Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

Какаши останавливается перед поместьем Хатаке, высокие деревья выстроились по краям неприметной тропинки. В его памяти комплекс был гораздо больше. Или, возможно, ему так казалось, потому что ему было шесть лет, и он был опустошен войной. Он заставил себя сделать шаг, и листья, раскачивающиеся на ветру, казалось, подтолкнули его вперед. Листья хрустели у него под ногами, когда он медленно шел возле старого дома. Дом, в котором жил Цури-оба-сан, в котором он и его кузены часто гостили, когда родители отлучались. Он идет дальше, мимо высоких сосен, и останавливается на краю большого бамбукового леса. Темно-зеленая плитка блестит в лучах утреннего солнца. Седзи, хоть и пожелтевшие, не порваны, как можно было бы ожидать от дома, заброшенного больше десяти лет назад. — Оба-сан присматривает за ним, — говорит Хисае и он вздрагивает, рука тянется к кунаю. — Прости, не хотела подкрадываться. Просто ты так смотрел… подумала, захочешь узнать. Какаши оглядывается на дом своего детства. Дом, в котором он жил, пока Минато-сенсей не забрал его. — После… всего… — Хисае машет руками, складывая их на груди, когда он молча стоит. — Обасан… очень жалела, что не смогла поддержать Сакумо-оджи-сана ни эмоционально, ни физически. Минато-сенсей заставил его жить в его квартире, когда ему исполнилось семь. Притеснения, которые обрушились на его отца, способствовали тому, что в деревни не было ни одного активного шиноби Хатаке, и Карасуки-оба-сан… Какаши позволяет Хисае отвести его к дому главы клана и стаскивает сандалии. — Сицурэй симасу…* — бормочет он, переступая через гэнкан**. Шаркая, он садится перед Карасуки-оба-сан. — Хатаке-сама, — приветствует он, сгибаясь в официальном поклоне. — Долго не виделись… Какаши-кун, — отвечает она. — Двадцать лет, — соглашается Какаши и поднимает голову, чтобы рассмотреть её. Темно-карие глаза смотрят в ответ, проникая под кожу. Если бы она вмешалась тогда, возможно, отец был бы жив. Если бы она не ушла от ответственности, то… Какаши сжимает бедро, отгоняя непрошенные мысли болью. Она ставит свою кисэру*** на пепельницу и вздыхает. — Почему ты пришел, после стольких лет игнорирования? Или ты все же решил вернуться в комплекс клана? — Оба-сан! — Возмущается Хисае, резко ставя перед ней чай. Карасуки трет глаза. — Если бы я была сильнее… если бы… Теперь, став старше, он почти понимает её. Она только потеряла мужа, и так быстро её младший сын последовал за ним. Трудно винить её за бездействие, но еще сложнее простить. Она потеряла не только мужа и сына, напоминает себе Какаши, его отец был её младшим братом. — Я прощаю тебя… — тихо говорит он. Злость не исправит прошлое и если простив её, он получит шанс обучать Сакуру, то он сделает это. — Какаши-кун… ты не можешь просто… — Я прощаю тебя… если ты разрешишь мне обучить мою ученицу катам Хатаке, — говорит он ей, и напрягается, отказываясь отвести взгляд. Она взрывается в смехе и качает головой. — Ты собираешься удочерить её? — Говорит она, выгибая бровь. — Только, если она этого захочет. Но я хочу обучить её катам Хатаке в независимости от её решения. — Значит, ты дашь ей все, кроме фамилии? — Карасуки отпивает чай и лениво улыбается. — Если она захочет, дам и фамилию… — он пожимает плечами. Карасуки кивает Хисае, которая приносит большую книгу, толще, чем его рука. — Как её зовут? — Спрашивает она, листая книгу. Она останавливается, осторожно обмакивая кисть в краску, которую Хисае ей протягивает. — Харуно Сакура. Кандзи — весна. — Значит, из Весенней Сакуры в Сакуру Полей, да? — Карасуки ухмыляется, аккуратно записывая её имя в реестр. — Только если она того захочет… — повторяет Какаши. — Она собирается изучать наши ката. Неважно, собирается ли она менять свою фамилию или нет, она станет Хатаке, — говорит она и протягивает темно-синюю маску. — Хатаке-сама… — Он смотрит на маску, которую получают только члены семьи. — Отдашь ей, когда она овладеет ката. И для тебя я оба-сан! — Понял… Карасуки-оба-сан. * Сицурэй симасу (Shitsurei shimasu) — «Прошу прощения». Очень вежливая формальная форма. Используется, скажем, как «прошу прощение за беспокойство» при входе в кабинет вышестоящего. ** Гэнкан — зона у входной двери, традиционная для японских домов и квартир, представляет собой комбинацию крыльца и прихожей. Гэнкан предназначен для того, чтобы входящие в дом люди сняли обувь, прежде чем попасть в основную часть дома. *** Кисэру — японская традиционная курительная трубка для курения мелко нарезанного табака.

***

Привет, Сакура! Сейчас мы в [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] и [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Здесь [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] и [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Эро-сеннин сказал, что [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО], [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Эро-сеннин все еще ничему меня не учит. Он сказал [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] и я узнал, что [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Он сказал, что это было [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. [СЕКРЕТНО], так он это назвал. Какое-то тупое имя, да? Я сказал ему, что [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] и засунет себе в задницу. [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] не особо его любит. Но это мало о чем говорит, потому что [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] не любит [СЕКРЕТНО]. Короче, а потом он засунул меня под водопад и сказал «медитировать» для «контроля чакры». Я сказал ему, что у тебя классный контроль чакры и что ты делаешь это за нас обоих, но он сказал, что это так не работает. А еще он сказал, что плохой контроль чакры похож на недоваренный рамен! И что если я не выучу контроль чакры, то не смогу научиться [СЕКРЕТНО]. Сакурааааааа, почему ты мне не сказала?! Все это время я мог готовить рамен за секунду, а не ждать три минуты! В середине письма стояло огромное чернильное пятно. Эро-сеннин сказал, что нельзя приготовить рамен с помощью чакры. Он сказал, что это ме-та-фо-ра. Я не совсем понимаю, что это означает, и какое отношение имеет к рамену. Он заставляет меня много читать. Чтобы не разрушить нашу легенду о [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Вчера мы закончили рассказ о Хононаке Генджи. Я все еще думаю, что Генджи тупой. Если ему нравится девушка, почему он просто не позовет её на свидание? Прямо как Эро-сеннин! Эро-сеннин сказал, что для того, чтобы девушка влюбилась в тебя, нужно нечто большее, чем просто «пригласить её на свидание». Он все время смеялся надо мной, когда я рассказывал про тебя. Он сказал, что если я хочу, чтобы ты влюбилась в меня, я должен выучить еще больше кандзи. Фу! Сакура моя ЛУЧШАЯ подруга. Я не хочу делать с ней это штуки губами, как Генджи. Надеюсь, ты многому научишься! Эро-сеннин сказал, что Кака-сенсей заботится о тебе! Он сказал, что если ты захочешь отправить мне письмо, то можешь попросить Кака-сенсея. Пожалуйста, пришли мне компромат на Эро-сеннина. Это дерьмо с [СЕКРЕТНО] и [СЕКРЕТНО] уже раздражает меня. Он даже не попался на трюк с клонами. — Единственный и неповторимый Узумаки Наруто! Но, похоже, еще и [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО], круто, да? Сакура разглаживает письмо, покрытое слизью, прижимает двумя кунаями, сделанными из бумаги, и кладет сушиться на подоконник. Её губы кривятся. Из письма Наруто было ясно, что он все еще не понял значение слова «секретно». Была ли цензура делом рук Джирайи или отделом Допросов и Пыток? Почему-то она не думала, что лягушка-доставщик останавливается в ОДП, чтобы отдать письмо на проверку. Наруто всегда ненавидел писать отчеты. Он говорил, что ему сложно писать. Но ведь это его почерк, верно? Она снова поправляет кунаи, чтобы убедиться, что бумага не вылетит в окно, и возвращается к отжиманиям. Если она закончит упражнения до прибытия сенсея, возможно, он будет в хорошем настроении, чтобы потешить ее, позволив одолжить одного из нинкенов. Она переходит к боковым приседаниям, мысленно добавляя поход в библиотеку в список своих будущих дел. Сакура как раз заканчивает подтягиваться, когда приходит сенсей. Она выпрямляется, чувствуя, что с ним что-то не так. Прямо как папа в его плохие дни. Отбросив мысли попросить у Какаши нинкена, она корректирует позу, чтобы убедиться, что она безупречна. Он бросает ей боккен. Дерево в ее руках тяжелое и гладкое. На ручке вырезан мон Хатаке. Мон Хатаке? Она трет резьбу большим пальцем. Если он дает ей боккен с моном своего клана, это означает, что глава его клана, должно быть, разрешил. — Чем пожертвовал Какаши, чтобы получить разрешение обучать нас ката Хатаке? — Бормочет Иннер. — Прежде чем ты сможешь использовать танто, которое я тебе дал, мы научимся пользоваться боккеном. А теперь попробуй скопировать мою позу, хорошо? — Говорит сенсей. Его ступни раздвигаются, его рука поднимает затянутый в ножны танто. — Хатаке исторически использовали катану. Вот почему вес немного отличается. Он похлопывает ее по спине, рука толкает плечи на один уровень с ногами. — Ката Хатаке официально называются Горайкоу, что в переводе на современный диалект Конохи означает «Восход солнца на вершине горы» или, для краткости, «Восходящее солнце». Сенсей показывает ей вторую позу и снова поправляет ее, обходя вокруг, чтобы убедиться, что все в порядке. — В Горайкоу много движений, требующих гибкости и прыжков. Чтобы развить навыки, ты будешь перепрыгивать, прыгать и уклоняться по тренировочной площадке, вместо вечерних пробежек. Он похлопывает ее по талии, и Сакура опускает ее до тех пор, пока сенсей не перестанет стучать. Мышцы ее предплечья протестуют от тяжести боккена. — В Горайкоу сто двадцать восемь форм. Сегодня мы выучим восемь из них. Ее ступни скользят вперед, когда она тщательно копирует действия сенсея, внимательно запоминая. В Горайкоу есть определенная грация, которой нет в основном ката Конохи — Пылающий Лист. Впрочем, она не удивлена. Шодайме и Учиха Мадара создали Пылающий Лист, чтобы он подошел большинству шиноби и заложил основу для облегчения командной работы. Ее рука дрожит, когда она взмахивает боккеном, и она улавливает напряжение в линии челюсти сенсея. Она ошиблась? Сакура заставляет локти перестать дрожать, хотя плечи протестуют. Сделав прерывистый вдох, она пытается не обращать внимания на капли пота, стекающие по ее лицу и шее. — Достаточно, — говорит сенсей. — Закончим на сегодня. Он отворачивается, и Сакура почти кричит, чтобы он вернулся. Воспоминание об отворачивающемся отце всплывает в мыслях, посылая дрожь по всему телу. — Я… я все еще могу продолжать, — говорит она. Это неправда, и она это знает. Она помнит, что в книге по медицине было написано, что мышцы должны отдыхать, чтобы поддерживать оптимальное состояние. Не уходи, не бросай меня. Она не говорит. Это слишком навязчиво, слишком просяще. Сенсей указывает на Генму. — Он научит тебя, как быстро и правильно вытаскивать клинок из ножен. И продолжай практиковать формы, я… — Он смотрит вверх, ястреб, кружащий над полигоном, на короткое время опускается достаточно, чтобы Сакура уловила на нем повязку отдела миссий. — У меня задание. Он указывает на нее, его глаза морщатся в отчетливой манере. — Тренируйся усердно. Сэнсэй поворачивается и с силой хлопает Генму по плечу, а затем быстро уходит.

***

* Энгава - японская открытая галерея, огибающая с двух или трех сторон японский дом. Ей четыре, через неделю исполнится пять. Папа сидит на энгаве* и смотрит, как она играет. — Ты уже такая большая, и скоро станешь еще больше. — Он встает и жестом показывает ей присоединиться к нему. — Сейчас я научу тебя некоторым ката, так что, когда ты поступишь в Академию, не будешь отставать от остальных. Она старательно копирует его движения, высунув язык, и бьет кулаком, как папа. Папа останавливается, она, склонив голову набок, опускает руки. Ее тело дрожит от напряжения. Она падает на землю, тяжело дыша. Быть шиноби так сложно! — Недостаточно, — говорит папа. — У тебя не получится… — он замолкает, закрывая глаза и отворачиваясь. Его спина высокая и прямая. — Папа? Он не оглядывается. Сакура втягивает воздух, сжимая в кулаке одеяло, просыпаясь. Что, если сенсей заплатил большую цену, чтобы получить разрешение обучать её Горайкоу? Что, если он решит, что она того не стоит? Она должна показать сенсею, что её обучение не бесполезно. Раньше сенсей никогда её не учил. — Было бы глупо полагать, что Какаши будет тренировать тебя, только потому, что однажды сказал это, — усмехается Иннер. — Люди никогда не оправдывают нашу веру в них. Взяв боккен, Сакура идет на тренировочную площадку и вновь отрабатывает движения. Она снова и снова размахивает боккеном, поднимая и поворачивая, как говорил сенсей. Дерево натирает кожу рук, мышцы кричат, чтобы она остановилась, но её ката все еще недостаточно хороши. Они должны быть идеальными. Он занятой шиноби, и ей нужно доказать, что она стоит каждой секунды его времени. Свет луны освещает её дрожащее тело, воздух вокруг становится все холоднее. Ей нельзя прекращать. Если она остановится сейчас, то никогда не сможет догнать ни Саске, ни Наруто. У тебя не получится… Сакура двигается резче, напрягая каждый миллиметр тела. Быстрее, сильнее, дольше. Она докажет, что может это сделать. Она докажет сенсею, что- — Сакура-чан? Она оборачивается, принимая первую стойку Горайкоу. Высокий мужчина осторожно приближается к ней и, когда он оказывается достаточно близко, её усиленное чакрой зрение позволяет разглядеть шрам, пересекающий лицо. — Райдо-сан…? Что ты здесь делаешь? Он указывает на неё. — Хотелось бы задать тебе тот же вопрос. Сейчас два часа ночи. — Он делает серию ручных печатей и его руки начинают светиться, освещая его фигуру. Райдо хмурится, забирает боккен из её рук и переворачивает их ладонями вверх. — Ох, Сакура-чан… Где Какаши? — Он опускается на колени, чтобы осмотреть ее руку. — Он… на задании. — Тогда почему ты тренируешься одна? Она молча смотрит в землю. Если она что-нибудь скажет, станет еще хуже. Райдо тяжело вздыхает и встает. Видя ее дрожащие ноги, он поднимает ее и с привычной легкостью сажает на бедро. — Идем, надо доставить тебя домой, и затем я помогу тебе забинтовать руки. — Райдо-сан! — Протестует Сакура, пытаясь освободиться. — Я могу идти сама! — Да-да, конечно. Она смущенно наклоняет голову. Ее никогда раньше не носили на руках, только мама Ино, и то очень редко. Ее рука хватается за жилет Райдо и пытается стать меньше. Райдо ничего не говорит, даже когда он проскальзывает в квартиру сенсея и достает аптечку. Он осторожно дезинфицирует ее раны, и Сакура игнорирует боль, как учил ее папа. — Ты же понимаешь, что никто не ждет от тебя ничего феноменального? Но если она не справится, разве сенсей не бросит её обучение? Она стискивает зубы, не зная, как сказать это, чтобы не показаться глупой. Она из семьи гражданских и не имеет никаких талантов, не нужно добавлять себе очки неудачницы. Райдо перевязывает её пальцы и переходит на ладонь. — Сакура-чан, я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушала, хорошо? — Он делает паузу и кладет руку ей на плечо. — Посмотри на меня, Сакура-чан. Медленно, она поднимает голову. Его темно-карие глаза искренне смотрят прямо на неё. Райдо еще ни разу ей не лгал. И никогда не обижал её. Сакура заставляет себя встретиться с ним взглядом, на этот раз не надевая маски и не прячась. — Ты меня слушаешь? — спрашивает он, и она кивает. Его большая рука все еще держит её за пальцы. Поза неудобная, но тепло его руки — нет. Оно успокаивает. Райдо обхватывает её за шею. — Никто — ни я, ни Генма, ни Какаши, ни домовладелец, ни даже Хокаге не заберет тебя отсюда. Никто не причинит тебе вреда. Слышишь? Она сглатывает, ее челюсть напрягается под тяжестью его слов, тяжестью ее мыслей. — Ты слышишь меня? — снова спрашивает Райдо. Она смаргивает горячие слезы и кивает. Сакура хочет ему доверять, хочет ему верить. — А что, если он нарушит свое обещание? — спрашивает Иннер. ‘Тогда я попробую довериться ему снова’, думает Сакура, когда Райдо крепко обнимает ее. ‘Я должна хотя бы попытаться.’