею, не заметив, как дуги светлых бровей в неудовольствии слабо изогнулись. — Но ведь любовь это не ошибка, Эрик. Я лишь теперь в полной мере понимаю, что вовсе не ценила этот великий дар — чувствовать любовь и принимать её. О какой такой ошибке Вы говорите?       — О чрезмерной пылкости, — сглотнув, после недолгого молчания ответил я. — О слишком откровенном желании, о тех крупицах расстояния меж нами, которые Вы стремитесь убрать.       — И что же плохого в этом откровенном желании? — медленно расстёгивая верхние пуговицы на моей рубахе, прошептала Кристина в самые губы. Тепло её лёгкого дыхания коснулось меня, едва ли не сведя с ума. Поймав женские пальчики, я прикрыл глаза, боле не в силах смотреть на эту роскошную пытку. Обезображенное тело не может знать ласки выше той, которую оно уже получило. Словно угадав мои чувства, девушка сдалась. Она несколько отстранилась. Её вопрос заставил меня вновь разомкнуть веки. — Я слышала, Вы более не играете на инструментах в доме. Почему?       — Всякое удовольствие от этого занятия покинуло меня, — вернув голосу былую уверенность, сказал я.       — А, может, всё дело в исчерпавшемся вдохновении? — уперевшись ладонями в мою грудь, продолжала Кристина. — Тогда это легко поправляется. Вы ведь слишком любите свою музыку, чтобы она навсегда потеряла для Вас вкус. Порой мне казалось, что Вы женаты на каждой своей нотной книге.       — Поверьте, иногда желание заниматься чем-то, что приносило наслаждение раньше, безнадёжно пропадает.       — Поэтому от жён уходят к любовницам?       — Я не был женат. Полагаю, моя некомпетентность в этом вопросе очевидна. Я ничего не смогу сказать Вам по этому поводу.       — Музыка заменяла Вам многое? — вдруг, после молчания спросила девушка.       — Многое, — согласился я, приблизив лицо к лицу маленькой любви. Кристина скользнула взглядом по моим губам и улыбнулась. — Но не Вас. Ей так и не удалось этого сделать.       — Вы исключительный романтик! — она заливисто рассмеялась, поднимаясь с места. — Ваша воля — ни одна дама не смогла бы устоять перед Вашим обаянием.       — К их счастью, я нуждаюсь лишь в одной, — скорее сам себе ответил я.       Она, конечно, уже не слышала меня, торжественно выйдя из прохладной тени кроны и окунувшись в ласковые жаркие лучи закатного солнца. Ветер вновь заиграл с её блестящими кудрями. Девушка вдруг обернулась назад, одним взглядом зовя меня с собой. Довольная своими провокациями, она счастливо улыбалась, глядя на то, как я следую её желаниям. Я поднялся с места, схватил с земли пыльный сюртук и, перекинув его через предплечье, пошёл вслед за Кристиной, едва не бегущей по щекочущей траве. Спустя несколько мгновений я достиг девушки, охотно подавшей мне свои пальчики. Наши руки снова были вместе. Мы шли бок о бок к поместью в молчании, в явном наслаждении таким нежным, по-настоящему драгоценным моментом близости.       — Вас нельзя представить в месте лучшем Фантазмы, — вдруг промурлыкала маленькая любовь. Она сделала забавный козырёк из ребра ладони, чтобы безжалостные лучи не разъедали слезами её северные глаза. — Почему Вы улыбаетесь? Я кажусь Вам смешной?       — Если только очень милой… — остановившись, тихо ответил я, не стирая с губ улыбки. Мягко отняв ладонь ото лба Кристины, я наклонился ближе к её лицу, чтобы поцеловать. — И до неприличного очаровательной.       Мы снова на несколько секунд позволили себе раствориться друг в друге, после продолжив путь. Со всем прояснением отношений Фантазма действительно казалась мне настоящим домом. Во многом благодаря белокурой молодой женщине, словно не подозревающей о том, влиянием какой силы она обладала.       Однажды Кристина упросила меня провести для неё небольшую экскурсию.       — И как я сразу не догадалась, что это Ваш дом? — задумчиво проговорила она тогда, пожав плечами. Запрокинув головку, девушка неторопливо рассматривала резной деревянный потолок.       — Что это значит? — спросил я, убирая руки в карманы домашнего жилета. Кристина улыбнулась, снова пожав плечами. Я догадался, что речь недвусмысленно шла об интерьере. — Я Вам не солгу, если скажу, что практически не прикасался к обстановке дома. Только лишь заменил очевидно непригодные вещи и, смею заметить, на более простые.       — Я до сих пор помню Вашу подземную обитель, — скромно хихикнула она. — И я бы не удивилась, если бы в самом деле здесь всё устроилось по Вашему вкусу.       — Театр есть театр, дорогая Кристина, — я не сдержал в ответ улыбки.       — Мне иногда кажется… — как бы невзначай добавила девушка, продолжая прохаживаться по комнате. Я молчал, выгнув под маской бровь. — Будто бы Опера была Оперой лишь только благодаря Вашему присутствию, Эрик. Вы можете избавить театр от присутствия человека, но избавить человека от театра… Как быть, если это единое целое?       — К счастью, сегодняшний день лишает нас более необычных удовольствий, поэтому, полагаю, в Ваших словах есть доля правды, — улыбнулся я. — Вероятно, моя душа притащила меня в нечто подобное подвалам. Правда, признаться, несколько более уютное.       — Бартах, полумрак, эбен и многолетняя тишина — всё это в Вашем стиле, — заметила Кристина, наконец остановившись на другом конце ковра. — Наверное, поэтому мне здесь так нравится! — заключила маленькая любовь. Она посмотрела на меня по-кошачьи ласково и двинулась вперёд, ведомая детским любопытством.       Мы неторопливо обхаживали «Фантазму» — девушка чуть впереди, рассматривая те уголки, на которые раньше не обращала внимания, а я немного сзади, отвечая на её редкие вопросы. По мимо этого я покорно отворял каждую дверь, в которую хотела зайти Кристина. Она не скрывала удивления от количества комнат и переходов.       — Здесь столько спален и маленьких гостиных! — изумилась она, когда скрипучая дверь отворилась, пропустив нас в небольшой, очевидно, женский салон с пылью, укрытой чехлами мебелью и приятным полумраком. — Почему Вы позакрывали их? Наверняка, здесь было бы очень мило.       — За ненадобностью, — пожал плечами я. В руках звонко звякнула связка ключей. — Представьте, сколько бы пришлось убирать, полировать и чистить каждодневно, чтобы содержать это всё в чистоте. Я не терплю пыли на глянцевом дереве мебели.       — Вы строгий хозяин, — с бархатной улыбкой прошептала Кристина, проводя ладонями по моей груди в очевидном желании обаять.       — Вам также не стоит долго здесь находиться, — стараясь сохранять трезвый ум от неизбежно пьянящих прикосновений ловких женских пальчиков, двусмысленно тревожащих ворот моей рубахи, ответил я. — Это… Вредно. Вам не стоит дышать пылью.       — Тогда проводите меня в гостиную, — мягкий шёпот и горячее дыхание с лёгкой тенью бергамотового привкуса опалили мои губы.       Этот поцелуй был неизбежен и оттого казался головокружительным. Приобняв Кристину за лопатки, я прикрыл глаза, не чувствуя ничего, кроме нежной и чуть влажной ласки губ, закончившейся так невозможно быстро. Я даже расстроился. Но моя маленькая любовь улыбнулась, вернулась поглаживанием ладоней от шеи к груди и, вновь вспорхнув на носочки, разом оставила на моих губах мимолётный поцелуй, больше наполнившийся заботой и дружбой, чем дурманящей страстью. Я взял всё ещё улыбающуюся Кристину за тонкие пальцы, выходя обратно в коридор. Она, конечно, сжала мою руку в ответ, послушно идя рядом. Когда я закрыл последнюю для осмотра на сегодня комнату, мы, держась за ручки, как совсем юные, смущённые влюблённые, вернулись в гостиную.       Теперь же мы могли позволить себе неторопливо наслаждаться друг другом под оберегом старой ротонды. Идея лепить из глины в этот жаркий день полностью принадлежала Кристине. Видимо, она сочла это весьма романтичным занятием и, как мне казалось, не ошиблась. Мне нравилось видеть собственные отпечатки пальцев на белоснежной ткани у тонкой талии и рёбер — прямо под самой грудью. Девушка так увлечённо вылепливала довольную морду кота, что не заметила, с каким откровенным восхищением я рассматриваю её саму. Кристина даже как будто не почувствовала ничего лишнего в мягком, влажном поцелуе, который я оставил на её обнажившемся плече. Тень счастливой улыбки легла в уголках её губ — но не более. Прекрасная нимфа не отвлеклась от своего занятия.       — Полагаю, фигурка готова, — тихо прошептала маленькая любовь, спустя минуты покончив с кошкой. — Что скажете, мой милый Эрик?       Осторожно проведя испачканной глиной ладонью по горячей шее девушки, я так же медленно огладил её ключицы, не спускаясь прикосновениями к груди, но тем самым заставляя Кристину откинуть свою прекрасную головку к моему плечу. Закусив нижнюю губу от очевидного удовольствия, маленькая любовь не сдержала улыбку, расслабившись в моих руках.       — Восхитительно, — горячий шёпот коснулся женского уха. — Как и всё, к чему Вы прикасаетесь, Кристина.       — Умоляю, осторожнее, Эрик. Я могу не вполне верно истолковать Ваши действия, а поскольку следующий ход в этой игре за мной, я не упущу возможности воспользоваться им в полной мере.       Я хотел накрыть желанные губы поцелуем, но Кристина слишком проворно выскочила из объятий, сославшись на то, что нам уже пора. Лукавая улыбка маленькой любви вполне однозначно позволила понять, что следующий ход будет действительно весомым и он не заставит себя долго ждать.