Long live the king

- Нет. - Господин Чон… - Нет! Голос хозяина Алого дома режет холодом. Хрустальными осколками звенит в стенах приемной залы, отражаясь от стен, обтянутых кроваво-красной тканью. А воздух, напитанный яростью и раздражением, загустел и теперь оседает на плечи, придавливая к земле. Чонгук буквально чувствует, как тяжело становится дышать под чужим прожигающим взглядом. - Повторяю ещё раз, и передайте это своему принцу, - омега, расположившийся на широком деревянном диване с высокой резной спинкой, закинув одну ногу на другую, сдавливает ладонью колено, обтянутое шёлком алого халата, и смотрит на альфу, ядом обливая с ног до головы. – Мой сын не будет танцевать во дворце. Он – не работник этого дома, поэтому его талант не предмет торга. Выбирайте любых омег, берите хоть всех, но Хосок в этом участвовать не будет. Чонгук стоит, склонив голову, и за спиной руки заламывает от напряжения. Омега смотрит на него сверху вниз с высоты своего импровизированного трона, злится, демонстрируя это каждой клеточкой своего тела, каждым жестом, и больше всего хочет, чтобы альфа покинул его владения. Чонгук сам хочет уйти и оставить почтенного омегу в покое, но не может. - Господин Чон, послушайте меня, - альфа поднимает на омегу непроницаемый взгляд. – Его Высочество, принц Ким Тэхён, пожелал, чтобы Ваш сын станцевал для короля один единственный раз во время празднования его дня рождения. Он не сказал привести как можно больше танцоров, он приказал привести одного единственного, - Чонгук ненавидит каждый произнесённый им звук, потому что видит, как омега с каждым словом бледнеет всё больше и сдавливает губы сильнее. – И не Вы, и уж тем более не я не имеем никакого права перечить его воле. Омега хмурит красивое лицо и почти задыхается собственной злостью и чужой наглостью. Хозяин Алого дома бесспорно выглядит обворожительно, даже несмотря на то, что давно уже не молод. В длинных тёмно-каштановых волосах, струящихся до самой талии, мелькает редкая проседь, и морщинки собрались в уголках глаз и губ, серые глаза, заволочённые пеленой ярости, таят в своей глубине мудрость уходящей жизни. Но его аура и стать полностью перечёркивают и делают блёклыми следы старости на благородном лице. - Мы – подданные Его Величества, - шипит омега, взглядом раздирая лицо альфы до кровавых ошмётков. – А не его рабы, - он следит за каждой эмоцией на лице альфы, но не видит ничего кроме леденящего спокойствия и равнодушно опущенных глаз. - Мы – свободные омеги, а не шлюхи, чью гордость и честь можно купить, бросив под ноги горсть золотых монет. Никто не имеет права нами распоряжаться. Никто. И зазнавшийся мальчишка-принц должен это помнить! – яростно выплевывает омега. - Не забывайтесь, господин, и помните, о ком и с кем Вы говорите, - Чонгук поднимает тяжёлый взгляд почерневших глаз на омегу. – Я никому не позволю говорить о принце в таком тоне. Омега замирает, поражённо уставившись на альфу, но тут же передёргивает плечами и отворачивается к окну, затянутому полупрозрачной бумагой, делая глубокий шумный вдох. - Разве танцы – это не то, чем Ваши омеги зарабатывают на жизнь?Красоту своих гибких тел разменивают на деньги, - Чонгук глушит в себе вспыхнувшую за принца обиду, которая на короткое мгновение жаром в груди разливается, не давая язык контролировать, и вновь опускает взгляд в пол, не находя силы посмотреть в глаза своему собеседнику, потому что омега имеет все права злиться, потому что Тэхён возложил на его плечи ношу, которую сам не пожелал нести, потому что распоряжаться чужой жизнью неправильно и отвратительно, но Чонгук затыкает свою совесть и следует приказу, ведь в итоге он – всего лишь слуга своего господина. – Один танец, и Вы никогда в своей жизни не познаете бедности. Ваши омеги никогда и ни в чём не будут нуждаться, - альфа резко вскидывает на омегу серьёзный взгляд. – В конце концов, разве танцевать перед королём – это не честь? Омега молчит. Пару долгих мгновений сидит неподвижно, не отрывая взгляда от серебряного перстня на собственном пальце. - Я уже говорил, но повторю ещё раз, - омега глубоко вздыхает, чувствуя вселенскую усталость, осевшую на плечи. – Хосок – не воспитанник этого дома. Он – мой сын. Для свободного омеги, верного подданного Его Величества, есть ли большее бесчестие, чем продавать себя за деньги? - он переводит пустой взгляд на альфу и накрывает лицо ладонью, пряча дрожащие губы. – А теперь уходите. Чонгук шумно выдыхает и сжимает ладони в кулаки до беззвучного хруста. Видят боги, он не хочет принуждать омегу к тому, от чего сам в ужас приходит. Но за них уже всё решено. - Скольких омег Вы выкупили из борделей? Скольких подобрали полуживыми с улиц? Кого с боем вырвали с рабовладельческих аукционов? – Чонгук бьёт ипподтишка, змеёй обвивается вокруг чужой шеи, потому что больше ничего другого не остаётся. Он должен исполнить приказ. Хозяин Алого дома выпрямляется, отнимая руку от лица, и смотрит с прищуром и настороженностью. - К чему ты мне всё это сейчас говоришь? – прочь вежливость, внутри вновь закипает ярость. - Выбор остаётся за Вами, - Чонгук пожимает плечами, смело встречая взгляд серых глаз, на дне которых преисподняя разверзается, готовая альфу в своих глубинах похоронить. – Но на секунду подумайте о них, о людях, чьи сломанные, покалеченные жизни Вы по кусочкам бережно собрали и под своим крылом спрятали от жестокости этого мира, чтобы не дать вновь сломаться, – Чонгук замечает, как что-то в чужом взгляде меняется, трескается, и продолжает. – И просто представьте, что с ними будет, когда на Вас обрушится гнев принца, - альфа собственными словами давится, вытягивая их из глотки против воли с непроницаемым лицом. – Поверьте мне, я знаю принца лучше многих, и обид он не прощает. Омега резко подрывается со своего места, сильнее запахивая халат и одергивая собравшуюся ткань. Он в пару шагов огибает низкий столик, отделанный зелёным мрамором, и совсем рядом с альфой останавливается. Чонгук ощущает апельсиновый запах, который из-за состояния омеги становится всё ярче. - Вы явились в мой дом без приглашения, - опасным полушёпотом начинает омега, - требовать, чтобы мой сын согласился развлекать королевскую семью, как какая-то игрушка! А теперь вы ещё и смеете угрожать мне и моей семье! Убирайтесь! Я не боюсь короля! Никогда не боялся! И принца вашего я тоже не боюсь! – рычит он, и его всего колотит от кипящей в нём ярости, обиды и… страха. – Убирайтесь прочь! И словно бы по щелчку омега резко замолкает, без сил оседая на пол. Он закрывает лицо руками и плачет от злобы, прожигающей грудь, от страха, навеянного прошлым, от собственного бессилия, которое его на части раздирает. Чонгук поражённо замирает, не в силах оторвать взгляда от содрогающихся плеч. - Уходите, прошу Вас… Оставьте моего сына в покое… Оставьте нас всех в покое, - он тихо всхлипывает. – Я всё этому дворцу отдал. Всё. Он больше от меня ничего не получит. Чонгук опускается на колени прямо напротив омеги и кланяется ему, почти касаясь лбом пола. - Я верну Вам сына в целости и сохранности. Обещаю. Чонгук не поднимается, всё так же замерев в поклоне, но удивлённо распахивает глаза, утыкаясь взглядом в узор ковра, когда слышит глухой смех, словно бы из-под толщи воды вырывающийся. - Мы оба прекрасно понимаем, что этого не случится, - омега придвигается к Чонгуку, цепляет кончиком указательного пальца подбородок альфы и, слегка надавливая, приподнимает его лицо, чтобы пересечься взглядами. – Когда Хосок перешагнёт порог дворца, двери за ним захлопнутся, - его рука срывается и падает на алую ткань, обтянувшую подобранные под себя ноги. - Хосок великолепно танцует. Он танцами дышит. Но не думаю я, что принц так жаждет королю его талант показать. Иначе он не был бы столь настойчив. - Но… - Чонгук вскидывает голову, пытаясь возразить, но омега резко руку поднимает, прося его не перебивать. - Я правда верил, что после переворота что-то изменилось. Молодой король, несмотря на свою жестокость, подаёт такие надежды, - мужчина усмехается, сдавливая обеими ладонями колени. – Но дворец навсегда останется прогнившей дырой, которая чужие души губит. Для твоего принца мы не более чем игрушки, которыми можно вертеть, как вздумается. Видит ли он в нас людей, Чонгук-щи? Чонгук замирает. Каждый мускул в теле тетивой натягивается. - Откуда Вы знаете моё имя? – осторожно спрашивает он. – Я не представлялся им. - Я многое знаю, - усталая усмешка не сходит с губ омеги. – Многое слышу. А ещё больше помню, - он голову набок склоняет по-птичьи, взглядом оглаживая встревоженное выражение чужого лица. –Мы для него кто угодно, но не люди, и даже не спорь. Сам знаешь. Не ребёнок. Я знаю, на что способна королевская семья, - он рефлекторно руку к животу прижимает, сам не замечая, но замечает Чонгук и где-то на задворках сознания откладывает. – Поэтому не буду врать, - омега глубоко втягивает воздух ртом и шумно выдыхает, прикрывая глаза. - Мне страшно. Я боюсь за своих детей. Каждый омега здесь – моя драгоценность. Но Хосок – мой сын. Продолжение меня. А вы требуете, чтобы я от него отказался. Омега замолкает. Сидит, не двигаясь, пару долгих мгновений с закрытыми глазами. Чонгук молчит, переваривая всё то, что услышал, а потом едва слышно произносит, склоняя голову: - Мне жаль. Омега открывает глаза. В них пустота – ни единой эмоции. - Я верю тебе, мальчик. Но разве это что-то меняет? Ты всё равно не отступишься. - Я пришёл сюда попытаться убедить Вас мирным путём, - Чонгук сглатывает вязкий ком, застрявший в горле и мешающий говорить. – Иначе принц пришлёт сюда отряд стражи, а они вести переговоры не будут. Я не хочу этого ни для Вас, ни для Вашего сына, ни для самого принца. Дрожь пробегает по телу альфы от следующих слов омеги: - Любить королевскую особу невыносимо, не правда ли? – мужчина прижимает ребро ладони к губам, заглушая смешок. Все мысли разом разбегаются, и Чонгук, поражённый, рот открывает, но что сказать не знает. Омега смотрит на него и глухо смеётся, наблюдая за тем, как глаза альфы всё больше и больше становятся. Он указательный палец к губам прикладывает и шепчет: - Я унесу этот секрет с собой в могилу. Омега вздыхает, и тут же вся показная веселость сходит с его лица. Он смотрит на Чонгука серьезно и напряженно, а альфа всё ещё отойти от шока не может, чувствует, как руки слегка подрагивают и прекрасно понимает, что нет смысла отпираться, этого омегу не обманешь. Он насквозь видит, каждую эмоцию считывает, а у альфы свои чувства к принцу в последние дни контролировать выходит из рук вон плохо. - Я не буду врать сыну, - начинает мужчина. – Скажу все, как есть, и позволю ему самому сделать выбор. Если он согласится, я отпущу его, - омега ладони в кулаки сдавливает, и вновь радужка его глаз вспыхивает яростным пламенем. – Если нет, можете хоть всю армию прислать, но Хосока вы не получите. Чонгук кланяется ему в ноги и безмолвно восхищается силой и стойкостью этого мужчины. Но облегчения альфа не испытывает. Его сердце чужой болью, как своей собственной, обливается, давится ею. Стыд острой иглой прошивает каждую клеточку, хотя стыдиться должен не он. Не он приказ отдал. Чонгук хочет уйти отсюда и никогда больше не возвращаться, не приносить так много боли, не ломать чужую жизнь, но все эти чувства и порывы загоняет глубоко внутрь, потому что он – слуга. Без права выбора и собственной воли. - Я обещаю оберегать его, - это все, что он может сделать для омеги и его сына, - невыносимо мало, но хоть что-то. – Я сделаю всё, чтобы облегчить его жизнь во дворце. - Не переоценивай себя, дитя, - хмыкает омега, но уголки тонких губ чуть приподнимаются. – Мой сын ещё не согласился, а тебе уже пора идти. Чонгук встает, в очередной раз кланяясь, и отступает, не поворачиваясь к омеге спиной. - Принц пришлёт золото, как только Хосок-щи прибудет во дворец, - говорит альфа, не поднимая головы. - Нет! – почти вскрикивает омега. – Никакого золота! Я его не приму. Такое богатство мне не нужно. Как я буду спать по ночам с мыслью о том, что продал собственного сына? Всё зависит от его воли. А теперь прошу вас покинуть этот дом и забыть сюда дорогу, - омега поднимает на альфу нечитаемый взгляд. - Прощайте, Чонгук-щи, надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся. Чонгук пятится к дверям и прежде, чем бесшумно исчезнуть, чуть громче шёпота произносит: - Простите… Когда створки дверей с тихим стуком сходятся, омега ломается. Падает грудью на пол и бьёт кулаком по ковру, заходясь безудержным плачем. Кусает губы и чувствует, как сердце на части разделывают раскаленными ножами. Он руку к груди прижимает, сдавливая алый шёлк, хватает ртом воздух и глаза жмурит до сияющих на обратной стороне век звёзд. Первая его мысль – схватить сына и бежать. Далеко, чтобы никто не нашёл. Но потом он лбом упирается в пол и затихает, понимая, что это не выход. Он не может уйти, потому что знает, что этот мальчишка был прав - в нём нуждается не только Хосок. Он не может оставить Алый дом. Омега, пошатываясь, поднимается на ноги, одергивает подол халата и возвращается к дивану. Тело к земле тянет, и он падает на мягкие подушки, ощущая дрожь во всем теле. - Юта! – зовёт он, накрывая ладонью опухшие от слез глаза и откидываясь на деревянную спинку. Тут же двери распахиваются, и внутрь входит взрослый красивый омега, облачённый в тёмно-зеленый ханбок. - Что-нибудь желаете, Саджин-ним? – спрашивает он, опуская голову в поклоне. - Найди Хосока немедленно.

***

Лёгкий тёплый ветер обдувает лицо, пока солнечные лучи ласкают смуглую кожу. От воды тянет прохладой, сладко обволакивающей и смягчающей вдох. Тэхён блаженно улыбается и, закрыв глаза, тянется лицом навстречу солнцу. Он сидит на самом краю неогороженной части крытого моста, соединяющего собой две части дворца, подобно длинному, широкому коридору. Ногами весело покачивает, едва касаясь тёмно-синей поверхности дворцового озера. Сам дворец одну его часть по линии берега обтекает и опоясывает мостом ровно посередине. Тэхён это место любит и ненавидит одновременно. Потому что дом. Потому что клетка. В тишине, почти болезненно громкой, чужие шаги оглушают. Мерный стук твёрдой подошвы по деревянному настилу заставляет принца поморщиться, выныривая из сладкого забытья. Он открывает глаза и оглядывается. - Чонгук-и! – радостно восклицает он, вскидывая руку, чтобы приветливо помахать приближающемуся альфе. Чонгук, не спеша, подходит и останавливается на почтительном расстоянии от омеги, кланяясь. Весь с ног до головы в черное укутан. Как будто других цветов не знает. Тэхён мысленно фыркает и отворачивается, взглядом окидывая цветущий сад, обрамляющий полукружие озера. - Порадуешь меня хорошими новостями? – невзначай кидает омега, откидываясь на руки, заведенные за спину. - Я исполнил Ваш приказ, - сухо отвечает альфа, разворачиваясь лицом к озеру, и руки за спиной в замок сводит. - И? – Тэхён закатывает глаза, поворачиваясь лицом к Чону. Он требовательно хмурит брови и ждёт ответа. - Господин Чон пришёл в ярость от Вашего предложения. - В ярость? – удивленно переспрашивает принц. – От чего же? Не любит делиться своими омегами? - Тот танцор, Чон Хосок, - его сын, и Вы буквально предложили ему выкупить за золото его собственного ребёнка. Тэхён резко отворачивается от альфы и глубоко вздыхает, не находя сразу ответа на выпад альфы. Голос Чонгука отчего-то звучит непривычно холодно и отстраненно. Омеге это откровенно не нравится. - Хм-м-м… - тянет принц, закусывая губу. – Ты же убедил его? Омега краем глаз замечает, как альфа весь дёргается от его вопроса, руки безмолвно сдавливает и позволяет свистящему вздоху сорваться с губ. - Ваше Величество, - по голосу альфы можно понять, что он поражён и с трудом подбирает слова. – Вы хоть понимаете, какие ужасные вещи сейчас говорите? Тэхён удивленно приподнимает брови, косясь взглядом на альфу. - О чём ты, Чонгук-и? Ужасные? – он губы дует от искреннего недоумения. – Не понимаю. - Вы человеческой жизнью распоряжаетесь, как вещью, - Чонгук поворачивается к принцу лицом и взглядом словно бы образумить пытается. – Он даже не раб, он – свободный человек. Это… - Чонгук запинается, в горле от сухости дерёт. – Это неправильно. Тэхён опускает подбородок и взглядом упирается в собственные ноги, замершие над водой. - Он – мой подданный, - холодно бросает омега. – Поэтому он обязан подчиняться приказам своего принца, - он носком туфли бьёт по воде, рассеивая брызги. – Ты злишься? – Тэхён закидывает ноги на деревянный настил и всем телом поворачивается к своему стражу, смотря на него снизу вверх. - Разве я могу на Вас злиться? – тут же отвечает Чонгук, и что-то в его голосе заставляет омегу поморщиться и встряхнуть головой. Альфа говорит так, будто хочет его пристыдить, а Тэхён искренне пытается понять, в чем он неправ. Чонгук отворачивает лицо и бросает в сторону тихое «Я разочарован». Тэхён назад слегка подается и голову вскидывает, смотря на альфу во все глаза. Он ему никогда такого не говорил. Никогда. И эта фраза так сильно обжигает его, что воздух из лёгких разом весь выбивает. Тэхён ладонь к груди прижимает, чувствуя, как сердце сдавливает непонятная, непривычная боль. - Люди – не игрушки, Ваше Высочество, - продолжает Чонгук, не решаясь в карие глаза принца посмотреть. – Вы не можете так поступать с живым человеком. Вы его жизнь разрушите, - альфа находит в себе смелость взгляд поднять и тут же тонет в медовом океане, на дне которого золотые искры вспыхивают. - Я знаю, Вы лучше этого, мой принц. Тэхён замирает, почти не дышит и в лице меняется. Кривая усмешка рождается на губах. - Тебя мне тоже подарили, - омега голову к правому плечу склоняет, а затем к левому и улыбается ещё шире. – И что? Твоя жизнь ужасна? Чонгук пару раз растерянно моргает и ни одну мысль поймать не может. В голове штиль. А сердце ревёт навзрыд и кровавые слёзы пускает, потому что принц ещё никогда не указывал на его место так прямо. Сердце, закалённое годами безответной, запретной любви, кажется, только что дало трещину. Чонгук смотрит на помрачневшее лицо принца, который закусывает губу и уводит взгляд в сторону, потому что сам почувствовал, что сказал что-то неправильное, и улыбается краешками губ. В шаге от того, чтобы на глазах омеги рассыпаться. - Я каждый день благодарю богов за это, - слова так легко слетаю с губ, потому что каждый звук собой истину обличает. Чонгук, действительно, благодарен за каждый миг, проведенный с принцем. Лицо Тэхёна светлеет. Он почти улыбается, потому что чувствует искренность альфы, и внутри от чего-то бутоны распускаются, щекоча грудную клетку своими шёлковыми лепестками. Ему это чувство нравится настолько сильно, что он в ладоши радостно хлопает и позволяет улыбке украсить лицо. - Вот и этот танцор будет благодарить! – воодушевленно заключает принц, одобрительно кивая самому себе. - Ваше Высочество, - Чонгук устало трёт переносицу. – Он не раб, как я. Вы хотите лишить его дома, семьи и свободы. За такое не благодарят, - альфа давится беззвучным смешком. Тэхён резко на ноги встаёт и подходит к альфе впритык. Дышит тяжело, прожигая взглядом красивое лицо своего стража. А Чонгук в глазах напротив видит яростный ураган и всполохи молний, которые собой радость заволакивают. Эмоции принца меняются по щелчку пальца. За ними не уследишь. - Так волнуешься за этого омегу, - тихо произносит Тэхён, растягивая каждый звук и смакуя его на языке. – Так он тебе понравился? Себе захотел? - Ваше Высочество… - у Чонгука земля уходит из-под ног от этих слов и плохо скрываемой злости в чужом взгляде. - Уже забыл, как меня самым прекрасным омегой величал? – обиженно шипит принц, сдавливая тонкими изящными пальцами плечи альфы. – Вы, альфы, такие лжецы! Помани вас пальцев, и вот вы уже… - Ваше Высочество. Тэхён резко смолкает, вздрагивая от твёрдого хриплого голоса альфы, который всё его естество заставляет трепетать и подчиняться. Принц сильнее пальцами впивается в хлопковые рукава чужого ханбока. Он не привык подчиняться. Подчиняются обычно ему. Чонгук становится причиной таких чувств, природу которых омега всё ещё определить не может, но очень хочет шаг за шагом изучить по крупицам каждое. - Я своих слов назад не беру, - Чонгук свои тёплые ладони поверх ладоней принца укладывает, мягко поглаживая. Тэхён теряется весь в этом прикосновении и не знает, отчего же в этот миг дышит с трудом. – Мне по-человечески жаль его. Вы сами знаете, что дворец – это место, где люди теряют себя, - альфа поглаживает большими пальцами острые костяшки омеги. – А больше всего я хочу, чтобы на Вашу душу не легла тяжесть, если с этим омегой что-нибудь случится. Потому что, каким бы Вы ни хотели казаться в чужих глазах, я знаю, что Ваше сердце полно милосердия. Тэхён молчит. Долгую пару минут пытается выровнять дыхание. Чужие ладони кожу раскаленным маслом обжигают, но рук отнимать не хочется. Наоборот, желание прижаться ближе почти невыносимо. - Я не понимаю, почему ты считаешь это жестоким. Мой брат – прекрасный человек, несмотря на всё то, что бормочут за его спиной. Для любого омеги попасть в его поле зрения - честь, - хмурится омега, упрямо качая головой. – В любом случае я подарю брату танец. Если он захочет этого омегу – оставит, нет – никто его держать не будет. Не вижу в этом никакой трагедии. - Конечно, не видите, - кивает головой Чонгук. Сдается. – А многое ли Вы в этой жизни видели? Тэхён отталкивается от альфы, и ладони выскальзывают из-под чужого тепла. Принц давит разочарованный, почти болезненный стон, загоняя его глубоко внутрь грудной клетки. Пошатываясь, он отходит на пару шагов. - И всё же, - хмыкает омега. – Танцор будет здесь по доброй воле? – тяжёлый взгляд принца припечатывает альфу к земле. – Или же мне придётся всё усложнять? - Господин Чон сказал, что позволит ему самому решить свою судьбу. Он просил меня передать, что не боится Вашего гнева и, если Хосок-щи откажется, то ни за что его Вам не отдаст. Чонгук удивлённо распахивает свои темно-карие, почти черные глаза, когда слышит тихий задушенный смех принца. Омега наклоняется вперед и руками упирается в колени, трясясь от хохота. - Смелость ли это? – сквозь смех выплевывает принц. – Или же глупость? - Это любовь, - уверенно отвечает страж и смело встречает недоверчивый взгляд омеги. Тэхён выпрямляется, скрещивая руки на груди, и снисходительную усмешку не прячет. - Многое ли ты знаешь о любви, Чонгук-и? Альфа смотрит на принца, обводя взглядом каждый дюйм его лица. Чонгук любит бесконечно. Каждую его частичку. Каждую его особенность. Каждое его противоречие. Но эта любовь - его личная агония, которая душу альфы день за днём по крупицам сжигает, оставляя за собой пепел, вихрями кружащий в лёгких и мешающий дышать. Однажды Чонгук этой любовью задохнется, но сейчас всё, что он может это надеяться на то, что его голос не дрогнет. - Ничего, - выдыхает альфа, склоняя голову. – Мой господин. Тэхён чувствует, как в груди что-то лопается, оглушая. Это короткое слово раскаленной иглой пронзает сердце, и принц морщится. Тэхён снова себя не понимает, и это начинает раздражать неимоверно. Он смотрит на Чонгука и пытается уловить, что в нем изменилось. Что изменилось в самом омеге, раз одного взгляда альфы хватает, чтобы дрожь выкручивала его позвоночник? - Тэхён-а. Чонгук на одно колено падает, склоняя голову до боли в шее. Правое предплечье на колено укладывает, а пальцами левой руки касается пола. Яркая улыбка тут же вспыхивает на губах принца, и он разворачивается, радостно разводя руки в стороны. - Брат! – восклицает он, делая пару шагов навстречу королю. Мин Юнги идёт, не спеша, со стороны левого крыла, где проходят заседания совета, сцепив руки в замок за спиной. Тяжёлая чёрная парча его ханбока шуршит от каждого шага. Платье короля расшито величественными золотыми драконами.Они оплетают его с ног до головы, переплетаясь чешуйчатыми телами, и, распахнув свои пасти, готовятся разорвать друг друга в клочья. Король сам на дракона чем-то похож. Холодный, пугающий и опасный. Взгляд его леденящих черных глаз душу насквозь пронзает, пробуждая желание тут же на колени перед его величием упасть и согнуться в самом глубоком поклоне. Тэхён же ещё ярче улыбается и руки шире распахивает, бросаясь брату на шею. Король только ему подобное позволяет, и принц этим безмерно гордится. Юнги пятится под чужим напором, но позволяет уголкам губ чуть дёрнуться в подобии улыбки и рукой брата по спине похлопывает, отстраняясь. Тэхён с неохотой отпускает мужчину и отходит на пару шагов. - Ваше Величество, - подаёт голос Чонгук. - Встань, Чонгук-а, - кивает Юнги, смотря на склонившегося перед ним стража. Альфа медленно встаёт, не поднимая головы, и замирает, уложив одну руку поверх другой чуть ниже пояса. Король окидывает его пронзительным взглядом, к которому спустя столько лет страж всё ещё не может привыкнуть, и возвращает всё своё внимание младшему брату. - Мы делим один дворец, но видимся так редко! – тяжко вздыхает Тэхён, дуясь и скрещивая руки на груди. – Конечно, ты – король, но ты и мой брат тоже! Я нуждаюсь в твоём внимании! - Тэхён-а, не так громко, прошу, - морщится Юнги, прикрывая глаза и устало потирая веки. – Ты хотел что-то обсудить? - Ничего особенного. Я просто скучаю. Чимин-а тоже в последнее время занят, и мне скучно, - недовольно хмыкает принц, покачиваясь из стороны в сторону. - Тебе мало Чонгука? –взмахом руки король указывает на альфу, который непроизвольно дёргается при упоминании своего имени. Тэхён хмурится и бросает косой взгляд на черноволосого альфу, фыркая. Внутри всё ещё ноет от его слов. Омега бы и выбросил это всё из головы, да в этот раз не получается. «Ничего, мой господин» - на задней стороне век отпечатано и голосом альфы в ушах звенит. - Чонгука порой слишком много, - голос принца звучит горько, и никто не замечает, как альфа руки сильнее сдавливает от его слов. - Это хорошо, - кивает Юнги. – Я рад, что Чонгук всегда рядом. Он – единственный, кому я могу доверить твою безопасность. - Благодарю Вас, мой король, - Чонгук не может сдержать порыв, а потом давится вздохом от неожиданности, когда чувствует похлопывание широкой ладони по плечу. На пальцах короля тяжёлые перстни переливаются драгоценными камнями. – Не к месту будет сказано, но... - Тэхён коварно улыбается. – Мы вот с Чонгуком обсуждали твой подарок. Жду не дождусь, когда ты его увидишь! – он хлопает в ладоши, хихикая по-детски. Смеяться хочется ещё больше, когда он замечает осторожный взгляд Чонгука, неотрывно следящий за каждым его движением. - Буду с нетерпением ждать, - глаза альфы противоречат словам - в их черноте ни единой эмоции, никакого интереса. – Несмотря на то, что ты уже и так подарил мне всё, что только мог, будет интересно посмотреть, что ты придумал в этот раз. - О-о-о, - тянет Тэхён, широко улыбаясь. – Этот подарок будет очень особенным, - и тут он запинается, поворачиваясь лицом к своему стражу. – Хотя… Чонгук так не считает. Чонгук каменным изваянием стоит. Ни одним своим движением не выдает внутреннего напряжения, которое каждую мышцу сводит, медленно выкручивая. - Правда? – Юнги чуть вздёргивает бровь, переводя взгляд с Тэхёна на Чонгука и обратно. – Уверен, у Чонгука есть на то свои причины, а тебе было бы полезно прислушиваться к нему время от времени. - Пф, - фыркает омега, обиженно воротя нос от альф и поворачиваясь лицом к озеру. – Ещё чего. Омега набирает полные лёгкие напитанного влагой воздуха и медленно выдыхает, вытягивая губы трубочкой. Он через плечо оглядывается на брата, закусывая губы, чтобы сдержать рвущийся наружу смешок. - Обещаю, этот подарок вы запомните на всю жизнь, Ваше Величество.

***

Саджин прижимает к губам длинную тонкую трубку, украшенную цветочной резьбой, и затягивается. Вдыхает горький дым, позволяя себе утонуть в легкости, обволакивающей воспалённый мыслями мозг. Ему хочется, чтобы этот дым смёл все тревоги, унося каждую их крупицу прочь. Ему хочется, чтобы это всё оказалось сном, который он забудет, стоит только открыть глаза. Кончик трубки соскальзывает с нижней губы, когда гортань начинает гореть. Омега закрывает глаза, задерживая на секунду дыхание, и, вытягивая губы, с шумом выдувает струю белесого дыма. Она мягко вьётся, медленно растворяясь в воздухе, и оставляет за собой шлейф сладковатого аромата, перекрывающего запах альфы, который ещё не успел выветриться. Тяжёлые мысли вместе с дымом не растворяются, продолжают крутиться в голове пчелиным роем. Жужжат, жужжат и медленно сводят с ума. Саджин морщится, откидываясь на спинку дивана, и вновь тянет трубку к губам. Двери распахиваются без стука, и внутрь влетает Хосок. На его губах цветёт слепящая улыбка, и он весь изнутри сияет, излучая беспричинное счастье. Саджин впервые едва сдерживает слёзы, глядя на сына. Он выдыхает струю дыма и отводит руку с трубкой в сторону. Теплый взгляд Хосока встречается с задумчивым взором его родителя, и улыбка омеги меркнет. Он чувствует, что что-то не так. - Папа, что-то случилось? – в голосе сына Саджин улавливает тревогу. Старший омега вдыхает пропитанный табаком воздух до головокружения, до жжения в лёгких и долго смотрит на сына, не отвечая. Хосок нервно перебирает пальцами свободные рукава своего зелёного атласного ханбока, теряясь под задумчивым взглядом серых глаз, которые смотрят и не видят одновременно. Саджин встряхивает голову, заставляя длинные каштановые волосы взметнуться, и наклоняется вперёд, тянется рукой к столу и ставит трубку на аккуратную подставку. Омега откидывается назад, вжимаясь лопатками в твёрдую спинку, тянет шею, наклоняя голову из стороны в сторону, и отодвигается к краю дивана, укладывая согнутую в локте руку на обитый алым бархатом подлокотник. - Иди ко мне, Хосок-и, - тянет Саджин, похлопывая ладонью по месту рядом с ним. Он пытается непринуждённо улыбнуться, но краешки губ с трудом получается приподнять. Хосок слушается и в мгновение ока оказывается рядом. Он присаживается на указанное место, на самый край, разворачиваясь лицом к старшему омеге. Саджин рукой ладонь сына подхватывает, переплетая пальцы, и ребром к своей щеке прижимает, прикрывая глаза. Он хочет, чтобы время замерло вот так. Чтобы никто не смог добраться до них и забрать его мальчика. - Папа, - Хосок боится пошевелиться, потому что не понимает, что происходит, и голос понижает до шёпота, чтобы не спугнуть – его папа сейчас напоминает натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент. – Вы расстроены? Саджин встречается взглядом с сыном и чувствует, как губы дрожат. - Я в ужасе, мой ангел, - горько усмехается омега, выпуская руку сына из своей мягкой хватки, и роняет голову, позволяя спавшим волосам скрыть боль, исказившую почти не тронутое старостью лицо. – Мне так страшно, Хосок-и… Так страшно… Хосок тут же ладонями обхватывает лицо папы и нежно приподнимает, не скрывая испуга, отразившегося в каждой черточке его красивого лица. - Папа, папа, папа, посмотрите на меня, - быстро шепчет омега, изо всех сил пытаясь поймать чужой взгляд, которым Саджин упорно сверлит кулон в форме солнца на шее сына. – Скажите мне, чего Вы боитесь, и я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы развеять все Ваши страхи. Папа, пожалуйста, - голос омеги надломился. Саджин своими ладонями ладони сына накрывает и прижимает ближе к щекам, поглаживая большими пальцами. Он улыбается сквозь боль, разрывающую душу, подаётся вперёд и мягко сталкивается с Хосоком лбами. Они оба закрывают глаза, прислушиваясь к дыханию друг друга. Саджин, чтобы успокоиться, Хосок, чтобы понять. - Хосок, послушай меня сейчас очень внимательно, - каждое слово горло в кровь раздирает. Хосок кивает, напрягаясь, но глаз не открывает, вслушиваясь в родной голос, который отчего-то так сильно дрожит. - Ко мне приходили из дворца – слуга принца Тэхёна – и он так бестактно заявил мне, что принц хочет подарить королю то, что я никогда не смогу отдать, - Саджин шепчет быстро, не переводя дыхания, потому что боится, что если сейчас сорвется и замолчит, то никогда уже не скажет. - Что это за подарок такой? – Хосок медленно открывает глаза и видит на лице родителя вселенскую печаль, которая кристальными каплями в уголках его глаз собирается. - Ты, - капли вниз срываются, сбегая кривыми дорожками по щекам, и Саджин не сдерживает всхлипа. Он прижимает сына к своей груди, крепко опоясывая руками спину, и носом утыкается в плечо, давя болезненный стон, позволяя слезам впитываться в зеленый атлас. - Я? – Хосок вздрагивает всем телом, но из чужих объятий не вырывается. Сам руки оплетает вокруг талии папы и замирает, вслушиваясь в то, как плачет самый близкий ему человек. И он так поражён, что пошевелиться не может, потому что никогда в своей жизни не видел, чтобы его папа плакал. - Он хочет, чтобы ты станцевал для короля, - Хосок едва различает тихие обрывистые слова, перекрываемые всхлипами. – Он хочет, чтобы ты отправился во дворец. - Но… - Хосок чувствует, как омегу в его объятьях начинает трясти, и он ладонью скользит вверх по спине, мягко поглаживая острые лопатки сквозь красную ткань халата. – Что в этом плохого? Это же… - Хосок с трудом подбирает слова, потому что мысль о том, что он ему выпал шанс танцевать во дворце перед самим королём будоражит, и он совсем не понимает, почему папа так горько плачет из-за этого. – Это же такая честь. Разве может танцор мечтать о большем? Саджин замирает. Слёзы словно бы по щелчку пальца иссякают. Он ладонями аккуратно отталкивается от плеч Хосока и заглядывает в его глаза. Омега видит золото, растекающееся по карей радужке, и видит, как глаза сына сияют мечтательным блеском. Лёгкая улыбка распускается на розовых губах. - Хосок-и, - мокрые дорожки на щеках щекочут кожу, и Саджин ощущает солёный вкус собственных слёз на языке. – Весь ужас в том, что ко мне ты больше не вернёшься, - омега видит на лице сына недоумение, сменяющее собой азарт. - Вместе с танцем принц подарит королю тебя. Улыбка меркнет. Искры в глазах – тоже. - Что? – вместе с дыханием срывается с губ. - Я сказал ему убираться прочь, - Саджин ладонью поглаживает волосы сына, накручивая рыжеватую кудряшку на палец. – Сказал, что ты сам решишь: согласен ли ты на это или нет. Я не могу решать за тебя. Хосок сидит, не двигаясь, почти не дыша. Потерянный и напуганный. Саджина боль изнутри на куски рвёт, раздирая плоть, ломая кости. Страдания своего дитя в разы губительней своих собственных. - А что будет, если я откажусь? – Хосок поднимает взгляд на лицо папы, не давая тому солгать, потому что заметит, по движению губ и глаз прочитает. – Что они с нами сделают? - Я… - голос подводит, и взгляд хочется прочь увести. – Всё, что угодно, Хосок-и, - он обессилено опускает голову. - Разрушат это всё, - омега рукой взмахивает в сторону кроваво-красной стены и роняет её на колено, сдавливая шёлк халата. – Но я не боюсь за себя. Я боюсь за вас, - Саджин ловит пальцами ладонь сына, и тот сдавливает её в ответ. - Я согласен. Саджин вскидывает голову. Давится вдохом. И чувствует, как слёзы вот-вот снова хлынут потоком. - Ты не обязан, Хос… - Нет, - Хосок уверенно качает головой. – Обязан. Старший омега прижимает к губам ладонь и пытается дышать, но приступ истерики душит. - Тш-ш-ш… - Хосок прижимает папу к себе, покачивая в попытке успокоить, и носом утыкается в его волосы, вдыхая яркий апельсиновый аромат. Он поражается собственному спокойствию. – Папа, пожалуйста, не плачьте. Не надо. Всё будет хорошо, - омега мягко шепчет на ухо своего родителя. – Разве король захочет возиться с неправильным омегой? Он прогонит меня прочь, как только узнает. - Не говори так! – Саджин подаётся назад, вырываясь из объятий сына, и смотрит на него, гневно хмуря брови. – Ты не неправильный. Ты особенный. - У меня нет запаха, - горько хмыкает Хосок, обнимая себя руками. – И у меня не бывает течек, - карие глаза начинают блестеть непролитыми слезами. – Разве может король возжелать такого омегу? – добавляет он тихо. Саджин резко обхватывает ладонью затылок сына, заставляя того вздрогнуть, и прижимает его лоб к своему, неотрывно смотря глаза в глаза. - Если ты, действительно, согласен, я отпущу тебя и буду ненавидеть себя за это всю свою оставшуюся жизнь. Потому что, раз увидев, как ты танцуешь, король не сможет забыть твой танец никогда. Ты – мой сын, Хосок, и даже не представляешь, насколько пленительным можешь быть. И твой запах здесь не имеет никакого значения, - Саджин переводит дыхание и продолжает. Его глаза горят - в них бушует пламя, подпитываемое злостью, страхом и потаённой многолетней ненавистью. –Хосок, станцуй так, как не танцевал никогда. Сделай так, чтобы они все не могли от тебя глаз оторвать. И если всё же ты ко мне больше не вернёшься, заставь самого короля упасть перед тобой на колени. - Папа… - Забери у него всё. Забери его сердце и душу.

«Как они забрали это у меня…»

***

Три дня пролетают взмахом ресниц. Словно бы кто-то острыми ножницами вырезал их из его жизни. Хосок не помнит, что делал, о чём думал, что чувствовал. Закрыл глаза, выходя из приёмной залы и оставляя за спиной уснувшего папу, а, открыв, оказался здесь. В королевском дворце Чвечондо. В просторной комнате, которую им выделили для того, чтобы привести себя в порядок перед выступлением.Окружённый шелками, мрамором и золотом омега чувствует, что вот-вот задохнётся, загнанный в драгоценную клетку. - Хосок-а, я всё ещё поверить не могу! Хосок открывает глаза и смотрит снизу вверх на черноволосого омегу, который младше его на три года. Он тонкой кистью подкрашивает ему губы. Чон слегка приподнимает подбородок, чтобы другу было удобней. - Мы будем танцевать перед королём! Королём! – восклицает он возбуждённо, его зелёные глаза так сильно искрятся восторгом. – Кто бы мог подумать! Омега убирает кисть и, аккуратно придерживая пальцами подбородок Хосока, поворачивает его голову из стороны в сторону. Улыбается, окидывая довольным взглядом лицо старшего, но озадаченно закусывает губу, когда замечает, как Хосок задумчиво смотрит в пустоту. - Хосок-а, что-то не так? – аккуратно спрашивает омега, поправляя лёгкими движениями пушистые кудри друга. Хосок пару раз быстро моргает и улыбается наигранно ярко, качая головой. - Всё хорошо. Я…Я просто волнуюсь, - свой собственный голос омеге кажется чужим. Слишком опустошённым. Улыбку с трудом удаётся удержать на губах. – Хёндже, дай-ка мне зеркало, – Хосок пытается прогнать прочь оцепенение, потому что ему нельзя быть таким. Он должен улыбаться и сиять, чтобы все поверили, что у него действительно всё хорошо. Омега кивает и берет со столика небольшое зеркало, обрамленное серебром. Он замирает, удерживая его напротив лица Хосока. Чон окидывает придирчивым взглядом собственное отражение. Едва касаясь, проводит кончиками пальцев вдоль припудренных острых скул вниз к подбородку, скользя подушечкой мизинца по насыщенно-алой нижней губе, чувствуя, как краска остаётся на коже. Касается тонкой подвески с рубиновой каплей, перетянувшей лоб. Серебро приятно холодит кожу. Смотрит в свои собственные глаза, подведенные тёмной пудрой, и хочет отвернуться, потому что ощущает себя в этот миг красивой вещью, а не человеком. В какой-то степени оно так и есть. - Наш Хосок прекрасен, - ему на плечо ложится ладонь, украшенная десятком тонких колец. Хосок откидывает голову назад и видит улыбку Юты. Длинные белые волосы почти касаются лица Чона. Хосок накрывает ладонь омеги своей, улыбаясь в ответ. - Не краше тебя, Юта-хён, - Хосок краем глаз замечает, как к ним подходят остальные танцоры, посмеиваясь, и, кажется, впервые за этот день чувствует что-то похожее на лёгкость. Потому что он делает это ради них. Ради своей семьи.

***

Тэхён подпирает рукой щёку, скучающим взглядом обводя гостей. Лица все знакомы. Принц к ним привык за все те годы, что престол занимает Юнги. Наместники семи провинций, генералы, главы знатных кланов, их мужья и дети. Детей, по скромному мнению Тэхёна, слишком уж много. Разодетые в лучшие ткани и обёрнутые драгоценностями омеги, всеми силами пытающиеся зацепить взгляд короля. Тэхён закатывает глаза. Это раздражает больше, чем смешит. Хуже разве что только альфы, не сводящие с принца жадных глаз. Тэхён для них несбыточная мечта, и эта мысль сладостью в груди принца растекается. Взмахнув веером в попытке остудить разгорячённую выпитым кожу, Тэхён переводит взгляд на брата, который, откинувшись на спинку трона, задумчиво следит за тем, как играют музыканты, расположившиеся за спинами гостей. За весь этот день принца едва ли замечал, чтобы на лице короля хоть какие-то эмоции отражались. Ни один из многочисленных даров не пробудил в его холодных обсидиановых глазах интереса. Тэхён на это довольно усмехается, пока нетерпение разъедает его кожу, а пальцы стучат по подлокотнику в такт мелодии, разливающейся по залу. Принц откидывает голову на спинку своего кресла и мыслями тонет в небе, которое видно сквозь прорези крыши. Оно всё алыми росчерками покрыто, размазанными, перетекающими из почти блекло-розовых в кроваво-красные. У принца дыхание перехватывает от таких красок. Они настолько прекрасны, что кажутся ненастоящими. Сегодня здесь смешалось множество запахов, но это не мешает Тэхёну уловить тот самый, особенный. Свежий терпко-сладкий аромат липовых цветов. - Ваше Высочество, - чужое дыхание приятно обжигает чувствительное ухо. Разморённый вечером Тэхён едва сдерживает стон и весь покрывается мурашками, прикрывая в блаженстве глаза. Мысли на мгновение вылетают из головы, и единственное, что ему по-настоящему хочется, это, чтобы Чонгук больше его не оставлял. Просто чтобы был рядом, успокаивая своим запахом. – Они готовы. Тэхён медленно открывает глаза, и его лицо озаряет широкая улыбка. Он руку назад заводит неспешно, скользит ладонью по крепкому плечу и мягко большим пальцем чиркает по щеке альфы, слыша хриплый вздох. Улыбается задорно самому себе, тут же подскакивая на ноги. Каким-то шестым чувством ощущает озадаченность стража, который собственными пальцами проводит по невидимому следу, оставленному чужим прикосновением. Все взгляды на Тэхёне замирают, и даже гул голосов смолкает. Юнги лениво переводит взгляд на брата, чуть вздёргивая брови в вопросе. Омега улыбается, кланяясь королю, и, поворачиваясь к гостям, кивает головой. - Ваше Величество, - начинает Тэхён, разводя руки в стороны. – Мой драгоценный старший брат, помнится, я зарекался, что преподнесу тебе дар, с которым не сравнится ни один из тех, что я преподносил тебе прежде. Очень особенный дар. - Разве может что-то сравниться с Кванбон? – усмехается король, взмахом руки приказывая музыкантам остановиться. – Удиви меня, Тэхён-а. Принц медлит, переступая с ноги на ногу, расправляя юбку лавандового церемониального ханбока, по краю которого тёмно-фиолетовыми нитями расплетались виноградные лозы. Встречается с братом взглядами и хитро закусывает губу, не давая сорваться тихому смешку. - Я очень постараюсь, брат, - Тэхён кожей ощущает на себе заинтересованные взгляды притихших гостей - даже вечно хмурый наместник Чхве смотрит на него, сложив под подбородком руки – и, вставая по правую руку от короля, продолжает полушёпотом, чтобы чужие уши не выцепили. - Следи за каждым движением и не отрывай глаз. А от его улыбки постарайся не ослепнуть. Юнги даже не успевает посмотреть на брата, когда Тэхён даёт отмашку и все огни в зале гаснут. В одно мгновение Чонгук оказывается за спиной принца, совсем рядом, следуя инстинкту, который набатом твердит не спускать с омеги глаз. По залу прокатываются встревоженные перешёптывания, и гости начинают испуганно искать друг друга в полумраке. Тэхён каждой клеточкой своего тела ощущает, как брат весь напрягается и уже хочет встать, но принц его плечо ладонью накрывает, останавливая. Бьют первые барабаны. - Смотри, - шепчет на ухо королю принц. Загораются факелы. В самом центре зала, между столами, полными именитых гостей, стоят полукругом незнакомые королю омеги, чуть прогнувшись в спине, вскинув над головой руку и отведя другую вниз. Лёгкая, почти воздушная ткань тёмно-бардовых ханбоков стекает по их красивым стройным фигурам, обволакивая. Красивы все как на подбор, но Юнги не понимает, чем его хочет впечатлить брат, потому что в его гареме есть бутоны и краше. Король откидывается на спинку трона, расслабляясь и не отрывая глаз, потому что помнит просьбу Тэхёна. Пальцы музыкантов ударяют по струнам цитры. Мелодия подхватывает омег, и они кружат, меняя позиции, выпуская вперёд танцора, которого король сразу и не увидел. Омега замирает, вытянув над головой переплетенные руки. Его пальцы держат длинный отрез полупрозрачной серебристой ткани, которая искрится в свете горящих факелов и так красиво резонирует с цветом его платья. Тонкий алый шёлк дрожит от каждого движения, от каждого глубоко вздоха танцора. Чистый алый цвет, без орнаментов и вышивки, обволакивает гибкое тело. Взгляд короля скользит снизу вверх по фигуре омеги, цепляясь за каждый изгиб, подчеркнутый красотой ханбока, и стремясь к лицу, которое не получается рассмотреть. Танцор стоит, низко опустив голову. В отблесках пламени его вьющиеся мягкими кольцами волосы отливают медью. Юнги сам не замечает, как слегка подаётся вперёд в попытке увидеть больше. Слышит краем уха смешок брата, но не оборачивается. Музыка набирает обороты, и омега резко разводит руки, плавно ведя ими вниз. Серебристая ткань скользит меж пальцев, вторя каждому движению. Резко кружит, выгибаясь. И Юнги сдавливает пальцами подлокотник от досады - омега прячет лицо за лентой ткани, скрывая его от короля. Юнги не видит других танцоров, притихшие гости – размытый фон где-то на краю сознания. Всё, что достойно его внимания сейчас, - это загадочный омега, испытывающий его терпение своей скрытностью. - Сложно оторвать взгляд, не правда ли? – сквозь музыку прорезается голос брата, его губы шепчут над самым ухом. Каждое движение омеги накладывается на музыку так, словно бы рождено ею. Словно бы танцор и есть ожившая мелодия. Изяществом даже кончики его пальцев пропитаны. – Одно твоё слово, и он будет радовать твой взгляд, пока не надоест, - продолжает шептать брат, и его слова отчего-то звучат ужасно соблазнительно. Порыв ветра, случайно прорвавшийся сквозь прорези крыши, подхватывает алый шёлк, заставляя его трепетать и разлетаться огненными всполохами. Танцор с каждым запутанным шагом всё ближе и ближе к трону оказывается. Юнги цепляется взглядом за острую линию скул, когда танцор, кружась, взмахивает тканью, вылавливает точёный подбородок и кроваво-красные губы, когда омега выгибается, стоя к нему спиной, и прячет за лентой глаза. Собирает картину по кусочкам. Играет по правилам незнакомца, делая вид, что подчиняется. Юнги заворожён. Впервые за долгое время позволяет себе по-настоящему на короткое мгновение забыться в красоте чужих движений, в их лёгкости и невесомой нежности. Альфа напрягается, когда в голове яркой вспышкой рождается картина того, как эта изящная тонкая рука скользит по его груди, вверх к лицу, прижимаясь пальцами к щеке. Так жадно и соблазнительно, что сердце пропускает удар. Молодой король ведёт плечами из стороны в сторону, сбрасывая странное наваждение. Слишком непривычно и ново. Барабаны отчаянно бьют в последний раз, перекрикивая протяжную трель флейты. Мелодия гаснет, ещё пару долгих мгновений кружа в голове яркими отголосками. Омега рывком раскручивается вокруг своей оси, заставляя полы ханбока разлетаться, окружая танцора огненным кольцом. И вместе с последней угасающей нотой падает на колени перед королем. Взгляд Юнги цепляется за выпущенный омегой кусок серебристой ткани. Он, плавно покачиваясь, опускается к ногам танцора. Альфа задерживает взгляд на обтянутых шёлком коленях и медлит поднимать его выше. Хочется растянуть трепетное ощущение, порождённое в груди альфы скрытностью этого загадочного омеги. Хочется растянуть странное удовольствие. Юнги глазами прокладывает путь по чужому телу, вверх по тяжело вздымающейся груди, ловя капельку пота, стекающую по расцелованной солнцем шее, и слепнет, забывая предупреждение брата. Потому что улыбка омеги сияет ярче солнца, навсегда отпечатываясь в памяти. Юнги на секунду закрывает глаза, а, открывая, тонет в карем океане, по глади которого золотые дорожки оставили звёзды. Омега смотрит прямо, не отводя взгляда. В его глазах бурлят возбуждение и азарт, оставшиеся отголосками от танца. Но они тут же утихают, стоит только осознанию того, в чьи глаза омега так смело смотрит, отразиться на красивом лице. Улыбка гаснет, и губы покорно поджимаются. Омега опускает в поклоне голову, пока Юнги прячет усмешку в кулак. Этот омега всё же умеет подчиняться. Остальные танцоры позади него уже давно согнулись, кланяясь, но Юнги их так и не замечает, всё своё внимание отдавая одному единственному омеге, чьи плечи всё ещё вздымаются от тяжёлого дыхания. - Брат? – зовёт Тэхён, не озвучивая вопроса. И Юнги, не думая, кивает. Принц понимает всё без лишних слов и всем своим естеством ликует, замечая в глазах короля интерес. Чонгук обречённо закрывает глаза.

***

Альфа падает спиной на мягкие меха, кучей сложенные у вьющегося в камине пламени. Приподнимается, опираясь на согнутые в локтях руки, и взглядом пожирает обнажённое тело возлюбленного. Омега перед ним соблазнительно улыбается и, медленно опускаясь, садится на торс альфы. Мужчина откидывается на спину, обхватывая большими ладонями молочные бедра и сдавливает, срывая стон со сладких губ. Тянется вперёд и целует. До головокружения. Закусывает розовую пухлую губу и тут же проводит по месту укуса языком, извиняясь. Одним сильным толчком в грудь омега разрывает поцелуй, заставляя альфу снова лечь. Распахивает халат на крепкой широкой груди и ведёт по ней ладонями, оглаживая каждый дюйм кожи, пальчиками очерчивая шрамы. Наклоняется ближе, чтобы проложить дорожку влажных поцелуев от впадинки между ключиц, вдоль шеи, над самым кадыком, по подбородку и, дразня, мажет по губам, уходя в сторону. Языком проводит по ушной раковине, заставляя альфу хрипло простонать. - Сегодня моему дорогому младшему братцу исполнилось двадцать восемь лет, - шепчет омега, прикусывая мочку, и вырывает из груди своего любовника протяжный скулеж. – А он мне даже приглашение не прислал, - он выгибается, прижимаясь к паху альфы, ощущая, как сильно тот его желает. – Девять лет он занимает украденный трон. Девять, - омега смотрит в глаза своего альфы, касаясь кончика его носа своим. – Я устал ждать, мой король. - Любовь моя… - Пообещай мне, что он не доживёт до двадцати девяти, - омега сдавливает ладонь на его плече. Альфа медлит, теряясь во взгляде возлюбленного, полного горечи и вспыхнувшей ненависти. - Обещаю, - шепчет мужчина, и омега втягивает его в долгий сладкий поцелуй.