Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

      — Замедли дыхание, — поправляет сенсей, когда Сакура поднимает танто. Он стучит палкой по ее левому бедру. — Твои бедра должны быть ниже. Сорок пять градусов. Тяжелое дыхание медленно вырывается из её рта. Она поворачивает танто, левая пятка зарывается в землю. — Хорошо. Практиковать ката, периодически замирая в позах, намного сложнее, чем на нормальной скорости. Сенсей сказал, что это помогает накачать мускулы, помогает ей лучше понять, какие мышцы используются в той или иной позиции. Они всегда начинают медленно и увеличивают скорость с каждым повторением, пока сенсей не будет доволен. По ее лицу стекает капля пота. Она замахивается на воображаемого врага, ее танто ударяет туда, где должен быть живот. Ее пресс горит, когда она падает в перекат, мараясь в грязи, и резко хлещет танто по воздуху. — Очень хорошо, — говорит сенсей и хлопает в ладоши, разрешая закончить тренировку. Его глаз изгибается в подобии улыбки, но Сакуре больше не нужно смотреть на его лицо. Положение плеч и то, как он стоит, говорят ей гораздо больше. Окику толкает её, мокрый нос скользит по телу Сакуры. — Молодец. Твой прогресс велик даже по сравнению с теми, кто занимается с юных лет. — Сенсей взъерошивает ей волосы и дает конфету. — Вскоре мы можем перейти к следующим восьми формам. Итого ты выучишь двадцать четыре. Жадно глотая воду и перекатывая конфету во рту, Сакура нетерпеливо смотрит на сенсея. — Мы можем попробовать спарринг вместе с нинкенами чуть позже, но сначала я должен кое-что объяснить. Разницу между личным вызовом и вызовом клана. — Он указывает на Окику. — Окику — твой личный вызов, как Паккун для меня. Это означает, что ты не сможешь вызвать Паккуна, но сможешь вызвать Бисуке и остальных. Сакура кивает. Паккун уже упоминал об этом. Она задумывается. Если личный вызов Какаши означал, что никто, кроме него, не мог вызвать, разве это не было недостатком? Сенсей, кажется, читает её мысли, потому что продолжает. — Наличие личного вызова — это скорее преимущество. Мало того, что при личном вызове ты тратишь гораздо меньше чакры, но также Окику сможет остаться рядом, когда ты исчерпаешь резерв. Она связана с тобой, так же, как и ты с ней. Сакура поворачивается и моргает, Окику облизывает ее лицо. — Она может чувствовать твои эмоции, и со временем, когда ваша связь окрепнет, ты сможешь почувствовать её эмоции тоже. — Он гладит Окику по загривку. — Поэтому, если у тебя будет такая же большая стая, как у меня, она сразу же поймет, что тебе нужно, и сможет объяснить все остальным. Это объясняет, откуда стая узнавала, в каком построении появляться в те несколько раз, когда сенсей призывал их. — Как… как мне укрепить нашу связь? Сенсей почесывает край маски. — Я… не помню. Но пока мы будем увеличивать резерв твоей чакры. С завтрашнего дня вместо обычных утренних пробежек ты будешь бегать боком! — Боком?! Продержимся ли мы хоть круг?, — говорит Иннер. Сакура сомневается, что сможет пробежать все десять кругов боком. Как она вообще должна делать это? — Думаю, нам пора на встречу, — вздыхает сенсей, проверяя положение солнца. — Так, мы планируем прийти вовремя или погуляем где-нибудь еще четыре часа? — спрашивает Сакура, сопротивляясь желанию склонить голову и извиниться за свою язвительность. Ей не нужно бояться сенсея, и то, что он лишь мягко гладит её по голове, доказывает это. Она следует за сенсеем, и, словно чувствуя ее неуверенность, он поворачивается, глядя на нее. Он кладет руку ей на плечо, ведя сквозь толпу. — Я обещал показать тебя Яманаке, — говорит сенсей, и если честно, Сакура почти забыла об этом. Что, если они что-нибудь узнают? Она заставляет себя разжать челюсти. Она должна быть уверенной. Уверенной в том, что она сумасшедшая или в чем-то еще, она не знает. Они останавливаются перед чайным домиком. Это тот самый домик, куда мама Ино часто приводила их, когда они были детьми. Мебель и обстановка не изменились со времен её последнего визита, почти пять лет назад. Их провожают в отдельную комнату в задней части дома, где отец Ино уже сидит за столом, потягивая чай. — Сакура-чан, — он улыбается. Она замирает, застыв на полушаге, неуверенная. Ее тело автоматически склоняется в вежливом поклоне, губы растягиваются в почтительной улыбке, но это не она. Ей нужно быть милой, вежливой девочкой, как учила мама, иначе- Рука сенсея сжимает ее плечо и неловко обнимает. Она чувствует на нем запах собак и моющего средства, которое он распылил сегодня утром на свой бронежилет. Мама и папа мертвы. Превратились в пепел. Ей больше не нужно их слушать. — Прошу, присаживайтесь, — невозмутимо говорит отец Ино, как будто ничего не произошло. — Наверное, он пытается сделать обстановку более непринужденной, чтобы мы расслабились, — говорит Иннер, и Сакура соглашается. Отец Ино всегда таким был. Она садится перед ним, сенсей садится ближе к двери, наливая в чашки горячий чай. — Ну, как вы и просили, я собираюсь использовать дзюцу разума на тебе, чтобы проверить, есть ли какие-либо проблемы. Все будет происходить только если ты этого хочешь. — Он ждет, пока она утвердительно кивнет головой и продолжает. — Ощущения будут немного странные, что-то вроде легкого зуда на затылке. Поскольку ты будешь без сознания все это время, советую расположиться поудобнее. Отец Ино складывает руки в печать, Сакура кивает, затем чувствует давление в затылке, и все становится черным.

***

Какаши не ерзает. Годы тренировок научили подавлять любые признаки беспокойства. Он держит книгу перед собой, одним глазом наблюдая за Сакурой. Он думает обо всем, что может пойти не так, стараясь не позволить надежде снизить бдительность. В его жизни никогда и ничего не идет так гладко, как хотелось бы, и он был бы полным дураком, если бы пустил все на самотек. Иноичи приходит в себя первым, вероятно, потому, что привык к использованию своих техник и ощущению после них. На его лице выражение, которое Какаши не может назвать ничем иным, кроме ужаса. Хатаке садится прямо, чувствуя, как сжимается желудок, пока Иноичи стучит по столу, размышляя. Он встряхивается, и Какаши видит, что волосы на его руке встают дыбом. Какаши незаметно придвигается ближе к Сакуре. Если слова Ино не пустой звук, то от прогулки Иноичи в голове и мыслях Сакуры можно ожидать чего угодно, вплоть до нападения на саму Сакуру. Окику стоит недалеко от чайного домика вместе с Паккуном и Быком, их должно хватить для отвлечения, пока он не доберется до дома и не найдет подкрепление. — Простите, — наконец говорит Иноичи. — Я… я никогда раньше не видел ничего подобного. Какаши кивает, ожидая продолжения. Он все еще напряжен и готов к действиям. — Разум Сакуры… за неимение лучших слов, раскололся. «Иннер», как они… как она это называет — это неестественно созданное, постоянно развивающееся воспоминание. Я… — Иноичи глотает уже остывший чай, затем наполняют чашу снова. — Я предполагаю, что единственное, что может объяснить, как так получилось, это то, что Сакура каким-то образом скопировала дзюцу разума нашего клана и использовала его на себе, тем самым разделив себя на две части. Несмотря на то, что наша техника не запрещенная, она требует определенного баланса Инь чакры над Янь чакрой, из-за чего практически никто за пределами клана не может его использовать. Он поджимает губы и иронический смешок срывается с его губ. — Сам факт того, что Сакура не умерла, доказывает её невероятный контроль и чутье в использовании чакры. Невероятно! Я не думаю, что кто-то научил её этой технике, скорее она просто увидела, как её используют. Она, должно быть, сама рассчитала количество и пропорции чакры! Как- — Иноичи, — перебивает Какаши. Он видит, как его ученица выпрямляется, слегка дезориентированная после прогулки по своему разуму. Обхватив чашку Сакуры рукой, он нагревает содержимое с помощью чакры и подталкивает ей. Последние несколько раз, когда на нем использовали эту технику, он чувствовал себя ужасно. Нет ничего, что могло бы подготовить к такому. С другой стороны, никто и не пытался быть аккуратным или нежным. Теплая чашка чая, которую Минато протянул ему — единственное, что удержало на плаву. Какаши отмахивается от мыслей о ночи после смерти Рин, вместо этого сосредотачиваясь на языке тела Иноичи. — Точно. Прости, — Иноичи делает еще один глоток чая и кивает Сакуре. Какаши наполняет её чашку, когда она выпивает предыдущую, пытаясь разогреть её. Постепенно её дрожь утихает, он аккуратно проводит вверх и вниз по её руке, прижимая к себе. Если Иноичи попытается схватить Сакуру, он сможет сбежать. — Итак, голос в твоей голове реален, или настолько реален, насколько это возможно. По сути, это та же самая сущность, которую Яманаки посылают в разум противника, чтобы получить информацию. Только ты, в отличие от нас, послала эту сущность в свой собственный разум. Вот почему ты слышишь… Иннер. — Он улыбается Сакуре и откашливается. — Боюсь, Сакура, ты на сто процентов в своем уме. — Так, что мы можем сделать? — Спрашивает Какаши, видя потерянный взгляд девушки. Иноичи опирается на локти, впиваясь в неё взглядом. — Сакура, почему ты это сделала? ‘О чем она думала? Зачем она расщепила свой разум?’ Мысленно злится Какаши. ‘Она ведь могла погибнуть.’ Его разум затуманивается. Могла погибнуть. Какаши сглатывает комок в горле, но его нос все еще чувствует запах страха, исходящий из подвала. Он продолжает поглаживать её руку вверх и вниз, позволяя сесть к нему на колени. Как он может винить её, в такой-то ситуации? Какаши свирепо смотрит на Иноичи, не позволяя ему давить на Сакуру. Он сам прекрасно понимает почему, и Какаши не уверен, что хочет услышать ответ. Моментально отступая, Иноичи открывает дверь в комнату, жестом приказывая официанту принести десерт. — Тебе не следовало этого делать, — говорит Иноичи. — В любом случае, даже если это случилось, тебе стоило прийти ко мне. Его ученица, его бесстрашная маленькая ученица, отодвигается, впиваясь взглядом в мужчину. ‘Прийти к нему? ’ Какаши почти слышит ее возмущенные мысли. — Ино-ч… -сан и я тогда еще не были так близки, — говорит Сакура, высоко подняв голову. И ладно, теперь Какаши может увидеть, чем все это время занимался Райдо. Её пальцы дрожат, но она не позволяет Иноичи давить на себя. — Вы не… — Она делает паузу, сжимая кулаки. — Вы не заметили… пока я все это время… кричала о помощи. Иноичи вздрагивает от ее слов, и Какаши не может не чувствовать злорадство. Он, по крайней мере, заметил и попытался все исправить. Конечно, он опоздал на год, но Иноичи — глава Отдела Допросов и Пыток… Он опоздал на целых девять лет. Иноичи несколько раз прочищает горло, прежде чем его милостиво спасает официант, вернувшийся с мисками аммицу. Какаши подталкивает свою к Сакуре, зная, что это ее любимое блюдо. — Поскольку раздвоение случилось довольно давно, мы не сможем это исправить, не нанеся еще большего ущерба, — Иноичи качает головой и вздыхает. — На данный момент я мало что могу сделать. Просто прими Иннер как часть себя. Она существует, её не должно было быть, но она не что-то плохое. Улыбнувшись ей, он продолжает. — Если у тебя получится заставить Иннер работать сообща, ты станешь практически не восприимчива к гендзюцу и дзюцу разума.

***

Сакура просыпается, солнце на небе выглядывает из-за горизонта, голова Окику у неё на животе. Бледно-голубое небо уступило место сумеркам, окрашивающим все вокруг в нежно розовые оттенки. За окном она слышит, как птицы готовятся к новому дню. Бисуке фыркает, сдувая её волосы со своей морды и зевает. Она поднимает руки и сгибает их. На среднем пальце у нее белый шрам от трюка с проволокой, которому ее учил Генма. Хотя ее запястья все еще выглядят тонкими, предплечья покрыты мускулами. Она закрывает глаза, сосредотачиваясь. Иннер внутри неё еще дремлет. Стук её сердца отдается в ушах, она слышит, как легкие раздуваются и сдуваются, когда она дышит. Звуки щебечущих птиц стихают как и скулеж Бисуке, которого Ухей укусил за ухо. Сакура — это Иннер, а Иннер — это Сакура. Ее чакра пульсирует в такт биению сердца, циркулируя по танкецу. — Вперед, иди и захвати этот мир, — говорит Иннер, посылая легкий мысленный толчок. И Сакура готова к этому дню. — Готова? — Окику облизывает ее лицо, когда она снова открывает глаза. Ее хвост виляет, ударяя Бисуке и Ухея, останавливая их драку. Снаружи раздается тихий стук. Рабочие забивают гвозди в дерево, строя новые здания и жилые дома. На кухне сенсей напевает себе что-то под нос (нет, Сакура, я вовсе не напеваю, тебе показалось.) — У тебя получается все лучше и лучше. — Окику еще раз облизывает ее. — И быстрее. Прошло пять дней с тех пор, как она включила это в свою рутину по совету отца Ино. Возможно, она сделала это потому, что так чувствует себя уверенней. Она больше не разваливается на части, не пытается строить плотины, чтобы как-то собрать себя вместе. Сакура улыбается Окику и утыкается лицом в её мех. — Готова.

***

Привет, Сакура! Наконец-то, Эро-сеннин освободил меня от [СЕКРЕТНО]. После нескольких недель тренировки с [СЕКРЕТНО] и [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО], затем [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Мы наконец <i>[СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Эро-сеннин сказал, что [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] и что мы не можем просто [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Честно говоря, мне все равно. [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО] был настоящим засранцем, и [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Я все еще не могу забыть, что [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО], будучи [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]. Типа, что, если он скажет мне это сейчас, то компенсирует все годы [СЕКРЕТНО] [СЕКРЕТНО]? Он сказал мне, что Кака-сенсей официально сделал тебя своим учеником. Кака-сенсей хорошо себя ведет? Я сказал Эро-сеннину, что Кака-сенсей никогда нас ничему не учил, и что мы должны вернуться в деревню и забрать тебя с собой. Честно говоря, я думаю, что Эро-сеннин такой же плохой учитель, как и Кака-сенсей, но тогда мы хотя бы будем вместе. Надеюсь ты много тренируешься, чтобы стать еще лучше. Если я не сдался после того, как целую неделю просидел под ледяным водопадом, то тебе точно нельзя сдаваться! Мне все еще нужен кто-то, кого я смогу назначить командиром АНБУ! — Единственный и неповторимый Узумаки Наруто! Будущий Хокаге! P.S: Компромат, который ты мне отправила в тот раз, очень помог. У тебя есть еще?</i>

***

— Сенсей, куда мы идем? — спрашивает Сакура, сворачивая спальный мешок, и аккуратно складывает батончики, которые ей дал Какаши, в рюкзак. Сенсей останавливается на середине проверки оружия и улыбается ей. — Мы отправляемся на задание. Генме нужно пройти тест на боевую готовность, прежде чем он сможет возобновить свою деятельность как шиноби А ранга. — Тест на боевую готовность? — Она берет стопку кунаев и кладет их в рюкзак, заодно проверяя одежду, моток проволоки и пачку сюрикенов. — У Генмы был долгий перерыв. Так что ему, вероятно, нужно немного размять кости. Если он шиноби А ранга, есть возможность, что его пошлют на миссию S ранга, — указывает Иннер. — Это из-за его травмы? — Спрашивает Сакура, и он сияет, радуясь, что она догадалась. — Не волнуйся, Сакура-чан, большинство его миссий будут В ранговыми, — он гладит её по голове. — Как думаешь, почему? Она подтягивает лямки рюкзака, повторяя действия сенсея, и взваливает его себе на плечи. — Ну, раз вы спрашиваете, дело не только в его травме, — сухо отвечает она. — Моя милая маленькая ученица стала такой дерзкой, — он кладет руку на грудь и вытирает фальшивую слезу, а затем натягивает маску на нос. Какаши дергает её ремни, проверяя на прочность, и, удовлетворенный, разворачивается, чтобы запереть дверь. Она задумывается. Иннер перебирает полки с информацией. Отец Ино помог разработать ей новую систему хранения знаний и воспоминаний, чтобы было проще и быстрее работать. К тому же, у Иннер была своя собственная система, независимая от нее. — Деревня! После экзаменов на чунина в деревне не хватает рабочей силы. Поэтому вместо того, чтобы посылать команды по отдельности на миссии разных рангов, они посылают команды в разные районы для выполнения всех миссий в этом округе. Сенсей ерошит её волосы и протягивает кусочек шоколада. — Я не собака, сенсей. Вам не нужно давать мне сладости каждый раз, когда я делаю что-то правильно. — Но как еще ты узнаешь, что поступила правильно? — Он снова ерошит её волосы, и она дуется, проводя пальцами по волосам, чтобы пригладить их. Сенсей ведет их к воротам, раскрывая любимую оранжевую книгу. Сакура останавливается, чтобы купить бургер с креветками, который будет есть по дороге, лениво гадая, кто будет с ними в команде. — Лобастая? Она замирает, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на блондинку, стоящую возле кафе. Сенсей встает между ними, словно ожидая нападения со стороны Ино. Сакура делает глубокий вдох. Она не готова к этой встрече. Не тогда, когда все её стены только начали рушиться благодаря сенсею, Генме и Райдо. Мерзость. Чудовище. Её губы кривятся, и она опускается в вежливом поклоне. — Ино-сан, — приветствует она, позволяя Иннер говорить за неё. Она не сможет справиться с этим одна, не развалившись на части. — Лоб- — Ино сглатывает, ловя суровый взгляд сенсея и исправляется. — Сакура-чан, я… я хотела бы извиниться перед тобой. Она почти отшатывается, но Иннер заставляет её остаться на месте. Окику ворчит рядом с ней, придвигаясь ближе. — Мы не слабы, — шипит Иннер. Сенсей шагает к ней. Тепло Окику успокаивает. — Ты не должна делать этого, если не хочешь, — говорит сенсей, и на мгновение Сакура снова ребенок, в её руках красная лента, которую однажды подарила Ино. С тех пор прошли годы, и тогда она предпочла выживание дружбе с Ино. Ложь, которую она сама себе внушала, исчезла. Нет, конечно, она могла бы соврать себе, что так легко бросила Ино, но правда в том, что Ино отпустила её так же легко. Тогда Сакура думала, что Ино поступила так из-за её родителей, но теперь она знает, что это не так. Она никто для Ино. И это не так больно, как казалось когда-то. Окику обнюхивает её волосы, продавец переворачивает котлету на гриле и кладет креветки на булку. Ино, их некогда дружба и единственное общение, которое у неё было с кем-то, кроме родителей, больше не важны. Сакура рассеянно почесывает Окику за ухом. Она больше не зависит от Ино. Возможно, теперь, когда она отпустила своих внутренних демонов, они с Ино могли бы дружить по-настоящему. Но не сейчас. Сакура кивает своим мыслям и холодно улыбается Ино. — Прости, но мы с сенсеем очень спешим. Зная его, мы, наверное, уже опоздали на пару часов. — Взяв у продавца свой заказ, она снова кланяется Ино. — Прощай. Когда они отходят, сенсей протягивает ей еще одну плитку шоколада, и она со слабой улыбкой кладет её в рот. Все, что имеет для нее значение, сейчас рядом с ней.