Мои дьявольские звёзды

Когда я говорил о своём одиночестве, в Твоих глазах были нежность и любовь, и Ты сказала: — Я хочу быть с тобой… идти с тобой… Ты не должен быть одинок. Лу, в это мгновение Ты приковала меня к себе золотыми цепями! Синим заревом вспыхнула звёздная ночь, я снова ощутил себя избранным; я, король, опустился на колени перед Тобой, своей королевой!

Эрих Мария Ремарк, «В дни юности»

      После ужина Кристина возвратилась к себе, я — к себе. Меня тревожил недоделанный заказ, но работать в кабинете более было невозможно. Спустя бесчисленное количество часов, проведённых в нём, эти стены меня словно удушали. Чтобы сохранить уединение, я расположился, к удивлению, весьма удобно в собственной спальне. Здесь было достаточно тихо. Прохлада тёплого вечера, тянущаяся из открытого окна, колыхала тонкие занавеси, проглядывающие сквозь плотные шторы, и тем самым распространяла по комнате приятный аромат цветения. Я засиделся до темноты. С одной стороны, страшно хотелось провести весь вечер с маленькой любовью, но с другой… Мне приятно было с таким искренним увлечением вновь приняться за ту работу, которая питала моё вдохновение, которая дарила ощущение пользы и блага. Мне пришлось в самом прекрасном расположении духа прерваться лишь раз, чтобы зажечь лампу у чертежа. Я думал, что до утра не сомкну глаза над очередным заказом, однако мой покой нарушил слабый стук в дверь. Я мельком взглянул на карманные часы, лежащие теперь на рабочем столе. Они показывали около полуночи. Разрешив войти, я ожидал увидеть Адриана или миссис Уинтер, будучи уверенным, что Кристина отошла ко сну. Именно поэтому я был несколько удивлён, увидев её хрупкую фигурку, скользнувшую в приоткрывшуюся дверь.       Переминаясь с ноги на ногу, в ночной одежде, девушка остановилась в проходе. Я в ожидании склонил голову. Заправив струящийся локон за ухо, маленькая любовь скованно запахнулась в плотный халат, несмело шагая внутрь комнаты.       — Простите меня, Эрик, — наконец тихо сказала Кристина. — Я и не думала помешать, но мне хотелось пожелать Вам доброй ночи.       — Вы нисколько не помешали, — не сдержав улыбки от того, как кротко и нежно в слабом свете огонька выглядела девушка, так же тихо ответил я. — Я, по правде говоря, рад, что Вы заглянули. Хотя мне думалось, Вы уже спите.       Я вышел из-за стола, обогнул его и едва присел на столешницу, продолжая украдкой рассматривать пришедшую ночную гостью.       — Я увлеклась книгой, — смущённо улыбнувшись, после недолгого молчания призналась девушка. Она подошла ближе, и я заметил, что её волосы были ещё влажными от вечерней ванны. — И решила, может быть, Вы тоже ещё не спите. К слову…       Кристина показательно стрельнула бархатным взглядом в сторону чертежа за моей спиной. В разумеющемся жесте, я отошёл немного в сторону, позволяя возлюбленной пришелице подойти ближе. Бережно проведя кончиками пальцев по чистым местам на бумаге, маленькая любовь с увлечением принялась разглядывать набросок, как будто в самом деле могла что-то смыслить в этом.       — Вы как всегда талантливы, Эрик, — оторвав взгляд от конструкции, девушка задержала его на мне. — Какие ещё виды искусства Вы подчинили себе?       — Я неважно танцую, — пожав плечами, совершенно искренне ответил я. — Если Вы об этом. С остальным, вроде бы, получается справляться весьма сносно.       — Ужасно танцуете? Но ведь это неправда! — она негромко засмеялась, но, увидев моё удивление, смутилась. Бледные щёки вновь покрылись очаровательным румянцем. Не расслабляя улыбки, Кристина прикоснулась рукой ко лбу. Её дыхание сбилось. — Извините. Это… Это просто… Просто сны. Иногда я как будто проживаю в них ещё одну жизнь, — я внимательно слушал, что она говорила. Вдруг Кристина расслабилась, мягко прикусив губу. — Жизнь с Вами, Эрик, — после договорила она.       Я обнял это смущённое существо. Девушка как будто даже была рада, что её избавили от очередной неловкости. Вспорхнув на носочки, маленькая любовь хотела уткнуться носом в мои ключицы, но слегла не достала. Тогда я осторожно усадил её на край стола, оставив ласковый поцелуй на горячих, влажных губах и снова мягко прижав к себе. Мгновение остановилось между нашими телами, нашими взглядами, нашим дыханием и нашими мыслями. Оно задержалось дольше положенного, раскрасив ночную мглу тёплым светом самых нежных чувств. Словно в безумии я боялся, что наш маленький мир, уютная палатка из одеяла и подушек, вдруг может рухнуть. Наверное, именно поэтому, поддавшись какому-то странному инстинкту, я робко коснулся губами бархатных, ароматных ключиц маленькой любви. Кристина, слабо державшаяся за меня, запустила кончики пальцев в мои волосы, вдруг чуть смелее сжав шею ладонью. Девушка шумно вздохнула, и я остановился, боясь, что сделал что-то, что могло ей не понравится. Тогда я посмотрел ей в глаза и не нашел никакого следа беспокойства в нежном, чуть взволнованном взгляде. Но это было приятное волнение, без страха и лишней суеты.       — Не останавливайся, — тихо попросила она, сверкнув улыбкой. — Это всё, о чем я могу только просить сейчас, моя любовь…       Кристина приблизилась ещё больше, оставив на моих губах медленный, томительный поцелуй, от которого не хотелось открывать глаза, молясь, чтобы подаренное блаженство любви продолжалось вечность. Мы прервались лишь для того, чтобы вдохнуть немного грешного воздуха, пропитавшегося от неверности и сумасшедшего притяжения странной запретной сладостью, остающейся на кончике языка. Этот воздух показался даже излишне тяжёлым, опустившись в груди приятным ощущением долгожданного удовольствия. Вновь вернувшись к чувственным прикосновениям, Кристина улыбнулась, от того, насколько я нежно, невозможно мягко прикусил её нижнюю, чуть припухшую от ласк губу. Не удержавшись от тихого, но радостного смеха, девушка пыталась спрятать пылающее лицо в моих ключицах, осторожно ластясь кончиком носа о мою шею. Вдруг я почувствовал, как влага коснулась их и этого было достаточно, чтобы сразу же догадаться — она плачет. Я с настойчивой мягкостью отстранил женский лик от себя, взглядом спрашивая: «что случилось?».       — Оказывается, ты самое бесценное, что было у меня, — шепотом ответила молодая женщина. — Ты лучший друг и невероятно приятный враг, Эрик, — она продолжала улыбаться сквозь слёзы, которые я утирал с её щек, слушая то, что она говорила. — Я готова тысячи и тысячи раз повторять то, что говорила прежде: я люблю тебя. Моя душа уже доказала это, когда спустя столько лет смогла пронести всю тяжесть разлуки с твоей… Но я хочу полностью принадлежать тебе и только лишь тебе; хочу ощутить на себе то, что буквально ощущают наши души, сплетаясь воедино.       Я, безусловно, понимал, куда клонила эта невероятная фурия, едва улыбнувшись такой метафоричности. Она снова стала моей Кристиной, которую воспитал опошленный эстет, привив любовь к книгам и порой излишней театральности. Слова юной женщины звучали, как в песье, в несомненно чертовски привлекательной, но всё-таки пьесе.       Девушка осторожно распутала мой шелковый шейный платок, как будто бы невинно уронив его подле своих ступней. Она сделала это быстро, после расстёгивая верхние пуговицы моей рубахи. Нежно прикоснувшись губами к моим теперь уже обнаженным ключицам. От непривычного и до дрожи приятного ощущения я невольно запрокинул голову, прикрывая глаза. Я бережно притянул маленькую любовь ближе к себе за талию. Дорожка нежных поцелуев мягко двигалась от впадинки между ключицами к середине шеи.       — Привыкай, — прервавшись, прошептала Кристина, проводя пальчиками по моим рукам, в желании забраться под рукава или обнажить кожу предплечий. Я улыбнулся такому заигрыванию. — Я слишком соскучилась по тебе, Эрик, чтобы удерживаться от столь откровенных прикосновений.        Я приподнял её лицо: раскосые тёмно-синие глаза сверкнули теперь уже не слезами, а предвкушением удовольствия от затеянной игры. Она в улыбке поджала свои мягкие губы, так что пришлось провести по ним большим пальцем, но когда я сделал это, в попытке немного их расслабить, Кристина показала жемчужные зубки, мягко прикусив мой палец и тут же отпустив его. Я был обескуражен. Эти откровенные выходки сбивали дыхание, я чувствовал, примесь желания и страха; ощущал нужду в ней, как никогда прежде, но вместе с тем боялся сделать то, о чем она пожалела бы в большей степени. Почти невесомо коснувшись свободной ладонью изгиба женской спинки и ласково погладив плотный шёлк объемного халата, я приподнял её лицо ещё выше, накрывая приоткрытые губы своими. Кристина улыбалась, проводя руками по моим плечам. Поцелуи. Безобидные поцелуи можно. Их можно разорвать, когда ей станет угодно. Но девушка слишком очевидно желала большего, тем сильнее заставляя меня жалеть о том, что позволил ей начать эту игру. Только теперь я почувствовал, как на самом деле был напряжен. Она настойчиво разминала мои плечи, пока я не сдался, едва не издав тяжелый полустон. Нежные пальцы огладили мою спину, вновь взявшись за шею и забравшись в непослушные курчавые волосы. Неожиданно девушка позволила слишком откровенно углубить поцелуй, очертив языком мой. Она снова улыбнулась, казалось, не боясь совершенно ничего. Я же не мог сглотнуть и не мог вдохнуть, словом, — не мог ничего, кроме как притянуть её талию инстинктивно ближе и сильнее. Через секунду я ощутил металлический привкус на языке, сняв его с женских губ.       — Ты действительно готова к этому? — мой голос отдавался многообещающей хрипотцой в груди, бывшей для него почти в новинку.       — С тобой я готова к намного большему, — просто прошептала она мне на ухо, прежде с явной любовью обняв за шею.       Теперь маленькая любовь была женщиной, едва ли всё такой же покорной, своенравной женщиной, которая умела возвращать мне напоминания о том, что прежде всего я — мужчина; её мужчина, тот, которого она любит, которому, очевидно, верит, раз идёт на это, и который безмерно обожает её. Кристина отстранилась, оставив запястья на моих плечах, так, чтобы кисти лениво касались моих лопаток.       — Сними её, — проведя пальчиком по скуле маски, вдруг попросила она. — Я хочу видеть каждую эмоцию на твоём лице, когда мы будем заниматься любовью. — Тонкие пальцы скользнули по рубахе, принявшись ловко расстёгивать мелкие пуговицы.       — Моё тело выглядит не лучше, чем лицо, — нашёл в себе силы признаться я, наконец услышав желание Кристины так… Открыто. Разум до последнего пытался отвергнуть, что она действительно хочет заняться любовью именно со мной. — Ты можешь…       — Напугаться?       — Испытать отвращение, — отрицательно покачав головой, вздохнул я. — Наверное, сложно представить, как это выглядит, но меня били хлыстом для подгонки лошадей… Эти шрамы никогда не затянутся до конца. Под ребром у меня клеймо; клеймо иностранного раба невероятной глубины. Я пытался вырваться и его оставили непозволительно сильно, сплавив кожу практически с костью. А следы кандалов…       — Тише, — мягкий палец коснулся моих губ, вынудив замолкнуть. — Хватит. Ты гений, Эрик, а твоё тело — настоящий храм. Пусть и осквернённый, но всё ещё храм. Оно не может вызывать отвращения, потому что я люблю тебя. Значит, всего тебя. — Не зная, что сказать на эту откровенную и чувственную речь, я молчал, с благодарностью глядя на удивительно прекрасное лицо напротив. — Разве моя внешность, красота моего тела спасли меня от несчастливого брака? Нет. От этого несчастья я убила их, изувечила так страшно, что, наверное, ни за что не попаду в рай. Но мне не нужно этого! — возразила она, когда я хотел сказать ей обратное. — Единственный ангел, в котором я нуждалась, здесь. Он со мной.       У меня не было слов — все они застряли где-то в горле, скованном поперёк стальным обручем слёз. Кристина как будто заметила это, взяв мои кисти в свои, смотрящиеся в таком положении если не забавно, то странно. Она улыбнулась с такой теплотой и таким пониманием, что сердце моё защемило. Её спокойный, светлый взгляд стал для меня безмолвной молитвой доверия. Я ощущал как никогда, что верил этой маленькой непредсказуемой женщине снова.       — Пожалуйста, — после молчания шёпотом попросила Кристина. Я немного наклонил голову ближе к ней, потому что сам бы не смог решиться на такой жест. — Я… Я могу?       В ответ на робкий вопрос я кивнул, чувствуя чуть сладковатый лёгкий шлейф от того, как девушка подняла руки, развязав шёлковые ленты на затылки. Медленно отняв маску от моего лица, Кристина осторожно отложила её на столешницу рядом с собой. На мне не было лишь привычной личины, а мне казалось, будто я стою совершенно обнажённый перед маленькой любовью. Бесспорно, я волновался. Ей предстояло посмотреть на это лицо спустя целых пять лет. Ужас безобразия мог и притупиться в памяти за прошедшее время. Но…       Мои мысли прервал любовный поцелуй, неожиданно начатый Кристиной. Прохладные от плохо скрываемого волнения, женские пальчики скользнули с шеи на скулы, чтобы я не смог вдруг отстраниться. Я не мог ни о чём больше думать, все переживания как будто смело ветром. Мягко и даже как бы нехотя оторвавшись, девушка улыбнулась, заправляя мешающуюся прядь белокурых волос за ухо.       — Если тебе интересны мои ощущения… — прошептала она, взглянув на меня из-под опущенных ресниц и немного закусив губу, так, что виднелись жемчужные ровные зубки. — То целоваться стало в разы удобнее.       Не сказав ни слова, я осторожно подхватил хихикнувшую Кристину на руки. Её ноги крепко сжали мою талию, а руки — шею. По пути к кровати снова произошёл медленный, глубокий поцелуй. С моих плеч упрямо пытались стянуть рубаху. Наконец я поставил Кристину на ковёр возле собственного ложа. Между нами вновь была такая разница в росте, что приходилось наклоняться. Собрав в кулачки ткань рубахи, девушка стянула её с меня. Почти сразу, как вещь оказалась отброшена, маленькая любовь не смогла сдержать вздох при виде обезображенного тела. Как будто бы чувствуя своими клеточками моё ответное волнение, Кристина взяла меня за руку, успокаивающе сжав пальцы. Свободной ладонью проведя по белёсом шраму на груди, сразу под ключицами, эта удивительная маленькая женщина прикоснулась к нему своими бархатными влажными губами, мягко целуя место удара. Я закусил внутреннюю сторону щёк, стараясь не заплакать от неожиданного проявления нежности. Следующим, конечно, привлёкло девичье внимание клеймо. Тонкими пальцами она очертила расплавившиеся на коже слова.       — Это больно? — шмыгнув носом, спросила она тем голосом, в которым глухой услышал бы слёзы. — Больно, — тут же сама себе ответила на вопрос. — Прости, конечно, это больно. Ужасно больно. Очень…       Я взял в руку её кисть и осторожно поцеловал каждый пальчик, касавшийся страшных отметин на моём теле. Это странное проявление нежности почему-то вызвало у Кристины милую улыбку сквозь дрожащие слёзы.       — Больно, — кивнул я, переплетая наши пальцы. — Временами я до сих пор чувствую его, как будто прошла всего неделя с момента печати.       — Что же ты пережил? — горячо прошептала она, прикасаясь лбом к моему.       — Это неважно, — ответил я, снова целуя любимые пальцы, чтобы немного успокоить Кристину. — Ценно то, к чему я пришёл, пережив это. Наверное, того было достаточно, чтобы теперь я смог держать твою руку в своей.       Осторожно привстав на носочки, девушка прикрыла глаза, вновь обнимая меня за шею. Её талия идеально уместилась в моих ладонях. Помолчав, девушка прикоснулась своими мягкими губами к моим. Не целуя, но просто нежно лаская. Горячее лёгкое дыхание оставалось едва ощутимой тенью. Давно забытое возбуждение растеклось по венам вместе с кровью, закипая в каждой жилке. Я чувствовал невероятное тепло, проводя пальцами по плоскому животу, очерчивая сквозь тонкую ткань кожу и осязая бархатные мурашки, вставшие на чутком копчике. Кристина повела плечами, желая сбросить халат, прикрывающий её почти обнажённое существо. Я помог ей, сняв мешающую вещь, упавшую с глухим шуршанием возле нежных щиколоток моей маленькой мисс. Наша уютная нежность плавно сменялась накрывающей страстью. Я не выдержал первый, подавшись вперёд и настойчиво поцеловав улыбнувшуюся Кристину. Она как будто бы ждала этого, испытывая моё терпение, потому как сразу углубила ласку. Не разрывая поцелуя, мы опустились на кровать, завистливо проскрипевшую под нашими телами. Кристина оказалась снизу, податливо прогибаясь под каждым прикосновением. Медленно проводя пальцами по ноге маленькой любви, я начал с выпирающей косточки у щиколотки, затем осторожно скользнул на худые икры и наконец коснулся бедра, тем самым подняв кистью шёлк сорочки. Мы вместе избавились от этой лишней ткани. Смущённо вздохнув, Кристина медленно поцеловала меня, очерчивая кончиком языка внутренний край нижней губы. Животное удовольствие встало в горле стоном, который мне всё-таки удалось сдержать. Сквозь шумящую в ушах кровь и тяжелое дыхание, я слышал, как мягко дышит девушка, продолжая поглаживать мои плечи.       — Я хочу больше, — вдруг призналась она. — Хочу всего тебя.       Я ответил мягким наступлением, так что Кристине пришлось отползать по скользкому холодному шёлку белья к подушкам. Её тело было таким невероятно красивым: плавные движения, невинная белизна кожи, гладкость, мягкость и её тепло не оставляли выбора. Наконец моя нежность оказалась в тупике, прикоснувшись спиной к резному изголовью. Бежать было больше некуда. Хитрые северные огоньки блеснули в глазах. Я неторопливо приблизился, сразу осторожно подхватив её под бёдра. Кристина ждала поцелуя, приоткрыв губы, но вместо этого опалила мои собственные чувственным вздохом, откинув голову назад так, что кудри рассыпались блестящим ореолом по тёмной подушке. Я не сдержал улыбки, чувствуя, как любимые руки разминают плечи. Видимо, она это делала, чтобы не царапать и без того пострадавшую спину. Я старался быть осторожным, старался не причинять ей боли, бережно любя всё её существо любовью платонической.       — Маленькая любовь, — прошептал я, когда гибкое тело выгнулось ещё больше в моих руках от получаемой ласки. Я медленно провёл кончиками пальцев по проявившимся рёбрам к небольшой бледной груди, сжимая талию. Казалось, будто это было каким-то удивительно правдоподобным сном: и хрипловатые тихие стоны, и поцелуи, оставляемые на горячей чуть влажной коже, и желание моей прекрасной женщины прикасаться ко мне так же откровенно. Я не запомнил ни единой мысли, кроме той, что диктовала импульс бесконечного удовольствия.       — Эрик… — услышать в её чувственном, прерывистом от занятий любовью дыхании шёпот собственного имени было лучшей для меня наградой.       Сразу после этого её тело в блаженстве расслабилось в моих объятиях, пока руки продолжали обнимать шею. Мы были в тот момент единым целым, неразделимым и бесконечно нежным. Кристина, конечно, оказалась не единственной женщиной в моей жизни, но ни одна из тех, которые были до, не могла сравниться с ней, потому что я любил только лишь одну Кристину. Отдышавшись, девушка счастливо улыбнулась, обнимая меня в ответ поперёк талии и кладя голову на плечо. Её обнажённая фигурка под прохладным, смятым одеялом была невероятна.       — Я люблю тебя, — вздохнула она, после необходимого молчания.       Вместо ответа я чуть склонился к её лицу, оставляя неторопливый, глубокий поцелуй на искусанных в этом странном порыве губах, на который Кристина не смогла не ответить.       — Я никогда не чувствовала себя такой счастливой, — вдруг тихо призналась Кристина, перевернувшись на живот.       Тогда я со всей нежностью поцеловал её белокурую макушку, крепче прижимая к себе и, наконец, медленно проваливаясь в сон под мирный сап маленькой любви.       Утром я поднялся раньше Кристины. Укутавшись в большую часть одеяла, она продолжала спать с очевидным спокойствием и лёгкой улыбкой на губах. Её длинные вьющиеся волосы рассыпались по подушке, как обычно описывают в сказах. Возможно, эта ночь действительно была той ещё сказкой. Сказкой, где Красавица стала женой Чудовища, оставшегося в своей самой отвратительной оболочке.       Вдруг, она со сладким писком потянулась в шёлке простыней, лениво открывая один глаз и тут же смущённо пряча лицо в подушке. Я не сдержал смешка, осторожно касаясь её наполовину обнажённой бледной спины. Кристина села в кровати, оперевшись на ладони. Одеяло спало с её груди на колени. Маленькая любовь приблизила ко мне лицо, потершись носом о нос маски. Я не отрывал взгляда от её глаз, блестящих северной хитростью. Наши губы сблизились так, что я поймал тепло её слабого дыхания. Но поцелуя не произошло. Вместо этого я почувствовал, как Кристина улыбнулась. Мне уже который раз казалось чем-то необычным такое ощущение другого человека на собственной коже. Я ведь всегда только видел, как прелестные губы медленно растягиваются в этом нежном жесте, а теперь... Я своими же почувствовал это. Девушка поднялась со своего места, оставив на постели очаровательный след изящных форм, и направилась в сторону приготовленной ванны. Я не смог оторваться от её гладкого, красивого тела, любя каждый его сантиметр, каждую впадинку и царапинку. У маленькой любви никогда особенно не было пышных форм, но, вероятно, они испортили бы её миниатюрную нежную фигурку. Глядя на шествующую девушку, я как никогда понимал, что в самом деле готов был отдать за эти острые мягкие локти, покатые мраморные плечи, волнующие бёдра, тонкие щиколотки всё, о чем бы меня не попросили. Удивительной теперь казалась та ночь, которую моя вечная богиня разрешила мне провести с собой.       Остановившись у прохода в ванную, Кристина бросила на меня взгляд через плечо, прикусив нижнюю губу и улыбнувшись. Её пальцы призывно скользнули вниз по самому краю двери, сжав его. Моё сердце забилось быстрее. Безусловно, я понял, что означали эти жесты. Поднявшись с постели, где я несколько минут сидел заворожённый бывшей протеже, я двинулся в сторону ванны, по пути стягивая с себя рубаху.