Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

И, как и предупреждала Иннер, сколько бы она не притворялась, что ничего не изменилось, но прекрасные дни с теплой едой на столе окончились. Сенсей уехал на какую-то миссию, Наруто так и не появился, а Саске ушел из деревни. Зачем она вообще надеялась? Если бы она с самого начала не притворялась, ей бы не пришлось проходить через это. Она давится слюной и смаргивает горячие слезы. Сакура направляется обратно в лагерь шиноби, пытаясь игнорировать Иннер, которая словно мантру повторяет, что там никого нет.  — Все взрослые лгут. Мы не можем им доверять, Настаивает Иннер. Это правда, думает Сакура. Она хочет верить им. Они были добры к ней, даже если она не заслуживала этой доброты. Сакура больше не хотела оставаться одна. Её желудок сжимается при виде пустого лагеря. В палатке нет вещей Хисае. Они ушли. — Может они просто переехали? Пытается успокоить себя Сакура. — Может они сейчас в штабе джонинов? — Даже если и так, что с того? — спрашивает Иннер. — Что ты хочешь от них? Чтобы они взяли тебя к себе? Утешили тебя? Зачем им беспокоиться о тебе? — Райдо сказал, я могу прийти, — отвечает Сакура. Она просто делает так, как сказал Райдо. — Нет, это не так. Перестань уже врать себе. Ты просто хочешь внимания. Хочешь, чтобы хоть кто-нибудь просто посмотрел на тебя, — усмехается Иннер. Она прижимается к дереву, пытаясь заглушить злые насмешки. Иннер не существует, повторяет Сакура. Этого голоса в голове не существует. Она берет себя в руки и решает проверить штаб. Райдо сказал, они могут быть там. Райдо сказал, она может вернуться, что она нужна. Она проходит мимо Академии, стараясь не чувствовать тяжесть хитай-ате на голове. Стыд сжигает её изнутри. Теперь она, как и любой другой генин, обязана быть ответственной, чтобы носить острые кунаи, должна быть надежной, чтобы помогать эвакуировать людей, должна уметь отдавать приказы, чтобы защитить гражданских. Вот только Сакура не может. Она знает только ката «горящих листьев», которому обучают в академии, её точность броска ниже среднего, и она может использовать всего три дзюцу, бесполезных в бою. А теперь она ищет кого-нибудь, кто скажет, что ей делать дальше. ‘Бесполезная’ Эта мысль пронзает её, и она останавливается у входа в штаб. Даже если она найдет команду Генмы, что тогда? Они взяли её к себе из жалости. Как долго они будут терпеть её, прежде чем бросят, как это сделали Наруто и сенсей? Она смотрит на темно-красные двери, в шаге от того, чтобы развернуться и убежать. Даже если она не останется с ними, Генма и Райдо будут рады узнать, что с ней все в порядке, да? Сакура заставляет себя приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. Вопреки её надеждам, команды Генмы там нет. На самом деле, там никого нет. — Я же говорила, — шипит Иннер. — Взрослые всегда лгут. Мы никому не можем доверять. На этот раз Сакура не может не согласиться с ней. Когда она возвращается в квартиру сенсея поздно вечером, она все еще пуста. Темная и тихая, точно такая, какой она её оставила. Не слышно ни стука когтей по деревянному полу, ни сопения Бисукэ, ни шороха от того, что Акино снова ворочается. Она сидит на полу, уткнувшись подбородком в колени. Она не может просто сидеть и ждать, когда они вернутся. Не говоря уже о том, что из-за неё драгоценный наследник сэнсея ушел. Он будет зол, когда вернется. Ей нужно уйти сейчас, так будет лучше. Она всегда знала, что когда-нибудь это случится, нужно просто смириться. Это её вина, что она надеялась на то, что все изменится. Иннер предупреждала её, но она просто отказалась слушать и решила, что положиться на первого попавшегося человека, который сказал ей, что все изменится — хорошая идея. Здесь некого винить, кроме неё самой. Если бы она была лучше, сильнее, умнее, возможно, она бы остановила Саске и перестала злить Маму и Папу. Возможно, она даже была бы популярна, прямо как Ино. Сакура упаковывает свои вещи, откладывая одежду, которую Хисае-сан купила ей. Даже если она выбрала её сама, платила куноичи. Это означало, что эти вещи ей не принадлежат. Один маленький рюкзак. Тот самый, который ей купил папа до того, как она стала плохой девочкой, до того, как ей исполнилось пять. Погруженная в свои мысли, она приходит к мосту седьмой команды — красному мосту возле полигона номер три. Вместо того чтобы прислониться к перилам, как она обычно делала, Сакура садится рядом с местом, где ручей переходит в реку, уставившись на воду, в которой бултыхались её ноги. Пустая трата времени. Бездарная, бесполезная. Пустая трата воздуха и денег на тренировки. Её пальцы зарылись в мокрую землю. Её дыхание сбивается, ребра сдавливают легкие, требуя больше воздуха, воздуха, воздуха, потому что она, кажется, не может дышать. Может, ей и правда стоит перестать дышать? Если бы она перестала дышать, то перестала бы тратить воздух. Она могла бы прекратить это все. Её рука натыкается на холодный камень, заставляя её взглянуть. Может быть, если она прыгнет в реку, никто и не станет её искать? Сакура вздрагивает. Осознание поражает её. Иннер права, Иннер всегда была права. Кто станет её искать? Юрико-оба-сама? Нет, Юрико-оба-сама станет только счастливее, если она исчезнет, как и Сайто-оджи-сан. Сенсею было плевать на неё. Наруто ушел, прямо как Саске. И она едва знала Генму и Райдо, так что логично, что они тоже не станут её искать. Почему она вообще сопротивляется? Она просто гражданская, которая играет в ниндзя. Сакура срывает с головы хитай-ате и бросает его на землю. Она не заслуживает ни повязку, ни своих кунаев, ни сюрикенов. Носить её — все равно, что издеваться над остальными шиноби и куноичи. Она срывает подсумок и бросает его на берег; плечи вздымаются от страха. Мышцы на шее сжимаются так сильно, что она едва может дышать. Это как будто заснуть, уверяет она себя. Она знает. Однажды такое уже было, там, в подвале. Она помнит голос папы, когда он погружал её в ледяную воду. Пытка водой — один из самых популярных методов. Ты должна научиться дышать через боль. Повторяй себе: «боли нет». Она не боится. Её смерть будет одолжением для Конохи. Она поднимает большой декоративный камень и позволяет воде намочить пальцы ног. Она дрожит, когда выходит на середину реки, там глубже и течение быстрее. ‘Я не хочу умирать.’ Она должна. Она должна сделать это ради них. Она должна освободить их. Она больше не хочет бороться. Она устала. ‘Кто-нибудь, пожалуйста, заметьте меня.’ Чакра в ногах исчезает, и она падает в реку, придавленная камнем, который несет. Вода холодная, несмотря на солнечный день, и это потрясает её. Её дыхание пузырится, словно крошечные алмазы под водой. Её легкие сжимаются, борясь за каждую каплю кислорода, руки крепко вцепляются в камень, быстро погружаясь в реку. — Неужели ты снова будешь бесполезной? Здесь? Сейчас? — спрашивает Иннер. Её горло судорожно сжимается, руки трясутся, когда она изо всех сил пытается удержать камень. Течение сносит её тело в сторону.  — Бесполезная. Почему я родила такого бесполезного ребенка? Ты даже не можешь вести себя как приличная девушка. — Мама выкручивает её ухо, кривясь от отвращения. — Если бы не ты, то мне бы не пришлось выходишь замуж за этого болвана. ‘Прости, Мама. Прости. Прости меня, пожалуйста.‘ Пузырьки вырываются изо рта, когда её легкие сжимаются из-за недостатка воздуха. В горле комок боли, но она не может найти в себе силы, чтобы грести или хотя бы пошевелиться. Папа вытирает её слезы. — Это была одна из популярных пыток в Иве. Пойми, когда тебя поймают, никто не сможет помочь тебе, кроме тебя самой. Если ты не научишься дышать через боль, то тогда ты умрешь. ‘Я не хочу умирать.‘ Но она должна. Миру станет лучше, когда она перестанет тратить его ресурсы. — Миру плевать, будешь ты жить или же умрешь! — Кричит Иннер. И от этого еще больнее. Кто-нибудь вообще заметит, если она умрет? Больше нет никого, кому бы было не наплевать на нее. Какой смысл бороться? — Так что теперь, сдашься? — Спрашивает Иннер. — Мир не поможет тебе, если ты сама не захочешь этого. Как? Она не могла остановить папу. Она не могла заставить маму полюбить её. Почему мама не любила её? Почему? ПОЧЕМУ? Даже мама Ино относилась к ней хорошо. Клан Харуно никогда её не любил. Ошибка, вот как они её называли. Торговцам не нравился папа. Он был шиноби, потом медиком, и только в последнюю очередь Харуно. Ему даже не устроили свадебный обед, когда он женился на маме. Её тело погружается все глубже, руки и колени царапают русло реки. Она уже замерзла. Прямо как в тот раз, когда папа использовал лед, чтобы привести её в чувства. Это будет похоже на сон, повторяет Сакура про себя. Ей мерещится выражение папиного лица, когда он ведет её к лестнице. Она помнит, что мама обычно игнорировала её, когда она пыталась привлечь её внимание, пыталась быть красивее, умнее, тише. Маме было все равно. В каждой семье свои скелеты, повторяла она. Ино, наверное, тоже страдала от своих скелетов, поэтому часто звала её гулять. А потом мама сказала, что ей больше нельзя дружить с Ино. — Приличные девушки не дружат с куноичи, — согласился с ней папа. Сакура видела предупреждение в его взгляде. Она изо всех сил старалась сохранить дружбу с Ино, но она ушла. И это её вознаграждение за верность? Нет никакого смысла в борьбе.  — Так ты сдаешься? Сейчас? — давит Иннер. — Теперь, когда ты можешь делать все, что хочешь. Быть кем хочешь. И теперь ты просто хочешь смириться с тем, что сказали папа и мама? Доказать им, что они были правы? Что ты трусиха. — Я вовсе не трусиха! — Кричит Сакура, её плечи трясутся. — Трусиха! Вот что ты делаешь прямо сейчас, — насмехается Иннер, — бежишь от проблем, спустя столько лет. — Я не бегу, я помогаю им. — Убить себя — это значит убежать от проблем, и не важно, что ты думаешь. Жить гораздо труднее, — Говорит Иннер. — Они потянулись к тебе! Сенсей даже помог оформить документы. Ты ведь помнишь, он всегда перекладывал на других работу с отчетами, но он сделал это ради тебя. Разве Иннер не ненавидит взрослых? Разве она не говорила, что все взрослые лгут? Почему она защищает их сейчас? — Я им не доверяю, но это не значит, что я слепа. Сенсей накормил тебя, позволил воспользоваться своей ванной, разрешил спать в его квартире, — отвечает Иннер. — Мы так долго выживали, а теперь ты хочешь сдаться, когда люди только потянулись к нам? — Но никто не остановил папу. — Это на твоей совести. Мир не сможет помочь тебе, если ты этого не захочешь. Ты могла остановить маму, могла рассказать все Иноичи, рассказать Ируке-сенсею. Но ты этого не сделала. И это на твоей совести. — говорит Иннер. — Это ты совершила ошибку. Её пальцы онемели, как и ноги. Она царапает камни, судорожно пытаясь вдохнуть больше кислорода. Черные пятна пляшут перед глазами. Она помнит лицо Ино. Ино уважала её выбор, даже если он ей не нравился. Её глаза горят, словно в огне. Если она умрет, то никогда не сможет извиниться перед Ино. Не сможет погладить Паккуна или Бисукэ. Она никогда не скажет Наруто, что видела лицо сенсея. ‘Я не хочу умирать.’ Сакура отбрасывает камень и отталкивается вверх. Она вырывается на поверхность, задыхаясь и кашляя. Она жадно глотает воздух, откидывает мокрые волосы с лица и смотрит Шикамару прямо в глаза. — О, слава Мудрецу, — говорит он, стоя на поверхности с помощью чакры. — Я уж думал, что придется мокнуть, — ворчит он, поднимая её и помогая дойти до берега. — Что ты там делала? Она смотрит на него, дрожа. Маленькие ручейки воды стекают по лицу, и, несмотря на то, что вода, в которой она только что пыталась утопиться, чистая, Сакура чувствует соль на губах. Её ноги едва держат, и если бы Шикамару не принял на себя больше половины её веса, она, скорее всего, не добралась бы до берега. Она устала так сильно, будто бежала три дня без остановки. Она больше не хочет притворяться. Можно она просто побудет собой? Сакура съеживается на холодной земле, пытаясь выровнять дыхание. Пальцы пересчитывают кунаи в подсумке, и когда деревья перестают давить на неё, какое-то тепло греет её спину. Шикамару развел костер. Он подкидывает еще пару палок в огонь. Его темные глаза такие же пронзительные, какими Сакура их помнит со времен академии, его брови нахмурены. Он хмурился точно так же, когда она сказала Ино, что они больше не подруги. Будто знал, что она делает. — Спасибо, — говорит она, Шикамару лишь хмыкает в ответ. Огонь потрескивает, листья шелестят, ветки скрипят на ветру. Она судорожно вздыхает, прислоняясь лбом к коленям. Мозолистые пальцы скользят по её ладони, и она моргает, глядя на Шикамару. — Когда будешь готова, пойдем в Якинику, — протягивает он, лежа на спине. Он больше ничего не спрашивает, ни что она делала, ни зачем, и Сакура благодарна, потому что понятия не имеет, что ответить. — Не помню, чтобы соглашалась… — бормочет Сакура, хотя на самом деле даже не пытается сопротивляться. Достав из сумки сухую одежду, она переодевается и убирает мокрые вещи. Она устала и ей ужасно одиноко, и если честно, остаться сейчас одной — безумно страшно. Неужели она и правда такая жалкая? — Не помню, чтобы спрашивал, — отвечает Шикамару и вздыхает. Его пальцы обвивают её бицепс, увлекая за собой. Хватка становится крепче, когда она снова смотрит на реку. — Проблематичная женщина. У меня заказан столик на двоих, а Чоуджи все еще в больнице. Так что поешь со мной. Сакура позволяет ему вести себя, его хватка не ослабевает на всем пути, пока они не приходят в Якинику. Ясно, что он бывал в ресторане настолько часто, что официантки даже не спрашивают у него заказ. Они провожают его к столу, за которым он обычно сидит. Ничего не изменится, если она позволит себе просто плыть по течению. Теперь она свободна. Не надо никому ничего доказывать, не надо ни перед кем отчитываться. Она делает вид, что не замечает полуприкрытых век и даже не пытается обмануть себя, думая, что он не понял, что произошло пару минут назад. — Хей, Шикамару? — Сакура вздрагивает. Мясо шипит на гриле, и он молча кладет несколько кусков в её тарелку. Он выгибает бровь в ответ на её молчание. Это нормально — зависеть от кого-то, верно? — Ты… мог бы ты потренироваться со мной? Он смотрит на неё с минуту, а затем плюхается на свое место. — Хорошо.

***

Сакура забирается на дерево, чтобы переночевать там, поправляя рюкзак в качестве подушки. Шикамару пообещал потренировать её завтра утром. Так или иначе, она на девяносто процентов уверена, что вся тренировка — это игра в сеги. Не похоже, что его сенсей мог помочь им выстроить план тренировок, или хотя бы мотивировать Нару сделать что-нибудь. Судя по тому, что Шикамару сказал ей за ужином, Асума-сенсей и Куренай-сенсей тоже отправились на задание. Может быть, поэтому Генма, Райдо, Хисае и сенсея нигде нет? Она прикрывает глаза рукой. Шикамару будет тренировать её! Она ведь сможет стать сильнее, да? Если она будет усердно работать, то станет сильнее, верно? Вытащив кунай, она лениво вертит его в руке, размышляя. Солнце садится за горизонт, оранжевый свет уступает темнеющей синеве. Она не смогла ответить Шикамару, когда тот спросил, в какой отрасли она хочет развиваться. Она даже не думала об этом. Что она умеет? Она прикусывает нижнюю губу. Бумажный ниндзя — вот кем она всегда была. Контроль чакры? Райдо сказал, что она изучила фокус с изменением веса с помощью чакры быстрее, чем многие джонины. Сакура представила, как она танцует на поле боя, выплевывая огненные шары в своих врагов. Могла ли она стать мастером ниндзюцу? Она? Мастер ниндзюцу? Сакура издает невеселый смешок. Сакура Харуно, из семьи гражданских, с запасами чакры ниже среднего — мастер ниндзюцу? Как нелепо. Она сжимает в кулаках подол рубашки, пытаясь не обращать внимания на сомнения, которые поглощают её. Она поворачивается и кричит, падая с дерева, когда прямо перед лицом из ниоткуда появляется лягушка. — Харуно Сакура? — скучающим тоном спрашивает лягушка. — Д-да? — она отвечает, все еще тяжело дыша от шока, садясь прямо. — О, класс. Держи, — лягушка вырыгивает письмо и с хлопком исчезает. Она в замешательстве смотрит на испачканное желчью письмо. — Иу. Отвратительно. — Морщится Иннер. — Фу, — соглашается Сакура, осторожно открывая письмо двумя пальцами. Сакура! Прости, что не пришёл на тренировку. Эро-сеннин похитил меня посреди ночи и сказал, что нам нужно уйти. Он даже не дал мне забрать рамен! Или хотя бы съесть напоследок! Он сказал, что ради моей «безопасности» я не могу никому сказать, куда мы идем. Я даже не знаю, где мы сейчас. Эро-сеннин сказал, что он будет тренировать меня, и что мы не вернемся какое-то время. Звучало как чушь. Особенно часть про тренировки. Все, что он делает, это целыми днями подглядывает за девушками в онсене! Вчера вечером я насыпал ему в штаны блестки. А он сказал девушке, с которой флиртовал, что у него блестящий член. Не могу поверить, что он думает, что эти его пикап-фразочки хороши. Блестящий член… Ужас просто. Прошло уже четыре дня с тех пор, как я уехал, а я уже скучаю по тебе дому. Посоветуй мне что-нибудь, чтобы проучить Эро-сеннина! Я уже все перепробовал! Даже над джиджи было не так трудно шутить! В середине страницы было большое чернильное пятно, как будто он слишком долго держал перо на одном месте. Сакура не может сдержать улыбки. Его почерк все такой же ужасный, а внизу куча зачеркнутых фраз. Она щурится в сумерках, собирая чакру в глазах, чтобы видеть четче. Эро-сеннин сказал мне, что если я буду повторять одно и то же как попугай, пытаясь доказать тебе, что ты лучше, чем думаешь, то ничего не получится. Он еще много чего сказал! Но моя память не такая хорошая, как у тебя, а он любит говорить всякую чепуху. Думаю, он специально так делает. В любом случае, есть кое-что классное, что я хочу тебе рассказать! Это случилось очень, очень давно! Мы были еще детьми, когда я впервые встретил тебя. Ты защитила меня от каких-то мальчишек, и я решил, что хочу быть как ты! Я вспомнил об этом совсем недавно! Это было так… Так потрясающе! Ты не испугалась этих придурков, хотя была меньше них раза в два! Так что независимо от того, что ты думаешь о себе, я никогда не считал тебя жалкой или бесполезной! Мы так долго тренировались вместе, и я знаю, что ты стараешься изо всех сил. Так что, даже если меня не будет рядом, помни, что я считаю тебя невероятной, и не смей сдаваться. Мы станем великими вместе! Я буду Хокаге, а ты будешь моим командиром джонинов! Или даже командиром АНБУ! Эро-сеннин говорил, что командиры АНБУ еще круче, чем командиры джонинов. Мне кажется, что он сказал это только потому, что женщина из его команды была очень крутой. Мне кажется, он её боится. Давай потренируемся, когда я вернусь! Кроме того, я только что понял, что мне нужно больше материала для шантажа на Эро-сеннина. Помоги! — Единственный и неповторимый, Узумаки Наруто! Хулиганы? Сакура не могла вспомнить, когда это она защищала кого-то от хулиганов. Ино была единственной, кто защищал их. Она никогда не… ох Она смотрит на колени и вспоминает. Ей тогда было четыре. Это было до того, как погиб папин товарищ по команде. Маленький мальчик, которого она спасла от группы старших мальчишек, был Наруто. Прошла всего пара лет, но казалось, что это было целую жизнь назад. — Шаннаро! Мы им всем покажем! — говорит Иннер. Наруто помнил. Он беспокоился о ней, приглашал на рамен. Командир АНБУ… Она смотрит на свои руки, слишком нежные для рук настоящей куноичи. Сакура пытается вспомнить себя в детстве. Крутая Сакура — так она себя называла. Она хотела, чтобы это имя было в Книге Бинго. — Сакура, командир АНБУ, — бормочет она, и ей нравится, как это звучит. Она воображает себя в белой маске и черной униформе, в белом плаще. Она стоит на поле боя, с другой стороны Наруто в плаще Хогаке. И она хочет этого.

***

— Малыш, если бы это была миссия по скрытию, я бы поставил тебе пятерку. — Голос Генмы, раздавшийся под деревом, заставляет Сакуру проснуться и сжать руку вокруг куная под рюкзаком. — Я просто в шоке, как тебе удается прятаться со своими розовыми волосами. Я бы даже дал тебе бонусные очки за рефлексы, если бы не потратил три часа, чтобы найти тебя. Сакура смотрит вниз и видит, что Генма опирается на костыль с гипсовой рукой под деревом. — Ген… Генма-сан! Что с тобой случилось? — Кто настолько сильный, чтобы побить Генму? Он ухмыляется. — Ну… это обычно происходит, когда ты пренебрегаешь приказами командира, и решаешь, что сможешь взять на себя четырех шиноби, при том, что ты не боец первой линии, — отвечает он пренебрежительно. Она по-совиному моргает, глядя на него. — Оу… — Да, оу. — Он просовывает палец под гипс, чтобы почесать кожу. — Итак, малыш. Почему ты спишь на дереве? Квартира Какаши тебе не нравится? Она теребит край своего платья, и после того, как неловкое молчание затягивается, Генма ковыляет вверх по дереву, плюхаясь рядом. — Ты не хочешь сказать мне, почему ты не спишь в квартире Какаши? — Он почесывает голову и глубоко вздыхает. — Ты же знаешь, что он не против, да? Генма медленно протягивает руку и ерошит ей волосы. — Я дружу с ним с шести лет. Мы сидели за одной партой целую неделю. И я никогда не получал от него ключей, хотя мы жили вместе примерно год. Он обхватывает пальцем связку ключей и вытаскивает её из кармана. — А у тебя не просто ключ, а целая связка. Которую он сам дал тебе. Сакура опускает голову, гадая, не говорит ли он это из-за того, что ревнует. Если бы она была на его месте, то тоже бы ревновала. Ведь ей досталось все то, чего не было у Генмы, несмотря на их давнюю дружбу с сенсеем. Он позвякивает ключом перед её глазами и кладет его обратно ей в руки. Она смотрит на землю, не двигаясь. Если он захочет отомстить, сейчас самый удобный момент. — Я просто сказал, что думает Какаши. Ну знаешь, он купил тебе розовый футон и все такое, — хихикает Генма, его смех становится все громче, пока он не хватается за бок. — Просто представь эту картину: Какаши несет розовый футон, а в руке Ича-Ича. Перед глазами картинка сонного сенсея, несущего через плечо розовый футон. Сакура хихикает. — А… вот так-то лучше. Это та самая улыбка, которой я добивался, — говорит Генма, улыбаясь. — А теперь, хватит спать на деревьях. Он цепляет её рюкзак на костыль и прижимает лямки гипсом. Не дожидаясь ответа, он с ворчанием спрыгивает на землю. — Ну же! Мы итак потеряли много времени. — А? О чем ты? — спрашивает она, устремляясь за ним. Для человека с костылем, Генма довольно быстр. Он достает из кармана лист бумаги и протягивает ей. 5:00 — 6:00: Медитация 6:00 — 7:00: Утренняя пробежка 7:00 — 8:00: Тренировка 8:00 — 8:30: Перерыв 8:30 — 10:00: Спарринг 10:00 — 12:00: Тренировка по контролю чакры\Теория 13:00 — 14:00: Обед 14:00 — 19:30: Миссии 19:30 — 20:30: Вечерняя пробежка — Это расписание тренировок, которое нам передал твой сенсей. Ну, очевидно, мы не сможем устроить спарринг. — Он шевелит пальцами в гипсе. — Значит, поработаем над чем-нибудь другим, пока я не найду тебе спарринг-партнера. Она смотрит вниз. — Шикамару согласился потренироваться со мной?.. — говорит она, вспоминая вчерашний вечер. — Неужели? — Генма хмурится, его сенбон перекатывается от одного уголка рта к другому. — Он чунин, большинство чунинов сегодня отправили в патруль. Учитывая, что он только недавно получил повышение, его маршрут будет самым коротким. Но все равно, его не будет в деревне дня четыре. Её лицо вытягивается. Она так ждала, что сможет потренироваться с кем-то. Генма мягко ерошит её волосы. — Не волнуйся! Мы что-нибудь придумаем. Сакура следует за хромающим Генмой, хотя ясно, что он уже привык передвигаться с костылем. — Знаешь, почему медики не залечили её полностью? — спрашивает он через несколько минут. — Кости, которые заживают сами по себе, становятся крепче. Ускоренное лечение чакрой использует костный мозг в качестве материала, тем самым истончая кости, — немедленно отвечает Сакура. — Хороший ответ. Все чунины должны знать основы первой помощи. Я научу тебя чуть позже. А пока… — они останавливаются у входа на тренировочную площадку, на которой Сакура никогда раньше не была. — Мы выбиваемся из графика, поэтому пропустим медитацию и перейдем к веселью! Он показывает на выцветшую вывеску, и меняет «открыто» на «занято». — Добро пожаловать на полигон номер шестьдесят три. Здесь вода слишком твердая, а земля слишком мягкая. И у деревьев нет ветвей. Тренировочные полигоны с номером сорок и выше предназначались для ниндзя уровня чунина, и глядя на неё, Сакура понимала, почему. — Так вот, почти вся площадка состоит из болот. Я хочу, чтобы ты пробежала пятнадцать кругов. У тебя есть час, который, кстати, начался пять минут назад. Сакура смотрит на землю с некоторым трепетом и аккуратно ставит ступню. — Са-ку-рааа, за каждый круг, который ты не пробежишь по истечению часа, ты получишь еще двадцать дополнительных упражнений на мышцы, — напевает Генма, прислоняясь к воротам. — Осталось пятьдесят минут~ Её нога хлюпает в скользкой воде на первом же шаге, грязь скользит между пальцев, и она вытаскивает ногу с гримасой отвращения. — Сорок пять минут~ — Шаннаро! Пять минут не могли пройти так быстро! — вопит Иннер. Сакура молча начинает бежать, регулируя чакру в подошве. В отличие от воды, бежать по болоту гораздо сложнее. В разных местах разная плотность воды и почвы. К тому времени, когда она заканчивает пятнадцать кругов, её тело и мозг похожи на лапшу. Даже не дав ей отдышаться, Генма устанавливает жесткий темп для отжиманий и подтягиваний, иногда бросая в неё сенбон, чтобы не расслаблялась. Сакура уворачивается от очередного броска и обещает себе, что станет лучше и сильнее.