Long live the king

Высоко в небе сияет холодное серое солнце. Под ногами хрустит снег. И искрится до рези в глазах. Впереди расступается бесконечный сосновый лес, а запах хвои заполняет лёгкие, кружа голову. С губ слетает облачко пара, и Хосок обнимает себя, впиваясь пальцами в дрожащие плечи. Невыносимый мороз обжигает кожу и пробирается под тонкую ночную рубашку своими колючими лапами. А Хосок продолжает упрямо идти вперёд, ступая босыми ногами по снегу, и до крови закусывает губу, ощущая боль, пронзающую стопы. Он не знает, куда так отчаянно стремится, не знает зачем, но идёт, противясь здравому смыслу. - Хосок, - зовёт тихое эхо. Омега испуганно оглядывается, кружа из стороны в сторону, пытаясь понять, чей голос слышит. А вокруг лишь непроглядная стена хвойного леса да безжизненное солнце над головой. - Хосок, - раздаётся за спиной. Путаясь в обожжённых холодом ногах, Хосок резко оборачивается, чуть не упав, и видит самого себя. Видит и не узнаёт. Тот другой он одет в дорогой пурпур, расшитый ветвями серебряных сосен и подпоясанный мягкой полоской чёрного бархата, а на голове, пересекая лоб, купается в холодных бликах корона из белого золота, усыпанная алмазными слезами. Об её узкие острые зубья можно порезаться. И словно бы в подтверждение его мыслей край белого обруча начинает темнеть из-за собирающейся под ним крови. Хосока пронзает ужас, когда на его глазах тяжёлые тёмные капли срываются вниз, стекая по лбу, по переносице, оставляя за собой красный влажный след, и с кончика носа падают, разбиваясь об снег. - Хосок, - зовёт его он сам, шевеля бледными иссохшими губами. Хосок отрывает взгляд от разрастающегося алого пятна на снегу и смотрит в уставшие, пустые, непривычно холодные глаза своего отражения. Кровь не перестает течь, прокладывая дорожки по вискам, впитываясь в брови, окрашивая ужасающим красным шею. Настоящий Хосок пытается устоять на ногах, которых не чувствует. Всё его тело словно бы растекается, становится мягким и непослушным. Мысли разлетаются, как подхваченные ветром листья. - Хосок! - застывшее лицо коронованного омеги пронзает гримаса боли, и он кричит, а от его крика земля под ногами начинает дрожать и сосны скидывают с себя снежный бархат, поднимая в воздух белоснежное облако. Всё вокруг сливается. Снег начинает кружиться вокруг омег, скрывая их от мира. Острые снежинки царапают лицо и мешают дышать, но Хосок продолжает стоять, парализованный, не в силах оторвать взгляда от самого себя. Чужое лицо вновь затянуто равнодушной маской. Шорох кружащего снега пронзает оглушительный треск. И Хосок не может сдержать задушенный вскрик, когда видит, как корона на голове его двойника расходится трещинами и, распадаясь на две части, падает на снег. Окровавленный металл чернеет, теряя свой белый глянец. Хосок плачет, сгибаясь пополам, потому что это зрелище пробуждает глубоко внутри него невыносимое чувство горя и утраты. Омега не может объяснить его природу, но оно такое яркое, что внутри всё разрывает на части, поднимая на поверхность всепоглощающий, первобытный страх. А его двойник отступает на шаг назад и, столкнувшись со снежной стеной, растворяется в ней, продолжая звать Хосока по имени. Но вместо его собственного голоса с губ двойника срывается сразу несколько абсолютно чужих и одновременно чем-то знакомых голосов. Хосок закрывает глаза и затыкает уши, не желая слушать. Ему кажется, что ещё немного и он сойдёт с ума. Но голоса, несмотря ни на что, звенят в голове. Без устали. Становясь всё громче. - Хосок… - …просыпайся, - чья-то рука грубо встряхивает его за плечо. Хосок распахивает глаза, резко вскинув голову и отпрянув назад от склонившегося над ним незнакомца. В горле застревает вскрик, а сердце бешено колотится из-за пережитого ужаса. Это был сон. Всего лишь безобидный кошмар. Омега пытается выровнять сбитое дыхание, скользя взглядом по человеку, стоящему перед ним, и ощущает мурашки, пробежавшиеся по коже. Потому что незнакомый омега красив пугающей, неестественной красотой. Его убранные в пучок волосы белее снега, а миндального разреза глаза алые, как шёлк, из которого сшито платье танцора. И контраст этих цветов завораживает настолько, что в горле пересыхает и дрожь продолжает сотрясать тело. Хосок вжимается спиной в основание королевской постели, не проронив ни слова, теряясь под чужим внимательным взглядом. Затекшая спина горит, ведь он так и уснул, сидя на полу. - Давай поднимайся, - выпрямившись, бросает беловолосый омега. Хосок ёжится от холода и пренебрежения, проскользнувших в его тоне. Танцор тянет плечи и слегка выгибается, пытаясь прогнать неприятное ощущение, сковавшее спину. С губ слетает тихий вздох, а туман в голове потихоньку рассеивается. - Я долго буду ждать? – незнакомец раздражённо передёргивает плечами, поджимая губы, и его глаза напоминают Хосоку о крови, сбегавшей по лицу его двойника. Омега отводит взгляд, покорно опуская голову, и встаёт, рукой хватаясь за столбик кровати, удерживающий полог. Вот такая теперь будет у него жизнь? Где каждый будет позволять себе обращаться с ним, как с вещью? Хосок закрывает глаза, пытаясь унять несвойственную ему злость и обиду. Он сжимает пальцами юбку своего ханбока, ощущая, как ногти впиваются в ладонь сквозь ткань. - Я – управляющий гаремом Его Величества, - говорит беловолосый, окидывая Хосока внимательным взглядом и щуря кровавые глаза. – Можешь звать меня господином О. Его Величество сказал, что теперь я несу за тебя ответственность, - он делает паузу, скрещивая руки на груди. – Поэтому, будь любезен, слушай меня внимательно и не делай глупостей. Дворец – рай лишь для тех, кто носит на голове корону, другим же приходиться быть в разы умнее и изворотливее, ведь стоит лишь на мгновение потерять бдительность и сам не заметишь, как будешь захлёбываться горькой водой дворцового озера. Чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше. Для тебя самого в первую очередь. Хосок не поднимает глаз на лицо мужчины. Дрожит, как осиновый лист, сминая пальцами алую ткань, которую содрать с себя хочется и сжечь в надежде на то, что вместе с пеплом развеется весь этот непроходящий кошмар. Но самое ужасное то, что это всё не сон – это явь, абсолютно чуждая ему и пугающая, и ему придётся научиться жить заново. Старший омега замечает смятение, выступившее на юном лице, усталость, сковавшую острые черты, страх, мерцающий в красивых глазах, и разнимает руки, чуть смягчаясь. Перед ним потерянный ребёнок, который ещё даже не представляет, на какую жизнь его обрекли. Когда птицу из одной клетки, которая прутьями впивается в кожу, выпускают в другую, просторную и вылитую из золота, - это похоже на спасение, а вот когда ей подрезают крылья, спуская с небес, и щёлкают замком, намертво запирая в прекрасной тюрьме, - это больше напоминает медленную смерть. Какой бы большой ни была эта клетка, какими бы драгоценными камнями ни переливалась, вольной птице она никогда не заменит музыку ветра и невесомую мягкость облаков. Душа этой птицы обречена медленно угаснуть. - Чем-то ты смог заинтересовать короля, и, честно сказать, это удивительно, - хмыкает омега, ловя осторожный взгляд танцора. – Взгляд Его Величества сложно зацепить, а удержать почти невозможно. Поверь, я могу так говорить, потому что помню его ещё мальчишкой-принцем. Но ты… Что-то необычное было в том, как он говорил о тебе, - мужчина подходит к омеге, укладывая ладонь ему на плечо, и мягко сдавливает тонкие пальцы. – В твоих руках козырь, Хосок. Воспользуйся им с умом. Хосок находит в себе силы заглянуть в алые глаза, так ярко выделяющиеся на белоснежном лице. Они всё такие же холодные, но больше не пугают. Не так сильно. - Мне страшно, - шепчет омега, опуская голову, позволяя спавшим локонам скрыть заблестевшие от подступающих слёз глаза. – Я не знаю, что мне теперь делать, и не знаю, чего от меня ждут, - он качает головой. - Как вести себя? Как жить? В чьи глаза можно смотреть? Насколько громко можно дышать? – в его голосе звучат горечь и отчаяние. – Я не знаю ничего об этой новой жизни, которой на деле даже не просил. И поэтому я в ужасе. - В страхе нет ничего постыдного, - говорит управляющий, заправляя карамельную прядь за ухо танцора. – Наш король может напугать до дрожи в коленях одним своим взглядом, но он не ужасный человек. Со временем ты это увидишь. Поэтому смотри в оба, - мужчина хватает Хосока за подбородок и поднимает его лицо, заставляя распахнуть влажные от непролитых слёз глаза. – Я дам ответы на все твои вопросы и направлю тебя, но не пойми меня неправильно, я говорю это, не потому что мне жаль тебя. Жалость – чувство крайне бесполезное. И для тех, кто его испытывает, и для тех, к кому его испытывают. В стенах этого дворца полагаться ты можешь только на самого себя. По первой я помогу тебе не утонуть, ну а в дальнейшем всё будет зависеть от тебя самого. - Зачем? – слабо спрашивает Хосок, теряясь в чужих глазах. - Зачем что? – недоуменно вскидывает белые брови старший. – Зачем Вы мне помогаете? Управляющий отвечает не сразу. - Давным давно я кое-что задолжал твоему папе, - выдыхает он, поджимая тонкие бледные губы. – Надеюсь, так я смогу скинуть хоть часть той тяжести, что давит на мои плечи. - Вы знаете моего папу? – у Хосока не получается скрыть удивления в голосе. - Да, - коротко отвечает омега, отступая от танцора и заводя руки за спину. Его голос вновь пропитан холодом, забирающимся под кожу. – Это было очень давно… Словно бы в другой жизни,- хмыкает он, припечатывая Хосока своим тяжёлым взглядом, не давая пошевелить даже пальцами, позволяя лишь беспомощно вслушиваться в биение своего уставшего от всей этой неопределенности сердца. – Теперь прошлое не имеет никакого значения. Хосок и не думает задавать новые вопросы. Ему дали чётко понять, что ответов на них он не получит. Омега цепляется взглядом за едва заметные, скрытые пудрой морщинки на чужом лице. Управляющий не младше его родителя и одет в строгий тёмно-зелёный ханбок, цветом сливающийся со стенами королевских покоев. Словно бы в доказательство того, что они с этим местом – единое целое. - Не позволяй страху и обиде затуманить рассудок, - спустя пару долгих мгновений тишины вновь заговаривает старший омега. - Будь умней и живи, не оглядываясь назад. Будь хитрей и бери всё, что дает тебе твоя новая жизнь. Нет смысла печалиться по ушедшим дням, и нет никакой пользы в том, чтобы горевать по утраченным людям. Слёзы ничего не изменят. Не помогут. Лишь изуродуют такое красивое личико, - он грустно улыбается, и Хосок чувствует, как от этой улыбки внутри него вянут и иссыхают цветы. – Оно тебе ещё пригодится.

***

- Ты слышал, о чём болтает прислуга? - Мне кажется, уже нет никого, кто не знал бы об этой казни, - скучающе тянет один из наложников, облокотившись руками об увитые зеленью перилла, по контуру очерчивавшие второй ярус гарема, на котором располагались комнаты омег. - Я не о казни, - бурчит его круглолицый собеседник, наматывая на палец пшеничную прядь. - А о чём тогда? - Поговаривают, что принц пригласил на вчерашнее празднество каких-то знаменитых столичных танцоров, - полушепотом заверещал омега, укладывая подбородок на чужое плечо. – А Его Величество был настолько впечатлён танцем одного из них, что приказал забрать его в наш гарем. Скоро будем приветствовать новенького. - Не похоже это на правду, - дергает плечом молодой мужчина, скидывая голову шумного омеги. – Нашего короля какими-то там танцами не пронять. Как будто сам не знаешь, - бросает он раздражённо – голова уже трещит от всех этих нелепостей, которые так и липнут к длинному языку Сонуна. - Перестань уже собирать всю эту чепуху. - Ты – грубиян, Джио, - дует пухлые губы Сонун, скрещивая руки на груди и отворачиваясь лицом к зелёному дворику, раскинувшемуся под открытым небом в самом сердце гарема. – Не понимаю, как Его Величество терпит тебя в своей постели… Хотя точно! – вскидывает голову омега и гадко улыбается, переводя взгляд на Джио. – Тебе же шанс быть приглашённым в его покои раз в пару лун выпадает и то, если повезёт. Сонун ловит гневный взгляд черноволосого и взвизгивает чересчур громко, когда тяжёлая рука даёт ему подзатыльник. - Будто сам можешь большим похвастать, - мрачно бурчит Джио, присаживаясь на широкие перила и прижимаясь спиной к остову, подпиравшему край потолка. – Надеюсь, хотя бы наедине с Его Величеством ты сдерживаешь свой длинный язык. - Мы с Его Величеством не ведём светских бесед, ведь мой длинный язык обычно занят кое-чем более… приятным, - играет бровями Сонун, облизывая верхнюю губу. - Лунные Боги, дайте мне терпения, - закатывает глаза черноволосый. - Я ещё посмотрю на твоё лицо, когда этого танцора поселят в ту пустующую комнату. Будете с ним соседями, - гнёт своё Сонун, откидываясь локтями на деревянное ограждение и закрывая глаза. Откуда-то со стороны раздаётся тихий глубокий смех. Сонун кривит губы и открывает один глаз, а Джио продолжает равнодушно следить за кружащими в воздухе редкими вишнёвыми лепестками. - Соён, - тянет светловолосый недовольно, встречая насмешливый взгляд едких, почти кошачьих глаз. Красивый омега подходит ближе. Его зелёное кимоно, расшитое золотыми лилиями, тянется шлейфом, и воздушная ткань едва заметно дрожит от каждого шага. Короткие, но изящные пальцы, украшенные множеством драгоценных колец, скользят по каскаду огненно-рыжих волос. Вниз и вверх. Купаясь в мягкости. - Малыш Сонун снова собирает всякие слухи, - издевательски медленно, растягивая каждое слово, дразнит Соён, останавливаясь в паре шагов от омег. – Тебя вновь одолела скука? - Я знаю, что говорю, Соён-щи, - ядовито выплевывает Сонун, ощетинившись, как котёнок. – Недолго тебе осталось греть постель Его Величества. - Ой, что это? – театрально распахивает глаза рыжеволосый и подаётся вперёд, склоняя голову к плечу и взглядом скользя по миловидному лицу своего собеседника. – Не зависть ли, Сонун-а? - Пф! Ещё чего! – фыркает омега, стойко выдерживая чужой взгляд. – Чему мне завидовать? Глянь на своё отражение в озере и пойми, что твоя беспричинная самоуверенность не знает границ. Джио едва слышно посмеивается, не отрывая взгляда от сада. - Ты такой забавный, - смеётся в ладошку Соён. – Каким бы на твой вкус ни было моё лицо, наш король считает иначе. Я бываю в его покоях чаще, чем вы все вместе взятые. И сегодня он вновь пригласит меня. И я, а не кто-то из вас, буду ублажать его тело и утешать его душу, - светло-зелёные глаза опасно сверкают, безмолвно указывая сопернику его место, и он продолжает звонким шёпотом. – А ты будешь лежать на своей холодной постели, представляя, как Его Величество касается тебя, как ведёт руками по твоему телу, как целует, и будешь, захлёбываясь желанием, молить богов о том, чтобы твоя течка началась, как можно раньше, ведь это всё, на что ты можешь надеяться. На его жалость и чувство долга. И так будет всегда. - Мне кажется или ты и впрямь свои цепкие лапы к трону тянешь, Соён-щи? – вскидывает светлую бровь Сонун, не показывая того, что слова омеги его задели, и издевательски кривит губы в усмешке. – Не будь глупцом и довольствуйся тем, что дают. - Как ты? – Соён делает шаг вперёд, юбки их одежд сталкиваются. – Довольствоваться тем, что дают? Довольствоваться тем, что ты – пустое место? Довольствоваться этим подобием жизни, пока твоя красота и молодость вянут, не радуя чужих глаз? Может, тебе этого и достаточно, но я считаю, что я заслуживаю большего, - рыжеволосый проводит ладонью по плечу Сонуна, смахивая невидимую пыль. – Я люблю короля, а король любит меня. Я уже победил всех вас. Впервые за весь их разговор Джио бросает быстрый взгляд на омег, готовых перегрызть друг другу глотки, и звонко смеётся, привлекая их внимание. - Вот это ты, конечно, завернул, - переведя дыхание, проговорил он, вновь уводя взгляд прочь. – Его Величество никого кроме брата не любит. Так что, Соён, не набивай себе цену. Это звучит, бесспорно, смешно. - Твоей любви, - едкий смешок слетает с пухлых губ Сонуна, - и твоей жадности мало, чтобы пошатнуть законы, которыми живёт это место. Чтобы примерить на себя титул мужа Его Величества, нужно с королевской кровью в жилах родиться, - без смеха в голосе заключает омега. - Когда-нибудь ты своей алчностью подавишься. - Законы пишут короли, - Соён бросает на светловолосого презрительный взгляд и гордо вздергивает точёный подбородок. – И во власти короля эти законы изменить. - И ты думаешь, что Его Величество сделает это ради… тебя? – на последнем слове Сонун распахивает губы и округляет глаза, всем своим видом указывая на нелепость чужих слов. - Ну, уж точно не ради твоего выдуманного танцора, - фыркает рыжеволосый омега, заправляя вьющуюся прядь за ухо. - А танцор-то не выдуманный, - подаёт голос Джио, и две пары глаз недоумённо обращаются к нему. Черноволосый тычет подбородком куда-то вниз, пока омеги подходят ближе. И под ликующее «Я же говорил!» Сонуна Соён сдавливает кулаки. Хосок замирает, оглядываясь по сторонам. Он стоит посреди сада в буйстве красок. Невысокие цветущие вишни, кусты белых магнолий и малиновых азалий, нежные камелии, под ветками которых пробиваются алые бутоны гибискуса. И на контрасте с ними каменные тропинки, опоясывающие сад, окаймлены зеленью карликовых сосен. Омега не сдерживает восхищённого вздоха. Даже сад Алого дома блекнет в сравнении с этим чудом. Над головой чистое голубое небо и солнце в самом зените, а вокруг три яруса открытых коридоров с множеством дверей и примыкающих узких коридоров. И Хосок ёжится под тяжестью этих стен, вновь ощущая себя загнанным в угол. - Добро пожаловать в гарем королевского дворца Чвечондо, - управляющий О разводит руки в стороны, но на его лице Хосок не замечает ни радости, ни гостеприимства. Омега обнимает себя руками, чувствуя холод, скользнувший по коже. Хосок не хочет быть здесь. Потому что тишина почти оглушительная, а от стен так и тянет одиночеством и пробирающейся под кожу пустотой. Здесь красиво, но слишком мрачно для человека, который привык к согревающему солнечному свету и вечному звону голосов, сотрясавшему стены его дома. Взгляд цепляется за тройку омег, наблюдавших за ними с высоты второго этажа. И если двое из них смотрят больше с любопытством, то омега с яркими рыжими волосами своим взглядом пугает. Их глаза пересекаются друг на друге, и Хосок спешит отвернуться, потому что всё внутри от чужого взгляда ёжится. За равнодушием танцор успевает выловить раздражение и опасность, и сам для себя решает, что им с этим омегой не по пути. Управляющий подходит к Хосоку и, склоняясь к его лицу, шепчет на ухо: - Привыкай к взглядам, Хосок. В этом месте от них не скрыться. И чем выше ты будешь подниматься, тем больнее они будут впиваться в твою спину. Хосок сглатывает вязкую слюну, пытаясь унять першение в горле. - Я не понимаю… - шепчет омега. - Внимание короля, Хосок, - твёрдо говорит старший, отступая на шаг. – За него здесь готовы глотку друг другу порвать, а ты уже получил его столько, что некоторые будут жаждать тебя заживо похоронить. Особенно те, кто считает, что они выше правил и что сердце Его Величества в своих руках держат, - управляющий, не поворачивая головы, глазами указывает на омег, продолжающих наблюдать за ними с высоты, и непроизвольно в голове Хосока вырисовываются колючие глаза и каскад рыжих волос, перекинутых через плечо. - Самое большое заблуждение, - безрадостно хмыкает мужчина. – Ведь у короля сердца нет. Хосок вскидывает на омегу потерянный взгляд и на секунду позволяет себе окунуться в воспоминания прошедшей ночи. Бесконечно глубокие глаза короля, бросающие то в жар, то в холод, крепкая хватка красивых рук, сдавливавших алый шёлк на его талии, губы, шептавшие такие ужасающе манящие слова, и голос, от которого внутри всё переворачивалось. Как у него не может быть сердца, если Хосок отчётливо ощущал его мерное биение под своей ладонью? Мурашки вновь бегут по коже, и стыд обжигает лицо, потому что хотеть быть в центре внимания столь могущественного человека, хотеть быть им желанным в его положении кажется чем-то непростительным, почти преступным. - Я не пытаюсь тебя напугать, - продолжает господин О, наблюдая за сменяющимися на чужом лице эмоциями. – Я хочу, чтобы ты знал, с чем тебе придётся столкнуться, и не боялся этого. Потому что страх притупляет, а тебе отныне нужно быть в сотни раз внимательнее и осторожнее. Возможно, сейчас ты видишь в моих предостережениях мало смысла, но со временем ты поймёшь. Танцор слабо кивает, заправляя за ухо мягкую прядь. В одну секунду на него навалилось столько, что ноги под этой тяжестью начинают дрожать. Даже во сне ему не удалось получить столь необходимого его разбитой душе покоя. - Джунги-щи, - раздаётся за спиной омеги. Хосок замирает, а управляющий смотрит поверх его плеча и вежливо кивает: - Добрый день, Чонгук. С запозданием Хосок понимает, что стоять к незнакомцу спиной слишком грубо, и спешит исправиться, почтительно кланяясь прежде, чем поднять взгляд. Омега против воли вздрагивает, когда видит перед собой того самого альфу, который после выступления отвёл его в покои короля. У Хосока в ушах звенит крик Хёндже, которого удерживала стража, не давая броситься вслед за другом, а на запястье горит незримый след чужой хватки, потому что сам танцор едва ли был способен ноги переставлять. Альфа очень молод и красив, а в его огромных тёмно-карих глазах горят звёзды и мелькает что-то отдалённо напоминающее горечь. - Хосок-щи, - склоняет голову альфа. Омега теряется от подобной вежливости и кланяется в ответ, пытаясь вспомнить имя альфы, но мысль ускользает прочь. - Меня зовут Чон Чонгук. Я – глава дворцовой стражи и личный телохранитель Его Высочества принца, - представляется знакомый незнакомец. – Мне очень жаль, что я не смог как следует представиться Вам в нашу первую встречу. Надеюсь, Вы не держите на меня за это зла, - Хосок, действительно, слышит в его голосе вину, но почему-то ему кажется, что её корни уходят намного глубже. - Рад с Вами познакомиться, Чонгук-щи. И нет, я совсем не злюсь на Вас, - омега пытается приветливо улыбнуться, но выходит слегка вымученно. - Каждый из нас делает то, что должен. - Ты что-то хотел, Чонгук? – вмешивается господин О. - Его Высочество ожидает встречи с Вами, Хосок-щи, - отвечает Чонгук, переводя взгляд со старшего омеги на Хосока. – Он жаждет познакомиться с Вами. Хосок стоит в ступоре, не зная, что ответить. Тот самый принц, по вине которого он оказался здесь, желает с ним встречи. Омеге смешно и грустно одновременно. Ему бы злиться и проклинать, но Хосок так устал, что хочется просто безвольно опустить руки. - Не будем заставлять Его Высочество ждать, - тихо отвечает танцор, через плечо бросая взгляд на старшего омегу в поисках хоть какой-либо поддержки. Управляющий О безмолвно кивает, подхватывая Хосока под руку, и утягивает его прочь из сада по пятам за стражем. Омеги не сводят своих зорких глаз с тонкой фигурки, укутанной в алый шёлк, до тех пор, пока незнакомец не скрывается в глубине коридора под руку с управляющим вслед за главой стражи. - Вот это да… - пораженно тянет Сонун, не сдерживая нервного смешка. – Вроде бы это я вас в его существовании убедить пытался, а теперь сам не могу поверить в то, что увидел. Джио лениво перекатывает голову с одного плеча на другое, приземляя взгляд на лице рыжеволосого омеги. - Красивый. - Пф, ничего выдающегося, - равнодушно кидает в ответ Соён, но Джио с удовольствием подмечает то, как он давит пальцами юбку своего кимоно. – Не он первый, не он последний. - Ну не скажи, - фыркает Сонун, задумчиво обхватывая пальцами подбородок, а свободной рукой обнимая себя поперек торса. – Смотри, как сам Чон Чонгук перед ним расшаркивается. Похоже, важная птица залетела в нашу обитель. - Какая разница, что о нём думает стражник, - презрительно отбивается от чужих слов рыжеволосый. Джио тихо смеётся, свешивая с перила затекшую ногу и слегка ею покачивая. - Ты не исправим, - он закусывает губу, из-под опущенных ресниц следя за выражением чужого лица. – Давай не будем делать вид, что нас всех здесь не задел тот факт, что сам Его Высочество принц желает с ним познакомиться. Лично. Ким Тэхён хоть кого-то из вас взглядом одаривал? Мне кажется, он дорогу-то сюда не знает. - Мы – омеги короля, а не принца, - от голоса Соён веет холодом. – Какое нам дело до его брата? - Ты вроде умный, - Сонун по-птичьи склоняет голову к левому плечу. – Но иногда такие глупости говоришь. Хочешь на пирах по левую руку от Его Величества сидеть, тогда будь добр почитать единственного в этом мире человека, которого наш король у сердца держит, - омега делает паузу, замечая то, как чужая рука так и рвётся его по лицу ударить, и ядовито улыбается. – Как видишь, новенький в этом тебя уже перескакал. - Если так рассуждать, то и тебя он тоже перескакал, - раздражённо передергивая плечами, давит из себя Соён. - Я живу по правилам, - кивает самому себе Сонун, отталкиваясь от ограждения, и на своём пути останавливается плечом к плечу с рыжеволосым. – И довольствуюсь тем, что дают. Блондин уходит, скрываясь за поворотом узкого коридора. - Можете хоть подавиться своим ядом, - змеёй шипит Соён, сталкиваясь взглядами с Джио. – Этот омега мне не соперник. - А я что против? – безмятежно улыбается одними кончиками губ черноволосый. – Просто не забывай, что Его Величество сам его выбрал. Король сам его захотел. И он не бывший раб, как мы с тобой. Он другой. И в этом он тебя тоже обскакал. - Любой птице можно подрезать крылья, - взгляд Соён пугает, но Джио лишь шире улыбается. - Конечно, но смотри, чтобы после этого король не обрезал крылья тебе самому. - Я устал от этой бессмысленной болтовни, - равнодушно тянет Соён, уводя взгляд прочь. – Нужно подготовиться к грядущей ночи. Его Величество не любит, когда его заставляют ждать. - Не торопись! - Джио хрипло смеётся в спину удаляющегося омеги. – И сильно не расстраивайся, когда не позовут! Черноволосый тихо вздыхает, оставшись один на один с самим собой. Откидываясь спиной на гладкий остов, он закрывает глаза и скрещивает на груди руки, вслушиваясь в тихий свист ветра, гуляющий по коридорам. - Ветер перемен, ты ли это? – шепчет себе под нос омега и улыбается непонятно чему.

***

Невероятно. Чимин обхватывает руками голову, оттягивая белокурые пряди, и со свистом втягивает губами сладкий от влажности воздух. - Повтори, пожалуйста, ты сделал что? – омега бросает на Тэхёна недоверчивый взгляд. - Преподнёс брату подарок, – неуверенно пожимает плечами принц, смотря на искрящуюся в солнечных лучах гладь дворцового озера. - Человека! – восклицает Чимин, вскидывая руки. – Ты подарил ему че-ло-ве-ка… Во имя Луны, ты чем думал?! - Не повышай голос на своего принца! – возмущённо кидает в ответ Тэхён, пытаясь защититься. - Говори это кому-нибудь другому, - фыркает пророк. - Почему в последнее время каждый пытается меня отчитать, как какого-то бестолкового ребёнка? – принц скрещивает на груди руки, обиженно дуя губы. - Ты ещё спрашиваешь? – Чимин откидывает голову, зачёсывая волосы, и глубоко вздыхает. – Возможно, потому что ты ведешь себя, как бестолковый ребёнок. - Что ты, что Чонгук раздуваете трагедию из того, что, по правде говоря, никогда не возбранялось. - Да, не возбранялось, - Чимин кивает в такт словам, задумчиво одергивая край своей атласной туники, подпоясанной отрезом кожи. – Но это было в прошлом. Наш же король не смотрит на ушедшие времена и не разделяет интересы канувших в лету правителей. Он строит всё заново. С пепла. Строит королевство, где каждая жизнь ценна и заслуживает уважения. А ты, его кровный брат, хватаешься за устои прошлого, когда по-хорошему должен подавать знати пример. Тэхён молчит, чувствуя, как глаза начинает жечь из-за подступающих слёз. Он шмыгает носом, заламывая пальцы, и Чимин мягко вздыхает, подходя к принцу и позволяя тому уложить голову себе на плечо. - Я не хотел, чтобы всё выглядело так, - тихо заговаривает принц. – Я просто увидел его там, у водопада, такого прекрасного, мерцающего на фоне воды, и захотел, чтобы брат тоже смог насладиться этим зрелищем. От его улыбки веяло таким теплом, что на мгновение мне показалось: именно этого не хватает Юнги. Тепла. - И всё же, Тэхён-а, ты такой ребёнок, - пророк ласково ведёт ладонью вдоль волос принца. – Однако как бы ни были возмущены я и Чонгук, который вряд ли когда-нибудь найдёт в себе силы отказывать твоим прихотям, Его Величество, насколько я знаю, принял твой дар, и здесь уже ничего не попишешь. Но знай, мой милый принц, теперь ты несёшь ответственность за жизнь этого омеги и за его будущее. - Обещаю, я сделаю всё, чтобы он чувствовал себя здесь свободно и счастливо, - шепчет Тэхён. – Я не хочу, чтобы он ненавидел меня, - длинные пальцы цепляются за ткань чужих шаровар. – Хочу стать ему другом. Хочу, чтобы он сделал жизнь брата ярче. Чтобы Хосок-щи доказал ему самому, что у него есть сердце и что он достоин счастья. Что он не обречён… Чимин нежно улыбается, приподнимая лицо друга со своего плеча и стирая пальцами выступившие слёзы, готовые вот-вот сорваться вниз по щекам. - Мне, по правде, уже не терпится встретиться с этим омегой. Интересно, кто же смог так глубоко запасть тебе в душу и с первого взгляда очаровать нашего непреступного короля. - Ты поймёшь, что по-другому быть не могло, когда познакомишься с ним, - Тэхён слабо улыбается подрагивающими губами и накрывает ладони Чимина своими, благодарно поглаживая. Руки пророка такие крохотные по сравнению с его собственными. С короткими пухлыми пальчиками и аккуратными опрятными ноготками. - Почему тебя вчера не было со всеми? – тихо спрашивает принц. - Я не люблю шум, - пожимает плечами омега, отпуская Тэхёна и отступая на пару шагов назад, пока не упирается ногами в ограждение моста. – И кроме того я был занят. Мне некогда скучать. - Ты всё ещё пытаешься найти этого человека из твоего пророчества? – Тэхён вскидывает брови, подходя к краю моста, и упирается локтями в перила, свешивая над водой руки. - Я не смогу дышать спокойно, пока Его Величество в опасности, - Чимин тянет шею из стороны в сторону, прикрывая глаза. – Я плох в поиске. Дар каждого пророка неповторим. Кто-то лечит, кто-то ищет, кто-то заглядывает в будущее. Да, с моих губ срываются слова, но за ними нет никаких образов, лишь идея, загадка, и ответа на неё у меня нет. - Солнцем меченый кровью изножье трона окропит, - выдыхает Тэхён, выбитые в памяти слова. – Сердце короля из груди вырывая. Чимин рвано вздыхает и закусывает пухлую губу. Пальцы до боли сдавливают деревянное ограждение. - Я не узнаю его, даже если прямо в лицо увижу, - говорит пророк, давясь горечью. – Потому что мой дар – обрывки будущего, вырванные из течения времени и облачённые богами в слова. У них множество прочтений, но нет заведомо истинного, - Чимин невесело усмехается. - Разве можно придумать дар хуже? - Не говори так, - Тэхён качает головой. – В ту самую ночь ты распахнул врата дворца для Юнги, ты своим предсказанием, своими словами, смел последние сомнения в рядах солдат, ты показал всему королевству, что мой брат благословлён богами. Поэтому не смей принижать себя и свой дар. Не испытывай терпение богов. Чимин улыбается, подходя к Тэхёну со спины, и утыкается лбом куда-то чуть выше лопатки принца. Черноволосый омега заводит руку назад, чтобы пробежаться ладонью по мягким золотистым волосам друга. - Сжалься над собой, - Тэхён пальцами спускается по руке пророка, подхватывая его ладонь и вытягивая её перед собой. На её внутренней стороне борозды шрамов. Тонкие белые полоски рассекают мягкую кожу, а поверх них темнеют несколько совсем свежих порезов, чуть подсохших, но готовых вот-вот закровить. – Ты так вскоре их себе совсем срежешь, - подушечкой большого пальца принц аккуратно проводит по контуру самого глубокого увечья. Чимин вздрагивает, когда Тэхён случайно задевает край пореза, и темноволосый тут же дует на его ладонь, извиняясь. - Мне для нашего короля крови не жаль, - уверенно говорит омега, сверля взглядом собственные шрамы. - Чимин-а? - Хм? - Ты же не злишься на меня? - За что? – пророк распахивает глаза от удивления. - Я совсем не подумал о том, что тебе может быть неприятно видеть интерес Юнги к другому омеге… - Именем Луны, Тэхён! – возмущённо восклицает Чимин, отталкиваясь от спины принца. – Ничего подобного! Я люблю короля, но не так, - он глубоко вздыхает. – Ты же сам прекрасно знаешь, что моя любовь к нему почти ничем не отличается от твоей собственной. Да, мы делимся друг с другом теплом тел, но я никогда не стремился забрать себе его сердце, а Его Величество и не собирался мне его отдавать. - Да, я… я просто… хочу, чтобы мой брат был счастлив. Он так много сделал для нас всех. Душу запятнал, чтобы спасти королевство. Он заслужил того, чтобы кто-то согревал не только его тело, но и его израненную душу. - Это всё, конечно, хорошо, - тянет Чимин, закусывая губу и сцепляя руки за спиной в замок. – Но не пытайся излечить душу одного, истязая душу другого. Богам такие жертвы не угодны. Тэхён ловит губами вдох, подбирая слова для ответа, но его сбивает шум приближающихся шагов и, оборачиваясь, он видит Чонгука, за которым чуть поодаль следуют двое омег. Краешки губ сами по себе тянутся вверх, когда взгляд принца, скользнув по красивой фигуре альфы, замирает на омеге, с которым брат короля так жаждал встречи. - Ваше Высочество, - остановившись, кланяется Чонгук и смотрит прямо в глаза принца, безмолвно моля омегу не вести себя опрометчиво и не пугать танцора ещё больше. - Я так рад! Так рад! – Тэхён хлопает в ладоши, притоптывая от нетерпения. – Наконец, я могу по-настоящему представиться нашему милому гостю! Чимин рядом давит в кулаке смешок. Постоянство и серьёзность – это не те вещи, которыми славится их принц. Он поднимает любопытный взгляд на того самого омегу, слухами о котором несомненно гудит уже весь дворец, и непроизвольно умильно улыбается, замечая, как низко тот опустил голову и как едва заметно подрагивают его плечи. Чимину хочется подойти и мягко провести ладонью по плечу, подбадривая и успокаивая, но он стоит на месте, чуть позади Тэхёна, и опасливо поглядывает на друга, который весь дрожит от переполняющих его эмоций. Игнорируя присутствие управляющего, Тэхён делает пару широких и быстрых шагов, останавливаясь прямо напротив Хосока. Омега вздрагивает всем телом, задерживая дыхание, и дергано пытается склониться ещё ниже, но Тэхён не даёт ему этого сделать, хватает за плечи и, надавливая, заставляет выпрямиться. Медовые глаза принца сталкиваются с ореховыми глазами Хосока. В одних горит азарт, в других затаился испуг. Тэхён кое-как сдерживает радостный смех, а Хосок не успевает запечатать губами рваный вздох. - Во имя Луны, ты столь очарователен! Мой брат сойдёт с ума, - упивается собственным восторгом принц, разглядывая каждую черту чужого лица. Остальные молча наблюдают за развернувшейся сценой, пока Хосок не знает краснеть ему от слов омеги или же белеть. Чужая хватка на плечах почти болезненно сильная. - Вы… - шепчет танцор, вспоминая, что уже видел это лицо прежде, уже видел, как горят эти глаза. – Вы были там… У водопада в тот самый день… Тэхён перестаёт смеяться, но квадратная улыбка каким-то образом становится ещё ярче. - Да, я был там и смог оценить твой талант по достоинству. Ты был невероятен. Я не мог оторвать глаз. - Благодарю Вас, Ваше Высочество… - слова комьями приходится выдирать из глотки, потому что Хосок уже не понимает, что и к кому должен чувствовать. Поскорее бы этот день закончился. - Нет, это я благодарю тебя за то, что ты сейчас здесь. За то, что выбрал эту жизнь. За то, что согласился одарить своей улыбкой моего брата. - Разве у меня был выбор? – Хосок прикусывает язык уже после того, как слова слетают с губ, и опускает голову. Тэхён удивлённо распахивает губы, а взгляд замирает на каштановой макушке. Потеряно. - Я… - принц переводит дыхание и возвращает на губы улыбку. – Я разрешаю тебе злиться на меня, если так тебе будет легче. Мы ещё поговорим об этом, но чуть позже, - он подхватывает пальцами подбородок омеги и тянет вверх, прося посмотреть ему в глаза. – Несмотря ни на что, я хочу стать тебе другом. Я уверен, мне боги на ухо шепчут, ты сейчас там, где и должен был всегда быть. Хосок заворожённо кивает. Вместе с дыханием с его губ слетают последние остатки желания что-то понимать. - Я хочу представить тебя нашему пророку, - наконец отпускает его принц и отходит на пару шагов, позволяя вздохнуть свободно и указывая на невысокого, но необыкновенно красивого омегу, который всё это время безмолвно наблюдал за происходящим. – Пак Чимин, мой близкий друг и благословение всего нашего народа… - Ваше Высочество… - устало тянет светловолосый. - Не перечь своему принцу, - фыркает Тэхён. – Всё это чистая правда и ни грамма преувеличения. Чимин обречённо покачивает головой и пересекается взглядами с Хосоком. В них отголоски множества эмоций. Там и страх, и удивление, и любопытство, и даже восхищение. Его можно понять: не каждый день встречаешь живого пророка. Но мурашки бегут по спине омеги не от этого. Что-то странное заставляет сердце биться чаще, и пальцы сами по себе впиваются в ладонь, до выступающей крови раздирая незажившие раны. У Чимина внутри что-то щекоткой проходится по внутренностям, и он не понимает хорошо это или плохо. Ясно лишь одно. У богов свои планы на этого танцора. - Рад, в конце концов, повстречать тебя, Хосок-щи, - приветливо улыбается Чимин, чувствуя, как магия внутри него успокаивается, мягко растекаясь по телу. - Для меня это огромная честь, господин, - смущённый Хосок сгибается пополам. - Джунги-ним, - зовёт Тэхён, вспоминая про молчавшего всё это время омегу. - Да, Ваше Высочество, - отвечает господин О, склоняя голову и прикрывая алые глаза. - Я уже приказал подготовить для нашего нового друга покои рядом с моими собственными. Хочу, чтобы ты проследил за тем, чтобы Хосок-щи ни в чём не нуждался. - Ваше Высочество… - Ты понял? – не давая возразить, спросил Тэхён. И его голос в этот миг сталью переливается. - Да, мой принц, - сквозь плотно сомкнутые губы отвечает управляющий. - Вот и замечательно, - с улыбкой тянет принц, резко подаваясь вперёд и беря ладони Хосока в свои. Танцор с непривычки поражается тому, как быстро меняется настроение Его Высочества, пока остальные уже не видят в этом ничего необычного и молча принимают всё, как есть. - Будь волен просить меня обо всём, что пожелаешь, - оглаживая большими пальцами ладони Хосока, Тэхён прямо и искренне смотрит в его глаза. - Вы не обязаны… - Нет-нет, - быстро и резко качает головой принц. – Не перечь. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь пленником. Возможно, ты мне и не веришь, но это правда. Я не желаю тебе зла. Хосок должен злиться, должен кричать о несправедливости, должен всей своей душой рваться домой, но, глядя в эти по-детски распахнутые глаза, видя в них звёздами искрящиеся беспокойство и искренность, что-то внутри Хосока сдавливает у самого горла. Ему… интересно? Потому что, вспоминая те другие глаза, глаза, в которых растворилась сама ночь, Хосок вновь дрожит и ему правда наперекор здравому смыслу становится интересно, каково это быть причиной горящего в них желания. Омега закусывает губу и опускает голову от стыда за собственные мысли. - Проси меня о чём угодно. Или же Чонгука, - принц дёргает головой в сторону альфы, и тот согласно кивает, скромная полуулыбка расцветает на его губах. – В любое время дня и ночи щёлкни пальцем и он придёт. - Наш Чонгук-и может с первого взгляда показаться таким отстранённым и равнодушным, - подаёт голос Чимин, усмехаясь. – Но на деле он ласковей дворцовых кошек. Так что не бойся его. - Чимин-щи, - закатывает глаза альфа под звонкий смешок пророка. У Хосока после этой тёплой сцены с плеч спадает что-то тяжёлое и даже легче становится дышать. - Ваше Высочество, - холодный голос управляющего звучит резко. - Да? – вопросительно вздёргивает бровь Тэхён, не отпуская рук Хосока. - Я вижу, что Хосок устал и ему необходим отдых. - Да, ты прав, - быстро соглашается принц и поворачивается лицом к Джунги. Его взгляд тут же становится тяжёлым и пронзительным. – С этого момента в твои обязанности входит приглядывать за Хосоком-щи. И да, если хоть один волос упадёт с его головы, я спрошу в первую очередь с тебя. Джунги плотно смыкает губы, молчаливо соглашаясь, пока в его алых глазах мерцает нечитаемый блеск. - Джунги-ним познакомит тебя с порядками гарема, Хосок-щи, - Тэхён возвращает всё своё внимание очаровательному омеге и подмигивает с хитрецой. – Хотя я сомневаюсь, что тебе это пригодится.

***

- На самом деле, правил, которые должны соблюдать наложники, не так уж и много. Но они монументальны. Они определяют всю дальнейшую жизнь того, кому посчастливилось оказаться здесь, - говорит управляющий, идя вдоль длинного коридора. Хосок следует за ним, внимательно вслушиваясь в каждое слово. - Во-первых, наложники Его Величества обречены оставаться лишь наложниками. Развлечением, которое скрасит холодную ночь, но никогда не станет супругом короля. Испокон веков в мужья короли выбирают себе омег из королевских или знатных родов. Наложники, как правило, бывшие рабы, а раб никак не может осквернять собой чистоту королевской крови. - Но я не раб, - шепчет Хосок в спину старшего омеги. Непонятная горечь душит. - Но и не принц, - не оборачиваясь, отрезает Джунги. – Отсюда следует другое правило: наложник не может зачать от короля ребёнка. Это запрещено. Королевский лекарь обеспечивает гарем отваром, который не даёт омегам понести. И когда я говорю запрещено, то я именно это и имею в виду. В былые времена омег, которые осмеливались хитрить и надеяться на то, что одной только любви короля хватит, чтобы избежать наказания и забраться на самую вершину, вышвыривали из дворца прямиком в руки работорговцев, а их бастардов топили в водах Иссаль. На моей памяти был такой случай… и это было страшно. Поэтому остаётся только смириться. Хосок давит руками полы своего платья и сдерживает слёзы. Нельзя сказать, что он всегда мечтал о муже и детях, он скорее просто знал, что однажды они появятся в его жизни. Даже не смотря на свои изъяны, он знал, что у него будет любящий муж, красивый дом и дети, которые станут воплощением его любви. А теперь он отчётливо слышит хруст, с которым вырывают листы из его книги жизни. Больно. Это по-настоящему больно. - То есть наложник – это красивое слово, которым здесь величают шлюху? – горький смешок слетает с губ танцора. - Это зависит от того, под каким углом ты на это смотришь, - обыденно пожимает плечами управляющий, тон его голоса не меняется. – Ты видишь это через призму своей беззаботной жизни под крылом любящего папы, жизни, в которой ты был счастлив, большинство же остальных наложников попали сюда с рабовладельческих рынков и счастья не знали, поэтому для них быть наложником – это не что-то грязное и низкое, а совсем наоборот. Это честь и спасение. Хосок шаркает ногой по мраморному полу и молчит, не зная, что может на это сказать. Неправильно. Это всё неправильно. Так не должно быть. - Из двух зол выбирай меньшее, - задумчиво говорит Джунги, замедляя шаг. - Ещё одно правило относится скорее к королю. Он может делить постель с кем пожелает, но он обязан проводить с омегой течку. Это гарантия того, что каждый наложник не будет обделён его вниманием, и вследствие в гареме будет меньше стычек. Зависть и ревность могут быть смертельны. Эти слова давят на больное, на то, что из года в год не даёт свободно дышать. - Король посвятил меня в твой… «секрет», обзовём это так, - чужие слова заставляют жгучий туман в голове танцора рассеяться. – Завтра к тебе наведается дворцовый лекарь. Посмотрим, что он скажет… - Я был у лекарей. Самых разных, - бесцветно хмыкает Хосок. – Папа даже возил меня на безлунные острова. Но ответ был всегда один и тот же. Их просто нет. Ни запаха, ни течек. Боги не одарили. - Ничего. Лишним не будет, - ровно перебивает управляющий. – Ты способен понести дитя? Его вопрос выбивает из лёгких Хосока задушенный всхлип, и уши горят от смущения. Весь этот разговор смущал неимоверно, но стоило старшему обратиться со столь откровенным вопросом прямо к нему и тут же румянец согрел кожу. - Я… да… я могу… - накрывая ладонью левую сторону лица, бормочет омега. – Я здоров. - Значит, лекарь принесёт тебе отвар и расскажет, как его нужно принимать, - управляющий на мгновение смолкает, подбирая слова. – Тебе придётся удерживать внимание короля другими способами. Не давай его интересу источиться. У тебя для этого есть всё. Поэтому не стыдись этим пользоваться. Они останавливаются у широких дверей из тёмного дуба, точь-в точь похожих на соседние, и Джунги, наконец, оборачивается к омеге лицом. Хосок жмётся под его пронзительным взглядом. Белоснежная кожа мерцает, подсвеченная солнечным сиянием, прорывающимся в коридор сквозь оконную бумагу. - И ещё, - старший укладывает ладонь ему на плечо и ощутимо сдавливает, не давая отвести взгляд от собственных пугающе-завораживающих глаз. – Будь осторожен с принцем. Его мотивы могут быть благородны, а желание опекать тебя искренне, но его внимание, его благосклонность будут пробуждать в других гнев. Ты будешь выводить их из себя уже тем, что, только переступив порог дворца, оказался на голову выше их всех. Ты уже слишком сильно выделяешься, Хосок. Король сам привёл тебя в гарем. Принц жаждет с тобой знакомства. Главу дворцовой стражи поставили к тебе на побегушки. И выделили целые покои в королевском крыле. Такого не бывало прежде. Принц водит дружбу с каким-то наложником? Что за неслыханная чепуха? Я бы сказал так, не будь я свидетелем обратного. Поэтому будь осторожен и берегись рук, которые будут стараться выдрать из твоей спины крылья. Понял меня? Хосок слабо кивает, ощущая дрожь во всем теле. - Хорошо, - Джунги вздыхает и ободряюще похлопывает омегу по плечу. – А теперь тебе надо отдохнуть. Завтра будет новый день и новые заботы, а пока просто постарайся поспать.

***

Высокий потолок его новых покоев выкрашен в тёмно-синий цвет и расписан сотнями серебряных звёзд. Они рассыпаны замысловатыми созвездиями, загадочно мерцая в сгустившейся ночной тьме. Красиво. Хосок всё никак не может перестать их пересчитывать. Он так и не смог уснуть. Переодевшись в светло-зеленый ханбок, самый невычурный из всех тех, что подарил ему принц, и бросив своё алое платье в самый дальний угол массивного комода, он обессиленно повалился на огромную по сравнению с той, что у него была в Алом доме, постель и больше не вставал. Он наблюдал за тем, как ночь сменяла день, и всё больше тонул в собственных мыслях. А смыкая веки, видел перед собой лицо короля так чётко и ясно, что с громким вдохом распахивал глаза, подрываясь с мягких одеял. Хосок не понимает себя и не понимает, чего он хочет. Путается в собственных ощущениях, слепо ища источник света, которого заведомо нет. Хосок хочет, чтобы всё было, как прежде. Правда хочет. Убеждает себя в этом изо всех сил. Хочет снова быть свободным… Но был ли он когда-либо по-настоящему свободен? Папа всегда держал его под своим крылом, не давая и шагу самому ступить. Всегда боялся чего-то. Был на стороже. Не позволял танцевать на людях вместе с остальными омегами. Хосок пытался принять это, говорил себе, что так папа о нём заботится, но в груди всё болезненно ныло от того, что воздуха не хватало. Он был добровольно заперт в стенах Алого дома и даже не пытался что-то изменить. Теперь же он заперт в новой клетке, пугающей до дрожи, но дышится ему отчего-то свободнее. «Я позволю тебе самому решить, кто ты, Чон Хосок.» Хосок задыхается, вспоминая прикосновения чужих рук, их жар и силу, с которой король вжимал его в своё тело. Омега закусывает губы, ощущая, как сам весь горит, и почти плачет из-за разливающегося по телу желания. Желания вновь ощутить на себе его прикосновения. Почувствовать, как лёгкие наполняются запахом хвои, который так сильно кружит голову. Это неправильно. Это так неправильно. Как он может о таком думать? Хосок никогда прежде не был близок с альфой. Даже на расстоянии вытянутой руки не стоял. В тайне мечтал повстречать того самого единственного и отдать ему всего себя. Но за пределы смутной мечты это не выпускал. А теперь, познав, какого это находиться в объятьях самого могущественного альфы их королевства, Хосока накрыло волной. Ему приятно внимание альфы. Возможно, потому что прежде он не сталкивался с подобным. Возможно, потому что был неопытен. Возможно, просто потому что он был глупцом. Но это никак не отменяет того, что он себя заживо сгрызает, виня в том, что его тяга - его слепое вожделение - к незнакомцу, коим ему приходится король, неприемлемо. - Я схожу с ума, - шепчет в пустоту Хосок и резко садится, пропуская пальцы сквозь спутавшиеся волосы. Он, помогая себе руками, подползает к краю низкой кровати и спускает с неё босые ноги на мягкий ковер, которым застелен пол в его покоях. Делает глубокий вдох, окидывая взглядом помещение, и понимает, что задыхается. Стены давят. Он оттягивает ворот ханбока, который и без того ему слегка большеват. Пальцами впивается в ткань и дышит. Дышит, через силу вгоняя в лёгкие воздух. Перед глазами всё кружится, и, задушено всхлипывая, он резко встаёт, на трясущихся ногах бросаясь к дверям. Омега одним сильным толчком распахивает их и, путаясь в ногах, вылетает в тёмный коридор. Лёгкая зелёная ткань тянется за ним шлейфом. Хосок идёт куда-то, не различая дороги в сгустившемся мраке. Идёт просто для того, чтобы идти, чтобы быть в движении, и губами хватает воздух. Один коридор сменяет другой, а Хосок так никого и не встречает на своём пути. Даже стражу. Хотя может он просто не заметил. Мысли в голове пульсируют, разливаясь раскаленным маслом. Он босыми ногами чувствует, как обжигающе холодный мрамор заканчивается, давая дорогу шершавому дереву, и в лицо ударяет ветер. Он замирает, понимая, что каким-то чудом ноги вывели его на тот самый мост, где он был представлен принцу. Омега стоит, не двигаясь пару долгих мгновений, закрыв глаза и вслушиваясь в то, как шуршит ветер и шумит в озере вода. Он подставляет лицо, позволяя ласковым порывам мягко трепать его волосы. Хосок делает шаг вперёд, открывая глаза, и медленно бредёт до середины моста. Он замечает круглый неогороженный выступ и, спустившись по паре высоких ступеней, садится на самый край. Подбирая руками юбку ханбока, омега свешивает ноги, опуская их в воду по самые щиколотки. Хосок сначала вздрагивает, закусывая губу, но быстро привыкает, ощущая тепло растекающееся по коже. Над головой полная луна, одиноко сияющая на беззвёздном небе. Величественная и прекрасная. Окутанная серебристым мерцанием. И черная гладь озера жадно ловит её отражение, расписывая воду холодным серебром. Хосок не сводит глаз с ночного светила, но не ощущает в груди трепета, который должен испытывать при виде божества. Луна кажется ему такой далекой и равнодушной. Равнодушной именно к нему. А его душа в ответ совсем не тянется ей навстречу. Хосок чувствует, что они чужие друг другу, но всё равно каждую ночь почтенно склоняет перед ней голову. Веки тяжелеют, и Хосоку кажется, что он вот-вот уснёт, убаюканный тишиной, прикосновениями ветра и свежестью, тянущейся от воды. Он распахивает губы, языком пробуя воздух на вкус, и почти его откусывает, когда за спиной раскатами грома раздаётся чужой давяще спокойный голос. - Почему ты не спишь? Омега без всяких прикрас ощущает, как взгляд черных глаз скользит по его спине, незримыми ожогами одаривая кожу. Хосок губами цепляет вдох, но вместо воздуха на язык оседает хвоя, и он распахивает глаза, пальцами впиваясь в укрытый деревом пол. Секунда промедления, и омега подрывается встать, чтобы поклониться, но чужая рука ложится на плечо, не позволяя. - Не вставай, - шепчет альфа где-то над самым ухом, горячим дыханием волнуя пряди и пуская мурашки по всему телу. Король садится рядом, и всё это время Хосоку кажется, что он не дышит. Альфа одну ногу сгибает, прижимая бедром к груди, а вторую опускает, носком туфли касаясь воды. Он одет в простой, но изящный черный ханбок без вышивок и тяжёлых украшений. Длинные волосы собраны в высокий хвост, и пара распушившихся чёрных прядей одиноко обрамляет лицо. Хосок опускает голову. Его взгляд замирает на собственных коленях. А пальцы рук бледнеют и болят от напряжения. - Так что ты здесь делаешь посреди ночи? – спрашивает король. - Я… у меня не получается уснуть, Ваше Величество, - тихо отвечает Хосок, пытаясь побороть дрожь в голосе. - Мысли мешают? – тонкие губы альфы кривит усмешка. Хосок украдкой бросает взгляд на профиль короля и смущенно кивает. - Раз так, то прогони их прочь, Хосок, - альфа откидывается на руки, подставляя лицо лунному свету. – Не позволяй им одержать верх, иначе никогда больше не сможешь сомкнуть глаз. - Вам тоже мысли не дают спать по ночам, Ваше Величество? – омега как-то слишком смело для самого себя поворачивает голову и с любопытством рассматривает лицо короля. - Может быть, - глаза Юнги закрыты, и каждая черта обманчиво расслаблена. – Однажды я им проиграл и теперь расплачиваюсь. У Хосока спирает дыхание, когда он видит, как луна подсвечивает белоснежную кожу альфы. Кажется, будто она своим сиянием окутывает короля, принимая в свои ласковые объятья, и сливается с ним в одно целое, заставляя самого альфу мерцать. Желание коснуться чужой кожи покалыванием на кончиках пальцев отдается. Хосок закусывает губу, поджимая под себя руки. - Боги Вас любят, Ваше Величество, - на выдохе слетает с губ омеги. Голова короля медленно перекатывается к правому плечу, и их взгляды пересекаются. Хосока тут же окутывает холод, и следом по всему телу контрастом растекается жар. Рука взлетает к горлу, слегка оттягивая ткань воротника. - Не думаю, что я заслужил их любви, - и в голосе альфы столько неподдельной горечи разливается, что у омеги сдавливает сердце. Но он не успевает возразить, потому что ощущает, как нечто гладкое и холодное касается его опущенных в воду ног. Леденящий ужас пронзает сердце. Хосок вскрикивает, тут же задирая ноги над водой. Брызги летят во все стороны, и омега дышит через раз, отползая от края. Распахнутые глаза слезятся, а сердце колотится в груди так, что ещё чуть-чуть и сломает рёбра. Не давая опомнится, Юнги хватает его за запястье и дёргает на себя. Крик застревает где-то в горле, когда омега оказывается прижатым к груди альфы так близко, что сердцебиение короля Хосок каждой клеточкой своего тела ощущает. Лицо омеги оказывается чуть выше лица альфы, и, когда Юнги поднимает на него свой пронзительный взгляд, смотря снизу вверх, пережитый ужас сменяется другим чувством – другим страхом. Хосок этих глаз боится. - Там… - танцор пытается выдавить из себя что-то разумное, но под этим взглядом язык отказывается работать. – Там было что-то… - Да, было, - кивает альфа. – Но тебе нечего бояться, пока я рядом. Омега шумно вдыхает, чувствуя, как одна ладонь короля ложится ему на талию, а вторая отпускает запястье. - Смотри, - Юнги отодвигается от него, позволяя омеге вдохнуть поглубже пропитанный хвоей воздух, и ладонью направляет к краю. И Хосок, пересиливая себя, смотрит. Озеро глубокое, но у самой поверхности мельтешат сотни странных существ, едва различимых в черной воде. Хосок сдавливает пальцами край выступа, наклоняясь чуть вперёд в попытке рассмотреть, что это за создания. И в следующую секунду хочет толи рассмеяться, толи ударить себя изо всех сил. Потому что это рыбы. Всего лишь рыбы. Краем глаз Хосок замечает, как Его Величество тянется рукой к воде и касается длинными красивыми пальцами гладкой спинки одной из рыб, которая на прикосновение человека, кажется, и вовсе не обращает внимания. Омега успевает проглотить очередной вскрик, когда под пальцами Юнги по чешуе этого водного создания начинает растекаться чернилами серебро. Рыбка из чёрной превращается в искристо-белую, и это, как лихорадку, подхватывают остальные. Всё озеро за пару мгновений окутывает белый блеск. - Это невероятно, - восхищённо шепчет омега, наблюдая за тем, как постоянно двигающиеся рыбки меняют узор, которым теперь расписано озеро. - Они были свидетелями того, как зарождался человеческий род, как строился этот дворец, как возводили этот город. Они – хранители этого места. Говорят, что их касались сами Боги, - рассказывает альфа, наблюдая за яркими эмоциями, распускающимися на лице омеги. – Они вдохновили людей на множество красивых легенд. - Вы расскажете мне их? – взбудораженный увиденным чудом Хосок поворачивается лицом к королю и ловит его взгляд, тут же забывая, как дышать. - Расскажу, - на губах альфы играет тень улыбки. – Однажды. В ответ Хосок впервые улыбается ему тепло и солнечно. Так как умеет только он. И на секунду, на самое короткое мгновение, забывает про свой страх.