Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

Сакура изо всех сил старалась не отставать от своего сенсея, когда он пробирался сквозь утреннюю толпу. — Сенсей? — крикнула она, и её желудок скрутило от того, насколько он был переполнен. Какаши не останавливался и даже не показывал, что слышит её крики, лишь его растрепанные волосы торчком стояли над толпой, словно клочок ониби*, и вели за собой в какое-то зловещее место. Куда же он её ведет? Её живот крутит даже сильнее, чем в тот раз, когда она случайно перепутала банки и выпила яд мамы Ино. Сакура отстает достаточно сильно, чтобы сенсей это заметил и вернулся к ней; его высокая фигура с легкостью рассекает толпу. — Сенсей, здание администрации находится в другом районе, — говорит она, стараясь не поддаваться смятению, которое нагоняет Иннер. — Сегодня у нас есть еще пара дел, помимо миссий. — Сенсей прищуривается и смотрит на неё. — Но- Он перекидывает её через плечо, как мешок риса, обрывая все протесты. Возможно, она слишком много об этом думает, но она просто не может не думать о том, что сенсей ведет себя иначе, чем обычно. Во-первых, он разрешил ей воспользоваться своим душем и полотенцем, и даже приготовил ей завтрак! Сакура не может вспомнить, когда она так плотно завтракала, да еще и свежей едой. Мама редко позволяла ей есть дома. Дети должны быть тише воды, ниже травы. Даже после того, как она получила свой хитай-ате, мама и папа говорили, что она еще не стала настоящей взрослой. От плохих детей избавляются. Сенсей хочет от неё избавиться? Но, она ведь хорошо себя вела, верно? Или её наказывают за то, что она не постирала полотенце? Или за то, что она съела весь завтрак? Что, если это все была лишь проверка. Она цепляется за жилет сенсея, глядя в ту сторону, куда он идет. Район, в котором она никогда раньше не была, и очень у немногих людей, гуляющих вокруг, были дети. Сакура заставляет себя контролировать дыхание. Куда бы сенсей её не привел, истерика только усугубит ситуацию. Она чувствует, как внутри у неё все поднимается, бурлит в горле, а пальцы все крепче сжимают прочную ткань. Затем его большая рука ложится на её голову, взъерошивает волосы, словно пытаясь успокоить. — Не волнуйся, Сакура-чан, сенсей будет рядом с тобой, — говорит он. — Я буду хорошей, сенсей, — всхлипывает она. Слезы текут по её лицу, и хотя она яростно пытается их смахнуть, они все равно продолжают литься. — Не надо- Она судорожно сглатывает, и он сажает её на пустую скамейку вдоль дорожки, присаживаясь перед ней на корточки. — Шшш, все будет хорошо. Все будет в порядке. — Он достает из кармана жилета рваный носовой платок и вытирает слезы. — Я уже все оформил, мы просто кремируем твоих родителей, хорошо? Кремировать кого? Значит, он не собирался отдавать нас этому жуткому старику?, говорит Иннер. Она берет из рук сенсея носовой платок с черепашьим принтом и вытирает лицо. — Ты готова? — спрашивает сенсей. Выражение его лица незнакомое, и Сакура чуть ли не хихикает при мысли, что она может сказать, что чувствует сенсей, просто взглянув на единственный открытый глаз. Тот, кто может расшифровать его эмоции только с помощью маленького кусочка кожи, должен быть кем-то очень близким, кем-то, кто не является самым нелюбимым учеником из всех. Ему неловко, догадывается она, судя по тому, как он расправляет плечи. Она сжимает платок и кивает, следуя за мужчиной по пятам. Теперь, когда она знает, куда они идут, становится понятно, почему вокруг так мало других детей. Она идет смотреть на то, как будут гореть её родители. Диссонанс радости и грусти в груди заставляет её чувствовать себя странно. Ей нужно выглядеть грустной. Нормальные люди выглядят грустно, когда у них умирают родители. Сакура бросает взгляд на другие семьи, внимательно сканируя и запоминая эмоции на их лицах. Иннер создает новую маску, которая собирает в себе эмоции людей вокруг, и Сакура натягивает её, когда они подходят к похоронному бюро. Её плечи, прежде расслабленные, теперь дрожат, челюсти сжаты так сильно, что ей кажется, что она сейчас сломает их. Внутри пустота, она не чувствует той боли, которую показывает снаружи. Теплая рука сенсея на плече согревает, когда они входят в бюро и к ним подходит мужчина, забирая документы. Как сенсей узнал о её родителях? Она решительно смотрит в пол, даже когда их ведут в отдельную комнату. — Сакура-чан, ты хочешь что-нибудь сказать своим родителям? Надеюсь, увидимся как можно позже!, кричит Иннер. Сакура качает головой, заставляя слезу скатиться по лицу. Я уверена, что когда люди грустят по-настоящему, им сложно что-то сказать. Обычно они просто плачут, говорит Иннер. Вспомни, как они тащили тебя в подвал. На этот раз её трясет взаправду, пока Сакура пытается обуздать воспоминания. Она поднимает глаза и видит пламя, пылающее внутри круга фуиндзюцу. — Они мертвы… — бормочет она, словно все еще не в силах осознать неизбежность произошедшего. Что ей теперь делать? Где ей теперь жить? Сможет ли она остаться куноичи? Нужно ли ей это? Она никогда не нравилась сенсею. Папа всегда говорил, что именно из-за его влияния, сенсей продолжает её тренировать. Теперь, когда папы нет, сенсей избавится от нее быстрее, чем от отравленного куная. Деревья — хорошее пристанище на пару ночей, но, наверное, она не сможет жить на них вечно, да? Огонь гаснет, и печати на внешнем круге загораются, остужая пепел достаточно, чтобы Сакура зачерпнула его в шкатулку. Ей не нужна ни эта чертова шкатулка, ни их проклятый пепел. Ей наплевать на них. — Это странно, что я чувствую пустоту внутри? — спрашивает она. — Будто кукла. Шкатулка, которую сенсей кладет ей в руки, теплая. Это красивая коробка из кипарисовой древесины. Сакура крепко сжимает её. Желание высыпать пепел в мусорное ведро растет по мере того, как они идут по коридору. Мужчина ведет их в комнату, где достает карту кладбища с разными отметками, вероятно, уже занятыми могилами. — Хочешь выбрать участок побольше? — спрашивает её сенсей. Она качает головой, стискивая зубы. Она боится, что если ослабит хватку хоть на каплю, то может выпалить, что они этого не заслуживают. Мама говорила, что нельзя выносить сор из избы. Сакура — сор, который она не хотела выносить. Она наклоняет голову, позволяя сенсею забрать у неё шкатулку. Облегчение буквально захлестывает её с головой. Сакура не хочет заботиться о них. Она просто хочет убежать в комнату Ино и спрятаться у неё в шкафу. Сенсей выводит её из этой давящей атмосферы. Его рука не покидает её спину, даже когда они идут по заполненной улице, и это приятная тяжесть. Она не знает, как долго продлится эта забота, но Сакуре хочется ощутить её еще пару дней.

***

К тому времени, как они добираются до здания администрации, солнце уже полностью поднимается в небо. Сакура видит две фигуры, ожидающие снаружи. Блондин сердито расхаживал вперед-назад, а брюнет стоял, прислонившись к колонне. — Ты опоздал! — кричит Наруто. — Ты сказал, что придешь в девять, но уже полдень! Сенсей усмехается. — Вы двое выполнили программу тренировок, которую я вам назначил? — Конечно! Все двадцать кругов! Я даже обогнал теме! — Добе, я был быстрее тебя. — Усмехается Саске. Сакуре приходится вцепиться в край своей рубашки. Сенсей назначил им специальные тренировки, которые не включали её. Просто думать, что он так поступал, и знать, что это правда, чувствует совершенно по-разному. Она почти делает шаг назад, стремясь уйти, но твердая рука сенсея не дает ей этого сделать. Саске не смотрит, но когда его взгляд все-таки натыкается на нее, она видит лишь полнейшее презрение. — Хн. — Он отворачивается, скрестив руки на груди. — Нэ, нэ, Сакура-чан, почему ты тоже опоздала? Тебя Кака-сенсей заразил? Теперь и книжечку как у него носить будешь? Уже полдень! Пора обедать! Хочешь сходить на свидание? Или в Ичираку? Это же будет Ичираку-свидание! Она отстраняется от Наруто. Поток энергии, которую он излучает, еще больше и мощнее, чем до экзамена на чунина. К счастью, Наруто не требует ответа, потому что, когда сенсей предлагает заплатить, он уже бежит вниз по улице с возбужденным криком счастья. Скорее всего, это будет её последний командный обед. Сакура наблюдает за спинами своих товарищей, думая, что, может быть… может, ей стоит просто уйти. Прощаться всегда тяжело. Она старается не думать о том дне, когда ей пришлось попрощаться с Ино. Если она развернется и уйдет, никто из команды даже не заметит. Или, так она думала. Прежде чем ей удается скрыться в переулке, сенсей приземляется рядом с ней, держа раскрытую оранжевую книгу в фирменном жесте. — До поворота к Ичираку еще два квартала, Сакура-чан. Неужели ему не проще просто позволить ей уйти? Он наверняка просто хочет посмеяться над тобой, шепчет Иннер. Сакура держит голову опущенной, теребя пальцем подол платья. — Что теперь со мной будет, сенсей? — Ну, поскольку ни один из вас троих не получил повышения, Команда Семь продолжит выполнять задания D и C ранга. Кроме того, что бо́льшая часть наших заданий будет состоять из расчистки завалов, ничего не изменится. Все это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ничего не изменится? Зачем ему тренировать её теперь, когда папы нет? Сенсей стучит книгой ей по голове и чешет затылок, когда она поднимает голову. Беспокойство сочится из его позы, как будто он пытается подобрать слова, чтобы сказать что-то неприятное. — Все в порядке, сенсей, — она горько улыбается ему. Он, вероятно, имел в виду Команду Семь без нее, но не знал, как это сказать. Она низко кланяется, как учила мама. — Спасибо за всю вашу помощь. — Сакура-чан… — Сенсей качает головой. — Что здесь происходит? — Саске пристально смотрит на них. — О, сенсей просто помог мне кое с чем, — отвечает она, задаваясь вопросом, не будет ли слишком поспешно объявить, что её родители умерли. Люди обычно ведут себя более деликатно, говоря о смерти людей, так? Мама была очень деликатной, когда умерла бабуля Нанако. — Кое с чем? Ты даешь дополнительные занятия ей, а не мне? — Его губы кривятся. — Вот почему вы оба опоздали, не так ли? Он думает, что Какаши тренировал нас отдельно от них? говорит Иннер. — Саске, нам нужно было уладить кое-какие личные дела… — начинает сенсей, но Саске продолжает, наступая на неё. — Почему он обучает тебя, а не меня? Я лучше тебя! — О, ну, — запинается Сакура. Она всегда знала, что иногда Саске становится слишком упертым и видит лишь то, что хочет он, а не всю картину в целом. С чего он вообще решил, что сенсей захочет уделять ей отдельное время для тренировок? Наверное, потому что он уже уделил тебе целое утро, поддевает Иннер. — …он не делал этого. — Саске… — сенсей оттаскивает его от неё, и глаза у него холоднее, чем Сакура когда-либо видела. — Родители Сакуры погибли во время вторжения. Сегодня утром мы ходили их кремировать. Но я не думаю, что тебя это касается. Саске вырывает руку из хватки сенсея. — И я все утро прождал тебя, а в это время ты таскался с ней. — Саске ухмыляется. — Ну что ж, поздравляю. Теперь у тебя нет родителей, которые будут указывать тебе, что делать. — Саске! — Сакура уже не слышит, как сенсей ругает его, потому что все звуки заглушает рев крови в ушах. Что бы ни случилось с ней сейчас, у неё нет родителей, которые будут указывать ей, что делать. Она растягивает губы, и это её первая искренняя улыбка с тех пор, как она поссорилась с Ино. — Да. Ты прав.

***

Его маленький генин нервно молчит всю дорогу до похоронного бюро. Слова, которые он когда-то прочитал в книге Джирайи, бесполезны в этой ситуации. Что он мог сказать или сделать, чтобы исправить ситуацию? Какаши помнит, что чувствовал после смерти отца. Взгляды, которыми на него смотрели Джирайя и Цунаде, и их слова лишь раздражали его. Ничто не могло заставить чувство вины уйти, и хотя ситуация Сакуры сильно отличается от его, он не настолько глуп, чтобы считать, что соболезнования или взгляды жалости заставят её чувствовать себя лучше. Поэтому вместо того, чтобы отправить её обратно в свою квартиру отдыхать, он решил, что встреча с командой немного взбодрит её. Ей же нравится Саске, да и оптимизм Наруто мог помочь. Но вместо того, чтобы хоть немного оживиться, Какаши увидел, как Сакура прячется в свою раковину. Если бы у него только было время для разговора с Куренай. Какаши подавляет долгий страдальческий вздох. Внутренний джонин-сенсей, который следует правилам, подталкивал его поговорить, поэтому он смирился и решил попытаться её успокоить. Однако, как и пару минут назад, разговор пошел по совершенно иному пути. Она улыбается и благодарит его за помощь, и, наверное, все идет хорошо. Пока маленький сгусток мстительности не решает поздравить Сакуру. Кто вообще так делает? Саске выдергивает руку с ворчанием и слишком знакомой усмешкой. — Видишь, она тоже так думает, — настаивает он. Почему Сандайме дал ему, социально отсталому профессиональному убийце, команду маленьких, социально неловких генинов? Улыбка, которую дарит им Сакура, не просто жуткая, она отзывается чем-то тревожным внутри Какаши. Эта работа и правда ему не подходит.