Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

Когда Какаши прокрадывается в лагерь поздно ночью, он замечает странное напряжение, витающее вокруг. — А, Какаши. Ты пришел, — приветствует его Генма. Какаши бросает взгляд на палатку, которую Хисае делит с Сакурой и в пару шагов оказывается рядом, проверяя ребенка. — Что случилось? — спрашивает он, убедившись, что физически с девочкой все в порядке. — Ты знал? Или хотя бы заметил что-нибудь? — говорит Хисае. Костер мерцает, отбрасывая тени на её лицо. Хотя форму глаз она получила от отца, большинство её черт напоминали Какаши своего собственного отца и от этого становилось немного больно. Если бы не его маленький генин, Какаши бы так и продолжал держаться как можно дальше от остальных из клана Хатаке. Ему не нравилось это чувство стыда, которое он испытывал каждый раз, когда оказывался рядом с ними. — Что? — тупо спросил Какаши. — Она вздрогнула, когда Куренай попыталась дотронуться до неё. Но было не похоже, что она готовится к атаке. Как сделал бы любой шиноби на её месте, остается невысказанным. Хисае смотрит в огонь, её молчание угнетает обстановку вокруг, пока Какаши пытается вспомнить все их тренировки. Ни на одной из них он не заметил ничего такого. — Может быть её мать? — говорит она, наконец-то. — Нам нужно привести её сюда, чтобы посмотреть, как она- — Или отец, — добавляет Райдо. — Её отец? — переспрашивает Генма. — Ты вообще хоть раз с ним встречался? Кизаши хороший человек. — Я знаю! Просто… — Райдо замокает. — Просто… она сказала мне, что Кизаши назвал ей бесталанной и бесполезной куноичи. Меня взбесило это. Такео усмехается. — Может вы все просто преувеличиваете. Я уверен, что чем бы ни было это вздрагивание, оно могло быть всего лишь рефлексом. И я уверен, что каждый из вас хоть раз ссорился с родителями, выплевывая друг в друга обидные и больные слова. — И все же. Мы должны хотя бы проверить. Привести их сюда и проверить. Если все в порядке, хорошо, но если нет, мы должны заставить их ответить за это, — настаивает Хисае. — Она генин! Куноичи Конохагакуре. Хочешь сказать, что она не смогла помешать своей матери, которая даже не шиноби? — Дело не в физической силе, — сердито указывает Генма, тыча в Такео пальцем. — Это не важно, — прерывает Какаши, его тихий голос прорезается сквозь их спор. — Я не знаю, почему она не рассказала вам, но её родители погибли. От его слов лагерь замолкает и серьезно, Какаши не стоит удивляться, что она никому ничего не сказала. За исключением того дня в морге, Сакура ничем не показала своего горя. Она вела себя немного подавленно, но в целом как обычно. Сам Какаши много раз в своей жизни проходил через эти стадии. Он знал все стадии скорби досконально. Его маленький генин был похож на него в эмоциональном плане. Над ней издевались? Сакура, как и Наруто, всегда была жизнерадостной, всегда улыбалась. Даже если она была абсолютным нулем в искусстве ниндзя. Ему бы хотелось думать, что он достаточно проницателен, чтобы заметить признаки абьюза, но, по правде говоря, он не был особенно близок с Сакурой. Предполагалось, что экзамен на чунина укрепит их команду, а не разобьет на кусочки. Его экзамен помог ему сблизиться с сокомадниками. Какаши засунул мысли об Обито и Рин куда подальше, отказываясь ковырять старые раны. Он глубже засовывает руки в карманы, уставший от попыток заботиться о трех эмоционально-нестабильных генинах, уже не раз думающий о возвращении к АНБУ. О твоих генинах, обнажает зубы другая часть его, даже не думай о побеге. Генма потирает затылок, его сенбон громко стучит о зубы в тишине ночи. — Наверное, да… вряд ли бы она сказала нам. Не то чтобы мы были близки до этого… вторжения. Райдо скорбно соглашается с ним. — К сожалению, мы не можем воскресить мертвых, чтобы обо всем узнать. Какаши задыхается. — Ну, я знаю кое-кого, кто может, — тихо хихикает он, слегка наклоняя голову, чтобы избежать сенбона Генмы. — Ужасно, Какаши! — Так мы будем делать что-нибудь с Сакурой? — Спрашивает Хисае. — Мне кажется неправильным оставить все как есть. Генма пожимает плечам. — А что мы можем сделать? Спросить у неё? Если что-то и правда случилось, то мы лишь насыпем ей соль на рану. И никто из нас, вероятно, не достаточно близок, чтобы получить правдивый ответ. Мы познакомились с ней всего неделю назад, а Какаши известен тем, что держит людей на расстоянии вытянутой руки. Я до сих пор не знаю, как выглядит его лицо. А я знаю его с шести лет. Опустив плечи, Какаши вздыхает. — Мое лицо не имеет ничего общего с этим. — Нет, но Ген прав. — Райдо качает головой. — Ты, вероятно, проводишь со своими генинами минимум часов. Ты, наверное, даже не знаешь, что Сакура — маленький гений в самом начале своего развития. Она думает, что не нужна тебе. — Маленький кто? Что? — Маленький гений, Какаши. Она освоила трюк с весом чакры за три часа. Даже тебе потребовалось полдня. — Генма удивлённо поднимает бровь. — Но ты не знал этого, да? Какаши еще сильнее горбится, не желая признавать очевидное. Сакура не проявляла ни малейшего интереса к тому, чтобы стать куноичи, зачем тогда ему вообще пытаться? Она даже не тренировалась дома, и едва выполняла норму на общих тренировках. Самую минимальную норму. Наруто и Саске гораздо сильнее хотели стать шиноби. И что с того, что у неё есть талант? Какаши знал, что талант не сделает из тебя великолепного шиноби. Обито тому пример. Его грудь болезненно сжимается от воспоминания об Обито. Он был достаточно талантлив, чтобы попасть в его команду, но недостаточно заинтересован, чтобы остаться в ней. Хисае наклоняется и касается его руки. — Я знаю, ты считаешь, что если она не хочет, то нет смысла её тренировать, но если её мать и правда издевалась над ней, то ей понадобится поддержка и терпение, чтобы вырасти. — Какаши садится рядом с ней и позволяет обнять себя за плечи. — Пообещай, что постараешься быть нежнее. Он тяжело вздыхает и наклоняется к кузине.  — Окей.

***

Когда Сакура просыпается на следующее утро, сенсей уже сидит у палатки. Она недолго тешит себя мыслью, что сенсей все еще считает её частью седьмой команды, а потом усмехается.  — Он даже не пытался учить тебя, с чего бы ему обращать на тебя внимание теперь? — угрюмо спрашивает Иннер. Сакура вспоминает, как сенсей приготовил ей завтрак и пытается проглотить комок в горле. Не важно, что говорили Райдо и Хисае, Сакуре лучше знать. Если смотреть глубже, Харуно Сакура — та, кто никогда и ничего не достигнет. Тайдзюцу — ниже среднего, запас чакры — ниже среднего, нет кеккей генкая, нет клана. Ну и что с того, что она преуспела в теории? Больше ничего в ней не было особенным. Даже с папиной подготовкой ей никогда не удавалось догнать своих сверстников. Харуно Сакура не имеет значения. Она не собирается позволять оптимизму вселять в неё глупую надежду. Если у неё не будет никаких ожиданий, ей не придется страдать. Тупо уставившись в пустую тарелку, она пытается проглотить страх, застрявший в горле. — Не тяни время. Просто покончи уже с этим, — подталкивает её Иннер. Хисае говорила, что сенсей спрашивал о ней, но, правда, кому она вообще нужна? Она встает, опуская тарелку в коробку с использованной посудой. Генма ухмыляется ей и отвешивает увесистый хлопок по спине. — Помни, ты всегда можешь надрать им зад, пока они не извинятся. — Генма… Пожалуйста, не учи мою ученицу плохим вещам. — Тон сенсея звенит в её ушах, словно скулеж. Её серьезный, ленивый учитель скулит. Сакура пригибает голову и быстро идет к нему, решительно отказываясь реагировать на их шутки. Все взрослые лгут. Харуно Сакура не имеет значение, напоминает она себе, подавляя надежду на то, что, возможно, только возможно, она кому-то нужна. — Они не так уж и плохи, если это то, что ей нужно. Сенсей вздыхает и подталкивает её к выходу. — Генма подает отвратительный пример. Не могу поверить, что позволил тебе провести с ним целую неделю, — ворчит он. Сакура сжимает в кулаках платье, стараясь не выдавать беспокойства, скручивающегося в животе. Настоящей Сакуре нет места в настоящем мире. Настоящая Сакура — жалкая и застенчивая. Глубокий вдох, выдох, она надевает свою маску «экстраверта». Однажды, она уже позволила сенсею и Саске увидеть часть её настоящей, она не может рисковать. В конце концов, никому не понравится она настоящая. — Определенно лучше просто притвориться жизнерадостной, — соглашается Иннер. Она моргает и натягивает на лицо широкую улыбку, слегка подпрыгивая при каждом шаге. — Бьюсь об заклад, Саске-кун стал еще красивее с тех пор, как я видела его последний раз, — говорит она, копируя обожающий взгляд, который часто видела у Ино и других девочек. Теперь, когда она больше не боится реакции матери, притворная любовь к Учихе раздражает её еще сильнее. Сакуре было плевать на то, что Саске даже не смотрит на неё, а теперь ей и вовсе бессмысленно стараться. — Сакура-чан, то, что сказал Саске на днях, ужасно. Он не должен был так делать. Она крутится на кончиках пальцев и улыбается сенсею. — Все в порядке, сенсей! В конце концов, Саске-кун прав! — Нет, он не прав, — твердо говорит сенсей, успокаивая её, кладя тяжелую руку на плечо. — Это нормально — горевать по своим родителям. Это нормально — плакать. — Я теперь шиноби, сенсей. Сакура не понимает. Шиноби не должны показывать слезы, разве сенсей не был зол из-за её слез? Или есть что-то, чего она не поняла? Может, какой-то специальный этикет шиноби? — Если ты шиноби, это еще не значит, что ты не человек. — Я в порядке, сенсей. — Она стряхивает его руку и делает несколько шагов вперед. — Ну же! То, что вы всегда опаздываете, еще не значит, что я тоже хочу опоздать. Она поворачивается, делая вид, что не чувствует пристального взгляда сенсея на своем затылке. Почему люди всегда противоречат друг другу?

***

Наруто спрыгивает с перил, и подбегает к ней, подпрыгивая на ходу. — Сакура-чан! Куда ты уходила? Кака-сенсей сказал, что у тебя появились дела, и что тебя не будет несколько дней! Поэтому мне пришлось тренироваться с тэме. Кака-сенсей был очень зол на тэме, а он все время ходит угрюмый. Это так ужасно! И все миссии ранга D пришлось делать без тебя! — Он замолкает на полуслове, а затем визжит. — Кака-сенсей! Ты пришел! И даже не опоздал! Тэме! Кака-сенсей не опоздал! Саске походит к ним, глубоко нахмурившись. — Ты пришла, — говорит он ей, будто удивлен, что она решила появиться. — Сейчас идеальный момент, — подсказывает Иннер. Сакура сплетает пальцы вместе, пытаясь подделать эмоции как можно лучше. — Доброе утро, Саске-кун! — щебечет она. Её улыбка приклеивается к лицу, и даже без чьих либо слов она знает, что только что испортила ему настроение. — Хн… — он отворачивается. — Саске, — говорит сенсей предупреждающим голосом. — Помнишь наш разговор? Губы Саске сжимаются в линию, он скрещивает руки на груди. — Саске… — тон сенсея становится холоднее. — Если ты не извинишься, я не буду тренировать тебя. — Все в порядке, сенсей! — Быстро перебивает Сакура. — Саске-кун не сделал ничего плохого! Саске с самодовольным видом кивает. — Нет, Саске. Только потому, что она позволяет тебе, не значит, что тебе можно так поступать. Ты был не прав, признай это. — Нэ, нэ, Кака-сенсей, что случилось? — Спрашивает Наруто, вклиниваясь между Саске и сенсеем. Сенсей отстраняется и, как ни странно, до сих пор не держит в руках оранжевой книги. — Он поздравил Сакуру с потерей родителей. Наруто пялится на сенсея, его голубые глаза мечутся между Сакурой и Саске. — Вау, тэме. Ты реально придурок. — Он резко оборачивается, его лицо оказывается прямо напротив лица Саске. — Тебе определенно следует извиниться. Даже я знаю, что это неправильно. Саске хмыкает. — Она сама это сказала. Почему я должен извиняться за то, что повторил её слова? — Это все еще не дает тебе право так себя вести, Саске, — раздраженно говорит ему сенсей. — Все в порядке, — повторяет Сакура. — Саске-кун не сделал ничего плохого. — Видишь, ей все равно, я не понимаю, почему тебя это так волнует. — Неважно. Нет извинений — нет тренировок. Саске сердито скрежещет зубами, а затем смотрит на неё с усмешкой. — Я извиняяяюсь, — говорит Саске. — Счастлив теперь? — спрашивает он у сенсея. Взгляд, который бросает на неё Саске, такой же пугающий, как и мамин. Почему сенсей и Наруто настаивали на том, чтобы Саске извинился? Разве Саске был не прав, когда поздравил её? Теперь она и правда счастлива, нет? Сенсей со вздохом опускает плечи. — Ладно. Начинайте разминку. Сегодня у нас тренировка по уклонению. Наруто громко стонет. — О, во имя Мудреца, только не тренировка по уклонению! Это все твоя вина, Саске! Сенсей выхватывает сюрикен и кидает его в Сакуру, в миллиметре от кожи. Она резко вырывается из своих мыслей, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она тоже будет тренироваться? Разве это не их «специальные» тренировки? — Чего ждешь, Сакура-чан? Тебя это тоже касается. Сакура быстро спешит за товарищами по команде, уворачиваясь от его сюрикенов. — Нас тоже касается? С каких это пор мы опять в команде? — спрашивает Иннер. Сакура невольно вспоминает слова Райдо. Если сенсей приходил каждый вечер, значит, он хотел, чтобы она осталась, да?

***

Сакура устало потягивается. Её спина хрустит от долгих часов, проведенных под завалами и обломками. Миссии генинов не похожи на те, что она выполняла с командой Генмы. Речь шла о стабилизации зданий, восстановлении фундамента и устранении ловушек. Даже сенсей не отлынивал от работы. В отличие от всех тех случаев, когда он просто сидел и наблюдал за их работой, в этот раз сенсей двигал большие куски стен и балки, которые никто из них не мог сдвинуть. Хотя Сакура думала, что если она усилит чакру, то может попытаться. Если махинации с циркуляций чакры помогли облегчить её вес, то, несомненно, должен существовать способ, который может его увеличить. Она отбрасывает последние камни в кучку для Наруто, скучая по веселым чунинам и общим подтруниваниям. После утреннего спора команда семь погрузилась в неловкое молчание. До сегодняшнего дня Сакура не знала, что Наруто способен молчать больше часа, не говоря уже о целых семи часах. И он даже ни разу не пригласил её на свидание. Она встает и вращает рукой, чувствуя, как хрустят суставы, когда сенсей подзывает их. — Сегодняшняя миссия закончена. Завтра я жду вас в пять утра на тренировочном полигоне номер семь. Наруто издает громкий недовольный звук и тычет Саске в ребра. — Так значит, нам приходить к восьми, нэ? Твои Какаши-часы показывают восемь, когда на нормальных часах пять, да? Саске хмыкает, видимо соглашаясь с Наруто. Она слышит приглушенное фырканье, когда сенсей грубо ерошит ему волосы. — Сплетни и переговоры за спиной, Наруто, это не то, чем можно гордиться. Наруто смахивает руку сенсея и отпрыгивает. — Нет, но я просто думаю наперед! Она наблюдает, как сенсей и Наруто тычут друг друга в ребра, а Саске продолжает ворчать, и её охватывает чувство, будто она чужая. Она тихонько шагает назад, а её команда даже не замечает этого. Она колеблется. Или, может, это как в тот раз, когда она играла в Ниндзя Пятнашки? Они сказали, что она в команде, но не имели это в виду. Теперь понятно. Официально она часть команды, неофициально — она никто. Генма сказал, что она может вернуться к ним. Они, наверное, согласятся приютить её еще на пару ночей, верно? Сакура отступает еще на пару шагов, отделяясь от команды номер семь. — Пять утра, как только солнце появится на горизонте. Не в шесть, не в семь, — говорит сенсей. Наруто торжественно кивает и поворачивается в сторону, в которой находится Ичираку. — Увидимся в восемь, Кака-сенсей. Саске исчезает, наверняка направляясь к клановому полигону. Какаши вздыхает. — Наруто слишком много времени проводит с Нарой. Решив, что её присутствие больше не требуется, Сакура проскальзывает за поворот, где её останавливает сенсей. — Куда это ты собралась? — он ловит её за локоть. Сакура напрягается, борясь с желанием вырваться из его хватки. Неужели она опять сделала что-то не так? — Я... я… — Давай, — говорит сенсей. Его голос нехарактерно мягок. — Можешь поспать в моей квартире. Но сначала, почему бы нам не зайти к тебе домой и взять немного одежды? — Он проводит пальцами по её потертому рукаву. — Твоя одежда, кажется, скоро развалится. — Все в порядке, сенсей! — уверяет она. — Мне хватит! — Ну, даже если тебе не нужна одежда, тебе все равно нужно вернуться и собрать какие-нибудь памятные или просто целые вещи. Желудок Сакуры переворачивается, когда она вспоминает, что Лестница открыта. — Н-нет! Все нормально. — Она слишком широко улыбается. Сенсей хмурится. — Послушай. Я знаю, ты, наверное, думаешь, что никто не может понять, что ты чувствуешь. — Он ведет её по улице, положив руку на спину. — Но когда я был совсем маленьким, моя мама умерла. А через год… отец покончил с собой. — Его тихий голос едва слышен сквозь уличный шум. — В приступе гнева я сжег все их вещи. Мне было шесть. Теперь мне двадцать два. И я жалею, что у меня ничего от них не осталось. Они останавливаются перед её домом. Те же сломанные балки, обвалившиеся стены, обгоревший забор, разрушенный сад, где раньше росли мамины цветы. Она делает шаг к дому. Она чувствует сенсея своей спиной. Дует ветер. Сакура видит, как мамины занавески трепещут на ветру. Книги из папиного кабинета разбросаны по земле, влажные, местами плесневелые. Иннер кричит ей, на задворках сознания, чтобы она двигалась. Она делает еще шаг. Её рука тянется к наполовину сломанному забору, рядом с которым валяется соседское дерево, вырванное с корнем. В конце концов, ей придется это сделать. Сенсей все еще здесь. Она сможет сделать это, если сенсей будет рядом. Она должна. Она переступает с ноги на ногу и останавливается в дверях. Её рука дрожит, когда она касается рамы. Она закрывает глаза; она не хочет видеть лестницу. Её колени дрожат, сенсей смотрит ей в спину. Всего пара вещей, как сказал сенсей, говорит себе Сакура. Она берет случайную книжку, на ней написано «Анатомия тела». Желудок сжимается. Она чувствует вкус желчи во рту. Она помнит, папа учил её по этой книге. Она разворачивается, поднимая уголки губ. — Сенсей, я- Её нога скользит на влажных досках. Сакура дергается и пытается восстановить равновесие, пытается зацепиться за что-нибудь, хоть что-нибудь. Ничего нет, она приземляется прямо на полузакрытую Лестницу. Нет, нет, нет! Её тело трясется, горло сжимается в протесте, когда она пытается вздохнуть хоть каплю воздуха в легкие. Нет, папа — Сакура-чан, — она слышит, как мужской голос зовет её. Теплая рука опускается на её бицепс, и она кричит, выхватывая кунай. — НЕТ!

***

— Мне нужна твоя помощь, — говорит Какаши, приземляясь на ветку рядом с Тензо. Тензо стонет, откидывая голову. — Я не собираюсь участвовать в твоих проделках, я не буду помогать тебе шутить над… — он замолкает под пристальным взглядом Какаши. — Что случилось? — Спрашивает Тензо, быстро проглатывая онигири. Какаши спрыгивает в лагерь шиноби, где спит Генма и его команда. Тензо следует за ним, и он практически чувствует запах любопытства, исходящий от его кохая. Его запах понятнее, чем у его маленького генина. Какаши стискивает зубы, вспоминая, как остро от неё пахло страхом. Кизаши был хорошим врачом, прекрасно ладил с детьми. В больнице, где врачи не особенно заботятся о мнении пациента, Кизаши всегда старался угодить людям. Какаши уважал этого человека, но после этого… этого… фиаско, он не думает, что был не прав; он просто не хочет оказаться правым. — Хи-чан, мне нужна твоя помощь. Если тебе хочется узнать, нужно мнение третьего лица, — говорит он без предисловий. Генма подскакивает вместе с Хисае. — С Сакурой все в порякде? Какаши кивает. С ней все в порядке настолько, насколько это вообще возможно. Сейчас важнее выяснить, что произошло. Хочет ли она, чтобы кто-нибудь узнал обо всем? Едва ли. Его отец даже никогда не кричал на него, и ему все еще трудно о нем думать, не говоря уже о том, чтобы говорить. — Идем, — просто говорит он. Двое обмениваются взглядами, но не задают лишних вопросов, немедленно следуя за ним, когда он бежит в сторону жилых районов. Какаши знал, что они пойдут без вопросов. Он делает глубокий вдох, снова пытаясь мысленно надеть свою маску АНБУ, но безуспешно. Его маленькому генину нужна помощь, и если он окажется прав… значит, он подвел её за все то время, что был её сенсеем. Он должен был догадаться. Какаши слышит, как Генма втягивает воздух, когда они приземляются перед домом Сакуры. Даже сейчас все здесь воняет её страхом. — Какого хрена здесь произошло? — Требует Хисае. Её нос всегда был более чутким, чем у него. Ноздри Хисае развиваются, когда она глубоко вздыхает, её зубы сжаты так сильно, что Какаши кажется, что они вот-вот сломаются. — Это Кизаши? — спрашивает она, а затем качает головой. — Нет, Кизаши был хорошим человеком. Её слова эхом отзываются в нем. Её ноги шаркают по земле, не обращая внимания на мусор, лежащий у неё за спиной. Учитывая, что Генма выглядит нездорово, он явно сложил два и два. — Что нужно от нас? — Он откладывает сенбон и с неприятно серьезным видом поворачивается к Какаши. — Здание, Тензо, — говорит Какаши, упрямо игнорируя вопрос. Что он хочет от них? Чтобы они показали миру, что Кизаши и его жена издевались над собственным ребенком? Показать, что он потерпел неудачу как АНБУ? Не говоря ни слова, Тензо выращивает деревянные столбы, чтобы укрепить здание. — Это все, что тебе было нужно? — Он сжимает бицепс Какаши, единственна форма поддержки, на которую он способен. — Её одежда… — Какаши вздрагивает, неловко потирая рот. Ни один двадцатилетний мужчина не чувствовал бы себя комфортно, выбирая одежду и нижнее белье для тринадцатилетней девочки. Он поворачивается к Хисае, которая сердито копается в сломанных балках. Сакура едва ли могла сделать шаг сегодня днем. Она ни за что не сможет вернуться сюда еще раз. — … её книги, и все, что похоже на её вещи. Но главное одежда, — добавляет он. — Сильнее всего её запах на втором этаже, так что, возможно, это её спальня. Они кивают, прыгая по балкам и поднимаясь вверх. Какаши вздыхает. Он больше не может избегать этого. Ну, вернее, он может, но это будет означать, что он плохой сенсей. Какаши всегда стремился к совершенству. Он не хороший человек, и не хороший шиноби, но, черт возьми, он сделает все возможное, чтобы стать таким. Поэтому, несмотря на то, что ему очень хотелось просто убежать, он стискивает пальцы в кулак и направляется к Хисае. — Каши… — Хисае смотрит на него, её руки тянутся к его жилету. — Я думала… я думала, ты знаешь, что ты знаешь, что мать бьет её. Я видела, как она отреагировала на Куренай, и предположила. Гражданские… они не могут нанести слишком большой урон, и теперь, когда она стала генином, она станет еще сильнее матери… — Хисае качает головой и тащит его к лестнице, ведущей вниз. — Кизаши был хорошим человеком. Он всегда был добрым и заботливым. Он никогда не проявлял склонности к инструментам как у Отдела Допроса и Пыток! Как мы могли упустить это?! — Она яростно машет в сторону лестницы. Волна страха поднимается в нем. Инструменты для пыток? Что? Он торопливо спускается по лестнице, но тут же пятится назад. Внутри пахнет страхом Сакуры, радостью и гневом Кизаши. Неужели, он вымещал свою злость на дочери? Какаши направляет чакру в глаза, и тени приобретают формы. Он может видеть все. — Похоже на кабинет в клинике, да? — Говорит Хисае. Кроме назначения. — Почему никто не заметил? Хисае подходит ближе и натягивает традиционную маску Хатаке, чтобы приглушить запах. — Знаешь, кто еще не оставляет шрамов, кроме специалистов вроде Морино и Яманака? — бормочет она. — Медики.