Ранний Летний Дождь (Early Summer Rain)

Сакура перемещается шуншином на другую сторону поляны, её кунай слабо сверкает, отражая падающие лучи, пока она прыгает вперед, уклоняясь от катаны вражеской куноичи. — Шестнадцатая позиция Горящего листа! — кричит Иннер, и Сакура незамедлительно ныряет вниз, разводя ноги. Её кунай летит вверх, прямо в живот куноичи. Она отпрыгивает, лезвие женщины едва не касается её головы. Зацепившись лодыжками за чужую шею, Сакура крутится. Куноичи приземляется и отскакивает, а затем бросается вперед, размахивая клинком. Сакура спотыкается, ее чакра вспыхивает, образуя импровизированный щит, как раз вовремя. Клинку куноичи удается лишь немного прорезаться сквозь чакру, задевая щитки и предплечье. Иннер заглушает боль, когда Сакура отрывает руку от лезвия и прыгает на ветку дерева. Ее легкие горят от предыдущего удара, она с трудом делает вдох. Она сломала ребро. Сакура хорошо знает это чувство. Дыши сквозь боль. Боли нет. Сакура легко прыгает, используя каждую унцию уроков Генмы, чтобы уклониться от сюрикенов женщины. Справа от нее Окику сражается с напарником куноичи. Они не протянут долго, если так и будут сражаться по-отдельности. Приняв решение, Сакура прыгает к Окику, быстро складывая череду печатей. Высвобождение воды: Техника водяного снаряда Она выпускает несколько пуль одну за другой, но напарник куноичи уклоняется от всех. Она не слишком удивлена. Сакура не собирается лгать себе о своих навыках. Она генин, а вражеские шиноби, как минимум, чунины. Если бы они не играли с ней, она бы уже лежала с перерезанным горлом. Сакура чувствует вкус крови во рту. Наверное, это из-за крови в легких, потому что она точно знает, что не прикусила язык. Она судорожно вздыхает и кашляет. Нет никакой боли, — говорит она себе, даже когда отчаянно пытается не задохнуться. Она отражает сюрикены своими собственными, тщательно рассчитывая траекторию, и прыгает, усиливая прыжок чакрой, уходя с линии атаки Окику. Он легко уворачивается от несущейся собаки, что не удивительно. Окику все еще щенок, и они еще не до конца сработались. Здесь даже не должно было быть других шиноби. Предполагалось, что это будет простая поисковая миссия, поэтому её послали на разведку вместе с Ямато. Она разворачивается, уходя от удара. Сакура просто должна продержаться, пока Ямато не справится с остальной частью отряда. Не то, чтобы эти двое не знали, что она не одна, а даже если и знали, им, видимо, было все равно. Еще немного! думает она, перекатываясь, чтобы избежать их земляных шипов. Один из них пронзает её бедро. — Сзади! — кричит Иннер. Она разворачивается, ее руки движутся недостаточно быстро, чтобы отклонить катану куноичи. Сенсей был бы разочарован, узнав, что она забыла о другом противнике посреди битвы. Она просчитывает траекторию, в надежде уклониться, но это смертельный удар. Окику бросается к женщине, но она не успеет. Затем из ниоткуда возникает деревянный столб, обвивающий куноичи и её напарника. — Деревянный столб? Что за черт? — бормочет Иннер. Сакура падает на землю, по ее подбородку течет кровь. — Классно… поймал, Я… ма…то-сан, — хрипит она. Ямато осторожно переворачивает её, пальцы пробегают по телу, осматривая. — Мне нужно вылечить тебя, Сакура-чан. Мы не можем оставить рану исцеляться самой, без мед-чакры. Понимаешь? — Он хмуро смотрит на её раны. — Ты… тоже… поранился, — говорит она.  — Ну, это всего лишь небольшой порез, — говорит он, игнорируя кровоточащую рану на предплечье, и подталкивает Окику к ней. — Я постараюсь сделать это быстро. Закрой глаза, готова? Его руки светятся, зелёный свет бросает странный оттенок на серо-коричневый мех Окику. Похоже, пришло время для парочки лечебных сеансов. — Прости… Папа, прости. Она прижимает к себе Окику, и стук ее сердца заглушает голос Ямато и скулеж. Прости, прости, прости. Мягкая влажная ткань скользит к ее лицу, а под руками неожиданно тепло. Папа никогда- Она резко вдыхает. Это не тряпка, просто Окику. — Мы в лесу, я лечу твое ребро. Еще пятнадцать минут, и я закончу. О, Мудрец, семпай убьет меня. Сакура-чан, оставайся со мной. Мы в лесу, я все еще лечу твое ребро… Окику лижет ей лицо, её огромная морда закрывает большую часть Ямато и нижнюю часть её тела. Сакура заставляет себя сосредоточиться на траве под ногами, почве между пальцами, звездах в ночном небе, лапах Окику на своей руке. — Почти готово, — говорит Ямато, перемещаясь на бедро, и она изо всех сил пытается заглушить гул чужой чакры. Ее тело трясется, но она хотя бы больше не кричит и не плачет. Шоколад, клубника, аммицу, гёдза, данго. — Может, нам удастся убедить Ямато купить нам немного аммицу, прежде чем мы вернемся к Какаши и Генме, — предлагает Иннер. Отличная идея. Сакура отвлекается от медицинской чакры Ямато, представляя аммицу, которые продаются в кафе неподалеку от дома. Толстые ломтики персиков и густое липкое желе. Ямато ощупывает только что зажившую кожу и забинтовывает бедро. — Давай не будем говорить об этом семпаю, хорошо? — Можно мы купим аммицу? — хрипло спрашивает она. — Я обещаю не говорить сенсею, если ты купишь мне аммицу. Ямато вздыхает. — Тебе нужно перестать общаться с Генмой. Он плохо на тебя влияет. Он помогает ей встать и проверяет на наличие других ран, прежде чем отвернуться, чтобы залечить свои собственные. Сакуре нравится Ямато, но не так, как Генма и сенсей. Он похож на упрямого старшего брата, о котором она всегда мечтала. — Эта миссия вообще-то не предполагала никаких сражений. Кто, во имя Мудреца, устроит засаду курьеру чайника, которого к тому же сопровождают шиноби А класса, — бормочет он. Учитывая, что первая миссия Седьмой Команды оказалась не С, а S ранга, Сакура не особо удивлена. — Думаешь, нам не рассказали всех деталей? Чувствуя, что к ним кто-то приближается, Ямато встает перед ней, готовясь к новому бою. — Сем… пай? Сенсей приземляется перед ними, его глаза выглядят немного безумными, когда он подбегает к Сакуре. Он аккуратно проводит по её щеке и осматривает, постепенно расслабляясь. — В запросе указали не тот ранг. — Не тот ранг. — Чайник — это специальный сосуд, запечатывающий биджу, украденный у Суны. — Чайник, в который запечатывают биджу, — ровно говорит Ямато. Он откидывает голову с долгим стоном. — Я больше никогда не пойду на миссию с тобой и твоей ученицей, ни за что. Сенсей кладет ладонь на грудь, глядя на мужчину в притворном ужасе. — Но как же тогда нам выполнять миссии? — Вдвоем! Или просто без меня! Это уже четвертая миссия, которой дали неверный ранг! — Ямато щиплет себя за переносицу. — Если бы я не знал основы ирьедзюцу, Сакура погибла бы! Сенсей протягивает ей шоколад. — Молодец, что не умерла. И еще одну за то, что смогла вытерпеть использование мед-чакры. — Сенсей… — Она смотрит на него большими зелеными глазами, как учил Генма во время их ночных дежурств. — Я хочу аммицу.

***

Сакура не может не улыбнуться, когда они подходят к воротам Конохи. Большие зеленые ворота с красной надписью «МИР», поражают настолько, что она останавливается, чтобы уставиться на них. Мир. Коноха. Дом. Сенсей приземляется позади, и она поворачивается, чтобы посмотреть на него, на Ямато, который выглядит слегка раздраженным, и на Генму, на лице которого широкая «улыбка засранца», как называет её сенсей. Семья. Мир. Миссия вдали от Конохи заставила ее понять, что дом — это не обязательно место. Генма и Ямато приземляются позади сенсея, пока он подходит к ней и взъерошивает волосы. — Паспорт с собой? — спрашивает он, вытаскивая свой из кармана в бронежилете. — Было бы забавно, если бы она забыла его, — говорит Генма. Сакура теребит в руках подол рубашки, пытаясь собраться с силами. Она чувствует, как Иннер подталкивает её и ухмыляется. — Было бы забавно, если бы специалист по ядам снова отравился. Сенсей и Ямато фыркают, прежде чем разразиться смехом. Сенсей хлопает Генму по спине, и дает ей еще одну дольку шоколада. — Она тебя подловила, Генма. — Это была небольшая оплошность! — Ворчит Генма и тычет в неё пальцем. — Смотри у меня, ты еще пожалеешь. Теперь она знает, что в его словах нет настоящей злости. Широкая улыбка на его лице искренняя. Окику толкает её в бок, высунув язык под жарким полуденным солнцем. Сакура протягивает паспорт сенсею и чешет Окику за ухом. — Не думаю, что играть с сенбонами, пропитанными экспериментальным ядом — это небольшая оплошность. Не говоря уже о том, чтобы жонглировать ими на своем языке, — усмехается Иннер. Опираясь на Окику, Сакура заставляет себя сосредоточиться на мягком мехе и повторяет слова Иннер вслух. Выражение лиц сенсея и Генмы бесценно, и сенсей протягивает ей еще одну шоколадку, в то время как Генма обнимает ее за плечи, таща к контрольно-пропускному пункт. — Ну что за ребенок, — ворчит Генма, сердито топая. Сакура чувствует веселье в его чакре, пульсирующее в головокружительном ликовании. Твой ребенок, думает она про себя. — Сэнсэй! Ямато-сан! Генма-сан издевается надо мной! — Издевательски скулит она. — Используй ноги, — предлагает Ямато, передавая все их паспорта шиноби блокпоста. Она обвивает ногой колено Генмы и отработанными движениями вырывается из его хватки, заставляя его растянуться на земле. — Я почти уверен, что «никаких драк» было одним из правил на контрольно-пропускном пункте, — говорит Шикамару, лениво растягивая слова и выходя из тени. Он вздыхает, скрестив руки и недовольно хмурясь. — Ты. Опять. Опоздала. — Шикамару! — Сакура лучезарно улыбается ему. Его взгляд скользит по ее телу, проверяя на наличие ран. Удовлетворенный, он неторопливо идет к ней. — Ты поверишь, если я скажу, что Генма-сан, наш специалист по ядам, отравился? Шикамару приподнимает бровь, глядя на Генму, и Сакура хихикает, видя, как тот тяжело вздыхает. — Судя по тому, как ты это сказала, могу предположить, что он отравился своим собственным ядом, — невозмутимо отвечает Шикамару. — Сенсей говорил, что хорошие специалисты невосприимчивы к своим ядам… — Это был экспериментальный яд! — Стонет Генма. — Но Генма-сан отравился собственным ядом, пытаясь жонглировать сенбонами своим языком, и упал со скалы, пытаясь одновременно с этим перепрыгнуть водопад… — И сломал ногу, — добавляет Сэнсэй. Сакура серьезно кивает. — И сломал ногу, поэтому нам пришлось ждать неделю, чтобы его нога зажила, прежде чем продолжить путешествие. Сенсей протягивает ей еще одну шоколадку, и она недоуменно моргает. — За что? — За то, что смеешься над Генмой, — говорит он, взъерошивая ее волосы. — Ты не должен поощрять её, когда она издевается и смеется над людьми! — Жалуется Генма. — Сенсей, я хочу аммицу… — Не тебе судить о моих способах воспитания… — Начинает сенсей, но замолкает, когда видит её огромные зеленые глаза, — …ладно. Он вручает ей три банкноты по 1000 рё. — Купи баклажаны и еду на вынос. — Да, сэр! — Она тащит Шикамару вниз по улице с широкой улыбкой на лице. Она не была в Конохе всего три недели, но все вокруг кажется другим. Люди, слоняющиеся по рынку, уже не так пугают её как раньше. Даже солнце кажется теплее, ярче и дружелюбнее. Иннер кивает, на этот раз полностью согласная с ней. Удивительно, но Шикамару идет в нескольких шагах позади нее. Его глаза внимательно изучают её. — Ты выглядишь счастливее, — наконец говорит он. Сакура перестает подпрыгивать, вместо этого копируя его медленный темп. Разноцветные нобори развеваются на ветру, звуки шороха тканей заглушаются тихим гулом от домохозяек, торгующихся с лавочниками или сплетничающих друг с другом. Она не знает, как ответить на его слова. Это нечто иное. Теперь она чувствует себя иначе. Снаружи, в лесу, она чувствовала себя свободной. Ни напоминаний о ее бесполезности, ни каких-либо воспоминаний. Звезды были ее потолком, деревья — стенами. Она жила и истекала кровью. Воссоздала себя. Сражалась и победила. Шикамару не требует объяснений, не осуждает ее за отсутствие ответа. Он молча садится рядом и заказывает две миски аммицу. Ей больше не тесно в своей коже, она больше не чувствует, будто тонет. Возможно, это и есть счастье. — Думаю… я и правда счастлива, — говорит она ему. Шикамару согласно мычит, уголки его губ поднимаются вверх. — Рад это слышать.

***

— Я, наконец-то, добралась до шестой формы Горайкоу! Шикамару зевает. — Я в курсе, Какаши-сенсей заставил меня бегать кругами, пока учил тебя. Я думал, что буду спарринговать с тобой, а не бегать, — скулит он, вспоминая, как сенсей, наконец, разрешил им отдохнуть. — Это был не сенсей! Это был Генма, и он сказал, что Асума-сенсей сказал ему, что ты пропускаешь тренировки. Шикамару ворчит и машет рукой в сторону овощного магазина. — Просто купи уже свои продукты, и мы пойдем ужинать. Сакура усмехается, осматривая баклажаны, и бросает пакеты ему в руки. — Я сказал твои продукты, а не мои! Почему я должен нести их? — Ворчит он.  — Сакура-чан! — Раздается женский голос, когда они проходят мимо торгового района. Сакура поворачивается, напрягаясь при виде женщины с белыми волосами, идущей прямо к ней. Холод сжимает ее, как тиски, и она изо всех сил старается не убежать. Белый круг на темно-красном ципао Юрико-оба-самы напоминает, что она никогда не сможет убежать. Оглядываясь назад, Сакура должна была это предвидеть. Сакура не предназначена для счастья. Поэтому, она должна была быть готова к тому, что оно не будет длиться долго. Или, может, ей следовало закончить все гораздо раньше? Сначала получить сенсея и остальных, только чтобы потом потерять — гораздо больнее, чем вовсе не знать их.  — Привет, Сакура-чан, — говорит Юрико, и Сакура вспоминает дни в резиденции Харуно. Большие глицинии в самом центре комплекса. — Юрико-оба-сама. — Сакура кланяется, пытаясь не дрожать, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Иннер замолкает, а затем рычит от ярости. Она тоже должна чувствовать злость, которую испытывает Иннер, но все, что она чувствует, — это стук сердца, отдающийся в ушах. — Она здесь не для этого! — кричит Иннер. Точно. Ее родители. Она не рассказала Юрико-оба-саме о смерти родителей. Она правда забыла об этом — не то чтобы Юрико-оба-сама примет такое оправдание. Она должна грустить из-за гибели родителей, как и полагается хорошей, примерной дочери. Ей на самом деле плевать, но она должна грустить, и это сейчас самое важное. Юрико-оба-сама кланяется Шикамару с мягкой нежной улыбкой на бледном лице и прикладывает руку к губам в легком смущением со всей грацией женщины благородного происхождения. Сакура знает, в какую игру играет Юрико-оба-сама; она видела её слишком много раз, и мужчины обычно теряются и заставляют её краснеть. Клан Харуно не занял бы выгодное положение и не пользовался бы уважением при дворе Даймё, если бы не уловки Юрико-оба-самы. — Прошу прощения, шиноби-сан, — говорит Юрико-оба-сама Шикамару. — Мне нужно одолжить Сакуру-чан, если ты не против. Удивительно, но Шикамару не клюет на это. Он смотрит на неё исподлобья, его глаза темны, руки глубоко в карманах, он сутулится и выглядит незаинтересованным, но Сакура видит, что его плечи напряжены. Если бы на месте Юрико была бы куноичи, она должна была бы дождаться ответа, но Юрико-оба-сама — гражданская, и поэтому она просто тянет Сакуру за руку. Сакура видит, как напрягается Шикамару, но не понимает, почему. — Зачем? — спрашивает Шикамару, выдергивая Сакуру из чужой хватки и загораживает собой. — Дела клана, уверена, ты поймешь, — говорит Юрико-оба-сама, и теперь её улыбка не нежная, а жесткая. Часть ее кричит «не иди, останься здесь», а другая, большая часть, просто смирилась. Она Харуно. Рождена Харуно и умрет Харуно. Шикамару крепче сжимает ее руку. Ему нечего возразить. В дела клана, как правило, посвящают только членов самого клана. — Что это за дела клана, которые требуют присутствия куноичи на собрании гражданского клана? — Давит Шикамару. Юрико-оба-сама прикрывает рот и хихикает. — О, шиноби-сан, ты такой забавный. Есть много дел, в которых участвуют не только гражданские. Однако, у нас совсем не осталось времени… Юрико-оба-сама снова протягивает руку, чтобы схватить её, и Шикамару дергается. Схватить Юрико-оба-саму за запястье можно рассмотреть как нападение на гражданское лицо. Как часть вооруженных сил Страны Огня, шиноби поклялись никогда не трогать гражданских, если им не будет приказано или их не спровоцируют. Сакура видела, как она использовала это, видела, как она разрушает репутацию шиноби одним лишь словом, и понимает, что не может позволить Юрико-оба-саме разрушить жизнь Шикамару. Она не может просто наблюдать, как Шикамару борется за нее, зная, что все это бесполезно. Ни один Харуно не имеет права отказать, когда глава клана зовет их. Она хлопает его по руке и наклоняет к нему голову. — Все в порядке, Шикамару-сан. Я уверена, что она хочет поговорить о моих родителях. Его губы тонкие, пальцы дергаются на её руке. Сакура на мгновение думает, что он откажется отпускать её, и мысль о том, что Юрико-оба-сама может сделать с ним, пугает еще сильнее, чем раньше. Она вспоминает, как Иваши, который когда-то был джонином, теперь навсегда останется лишь чунином, вспоминает скандал, который учинила Юрико-оба-сама. Она должна отпустить их. — Все в порядке, Шикамару-сан. — Она улыбается широкой фальшивой улыбкой. Он неохотно отпускает ее, сжав руки в кулак. Она позволяет Юрико-оба-саме вести ее и слышит, как Шикамару кричит ей в спину: — Не забудь, что завтра тренировка в семь утра! Учитывая, что Юрико-оба-сама никогда раньше не приходила за ней лично, вряд ли в этот раз она отделается так легко. Она поворачивается, чтобы взглянуть на Шикамару, потому что ей кажется, что она видит его в последний раз. Он стоит там, пристально глядя на нее, будто ожидая, что она подаст сигнал или скажет что-нибудь. Она ничего не говорит, лишь отворачивается, сосредотачиваясь на дороге перед собой и стараясь взять себя в руки.