Не последняя глава

Раннее майское утро — тёплое, как когда-то парно́е молоко своенравной бабкиной коровы, — обещало жаркий майский день и нежный, душистый вечер. Андрей остановился напротив открытого Мишкиного окна, прислонился плечом к доскам забора и свистнул негромко. Слышно стало, как Мишка завозился в комнате, а через пару минут уже показался на крыльце. Ничего друг другу не говоря, они пошли в сторону моря: ну не учиться же идти в такой райский денёк? — Искупаемся? — спросил Мишка. — Вода холодная, — ответил Андрей. — Ты меня неделю уже туда заманиваешь. Хочешь — лезь, а я не морж. Обломок скалы, прячущий за собой тихий пляж, накрыл их тенью, и Андрей поёжился: — А тут ещё холоднее. Не, я точно пас. — Ну и сиди. — Миша скинул рюкзак и начал раздеваться. — А я купальный сезон открою. Андрей сел на песок, прислонился спиной к камню, наблюдал за Мишей из-под полуприкрытых век: как тот пробует ногой воду, нерешительно останавливается, а потом, забавно подпрыгивая, заходит в прохладную волну. — Давай со мной! — крикнул Мишка и помахал рукой. Но Андрей отказался снова. Накупавшись, Миша сел рядом с ним, накинул рубашку на мокрые плечи. Вода стекала с его волос ручейками за воротник. Андрей представил, как будто эти ручейки, вместо Мишкиной шеи, утекли к нему самому́ пониже рёбер и затеплели, расплылись сладким где-то внутри. И признался сам себе, что не может больше смотреть. Просто смотреть и переваривать при взгляде на Миху крылатых насекомых изо дня в день. Вздохнул, протянул руку, сжал в пальцах ткань Мишиной рубашки и поцеловал замёрзшие губы. Наверное, Миха его возненавидит после этого. Но не попробуешь — не узнаешь, да? Мишка застыл на мгновение мраморной статуей, а потом дёрнулся в сторону и оттолкнул от себя. Андрей прочёл испуг на его лице и забормотал извинения: — Прости. Я понял: нет. Это не повторится, прости. Можешь дать мне в морду, если хочешь... Хочешь? Миша молчал. Испуг на его лице сменился изумлением. — Ладно. — Андрей поднял свою сумку с земли. — Ухожу. Он почти обогнул куцую скалу, когда Мишка догнал и схватил за плечо: — Стой! Да подожди ты! Развернул Андрея к себе и заговорил сбивчиво: — Ты... это... Я ж не знал. А ты. Андрей. Я не думал, что ты серьёзно можешь захотеть. Ну, поцеловать ме... меня. — Ну я, вот видишь — захотел. И что теперь? — Хоть бы разрешения спросил, предупредил бы, — осторожно усмехнулся Миша. — Я от неожиданности чуть копыта не откинул. — Прости. Вслух такое говорить вообще страшно было. — Хочешь нырнуть? — Мишка потянул Андрея за руку к воде. — Что? Миш, я же сказал, что не полезу купаться. — Я не предлагаю купаться, я предлагаю нырнуть. Покажу тебе кое-что, если ты согласишься. — Это стоит того, чтобы мёрзнуть? — Узнаешь. Давай только сумки спрячем и одежду. Они спрятали вещи среди камней. — Вдохни поглубже, — предупредил Миша. — И не бойся. Андрей вдохнул и не боялся. Проплыв немного под водой, они протиснулись в узкую щель и вынырнули в пещере. Миха поманил его за собой: — Пойдём. Пустынный крошечный пляж сиял чистейшим песком и прозрачными ленивыми волнами. Солнце грело уже вовсю. — Как тебе? Нравится? — спросил Мишка. Андрей нашёл в себе силы, чтобы кивнуть сквозь удивление и восторг. — Вот теперь можно целоваться, — сказал Мишка и наклонился к нему. Целовался Миха не очень уверенно (что не Казанова — и раньше понятно было), однако это не помешало свежей армии бабочек вспорхнуть у Андрея в животе. Он перехватил у Мишки инициативу, лихорадочно прокручивая в голове картины того, что хотел бы сделать с этим взъерошенным чудом в облепивших зад мокрых трусах. Но всё же решил, как порядочный человек, в первый раз держать себя в руках и картинки неприличные приберечь на будущее. Тем более и так уже скоро пришлось идти отмываться, безо всяких дополнительных непотребств. Когда смыли с себя липкое, долго ещё не отпускали друг друга, стоя в мелкой воде, перемешанной с солнцем, а после растянулись на песке, подставив спины жарким лучам. Повернувшись к Мише, Андрей изучал его лицо, внимательно, как будто лишь сейчас увидел. Мишка взрыхлил рукой песок, подкапываясь к его ладони, накрыл её своей и погладил пальцы: — Давай никуда отсюда не пойдём? — Вообще? — Ага. Это место никто не знает. — Есть что будем? — Рыбу ловить. Тут её много. — Хм. А зимой как же? — Зимой, ну... Костёр жечь? Андрей знал, что Мишка не любит возвращаться домой («Им меня обратно в детдом сдать, когда свой ребёнок родился, только "что люди скажут" не позволило, — сообщил тот однажды, рассказывая о приёмных родителях. — Они от меня этого и не скрывали совсем. Ждут, когда совершеннолетним стану, чтоб из дома выпнуть. Я б и сам ушёл уже, да с деньгами херово пока»). Поэтому не стал говорить о несостоятельности Мишиной идеи, сказал только: — Миш. Ты понимаешь ведь, ну. Мишка понимал. — Ещё хоть побудем? — попросил он. — Конечно, — согласился Андрей. — Побудем. И снова потянулся за поцелуем. День давно перевалил за середину, когда они отыскали спрятанные вещи и зашагали в обратном направлении. На повороте надо было расходиться. — Я тебя провожу, — сказал Мишка. — Иди, — развернул его Андрей, — я тебе не невеста, чтоб до дверей провожать. Тебе и без провожаний возвращаться дольше. Дождь полил неожиданно и мощно, солнце даже не успело спрятаться. Мишка махнул Андрею на прощание, и оба побежали, каждый в свою сторону. Закончился дождь так же внезапно, как и начался. Андрей подходил к дому, когда увидел полосатую дугу на голубом небе. Да не одну, а целых две. «Под радугой ходил» — вспомнил. Вздрогнул от шевельнувшегося в душе тошного страха и нехорошего предчувствия, отворил калитку и поспешил к крыльцу.