Не последняя глава

Миша говорил и говорил, словно боялся забыть и не рассказать Андрею всё то новое и невозможное, что узнал из этих странных разговоров в своей голове. Про то, что мужик, спросивший время, на самом деле всего лишь спросил время, а опасность радуги — миф, придуманный людьми. Про то, что это просто есть внутри таких, как он — редкая поломка или, может, благословение? Да кто его знает. Что это наследственное: если в семье было, то обязательно (хоть, скорее всего, и не скоро) проявится ещё. Про то, что девчонка, прыгнувшая с утёса — ты представляешь? — не убивала себя, а тело не нашли потому, что не было тела, понимаешь, да? Про то, что монстров не существует. Есть только обычный человеческий страх перед чужим и неизвестным. Андрей слушал, удивлялся и радовался за него, а сам думал с тоской о том, что в путеводителе по их жизням осталась, наверное, последняя одна на двоих глава, да и вообще, нужен ли он Мишке такой... обычный? — Они твердят, что каждый день на суше приближает меня к смерти, — говорил ему Мишка. — Что нас не убивает земля и воздух — нас убивают человеческие ненависть и страх. И Андрей ответил: — Я знаю. Видел собственными глазами. И задушил внутри себя то, что кричало не отпускать, заставить всегда быть рядом. — Ты должен идти туда, к своим, — сказал. — Я не могу оставить тебя, — тихо ответил Миша. — Но и остаться ты тоже не можешь. Дочитай последнюю главу, Мишка, и уходи. — А ты? — А я... — Андрей посмотрел на солнце, и от этого защипало в глазах. — Буду скучать. — Эй. — Мишка притянул его, окутал щупальцами. — Время ещё есть. Давай не будем грустить пока? Может, что-нибудь придумаем. Андрей высвободил неудобно придавленную к телу руку: — Чем займёмся тогда? — Сексом. — Миха забавно почесал нос кончиком щупальца. — Чем же ещё? — Ого! — усмехнулся Андрей. — Моя невинная подружка сама предлагает мне секс? — Не хочу быть невинной подружкой, — сказал Мишка. — Это в каком смысле? — В том самом. — Так, стоп. — Андрей упёрся свободной рукой в Мишкино плечо, немного отодвигая от себя. — Ты сейчас правда предлагаешь, чтобы я тебя... или ты меня — я твоих предпочтений не знаю — трахнул? — Мне тебя чёт страшновато пока, — признался Миха и опять почесал щупальцем нос. — А так да, правда. — Ну не, — отказался Андрей. — Так не пойдёт: у нас ни гондонов, ни смазки. — Ты мне, блядь, отсосал уже без защиты, а теперь про гондоны затираешь! — возмутился Мишка, утянул Андрея за собой, поднимаясь на ноги, и разлепил щупальца, так, что он чуть не упал на песок. — Я, если хочешь знать, зимой анализы перед операцией сдавал. Здоров! А после у меня и не было никого. — Ну, допустим, я тоже сдавал не так давно. — Андрей вспомнил, как родители, узнав о том, что он спал с парнями, заставили его проверяться на всю мыслимую и немыслимую заразу. — Так что хуй с ними, с гондонами. А без смазки как? Жопа заболит — на щупальцах передвигаться будешь? Мишка обиделся: — Ну и хрен с тобой. Отошёл от Андрея, сел возле пещеры, и щупальца вяло улеглись рядом. Выглядело это до слёз умилительно и по-детски; Андрей растаял: — Миииш, — позвал. — Ты серьёзно выпрашиваешь, чтобы я тебя трахнул? — Я просто хочу успеть как можно больше, — ответил тот, стряхивая песчинки с колена. — С тобой. — Но это ничего не изменит, Миш. — Хочу, чтобы ты был близко. — Мишка закончил с песчинками и поднял взгляд на Андрея. — Пожалуйста, будь со мной. И Андрей понял его. Подошёл и протянул руку: — Вставай. Положил ладони Мише на грудь, провёл снизу вверх; щупальца льнули к Андрею, и он погладил их, успокаивая: — Шшшш. Передвинулся за спину, опустил ладони на бёдра, целовал плечи, и позвонки на шее, и места, где матовая чёрная кожа щупалец соединяется с покрытой загаром человеческой кожей. Отводил аккуратно особенно настойчивые щупальца, лаская их пальцами. Они замирали, они слушались его, и весь Мишка был такой податливый и послушный в его руках. Забывая себя и остальную вселенную, Андрей целовал Мишу, а волны мягко плескались у него за спиной. Отыскали одеяло, бросили небрежно, и Андрей всё переживал о том, что щупальца мешают Мишке лежать, а тот смеялся и тянул его к себе. Андрей коснулся пальцами и выдохнул изумлённо: внутри Мишка был тесным, скользким и противоестественно, почти обжигающе горячим. — Как это возможно? Это что, слизь? — Вот видишь, — улыбнулся Мишка ему на ухо. — А ты отказывался. Потом объясню, ладно? Конечно потом. Всё потом. А сейчас Андрей приподнимался на руках, любуясь тем, как Миша выгибается под ним, и слизывал пот с его шеи, солёный, как море. А Мишка обнимал его руками, ногами, щупальцами обнимал, обнимал как спасение, как единственное, что не даёт утонуть. Позже — когда они отдыхали на скомканном одеяле — Андрей сказал Мише, поправляя подушку из щупальца у себя под головой: — А они удобные. Мишка только фыркнул на это. — И ещё кое-что удобно, — ухмыльнулся Андрей. — Я оценил. — Если ты про слизь, то я даже, бывает, потею ей, — ответил Миха и зевнул. — Для воды слизь на коже — хорошо, а на суше не очень приятно. — Ты говорил, они тоже могут такое выделять? — Андрей почесал щупальце, как котёнка, и добавил мечтательно: — Идеальное орудие. — Орудие чего? Убийства что ли? — спросил Мишка. — Удовольствия. Ты их, случайно, сам на себе не испробовал уже, мммм? — Да мне, блядь, такого и в голову не приходило! — Мишка расхохотался. — Извращенец хренов, ты в любой ситуации найдёшь повод для ебли! Посмеялись, помолчали. — Спасибо, — сказал Мишка. — То, как ты относишься к ним. Это помогает мне чувствовать себя нормальным. Знаешь... Если совсем не принимать их, то они перестанут расти рано или поздно, так и останутся обрубками, которые можно спрятать под одеждой. И голоса постепенно утихнут, перестанешь слышать. Но я решил, что не хочу отказываться от этого. Я отказался бы только ради тебя, Андрей. Я от жизни отказался бы ради тебя.