Белые одежды, что запятнаны кровью

По приезду в монастырь Хуанцзи Се Ляня встретил обиженный Фэн Синь, ведь его безжалостно оставили дома. Пока они с Му Цином ругались, как обычно затеяв спор из-за ничего, наследный принц взял с собой Хуа Чэна и направился к старейшинам монастыря. На входе в здание его встретил советник. — Ваше Высочество, я получил письма из самых известных школ Сяньлэ, и их главы сообщили мне, что ты приезжал оценивать их учеников, — сурово начал мужчина. — Однако я не получал ни от кого известия, что ты забирал кого-то. Кто же это с тобой? Советник смотрел оценивающим взглядом на мальчика, стоящего рядом с Се Лянем. Одежды Хуа Чэна сменились на новые и белоснежные, подчёркивающие изящную фигуру. Он больше не скрывал своего лица бинтами, однако было видно, что чувствует себя от этого неловко. — Это Хуа Чэн, он был слугой малой школы Яньши [1], советник. Я пришел просить старейшин разрешить ему обучаться в монастыре, — поклонился кронпринц. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — вспылил советник, раскрывая веер и прикрывая им свое лицо. — Он даже не ученик, а лишь слуга. Дороги в монастырь ему нет. Это не место для каждого прохожего. — У мальчика исключительные духовные силы и навыки, он одним ударом ноги сменил траекторию падающего со скалы валуна, а ещё А-Чэн довольно долго продержался в схватке против Му Цина, пусть тот и дрался не в полную силу. От последних слов сердце Хуа Чэна сжалось до размеров горошины. Так тот бой был не серьёзным? Он вложил в него всю свою силу и умения и проиграл даже поддающемуся противнику. Мысли мальчика прервал вновь зазвучавший голос Се Ляня. — Хуа Чэн спас мою жизнь, разве я не могу отплатить ему, дав возможность обучаться? Он весьма одарён, так что не доставит проблем. А если он будет лениться или же нарушит какое-то правило, то вы сразу можете прогнать его. Но я уверен, что усердию этого мальчика позавидует любой ученик монастыря Хуанцзи. Советник отозвал Се Ляня в сторону, где они довольно долго разговаривали, затем оба вошли в здание. У Хуа Чэна душа в пятки ушла. Если он сможет обучаться здесь, то станет достаточно сильным, чтобы вступить в армию и защищать наследного принца, защищать государство Сяньлэ — то что дорого Его Высочеству. Через какое-то время к нему вернулся Се Лянь с широкой улыбкой на лице и сообщил, что старейшины согласились принять его при условии, что его усердие превысит усердие любого ученика, а послушание будет идеальным. С того самого момента Хуа Чэн обрёл дом на горе Тайцан. Он и правда тренировался, не жалея сил, никогда не жаловался и делал огромные успехи, но никто ни разу его не похвалил. Принца мальчишка видел лишь издали, однако и этого было достаточно, чтобы воспрянуть духом. Из-за покровительства Его Высочества Хуа Чэну ничего не говорили учителя, хотя по их виду было понятно, что они не испытывали удовольствия обучать нищего и безродного мальчишку, и если бы им дали волю, они всласть наговорили гадостей, забыв о том, какие посты занимают. Настроение учителей передалось и ученикам, которые также с презрением относились к их новому товарищу по самосовершенствованию. Хуа Чэн чаще всех получал наказания, хоть и показывал результаты лучше, чем у многих. Он стал тем, на ком все вокруг беспрепятственно могли вымещать свою злобу. Но юноша ни разу не пожалел о том, что находится в монастыре Хуанцзи. Чем чаще его наказывали, тем лучше он старался выполнять даваемые ему задания, будь то мытьё полов или уничтожение мелких демонов вместе со старшими учениками. В последнее время Хуа Чэн часто видел Се Ляня на поле для тренировок — он занимался с отстающими, давая им советы. Иногда принц встречался взглядом с Хуа Чэном и одобряюще улыбался ему. Однако сразиться, как и многим ученикам, с наследным принцем ему не удалось ни разу. Каждый раз рядом с Се Лянем был его телохранитель Фэн Синь и стоило Хуа Чэну подойти к принцу ближе, чем на дюжину шагов, как Фэн Синь тут же уводил Се Ляня по каким-нибудь важным делам. — Ну и чего ты так смотришь на Его Высочество? — надменно фыркнул Чжань Цзы [2], опираясь на тренировочный меч. — То, что он привел тебя сюда, не значит, что будет уделять тебе внимание. — Мне и не надо его внимания. Если я смогу защищать его, это уже будет счастьем для меня. — Больной, — презрительно проговорил юноша и ушёл. Пусть отношения Хуа Чэна с другими учениками нельзя было назвать дружескими, всё же некоторые относились к нему менее надменно, чем остальные. Несмотря на то, что Чжань Цзы часто ворчал на него и подкалывал, они, живя в одной комнате, часто разговаривали без ненависти и презрения. Положив свой меч под дерево, Хуа Чэн взял возле стены вилы и принялся собирать листья. Он почти сразу запомнил, что его место здесь не только как ученика, но и как прислуги. Поэтому за любой беспорядок он получал выговор и наказания. Не ожидая чьих-то указаний, он после тренировок всегда убирал за другими учениками. Вдруг возле стены послышался топот копыт и шум голосов. Ведомый любопытством, Хуа Чэн залез на высокое дерево, с которого можно было увидеть, что происходило за стеной. У ворот стояли две лошади, а на них восседали Се Лянь и его телохранитель. Они прощались с советником и его заместителями, принимая от них небольшие дары. Принц покидает гору Тайцан? Руки юноши ослабли, и он стал падать вниз. Пышная листва дерева пусть и притормозила падение, но все же Хуа Чэн довольно сильно ударился о землю. К нему подошёл ухмыляющийся Чжань Цзы. — Я слышал, как учитель говорил, что твой ненаглядный наследный принц уезжает в длительное странствие. Это известие будто молния поразило Хуа Чэна. Он не замечал синяков на теле и ноющего плеча, не заметил и того, как начался дождь, его мысли были лишь о том, что Се Лянь покидает гору Тайцан. Покидает его. Дождь тяжёлыми каплями падал на землю. Все ученики, что ещё были на улице, поспешили в здание монастыря, лишь Хуа Чэн так и остался лежать на земле, закрыв лицо руками. Ему было больно. Так больно, будто живьём оторвали руки и ноги. Спустя полгода на всю страну прогремела новость. Наследный принц Сяньлэ вознесся. В честь этого всюду стали строиться храмы в его честь, соперничая друг с другом в роскоши. Всё то время, что Се Лянь пробыл в путешествии, Хуа Чэн усердно занимался, однако все время его пребывания в монастыре Хуанцзи сопровождалось различными бедствиями. То комнаты учеников загорятся, то печати сами слетят с сосудов, сдерживающих духов, то ещё что-то. И вроде никто не мог прямо указать на вину Хуа Чэна, но все понимали, что именно его неудача приносит столько бед. Однако памятуя о просьбе принца, советник не выгонял юношу, тем более, что из него выходил довольно хороший воин. По исполнению пятнадцати лет он бывало побеждал даже старших учеников, которые всю жизнь обучались на горе Тайцан. Под вишнёвым деревом в позе лотоса сидел миловидный парень в белых одеждах. Его кожа приобрела нежный персиковый оттенок, мышцы окрепли, а волосы, собранные в хвост, стали длиной до лопаток. В ухе у него можно было заметить маленькую алую сережку-бусину. Хуа Чэн вновь стал носить бинты на голове. Он открыл лицо, когда наследный принц Сяньлэ сказал, что в его глазу нет ничего страшного, однако со временем юноша понял, что эти слова были лишь жалостью и не больше. Но несмотря на то, что половина лица была скрыта, это не мешало окружающим наблюдать за тем, как с каждым днём Хуа Чэн становился все краше. — Шисюн! — послышался мелодичный и звонкий голос. К дереву быстрой поступью шла Цзинь Пянь [3] — двоюродная сестра Чжань Цзы, которая обучалась вместе с другими девушками врачеванию при монастыре. Старшие ученики, в большинстве своем, приносили обет чистого тела и души, поэтому в северную часть монастыря девушкам вход был воспрещён, однако на территорию обучения обычных учеников они могли свободно входить, если не мешали никому. — Сяо Пянь? — удивлённо обернулся Хуа Чэн. Эта девушка последние три месяца беспрестанно крутилась вокруг него. Поначалу ему это казалось достаточно милым и очень льстило, однако со временем постоянное общество Цзинь Пянь стало его нервировать. — Чжань Цзы сказал, что ты сегодня собирался в храм Его Высочества наследного принца Сяньлэ. Можно с тобой пойти? — весело прощебетала девушка. Все в монастыре знали, что с момента постройки самого первого храма, Хуа Чэн ходил туда раз в два дня, чтобы помолиться. — Хорошо, но если ты не будешь шуметь, — спокойно согласился юноша. — Приходи к воротам через час. Радостно улыбнувшись, Цзинь Пянь убежала куда-то. В это время возле другого дерева стояла величественная фигура молодого человека, который удовлетворительно покачал головой. Се Лянь нередко навещал свои храмы, родителей и монастырь. Ему все ещё сложно было отринуть земную жизнь, его сковывали узы. Увидев, что Хуа Чэн возмужал и все ещё обучается на горе Тайцан, что у него даже есть друзья, Бог Войны очень обрадовался. В голове мелькнула мысль, что эта девушка могла бы легко стать возлюбленной Хуа Чэна, ведь красоты ей не занимать. Но почему-то от этой мысли радостнее Се Ляню не было. К принцу не спеша подошёл Фэн Синь. — Ваше Высочество, ты разве спустился не для того, чтобы повидать родителей? Что ты делаешь здесь? — удивлённо спросил телохранитель. — Ничего особенного, пошли, — с улыбкой произнес Се Лянь и легонько толкнул друга локтем в бок. — Давай зайдём в храмы? Посмотрим, что там происходит. — Как пожелаешь, — поклонился Фэн Синь. — Только не забывай, что в Небесных Чертогах нас ждёт Му Цин, который явно не обрадуется нашему долгому отсутствию. Наследный принц ничего не сказал и лишь улыбнулся. Божество и его генерал покинули монастырь, а юноша в бинтах все ещё сидел под деревом, упражняясь в концентрации. Он помнил каждое слово, сказанное ему Се Лянем, поэтому усердно старался в обучении. Через какое-то время он взглянул на палочки благовоний, виднеющиеся в маленькой молитвеннице. Вторая палочка почти догорела. Надо идти в храм. Хуа Чэн встал с земли, поправил одеяния и проверил, с собой ли у него подношения. В небольшом мешочке у него были заработанные деньги. В свободное время юноша вырезал фигурки из дерева и камня, а потом продавал, все деньги отдавая на подношения божеству. У ворот Хуа Чэна ждала Цзинь Пянь. Она старательно поправляла каждую складочку чудесного ханьфу, желая произвести впечатление на юношу, но Хуа Чэн даже и не заметил перемен во внешности девушки. — Шисюн, а в какой храм мы идём? В ближний или тот, что возле дворца? — начала разговор ученица, пока они спускались с горы. — В ближайший храм, нам надо успеть обратно до отбоя, — вежливо ответил парень. Храм отличался от многих других своими размерами и великолепием. По всей стране было установлено уже несколько тысяч храмов Его Высочества наследного принца Сяньлэ, но этот по праву мог называться одним из красивейших. Хуа Чэн трепетно ступал по полу, с благоговением смотря на статую. Он не преклонял колени, потому что божество этого храма ещё с самого своего вознесения запретило это, а юноша был чрезвычайно послушным верующим. Он бы не задумываясь перерезал себе горло, если Сяньлэ приказал бы. Повсюду тоже было множество верующих, среди них были как богатые люди, так и простой народ, но все бок о бок молились богу. Цзинь Пянь сложила руки в молитвенный жест и стала что-то шептать, то и дело поглядывая на Хуа Чэна. Но парню до этого не было никакого дела. Он неотрывно смотрел на статую, которая довольно хорошо изображала лицо Се Ляня. Губы тихо шептали одну и ту же молитву: «Боже, прошу, пусть моя никчемная жизнь послужит на благо твоей воле». Когда парень с девушкой вышли из храма, Цзинь Пянь взяла Хуа Чэна за руку и потащила в сторону. Она уговаривала его пройтись по рынку и посмотреть цветы. Нехотя юноша согласился. Они ходили между лавками, а девчонка все болтала без умолку. — У шисюна Хуа такая красивая сережка, — прощебетала Цзинь Пянь. — Может шисюн подарит ее своей шимей? Рука девушки потянулась к уху Хуа Чэна и тот не задумываясь схватил ученицу за кисть. Хватка была такой силы, что Цзинь Пянь вскрикнула от боли. В глазах парня заиграла ненависть. Он возится с этой надоедливой девчонкой, вечно потакает её просьбам, а она столь наглеет, что позволяет себе касаться чужой собственности. — Не смей прикасаться к ней, — прошипел юноша и, отпустив ученицу, широкими шагами направился в сторону монастыря. — Чэн-гэ! — вскрикнула девушка, поспешив за спутником, и попыталась остановить его, схватив за руку. — Не смей прикасаться ко мне! — зарычал Хуа Чэн, оборачиваясь назад. В его глазах пылала ярость. Ещё никто в монастыре Хуанцзи ни разу не видел, чтобы Хуа Чэн повышал на кого-то голос. Парень быстрым шагом направился на гору Тайцан, оставив девушку позади. Его очень разозлило то, что кто-то попытался прикоснуться к вещи, ранее принадлежавшей принцу. Это немыслимо. Глубоко вдыхая воздух, он успокоился как раз к моменту, когда подошёл к воротам монастыря. Хуа Чэн прошел мимо тренирующихся учеников и направился к спальным комнатам. На сегодня занятия были окончены, причем уже давно. Через пару часов должны были объявить отбой. Сидя на кровати, юноша принялся повторять правила монастыря, как делал каждый раз перед сном. Учитель очень строго наказывал тех, кто не знал их или сбивался при цитировании. Не успела догореть и одна палочка благовоний, как в комнату ворвался Чжань Цзы. Он был зол как стая голодных шакалов. Ничего не говоря, парень закрыл за собой дверь и подошёл к Хуа Чэну. — Что ты сделал с моей сестрой, урод? — прорычал ученик. — Ничего, — безразлично ответил Хуа Чэн. — Ты отверг милость моей сестры, так ещё и оставил на ее руках следы своих чертовых пальцев! — Чжань Цзы уже кипел от злости. — Мне не нужна ни милость шимей, ни ее внимание, я этого не просил, — честно ответил Хуа Чэн, и вдруг его сосед громко и безумно рассмеялся. — Не нужно, значит? Ты что, чертов обрезанный рукав?! — выкрикнул парень. Не успел Хуа Чэн опомниться, как ему в живот с силой ударили, из-за чего он упал на кровать. Чжань Цзы схватил руки парня и зафиксировал их над его головой. Ученик был намного крупнее Хуа Чэна и довольно сильнее, так что подобное не составляло для него труда. Чжань Цзы схватил свободной рукой юношу за лицо, сжимая пальцами щеки, и склонился над товарищем на тропе самосовершенствования, поставив одно колено у того между ног. — Ты, чертов обрезанный рукав! Я тебе сейчас такой урок преподам, что ты больше никогда не сможешь посмотреть в сторону какого-либо мужчины, — низко склонившись, прошипел Чжань Цзы Хуа Чэну прямо в самое ухо. В глазах парня отразилась паника. Он дёргался и пытался вырваться из-под тела Чжань Цзы, однако лишь получал удары в ответ. Горячие губы накрыли его собственные, однако это не был нежный поцелуй, это был жадный и наполненный ненавистью жест. Свободная рука Чжань Цзы гневно срывала одежды монастыря с Хуа Чэна, а колено насильника больно впивались между ног юноши. Когда Чжань Цзы отстранился от искусанных им и покрытых кровью губ, он увидел полный ярости взгляд черного, как уголь, глаза и в тот же момент получил сильный удар лбом в голову. Хуа Чэн пусть и был слабее, однако сдаваться так просто не собирался. Воспользовавшись дезориентацией Чжань Цзы, он оттолкнул его от себя ногами, вложив в удар приличное количество духовных сил. Парень отлетел в стену, тут же выплюнув достаточное количество крови. За дверью послышался шум шагов и в комнату вошли старшие ученики, обеспокоенные звуками драки. Перед их глазами предстала невероятная картина. На кровати сидел полуголый юноша с припухшими губами, а напротив него, возле стены, покачиваясь стоял ещё один ученик, с ненавистью смотрящий на соседа. — Этот чертов обрезанный рукав пытался сделать меня таким же как он! — оценив ситуацию, завопил Чжань Цзы, указывая на тяжело дышащего Хуа Чэна. Примечания: [1] Яньши (岩石, yánshí) — скалы. [2] Чжань Цзы (长子, zhăngzĭ) — старший сын. [3] Цзинь Пянь (金片, jīn piàn) — золотая монета.