Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

Сакура небрежно отвешивает поклон и ускользает вниз по переулку, а сенсей уже набрасывается на Саске. Теперь, когда она больше не состоит в Седьмой Команде, ей нужно решить, что ей делать дальше. Может быть, ей стоит остаться куноичи? Сможет ли она найти другого учителя, который станет её сенсеем? Стоит ли ей вообще пытаться? Ответ на все три вопроса — депрессивное «нет». Даже если сенсей упомянул, что у неё хороший контроль над чакрой, — хотя она сильно в этом сомневалась, учитывая, что все свое внимание он уделял лишь мальчикам — она была лишь одним из дюжины сюрикенов в подсумке; другими словами, в ней не было ничего особенного. Прямо сейчас, она, наверное, все еще могла работать в корпусе генинов. Всегда есть задания, которые нужно выполнять, всегда нужна рабочая сила, даже для того, чтобы помочь рабочим. Но, когда работа закончится, что она будет делать? Она огибает обгоревшую деревянную колонну, отводя взгляд от приюта для бездомных. Сейчас начнется череда похорон, цветочному магазину Яманака, вероятно, потребуются работники. Если она выйдет в отставку, она может попробовать устроиться к ним… — После того, как Ино назвала тебя мерзкой, неужели ты всерьез думаешь, что она подпустит тебя к своим родственникам? — Смеётся Иннер. Сакура хрустит шеей, пытаясь ослабить напряжение, которое появилось из-за слов Иннер. Она могла бы пойти к Юрико-оба-сама. Юрико-оба-сама — глава клана Харуно и лидер торгового пути Харуно. В клане всегда найдется работа. Даже если Юрико-оба-сама её не любит, Сакура — Харуно. Юрико-оба-сама обязательно возьмет её на работу, потому что если она будет жить на улице, это навлечет позор на клан. Её ноги останавливаются, и Сакура снова оказывается перед домом. Сама того не осознавая, она пришла сюда снова. — Неужели ты снова собираешься хандрить? Снова хочешь стать бесполезной? — спрашивает Иннер. Не желая доказывать её правоту, Сакура заставляет себя подойти к дому. Она могла бы поискать здесь свое снаряжение. Фарфоровая чашка трескается под её сандалиями, и когда она опускает взгляд, чтобы посмотреть на неё, воздух в её легких буквально исчезает. Стены разрушились, а вместе с ними и пол, и теперь лестницу видно. Она смотрит на неё, не в силах сдвинуться с места. Иннер впадает в ярость, её эмоции выплескиваются будто из фонтана. Ей нужно встать на колени и извиниться… Иначе папа… — …чка! Девочка! Девочка! Она отводит взгляд от лестницы, сосредоточившись на голосе. Чуунин машет ей, сенбон во рту подпрыгивает вверх и вниз. — Тебе не стоит там стоять, — говорит он, завладев её вниманием. Он вздыхает под её пристальным взглядом и переступает через обломки, выводя её наружу. — Ты разве не увидела объявление? — Чуунин указывает на деревянную дощечку возле её дома. — Целостность конструкции нарушена. Судя по всему, дом вот-вот рухнет. Даже подвал поврежден. — Оу. — Сакура медленно моргает, глядя на него. В конце концов, она опять оказалась слабачкой. Бесполезная, как и всю свою жизнь. Она сжимает кулаки, пытаясь унять дрожь. Чуунин все еще смотрит на неё, когда она опускает взгляд. — Где твоя команда? — неловко спрашивает он, прерывая паузу. — У меня её нет. Чуунин жует свой сенбон, выдыхает, лениво пожимая широкими плечами. — Значит, теперь ты с нами. — Он ведет её на соседнюю улицу, к другой команде шиноби, копающихся в развалинах. — И это хорошо, потому что нам как раз нужен кто-нибудь твоего роста и веса. Сакура отключается, обращая внимания только тогда, когда он и другой чуунин объясняют, что нужно делать. Работа, которую они ей дают, сложная, но это помогает. Она не слышит насмешки Иннер, не позволяет страху ею овладеть, потому что все внимание сконцентрировано на тонком контроле чакры, который помогает ей балансировать на полуобгоревших колоннах или перепрыгивать через полуразрушенные стены, чтобы достать свитки и ловушки. — Давай, малышка, — говорит чуунин. Он хватает её за плечо, ведя к лагерю шиноби, где уже рассредоточилась другая команда. Он берет завернутый онигири и чашку с чуть теплым супом мисо и протягивает ей. Он набирает полные карманы еды и даже засовывает в зубы бумажный стаканчик, когда ему не хватает места в руках. — Эй! Генма! — кто-то кричит. — Тебе только на троих! Генма показывает четыре пальца. — Слишком вкусно! Возьму еще одну! — кричит он в ответ и толкает Сакуру в ответ, мотая головой в сторону палаточного лагеря. Его команда сидит возле двух палаток, рядом разведен небольшой костер. Должно быть для этого они и разделились, догадывается Сакура. — Ну, вот и он. Дом, милый дом, — саркастически говорит он, плюхаясь на свободное место. Он указывает на место рядом с собой и поджимает губы, после того как заканчивает раздавать еду. — Ну, это довольно неловко. Не уверен, что представился раньше, поэтому… Приятно познакомиться, я Ширануи Генма. — Он смущенно чешет щеку, уклоняясь от куная, который бросает в него куноичи со светло-серыми волосами. — Хочешь сказать, что мы работаем вместе уже почти семь часов, а ты до сих пор не сказал ей наших имен? — Спрашивает она. — Ну, раз этот придурок не додумался, то придется мне. Меня зовут Курода Хисаэ, слева от меня Намиаши Райдо, а вон тот, клюющий носом в чашку — Окита Такео. Окита чуть не плюхается в суп, но тут же поднимается, по совиному моргая глазами. — Я бы лучше взял одиночную миссию А ранга, чем снова копался в завалах, — бормочет он. — Или строила новые дома, — добавляет Курода. — Жаль, что все шиноби должны оставаться в деревне, только если это не какая-нибудь сверх важная миссия… — Я Харуно Сакура, — говорит она вежливо, кланяясь. — Харуно? Ты, наверное, дочь Кизаши. — Курода наклоняет голову к Сакуре, её темные глаза щурятся. — Где же твой отец? Окита зевает, кладя пустую чашку и скидывая остатки еды в мусор. — Очевидно, в больнице, он же медик. Ставлю двести рё, что он по горло в работе. — Ты думаешь, мы настолько идиоты, чтобы спорить с тобой? — Смеются остальные и бросают в него салфетками. Сакура тихо потягивает свой мисо суп, стараясь не думать о папе, прекрасном медике. Неожиданно, её разум решает зациклиться на том, как выглядело лицо папы, когда зеленый свет медицинской чакры освещал его. Она чувствует, что её ужин вот-вот покинет желудок. Она совсем не привыкла к нормальной еде, только к протеиновым батончикам. — Сакура-чан, идем. Я отведу тебя в прачечную. Почистим одежду после того, как примем ванну. Будет весело. — Курода манит её к себе. Они петляют между рядами палаток, построенных слишком близко друг к другу. Некоторые шиноби и вовсе спят на ветках деревьев. — Жилой район принял на себя основной удар, — объясняет она. — Шиноби отказались от общежитий, чтобы временно разместить гражданских. Они, в отличие от нас, не привыкли к лишениям. Курода говорит так, будто обычные люди неженки, слишком хрупкие и неумелые. Но она вспоминает Юрико-оба-саму и Сайто-оджи-сана, и ни один из них не подходит под определение нежный. Она не спорит с Куродой. Ей не хочется навлечь на себя гнев чуунина, взрослым не нравятся, когда им говорят, что они неправы. Она раздевается и кладет свою одежду рядом с одеждой Куроды, она выливает обильное количество шампуня на волосы, повторяя за Куродой. Быстро обливает себя водой и бежит за Куродой в самую большую ванну, которую когда-либо видела. Даже та, которую мама использовала дома, была не такой большой! Курода откидывается на бортик, прикрывая глаза маленьким полотенцем. Ей нужно сделать то же самое? Сакура погружается в воду, вздрагивая от жара. Она горячее, чем ей казалось. И теперь что, они должны просто сидеть здесь? Разве это весело? Она смотрит на Куроду. Та сидит неподвижно и видно, что женщина напротив — куноичи, судя по шрамам на теле. Она смачивает полотенце и выжимает его досуха. Снова взглянув на Куроду, она откидывает голову назад и закрывает глаза полотенцем. Становится горячее. Сакура слышит шелест бамбуковых листьев, окружающих баню. Через тонкую перегородку доносится шепот людей, которые входят и выходят. Как долго Курода планирует здесь оставаться? Сакура чувствует себя, будто вареный рак. Она стягивает полотенце, стараясь не ерзать. — Ооу, у Хи-чан появился котенок! — Позади них раздаётся хриплый альт, сопровождаемый всплеском воды. — Только посмотрите на неё. — Пальцы обхватывают лицо Сакуры, заставляя её обернуться и посмотреть на говорящего. Широкая ухмылка растягивается на лице женщины, её темно-фиолетовые волосы небрежно собраны на затылке. — Ооо, она такая милая! И её розовые волосы! — Анко, отстань от неё. И она не мой котенок, — растягивает слова Курода. — Оно и понятно. Она красная словно рак, а ты все еще держишь её здесь. — Говорит спутница Анко, её ярко-красные глаза скользят вверх и вниз по телу Сакуры. Сакура горбится, погружаясь в воду, и узнавая взгляд, что бросает на неё темноволосая куноичи. Это тот же самый взгляд, которым смотрит мама, прежде чем отчитать её. Она сосредотачивается на попытке сдержать еду внутри желудка, и неосознанно вздрагивает, когда женщина поднимает руку, чтобы дотронуться до неё. Сакуре удается подавить дрожь, но неловкое молчание говорит ей, что она не была так успешна, как надеялась. Они смотрят друг на друга, невысказанный диалог происходит между всеми тремя, и темноволосая куноичи с красными глазами снова протягивает руку вперед. Её пальцы мягко сжимают бицепс Сакуры и вытягивают на бортик. — Давай, — говорит она. — Еще немного и в обморок упадешь. — Но Курода-сан… — протестует Сакура. Что, если Курода рассердится на неё из-за того, что она ушла? Будут ли ей по-прежнему платить за работу? Курода давится и говорит сдавленным хриплым голосом. — Малышка, называй меня Хисае, а не Курода. Или даже Хисае-нии-чан или Хисае-семпай. Только родители и гражданские называют меня Курода. — Хисае… — она сжимает кулаки, заставляя свой рот повиноваться приказу Куроды, — …сан. Она опускает голову, ожидая, что Курода начнет ругаться; но Курода лишь разряжается лающим смехом и лениво машет рукой. — Совсем как Кизаши. Я отведу её, Куренай. — Курода кивает темноволосой куноичи и вылезает из воды, громко шлепая мокрыми ногами.

***

Когда злые слова, которые Сакура ожидала услышать, не прозвучали ни по дороге домой, ни в последующие дни, напряжение в плечах немного ослабло. После первого же дня стало ясно, что Генма лжет. Команда не нуждается в ней, и несмотря на это, они все равно оставили её. Райдо научил, как облегчать свой вес с помощью чакры, чтобы взобраться на шатающиеся балки. Хисае, следопыт группы, научила её, как развить обоняние. Такое, сенсор, к сожалению, не смог научить её чувствовать чакру. По-видимому, чакра-сенсорика — это особый навык, требующий врожденного таланта. Так жалко! Из всех вещей, которым Сакура хотела бы научиться, чакра-сенсорика была на первом месте. Генма же просто стал курицей-наседкой. Он следил за количеством её чакры, уговаривал побольше есть и заставлял делать перерывы, даже когда она не была уставшей. Словно старший брат. Сакура снова напомнила себе не привязываться. После того, как восстановительные работы будут закончены, она вернется в корпус и, вероятно, будет вычеркнута из программы. Скоро ей придется умолять Юрико-оба-саму о работе. Она давится еще одним онигири, который Генма положил ей на тарелку, и пытается отстраниться от тепла, которое они ей дарят. — Не доверяй им. Они — взрослые. Все взрослые лгут, — напомнила ей Иннер. — Когда ты вернешься к своей команде? — Спрашивает Генма четыре дня спустя. — Команде? — Повторяет Сакура, хмуря брови. — У меня нет команды. Хисае качает головой. — Ну, нет, Сакура-чан. Мой маленький кузен каждый вечер ноет мне, из-за того, что не может встретить тебя, так что не говори, что у тебя нет команды. — Кузен? — Какаши — мой двоюродный брат по линии матери. Он отвратителен, когда ноет. Я не знаю, что у вас случилось, раз Какаши решил дать тебе время, но прошло уже больше недели. Генма кивает, соглашаясь со словами Хисае. — Пора вернуться и помириться с ними. И если они не захотят, всегда можешь выбить из них дерьмо. — Он вынимает изо рта свой сенбон и протягивает ей. — Я даже одолжу тебе свою игрушку, чтобы ты швырнула его в придурков. Сакура смотрит на него с отвращением. — Генма-сан… Хисае бросает в Генму кунай. — Не будь таким отвратительным, Генма. Как долго ты держал его во рту? — Но это мой счастливый сенбон! — Да черта с два! У тебя в подсумке еще сотня таких же! — Они совершенно другие! Райдо наклоняется ближе. Его шрам растягивается на темной коже, когда он улыбается. Сакура считает, что Райдо — самый крутой из них. Он всегда такой терпеливый и спокойный, в отличие от Хисае и Такео. — Даже если они тебе не нравятся, все равно стоит попытаться помириться с ними. Она смотрит на недоеденный онигири в своих руках. — А что если… что если я им не нужна… — Учитывая, что Какаши проводил здесь каждую ночь, чтобы проверить, как ты, спрашивая, как ты поживаешь и так далее, я не думаю, что ты ему не нужна. Никто из них не понимал, насколько она плохая. Вот почему они такие милые и понимающие. — Но я плохая куноичи, — шепчет она. — Сакура-чан, посмотри на меня, — тихо приказывает Райдо. Она поднимает лицо, глаза опускаются, не в силах выдержать его взгляд. Теперь, когда он знает, он не захочет дружить с ней. — Сакура-чан. Посмотри на меня, — повторяет он. Она поднимает глаза, встречается с ним взглядом и быстро опускает глаза на ключицы. — Сакура-чан… — вздыхает он и поднимает руку, достаточно медленно, чтобы Сакура могла предугадать его движение, и взъерошивает волосы. — Ты плохая куноичи и тебе это не нравится, так? Она кивает. — Тогда все, что тебе нужно делать, это продолжать работать, — говорит он, будто это факт. Сакура знает, что это не так. Папа всегда говорил ей, что она бесполезна и никогда ничего не добьется. Бесполезная, бездарная Сакура. — Есть те, кто прилагает усилия, чтобы достичь чего-то и те, кто этого не делает, — продолжает Райдо, — это единственная разница между хорошими и плохими людьми- — Это неправда, — говорит Сакура, потрясенная тем, что она перебила взрослого. — Что неправда? — Райдо смотрит на неё. — Скажи мне, Сакура-чан, что не так? — Папа… Папа говорил… — Она нервно заламывает руки. Она не должна была сердиться и перебивать Райдо. Теперь он хочет узнать, что за ужасные мысли приходят ей в голову, ей следовало молчать, как и говорила мама. — Папа, что? — Снова подсказывает он ей. — Папа говорил… что… я бездарность, бесполезная куноичи, — отвечает она, чувствуя, как дрожит её голос. — Это не так. Он ошибается, — Райдо молча гладит её по голове. — Тебе понадобилось меньше трех часов, чтобы освоить трюк с изменением веса. Большинству джонинов и даже АНБУ, которых я учил этому, потребовались дни, чтобы овладеть им. Ты не бесполезна и уж точно не бездарность. Она изумленно смотрит на него, чувствуя протест. Сама мысль о том, что у неё есть талант, поражает. — А если ты вернешься к своей команде, и они не захотят тебя видеть, то ты всегда сможешь вернуться к нам. Тот же лагерь, та же палатка, и если нас здесь не будет, ты всегда сможешь найти нас, просто спросив других джонинов. — Все взрослые лгут, — шепчет Иннер. Сакура кивает. Она не знает, ответ ли это на слова Райдо или слова Иннер.