Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

Какаши и его команда проскальзывают в кабинет хокаге через окно и становятся на колени перед Цунаде. — Миссия завершена в соответствии с запросом. Никаких осложнений не произошло, — отчитывается Какаши. Миссия была короткой и четкой. Сообщили о бандитах на пару с нукенинами, и его команда была послана их устранить. Не то чтобы его команде давали такие легкие задания, но после всех разрушений и потерь во время экзаменов на чунина, ряды шиноби сильно уменьшились. Поэтому миссии для команд теперь не делились на легкие и сложные. Все выполняли всё. Цунаде сворачивает свиток. — Отправьте его в отдел миссий, когда закончите с отчетами. Возьмите три дня отпуска. Какаши, останься, остальные свободны. Почувствовав приближающиеся проблемы, Какаши поднимается с колен, его руки почти автоматически тянутся к оранжевой книге в мягкой обложке, лежащей в подсумке. Возможно, именно поэтому стражи у ворот отправили его команду прямиком к хокаге. Его пальцы дергаются и он подавляет вздох, засовывая руку в карман. Она смотрит на него через заваленный бумагами стол. — Какаши-кун, — начинает она. Давно его так никто не называл, кроме Джирайи, и он напрягается. Запоздало, Какаши вспоминает, что когда-то Цунаде и его отец были друзьями. Друзьями, которых не оказалось рядом, когда начались проблемы. Он скрывает свое презрение отработанным упрямством. — Я узнала, что Карасуки подала документы об удочерении Сакуры. Я одобрю их, — Цунаде продвигает через стол бланк об опеке. — Ты можешь объявить Сакуру своей наследницей. Я согласна, что было бы неплохо передать ей ниндзюцу, которые ты украл за эти годы. Но с таким контролем чакры я просто не могу упустить её. Я хочу- — Простите, Хокаге-сама, но нет. — Он выпрямляется, расправляя плечи. — Нет? Это была не просьба, а приказ. — Цунаде поднимает бровь. Она сцепляет руки в замок и наклоняется вперед. Какаши прекрасно распознает подтекст — у неё есть власть. — Ты будешь приводить её сюда два раза в неделю, для обучения. — Нет. Она не будет изучать ирьедзюцу. — Это был не вопрос, Хатаке Какаши! — Она хлопает ладонью по столу. Стопка бумаг скатывается на пол, остальные смешиваются в беспорядочные кучки. — При всем уважении, читали ли вы её досье? — Спрашивает Какаши, стараясь дышать и успокоиться, хотя его руки дрожат от ярости. Цунаде фыркает. — Конечно же, да. Какой бы учитель- — Вы уверены, что прочитали все? — Перебивает Какаши, поднимая бровь. — В пятом разделе есть записи о её семье. Полагаю, их вы не читали. При всей её уверенности, очевидно, что Цунаде упустила детали. Но он не мог её винить. Если бы Какаши был в другой ситуации, он бы тоже пропустил этот раздел, учитывая, что Сакура происходила из семьи гражданских, а её отец ничем не выделялся как шиноби. Никто бы даже не заинтересовался её семьей. Какаши подавляет отвращение, при мысли о Харуно Кизаши. Цунаде поджимает губы и роется в груде бумаг. Наконец, она вытаскивает нужную папку. — Пятый раздел, говоришь? — спрашивает она. Какаши кивает. — Там должно быть указано об издевательствах, которым она подверглась. Мы полагаем, основываясь на подвале, который мы обнаружили, и реакции самой Сакуры, что её отец, ниндзя-медик… пытал её медицинской чакрой. — Он слегка дергает головой. — Судя по её реакции на вашу зеленую чакру в тот день, мы лишь убедились в предположениях. — Реакции на мою… — она бледнеет, глаза быстро пробегают по тексту, — …ох. — Да… Поэтому, со всем уважением, я вынужден отказать в любом обучении, которое связано с медицинской чакрой. Цунаде откидывается в кресле и достает из ящика бутылку сакэ. В любой другой ситуации её демонстрация могла бы заинтересовать генина. Он не собирался притворяться, будто его не предпочтут более легендарному шиноби. Вот только, если бы Сакура была бы слабее, то это неосторожное движение могло бы стереть на нет весь её прогресс. Сакуре итак придется научиться справляться с его систематическим отсутствием. В книгах, которые он читал, упоминаются и подчеркиваются слова вроде «стабильность» и «надежность», но нынешнее экономическое положение Конохи не позволит ему создать подходящие условия для Сакуры. Он просто попытается дать ей все, что сможет. О боже. Какаши мысленно ударил себя по лицу. Он должен был призвать стаю, чтобы найти её, когда прибыл в Коноху. Цунаде ставит штамп на документах об опеке. — …Ладно. Будем работать с тем, что есть. Шиноби с боязнью мед-чакры будет трудно лечить людей на поле боя. — Конечно, — уступает Какаши. Пока еще слишком рано говорить об этом, Цунаде права. — Возьми неделю отпуска. Тренируй Сакуру. Он салютует, прижимая кулак к сердцу, и выскакивает в коридор, где вызывает стаю. — Босс, — возбужденно приветствуют его собаки. Бисуке уже прыгает на месте, хвост мечется из стороны в сторону. — Проверить щеночка? — Спрашивает Паккун. — Не садитесь ей на плечо, — предупреждает Какаши. — Она еще не готова к таким тяжестям. — Мы поможем ей с тренировками! — Тявкает Бисуке и выпрыгивает из окна вместе с остальной стаей. За исключением Паккуна. — Босс? — Пес склоняет голову набок. — Ничего, — говорит Какаши. Он глубоко принюхивается, пытаясь отличить запах Генмы от остальных. Выпрыгнув из того же окна, что и собаки, он отскакивает от красной черепицы крыши на соседнее здание. — Не притворяйся, что все нормально, когда это не так, босс, — Паккун указывает на недавно построенный жилой дом. — Генма вон там. Какаши прыгает за псом, перебегая с крыши на крышу. — Я беспокоюсь, что не смогу дать ей достаточной уверенности, — признается он, в конце концов, приземляясь на землю и медленно направляясь на запах Генмы. — И ты хочешь, чтобы мы остались с ней, да? — Спрашивает Паккун. Какаши прокручивает мысль в голове. Это хорошая идея. Нинкены умеют говорить, они смогут составить ей компанию. К тому же, собаки, как известно, оказывают терапевтическое воздействие на людей, и более того, они смогут обнимать её по ночам. Его стая очень помогла после смерти отца. Или, он мог бы дать ей собственную стаю. Теперь он кто-то вроде отца для неё. Он кормит её, следит, чтобы кто-нибудь обучал её (читай, нянчил). Если он предложит ей подписать свой свиток призыва, это не будет чем-то неожиданным. — Ты не возражаешь? — Какаши останавливается и смотрит Паккуну в глаза. — Если вы останетесь здесь, будете присматривать за ней… Помогать тренировать её собственную стаю, когда меня не будет рядом? — Ты разрешишь ей подписать свиток? — …Может быть. Наверное… да. Паккун качает головой. — Наконец-то. Пойду предупрежу старейшин. И, может быть, присмотрюсь к подходящим кандидатурам для неё. — Она же еще не согласилась! — Возмущается Какаши. — Если ты думаешь, что она откажется, я разрешу Быку сесть тебе на шею, — Паккун поднимает лапу и исчезает в клубах дыма. Какаши вздыхает. Он слишком привык к тому, что его стая манипулирует им, чтобы по-настоящему злиться. Даже если остальные псы думают, что Сакура не откажется, он не может решать за неё. Он должен спросить. Он провел слишком много лет, действуя как шахматная фигура в руках опытных игроков, после смерти Минато. — Какаши? — Генма косится на него, когда дверь влетает в стену. Гипс Генмы сменился лубком, с тех пор, как Какаши видел его в последний раз. Неужели прошло уже две недели? Даже с помощью мед-чакры его нога не смогла бы зажить так быстро. Нет, погодите, он же был в деревни две недели, до того, как его снова отправили на задание. Итак, Генма носил гипс три недели. Все эти бесконечные миссии заставляют его терять счет времени. — Йо, — он лениво поднимает руку, чтобы помахать. Генма вздыхает. — И это все, что ты скажешь? — ворчит он, протискиваясь мимо Какаши. - Райдо внутри, он расскажет тебе, что произошло. Мне нужно идти, перерыв Сакуры почти закончился. — О том, что случилось? — Повторяет Какаши. Он проходит в уютное кафе и тут же замечает Райдо с чашкой чая. — Райдо? Какаши плюхается на сиденье рядом с ним, жестом подзывая официанта. — Какаши. Ты вернулся. Какаши заказывает чашку чая и случайное блюдо из меню. Усталость наваливается на него. Они бежали обратно почти без остановок, перебиваясь безвкусными батончиками и солдатскими пилюлями, а затем ему пришлось спорить с Цунаде. Он должен продержаться еще час, чтобы узнать, что случилось с Сакурой. Он должен узнать все, и только потом упасть в обморок на кровати. Еще час. Райдо пристально смотрит на него, постукивая пальцем по деревянному столу. Они ждут, пока официант не вернется с заказом, и Какаши разламывает палочки, впиваясь в еду. Райдо проводит пальцем по поверхности стола, между его бровями залегла глубокая складка. — Она тренировалась до изнеможения, — говорит он, когда Какаши кладет палочки возле опустевшей миски. Зачем она это сделала? Что-то случилось? Это из-за Цунаде? Какаши поджимает губы, мысленно перебирая её поведение, пока он был рядом. Или что-то произошло, пока его не было? Если бы только она была более готова к сражениям… — Ты не понимаешь, да? — Говорит Райдо, скривив губы, насмехаясь над Какаши. Райдо опустошает чашку и протягивает её официанту, чтобы тот снова её наполнил. — О, Мудрец, помоги этим социально-неловким шиноби, — бормочет он, слишком тихо, чтобы Какаши смог услышать. Райдо проводит большим пальцем по ободку чашки, эмоции на его лице мелькают слишком быстро, чтобы Какаши смог их прочесть без использования шарингана. — Я нашел её, практикующей ката кендзюцу в два часа ночи, её руки кровоточили и тряслись. Если бы не моя очередь присматривать за ней, возможно, Генма не забеспокоился бы до следующего утра. — Он поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. — Это, Какаши, было из-за тебя. Слова Райдо на короткое мгновение сбивают его с толку. Причиной, по которой Сакура так поступила, не триггер, не враг, не что-то еще, а он. Какаши. — Почему? — Сакура-чан… она не понимает людей как Генма или я. Она такая же, как ты, но к тому же травмирована. Как, по-твоему, она отреагирует, если ты отвернешься и скажешь «хватит»? Как думаешь, как бы отреагировал ты, если бы Минато поступил так? Райдо морщится, когда Какаши вздрагивает и отшатывается. Образ спины Минато, когда он сказал ему остаться здесь, позволить ему справиться самому. Не желанный. Не достаточно хорош. Какаши хватается за штаны, его тошнит, когда он понимает, что чувствовала Сакура. — Ты совершил ошибку, и это нормально, — мягко говорит Райдо. — Ты должен быть более открытым в своих чувствах. Ей нужно понимать, почему ты поступаешь, так или иначе. Хорошо это или плохо, ты должен ей объяснить. Что она делает правильно, в чем ошибается, и почему она должна прекратить. Райдо кладет руку на плечо Какаши, сжимая. — Она должна полностью доверять тебе, Какаши. Не просто быть уверенной, что ты не воткнешь ей нож в спину. Она должна знать, что ты не бросишь её только потому, что она не справляется. Она должна верить, когда ты говоришь, что она хорошо поработала или, наоборот, где-то ошиблась. Понимаешь? Какаши кивает, тяжело сглатывая. О, Мудрец, он опять облажался. Сколько раз он еще облажается, прежде чем потеряет её? — Я… я… — он прочищает горло, его шея так напряжена, что он едва может выдавить хоть слово. — Я думал о том, чтобы оставить стаю в деревне. Собаки… они могут быть стабильной формой общения и… если мы сможем увеличить её резерв, я дам ей свой свиток призыва, чтобы у неё была своя стая. Райдо потягивает только что налитый чай. — Я думаю, это хорошая идея. Какаши с облегчением опускается в кресле. Он все сделает правильно. Он все исправит.

***

Сакура сидит на тренировочной площадке, окруженная нинкенами, когда раздается громкий зевок. — Шикамару! — …Йо, — он плюхается рядом. — Я пришел… как и обещал. — Генма-сан! Шикамару пришел! — Она взволнованно вскакивает, Бисуке ворчит, спрыгивая с её колен. — Еще слишком рано для такой громкости, — хнычет Шикамару, но встает, когда Генма кивает ему. — Для тебя всегда слишком рано. Не важно для чего, — она ухмыляется. Он снова зевает, но на этот раз прикрывая рот. — Это правда. — В таком случае, сегодня никакого кендзюцу. Только тайдзюцу и базовые ниндзюцу, — говорит им Генма. Он слезает с валуна на землю, приземляясь в кучу собак. Ямато прыгает на ветку, чтобы посмотреть. Они кланяются друг другу, а затем встают в исходную позицию. Она смотрит на него, её пальцы слегка дрожат. Генма говорил, что знание — уже половина битвы. Она знает, что Нара предрасположены к ночному образу жизни, а это значит, что Шикамару, вероятно, будет вялым. Она знает, что он заметил, что она колеблется, но не знает, будет ли он использовать это против неё. — Поживее, Нара, — кричит Генма, и словно спровоцированная его словами, Сакура бросается вперед. Её чакра циркулирует в теле, чтобы укрепить его. Шикамару едва уворачивается, земля трещит под её пяткой. Его глаза расширяются от шока, и она едва сдерживает ухмылку на губах. После её экспериментов с ускорением и весом чакры, усиление тела не было чем-то неожиданным. Генма сказал, что это отличное преимущество в бою, потому что нет ничего страшнее, чем противник, который раскалывает землю прямо у тебя под носом. Она разворачивается, нога летит по воздуху, и Шикамару немедленно падает на землю, перекатываясь. Сакура останавливается, видя испуг на лице Шикамару, когда он отпрыгивает от неё, не сводя взгляда. Тень Шикамару скользит к ней, воспользовавшись задержкой. Это битва. Она не должна беспокоиться о том, что напугает Шикамару слишком сильно. Его спарринги с Ино, наверняка, были гораздо опаснее. Она отпрыгивает назад, пальцы мелькают в быстрой связке печатей. Шикамару еще не знает, что это за дзюцу, но догадывается. Он видит положение рук и кидается в кусты, едва увернувшись от водяной пули. — Ты знаешь дзюцу D ранга? — Ворчит Шикамару скучающим голосом. — Проблематично. Она не знает, что расстраивает больше. То, что ей кажется, будто она не представляет для него угрозы, или то, что ему скучно. Сакура очерчивает ногой круг, поднимая пыль и скрывая свои действия. Она еще не полностью овладела этой техникой, и Генма сказал, что они должны использовать только базовые дзюцу, хоть и не остановил её от использования водяной пули. И она очень, очень, очень хочет произвести впечатление на Шикамару. Она уже не та неудачница, какой была на экзаменах на чунина. Она стала лучше. Генма и стая наблюдают за ней из-за деревьев. Она хочет, чтобы они знали, что она достойна. Основываясь на том, что Шикамару никогда не проявлял способности к сенсорике, и надеясь, что так все и осталось, она формирует земляного клона. Он прыгает вперед, выхватывая кунай. — Шаннаро! — кричит Иннер, когда её чакра начинает циркулировать быстрее, и она погружается в землю, прежде чем осядет пыль. Шикамару фокусируется, пытаясь поймать её своей тенью, только чтобы понять, что это клон. Он вытаскивает кунай, отражая атаку с легкостью, говорящей о многих часах практики. Он тоже формирует клона, выводя бой на открытое пространство. Сакура прячется внизу, ожидая, когда клон загонит его в нужную зону. Клон Шикамару пинает её клона в голову, и ударяет в живот, рассеивая его. Еще один метр. Он уклоняется от очередного пинка, тени бросаются, чтобы схватить её. Только чтобы понять, что это очередной клон. — Да ладно, — фыркает Шикамару и сползает на землю. Сакура наполовину высовывается из-под земли, на её лице улыбка, которую она уже давно не показывала. Легкая, веселая, окрыляющая. Он так близко, что она хватает его за лодыжки и тащит вниз. — Что?!.. — Скулит Шикамару. — Ты еще и прячешься как крот. Он плюхается на задницу, поднимая два пальца в знаке мира, прежде чем она успевает передумать. — Тебе нужно больше тренироваться, — говорит ему Генма. Шикамару молчит. Генма постукивает ногой. — Покажи мне стойки с седьмой до девятой. Сакура отодвигается от Шикамару. Она подпрыгивает, колени взлетают вверх, а затем она делает сальто. Она крутится, протягивая руку, чтобы коснуться земли. — Стоп, — кричит Генма, и она падает на колени, моргая. — Смотри, когда ты переходишь с седьмой на восьмую, ты прыгаешь слишком высоко. Поэтому твоя посадка с восьмой на девятую будет некрепкой и неудобной. Прыгай ниже. Еще раз. Генма иногда бывает суровым, заставляя её повторять движения снова и снова, пока он не будет доволен. И даже она видит разницу между тем, как она выполняла движения до и после. Генма и Райдо знали свое дело. Она повторяет снова и снова, прежде чем он просит Шикамару принять стойку для спарринга. Шикамару пришел, как и обещал. Вспоминая его в Академии и на экзамене, Сакура знала, что заставить его прийти на тренировку, было немалым подвигом. И все же, он пришел. — И тебе даже не пришлось просить его снова, — добавляет Иннер. Уголки её губ поднимаются вверх, как раз когда Шикамару встает, бормоча что-то подозрительно похожее на «проблематично».

***

— Если это то, чем ты занимаешься каждый день, — задыхаясь, говорит Шикамару, когда Генма, наконец, разрешает остановиться, — …ты станешь ужасно сильной. Он отрывает лицо от земли и прерывисто вздыхает. — Вот тут ты ошибаешься, — улыбается Генма и обнимает Шикамару, указывая на неё. — Сакура-чан уже ужасно сильна. Он притягивает её к себе и ерошит волосы. — Мне нужно идти на встречу, так что у вас обеденный перерыв, — он смотрит на положение солнца. Сакура думает, сможет ли она когда-нибудь научиться определять время как сенсей и Генма. Она тоже смотрит на солнце, не глядя на часы. — Встретимся, ну скажем, в час тридцать. А затем продолжим практику с чакрой. Час тридцать? Сейчас примерно одиннадцать, значит у нас есть целых полтора часа. Она украдкой бросает взгляд на часы и расстраивается, видя на них десять пятьдесят. — Возьмите перерыв, пообедайте с Нарой, — Генма еще раз взъерошивает её волосы, отпуская Шикамару, а затем исчезает в вихре листьев. Шикамару фыркает, сворачивая на главную улицу. Сакура закидывает боккен на спину, замирая в нерешительности. Должна ли она пойти за ним? Дети не всегда следуют указаниям учителя… — О, Мудрец! Просто иди уже! — кричит Иннер. — Сакура? — Она подпрыгивает. — Ты идешь? — Д-да! Сакура спешит за ним, позволяя себе расслабиться. Даже в Академии Шикамару никогда не давил на неё. Она помнила его хмурый и любопытный взгляд, когда она разорвала дружбу с Ино, но он никогда не говорил об этом. Он ведь не ведет себя любезно, только потому, что обязан, да? Её взгляд скользит по знакомому белому кругу на красной рубашке одного из продавцов, который проходит мимо. ‘О нет’, думает Сакура. — О нет, — говорит Иннер. Она не рассказала Юрико-оба-саме о смерти мамы и папы. Она не сообщила им о похоронах. Сакура представляет взгляд голубых глаз Юрико-оба-самы, навечно застрявших в её памяти. Позорище. Резкий толчок в бедро вырывает её из мыслей. — Ай! — вскрикивает она, потирая место, куда ударил костлявый локоть Шикамару. — Зачем? — Ты думала о неприятных вещах, — лаконично отвечает он. Сакура яростно трет бедро, не в силах скрыть румянец. — Я… Нет! И это вообще-то больно! — Да, да, — он сворачивает, входя в квартал, известный своими ресторанами кафе. — Снова якинику? — Говорит она, следуя за ним к тому же столу, что и месяц назад. В день её слабости, день, когда она почти… Она стискивает зубы, уставившись в меню, пытаясь избавиться от этого ощущения. Никто не заберет её отсюда. Никто не заставит её уйти. Никто не причинит ей боль. Она повторяет про себя эти слова, будто они могут защитить её. В глубине души она знает, что этого не произойдет, и Иннер соглашается. Шикамару выкладывает мясо на гриль, умело переворачивая. — Я тут подумал, — говорит он, широко зевая. — То движение, которое сделала, поднимая пыль, было очень крутым. Но было бы эффективнее, продолжи ты прятаться под землей, а потом сделала бы клона и вынырнула с двух разных точек. Это даст тебе больший фактор неожиданности. Она кивает, запихивая в рот рис, а затем кусок мяса, который Шикамару кладет ей на тарелку. Он добавляет мяса на решетку и чешет щеку. — Это… Хатаке учит тебя кендзюцу? — спрашивает он через мгновение. Мысль о том, считает ли он её недостойной этого, возникает прежде, чем она успевает подавить её. — Да, — говорит она, вздергивая подбородок, чтобы скрыть нервозность. — И насколько ты подвинулась? — Шикамару с кривой ухмылкой опирается на ладонь. — Помню, я читал, что ката Хатаке очень трудные. В среднем, Хатаке требуется около четырех лет, чтобы стать «приемлемыми» в нем. Он берет свежеприготовленное мясо и кладет в её тарелку, прежде чем добавить овощей на гриль. — Однако, их определение «приемлемый» сильно отличается об общепринятых стандартов. Он пытается предупредить её или…? Она задумчиво жует говядину. — Как ты- — Моя троюродная кузина вышла замуж за одного из клана Хатаке. Все было так хлопотно, — вздыхает он. — По-моему, Ханару, её сын, так и не получил разрешение на использование кендзюцу Хатаке в боевых условиях. — Что ты хочешь сказать? Шикамару указывает ей палочками, и она раскрывает ладонь, переворачивая её. — Мои руки? — Почти зажившие раны отчетливо видны на коже. — Либо ты пытаешься что-то доказать, либо ты пытаешься доказать кому-то. — Он запихивает кусок мяса в рот. — Это трудно и долго. Но у тебя получится. — Если только она не расплачется, — усмехается Ино. — Чоджи, Ино. Что вы здесь делаете? — Спрашивает Шикамару. — Сейчас же обед! — Говорит Чоджи, подпрыгивая на носках. — Привет, Сакура-чан, — здоровается он, прежде чем подозвать официантку, чтобы дополнить заказ. Он присаживается рядом с Шикамару. — Да, — холодно отвечает Ино. — И ты сидишь за нашим столом. Что ты тут забыла? Сакура не видела Ино ни разу с экзаменов на чунина, с тех пор, как они поссорились. Мерзость. Она прячет дрожащие руки под подол рубашки. Никто не заберет её отсюда. Никто не заставит её уйти. Никто не причинит ей боль. Она не боится, что Ино подумает о ней что-нибудь плохое. Возможно, когда она была маленькой, ей было важно её мнение, но не теперь. — Продолжай так думать, — усмехается Иннер. — Маленькая маменькина дочка. Не так ли? Может вы и перестали дружить, но ты всегда хотела вернуться. — Сядь, Ино. — Шикамару немного приподнимается, смотрит на неё, затем на Ино. — Ты прервала нас. И это я хочу спросить, что ты здесь делаешь. Ино фыркает, складывая руки на груди. — Это стол нашей команды. Не её. Ино права. Она не в десятой команде. Что она вообще здесь делает? Притворяется, будто у неё есть друзья? Не в силах сдержать дрожь, Сакура протискивается на выход. — Я… Мне надо идти… Ино отступает, но прежде чем Сакура успевает сделать хоть шаг, её тело захватывает тень, выползающая из-под стола. — Ино. Извинись перед ней, — говорит Шикамару. — Я?! Извиниться?! — Ино краснеет, уперев руки в бока. — Я ничего не сделала. Чоджи хмуро смотрит на неё. — Ты нагрубила, — упрекает он. — Ну конечно. — Ино качает головой и указывает на Сакуру. — Вы не видели, что происходит у неё в голове. Она чудовище! — Что? — Сакура слышит, как Шикамару и Чоджи что-то говорят, но кровь в ушах пульсирует слишком громко, чтобы разобрать слова. Чудовище. Тень вокруг её ног ослабевает, и она пользуется случаем, выскакивая из ресторана, сворачивая чакру. — Сакура! — Она едва слышит, как Шикамару зовет её. Чудовище. Мерзость. Позорище. Она бежит, бежит, бежит. Её тело трясется и дрожит, когда она останавливается. Она не знает, где она. Деревья вокруг словно окутывают её, загораживая от остального мира, где-то вдалеке каркает одинокая ворона. Тишина должна помочь ей успокоиться. Но она не помогает. Жгучая паника пронзает её. Страх обволакивает сознание. Она не имеет права так поступать, она не достойна жизни. Яманаки придут за ней, они узнают. Узнают, что она украла их дзюцу. Узнают, что её разум раскололся надвое. Узнают, что с ней что-то не так. Чудовище. Её колени подкашиваются, и она упирается лбом в сырую землю, пальцы впиваются в кожу головы, пока её не пронзает вспышка боли и в воздухе не появляется запах крови. Её горло сжимается, хватая воздух. Она цепляется за боль. Она здесь. Кто-нибудь, посмотрите на неё, пожалуйста. Она прямо здесь. Она впивается в кожу, вытряхивая мысли из головы, пытаясь заглушить предательские мысли. Она не может спасти себя. Она не- Кто-то хватает её за руки, сильно встряхивая. Она моргает, глядя на мужчину. Сквозь слезы она видит облако серых волос. — Се...нсей? Сенсей подхватывает её и несет к ближайшему ручью. Он стирает кровь с её пальцев. Теперь он ненавидит её. Теперь он думает, что она мерзкая. Позорище. — Простите, — шепчет Сакура. — Все хорошо, — говорит он слишком наряженным голосом, чтобы она поверила. — Простите, — повторяет она, и горячие слезы застилают глаза. — Все хорошо. С тобой все хорошо. — Я... я... — Не надо. — Его голос хриплый и резкий. — Не слушай Яманаку. Ты не чудовище и не монстр. Сакура видит, как дрожат руки сенсея, когда он мажет её пальцы заживляющей мазью. — Не извиняйся за то, что чувствуешь. Просто не причиняй себе боль. Она прижимает подбородок к груди, почти проглатывая рвущиеся слова. Ей нужно кому-нибудь рассказать, ей нужно рассказать сенсею. Потому что она не в порядке. — Но она права, — тихо говорит Сакура, прежде чем одернуть себя. — Нет, — отвечает Какаши. — Ты просто Сакура, которая всегда старается слишком сильно и слишком много. И постоянно заставляет меня волноваться. Ино и в подметки тебе не годится. Так что нет, она не права. — Но она… — Сакура закрывает глаза и делает глубокий вдох. — В моей голове еще одна Сакура. — Она смеется в отчаянии. — Я сумасшедшая! Монстр! — Я видел сумасшедших, и я видел настоящих монстров. Так что просто поверь мне, когда я говорю, что ты ни то, ни другое. — Он завязывает узел на повязке, аккуратно поправляя. — У тебя есть голос внутри головы, но ты в порядке. Ты сильный человек, Сакура. Ты сильная куноичи. Она сжимает кулаки, не позволяя себе спрятаться. Она обещала себе, что будет стараться. Она должна протянуть руку. Сенсей опускает руку ей на голову. — Если ты правда думаешь, что с тобой что-то не так, мы можем попросить Яманаку осмотреть тебя. — Но что если… если они… — Не волнуйся, ты останешься моей ученицей, что бы ни случилось. — Его глаза щурятся в знакомой успокаивающей манере. — Хотя, учитывая, что я пошел против Хокаге, чтобы убедиться, что никто не заберет тебя у меня, не думаю, что Яманаки смогут меня напугать.

***

Какаши ждет, пока Сакура заснет, прежде чем уйти. Он не знает всего, чтобы сложить правильную картину. Но он видел последствия, и слышал историю из уст Чоджи и Шикамару. Жаль, что его нинкены не пошли с ней, они могли бы покусать Ино. И независимо от того, что сделала Сакура, Ино не имела права так говорить. Ярлык «монстр» обычно вешают на людей, которые экспериментируют с младенцами, убивают целые кланы. Сакура не делала ничего подобного. Удара, который Шикамару нанес Ино, было недостаточно. Большого багрового синяка на её лице было недостаточно. Не тогда, когда он видел, что случилось с его ученицей. Какаши никогда не был мстительным шиноби, и именно поэтому ему дают так много власти и влияния. Ну, видимо сегодня все изменится. Он приземляется на заднем крыльце главы клана Яманака и посылает сигнал чакры, ожидая. Сакура только начала выходить из своей скорлупы, только начала снова улыбаться. Теперь все это растоптано из-за каких-то глупых насмешек плохо обученной куноичи. Он не уйдет отсюда, пока не добьется наказания, равного боли, что испытала Сакура. Два шага вперед, один назад, вспоминает Какаши любимую фразу Минато-сенсея. Иноичи выходит только через минуту, одетый в форму ОДП. Показатель власти, замечает Какаши. Иноичи садится на скамейку под открытым небом. — Хатаке-сан. — Яманака-сан, — Какаши опускает голову в приветствии. — Полагаю, ты здесь по той же причине, по которой Шикамару-кун ударил Ино? — Иноичи вздыхает, пытаясь убрать усталое выражение на лице, но безуспешно. Какаши иронично поднимает бровь. — Ты должен повлиять на Ино, — говорит он. — Правда? — Спрашивает Иноичи, его голос мрачен и полон предупреждения. При обычных обстоятельствах Какаши не стал бы раздражать главу ОДП. Когда вы злите человека, который может вас подставить, не выходит ничего хорошего. Но сегодня он ведет себя не как обычно, не так ли? — Да. Действия Ино по отношению к союзнику неподобающи для куноичи. Иноичи хмыкает. — И что я должен сделать? Спокойный, бесстрастный тон раздражает Какаши. Он видел, как Иноичи разговаривает со своими жертвами, используя тот же тон, но никогда не испытывал его на себе. Потому что он никогда не разговаривал с Иноичи больше нужного, подсказывает тихий голос в голове. — Ты должен взять на себя ответственность за действия своей дочери — как и следует ожидать от любого уважающего себя шиноби, — тихо говорит Какаши, не смягчая слова. Если ему предлагают поиграть в игры власти, что ж, он не собирается отказывать. Иноичи пожимает плечами. — Я признаю, что Ино не следовало этого говорить. — Он наклоняется вперед, сцепляя пальцы. — Но если Сакура не может выдержать детские насмешки в свою сторону, то она никогда не поднимется выше генина. — Следите за языком, Яманака-сан. На что вы намекаете? Иноичи хихикает. — Намекаю? Хатаке-кун, я ни на что не намекаю. Лишь говорю правду. Сколько раз ты слышал подобные слова в свой адрес? Монстр — не самое обидное, что Сакуре-чан придётся услышать за свою жизнь. Он откидывается на спинку скамейки. — Если Сакура-чан не может- — Ты хочешь сказать, что она — неспособная шиноби? Иноичи холодно смотрит на Какаши. — Я не говорил такого. Не нужно переворачивать мои слова. — Говорил, просто не напрямую. Какаши ощетинивается. Никто не смеет называть Сакуру неспособной. Она так старается, терпит столько боли. Никто! Он стискивает зубы, подавляя волну гнева. — Может быть, это тебя следует назвать неспособным. В конце концов, ты один из лучших шиноби, глава Отдела Допросов и Пыток. Способен вырвать секреты у самых упертых врагов и предателей, — говорит он с насмешкой. Иноичи выгибает бровь и Какаши продолжает. — И все же… Ты даже не заметил, что лучшая подруга твоей дочери подвергается насилию и пыткам со стороны её отца на протяжении нескольких лет. Иноичи не верит, но у Какаши нет причин врать. — Или, что дочь, которую ты тренируешь и обучаешь, которая собирается стать следующей главой клана, столь же глупа и неумела. — Какаши замолкает и смотрит на мужчину. — Интересно, что подумают люди, когда узнают обо всем, — заканчивает он, хриплым и мрачным голосом. Иноичи сердито смотрит на него. Потом опускает голову и молчит. Его кадык подпрыгивает, когда Иноичи открывает и закрывает рот, не в силах сказать и слова. Какаши понимает, какого это, узнать, через что прошла Сакура. Как удар под дых. А ведь он был учителем меньше года. Иноичи знал её почти десять лет. — Я не… — начинает Иноичи, проводя рукой по лицу. — Но как? Он… У тебя нет причин лгать, когда я могу легко свериться с записями. — Слишком поздно для извинений. Ты опоздал почти на десять лет. — Какаши лениво смотрит на Иноичи. — Но из-за того, что сказала Ино, Сакура думает, что с ней что-то не так… Иноичи слабо сопротивляется. Он прекрасно понимает, как резки могут быть слова, сказанные его дочерью. — Если она захочет, я могу её осмотреть… и заставить Ино извиниться. — Предлагает он. Но этого мало. — Я не хочу, чтобы Ино извинялась, только потому, что ты заставил её, — Какаши выпрямляется, скаля зубы. — Не забывай. Я могу отстранить бедняжку Ино-чан от экзаменов на чунина еще на пять лет, — поет Какаши и уходит. Он так и сделает, черт возьми, если это будет означать месть. Ино сама постелила себе постель, он просто поможет ей взбить подушку.