Белые одежды, что запятнаны кровью

Хуа Чэн спешно топал по узким улочкам. Мест, где росли белые цветы, было все меньше, поэтому с каждым разом искать их приходилось все дольше. На этот раз ему повезло обнаружить цветок совсем недалеко от святыни, и теперь он нес его для статуи. Обычно эти улицы были довольно оживлёнными, однако сейчас не было никого. И понятно, ведь многие пошли на митинг против народа Юнаня. Вдруг впереди показалась худенькая фигурка в черных одеяниях. Это была Ань Цзин [1] — дочь местного кузнеца. Она стала первым человеком, после Се Ляня, к которому Хуа Чэн испытывал тёплые чувства. Эта девушка была для него словно старшая сестра. Когда-то они встретились под старым мостом, прячась от дождя, оба уставшие и измотанные. Ань Цзин была побита и изранена. Ее волосы были неестественного белого цвета, будто она поседела раньше времени, из-за чего ее часто избивали на улице. Пережидая дождь, эти двое разговорились и Ань Цзин поделилась с Хуа Чэном половиной черствой булки. С того момента они часто случайно сталкивались на улицах Сяньлэ. Когда юноша видел, что девушку обижали, он заступался за нее, хорошенько избивая обидчиков. Со временем их отношения становились все теплее. — А-Чэн, ты слышал новость? — подбежала к нему Ань Цзин, ее глаза горели от восторга. — На площади, где был митинг, появился бог! Это Сяньлэ! Я уверена, что это тот самый Сяньлэ! Хуа Чэн часто рассказывал ей о боге, ради которого он живёт. Он называл его Сяньлэ, не смея обращаться к нему по имени, данном при смертной жизни. Ань Цзин не поклонялась богам, она считала, что в этом нет смысла. Ведь если ты не богач, если не можешь зажечь сразу сотни благовоний, то твою молитву не услышат. Однако она всегда поддерживала веру Хуа Чэна в этого бога, который, как говорил юноша, дал ему смысл жизни. — Ты не шутишь? — пораженно спросил он. Сердце его бешено застучало в груди, грозясь вырваться наружу. — Нет, пошли же! — Ань Цзин схватила Хуа Чэна за руку и потащила за собой. До площади они добрались за считанные минуты. Посреди огромной толпы стоял величественный мужчина. Он только-только закончил что-то говорить. Толпа одобрительно загудела, однако Хуа Чэну не было дела до того, кто и что кричал, его взгляд был прикован к божеству, стоящему среди людей. Руки задрожали, и он выпустил цветок, однако даже это не привлекло его внимания. Когда толпа начала расходиться, юноша не смог найти в себе силы, чтобы остаться и хотя бы встретиться взглядом с Сяньлэ. Интересно, помнит ли он его? Ведомые толпой, Хуа Чэн и Ань Цзин покинули площадь. — Я слышала, как люди говорили, что принц теперь поведет армию Сяньлэ против людей из Юнаня, — произнесла Ань Цзин, выдергивая Хуа Чэна из толпы. — Тогда я пойду добровольцем в армию, — не задумываясь произнес юноша. — Ты считаешь, что вся эта затея правильная? — грустно спросила Ань Цзин. Она взяла его за руку и взглянула ему в глаза. — Беженцы из Юнаня такие же люди как и мы, среди них есть преступники и добропорядочные люди, как и среди нас. То, что им больше некуда податься, не делает их нашими врагами. На глазах девушки появились слезы и она прижалась к Хуа Чэну, крепко обнимая его за талию. Юноша был не на шутку удивлен такому поведению. Подобная близость… Если кто-то увидел бы их, то об Ань Цзин могли подумать плохое. Однако он не стал ее отталкивать и нежно приобнял за вздрагивающие плечи. Эта девушка уже не ребенок и осознает все свои действия, если она считает допустимым подобное, то пусть будет так. — Я не знаю, хорошо все это или плохо, верно ли поступает король по отношению к гражданам Юнаня, однако если мой бог выступит с армией против выходцев из Юнаня, то я буду сражаться в первых рядах. Мне не надо обосновывать свои поступки моралью, я буду делать лишь то, что может помочь Сяньлэ в его замыслах, — поглаживая Ань Цзин по голове, прошептал Хуа Чэн. В этот же день он и правда вместе с огромной толпой подался в добровольцы.

***

Новобранцев, в большинстве своем, определили на пограничные посты. Однако их скорее использовали как мальчиков на побегушках. Хуа Чэн, привыкший к такому обращению, безропотно выполнял все приказы. Его сердце согревала мысль о том, что он наконец сможет послужить на благо наследного принца. Спустя долгие недели ожидания, Сяньлэ наконец явился к генералам и приказал собирать солдат к готовящейся схватке. Перед битвой новобранцев отпустили домой, чтобы попрощаться, ведь была вероятность, что многие могут не вернуться. Хуа Чэну было некуда идти. По крайней мере, он так считал. Прохаживаясь туда-сюда по улочкам, он сам не заметил, как пришел к дому кузнеца. Несколько минут он стоял как вкопанный перед дверью и даже не знал, что ему делать. Вдруг двери распахнулись и на пороге появилась Ань Цзин. У нее в руках была корзина с бельем. Она удивлённо взглянула на гостя и радостно улыбнулась. — А-Чэн, я так давно тебя не видела, — тихо произнесла девушка, коснувшись рукой щеки юноши. — Я… — начал было Хуа Чэн, но вдруг понял, что ему даже нечего сказать. — Заходи, мы как раз собирались ужинать, — отставив корзинку, сказала Ань Цзин. — Я не хотел бы вас… — Не смей отказываться, А-Чэн, — послышался хриплый голос из глубины дома. К двери подошёл высокий седовласый мужчина, на чьем лице было множество морщин. — После того как ты столько раз помогал моей дочери, ты стал мне как сын. Не отказывайся от нашего приглашения, проходи. Щеки Хуа Чэна запылали от накатившего вдруг смущения, а по телу разлилось приятное тепло. Место, откуда его не гнали палками, а наоборот звали. Добрые улыбки и светлые глаза. Он никогда не мог и мечтать о том, что когда-нибудь встретит таких людей. Парень вошёл в дом и огляделся. Мебели вокруг было не сильно много, зато повсюду на стенах висели мечи и кинжалы. — А-Цзин говорила, что ты вступил в армию, что же ты делаешь здесь? — провожая гостя к столу, поинтересовался кузнец. — Завтра будет битва против людей Юнаня, новобранцев отпустили проведать близких. Мне некуда было идти, поэтому я просто бесцельно бродил, пока не пришел к вашему порогу, — честно ответил Хуа Чэн и тут же получил сильный удар ложкой по лбу. — Некуда идти? А мы для тебя ничего не значим? — возмутилась Ань Цзин, ставя на стол большую миску с ароматным супом. — Здесь для тебя всегда найдется место. — А-Цзин права. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, если тебе что-то понадобится. Ты в любой момент можешь к нам прийти. Наш дом — твой дом, — с мягкой улыбкой сказал отец девушки. Хуа Чэн ещё больше покраснел и расплылся в глупой улыбке. Сейчас он был похож на маленького ребенка, которому дали очень вкусную конфету. — Благодарю вас, — вежливо склонил голову юноша. — Пусть я мало что могу, но если в каком-либо деле понадобится помощь, просто скажите мне. Все трое сели за стол и принялись есть. Еда, приготовленная Ань Цзин, была очень хороша. Хуа Чэн старался есть не слишком быстро, чтобы не создавать впечатление, что он последний голодранец. Они неспешно говорили о различных вещах, начиная от ситуации за стенами столицы и заканчивая видами оружия. Последняя тема очень заинтересовала обоих мужчин и они пылко стали обсуждать ее. — Вам ведь выдали мечи? Покажи мне свой, — наливая себе какого-то дешёвого вина, сказал кузнец. Хуа Чэн положил меч на стол и придвинул его к мужчине. — Никуда не годится, таким разве что в зубах ковырять, да и то сломается. — Ну, не оставили с голыми руками, и на том спасибо, — с усмешкой ответил Хуа Чэн. — Знаешь, я бы мог дать тебе меч. У меня есть один, который не имеет заказчика, — кузнец встал и пошел в другую комнату, откуда вернулся с длинным черным мечем, на рукояти которого был искусно сделан алый цветок. — Я когда-то делал его для себя, хотел пойти добровольцем в армию, а потом встретил мать Ань Цзин, и этот меч так и остался без дела. Возьми его. — Господин, я не могу взять столь дорогой дар, — запротестовал Хуа Чэн, однако его глаза загорелись желанием при одном взгляде на это прекрасное оружие. Было видно, что меч сделан мастером. — Не оскорбляй меня и бери меч. Я уверен, если вдруг случится какая-то беда, ты сможешь им защитить Ань Цзин. — Благодарю вас, — низко поклонившись, сказал юноша и принял из рук кузнеца подарок. — Я клянусь, что буду оберегать покой А-Цзин. Спустя час кузнец напомнил дочери, что она собиралась развесить постиранное белье, иначе его одежды не успеют высохнуть к завтрашнему дню. Хуа Чэн вызвался помочь девушке и вдвоем они направились на улицу. Молодая луна ярко светила на землю, на небе не было даже облачка, из-за чего можно было разглядеть каждую звезду на небосводе. — Я с завтрашнего дня пойду помощницей в военный лазарет, — тихо, будто невзначай, произнесла Ань Цзин, держа в руках корзину, пока Хуа Чэн заботливо развешивал одежды на высоких верёвках. — Ты с ума сошла? — поразился юноша. — Ты себя видела? Там будет множество солдат и кто знает, что у них на уме. — Не говори глупостей, — улыбнулась девушка, как вдруг уже пустая корзина упала из ее рук, а ее саму прижали к стене. Парень навис над Ань Цзин, не давая ей двинуться. Его рука нежно коснулась ее щеки, потом губ. Девушка дрожала от страха, на ее лице читалось искренне удивление. Хуа Чэн бережно взял прядь ее волос и прислонил к своим губам. — Ты хоть понимаешь, насколько выделяешься? Ты даже не знаешь, какие по-правде животные мужчины, — еле слышно прошептал юноша. — Пока ты так заметна, они не будут сводить с тебя взгляд. А ты можешь поручиться, что у них не будет плохих мыслей о тебе? — А-Чэн, ты меня пугаешь, — со слезами на глазах проговорила Ань Цзин. — Вот именно, — ласково проговорил Хуа Чэн, слегка остраняясь. Он провел пальцем по ее щекам, собирая слезы. — Я хотел показать тебе, насколько может быть пугающим любой мужчина. Ты для меня словно сестра и я боюсь за тебя. Боюсь, чтобы тебе не сделали больно. Оставайся с отцом. Так будет лучше. Так ты будешь меньше привлекать внимания. — Я не останусь, — твердо произнесла девушка. — И ты меня не удержишь. — Ты так уверена? — хищно усмехнулся Хуа Чэн. — Хорошо, если хочешь то иди, но только с условием, что ты сделаешь что-то со своими волосами. — У меня есть угольная краска, которой я крашу ткани, думаю ею можно покрасить волосы, — делая несколько шагов в сторону, сказала Ань Цзин. — Но мне будет нужна твоя помощь, чтобы ее нанести. Хуа Чэн согласился, что если волосы окрасятся, то он не будет препятствовать ее затее. До полуночи они возились с краской, громко смеясь и постоянно обмазывая ею лица друг друга. Однако это дало свои результаты, волосы Ань Цзин явно потемнели. Кузнец дал гостю циновку и одеяло, чтобы тот мог остаться на ночь. У ворот собрались две внушительные армии. Во главе первой был высокий худой мужчина с горящими глазами, а второй — прекрасное божество в невинно белых одеждах. Как только ворота распахнулись, армия Сяньлэ хлынула за территорию столицы. Не прошло и десяти минут, как воины столкнулись, образовывая кровавое месиво. Хуа Чэн сражался в первых рядах, практически бок о бок с Сяньлэ, однако бог его не замечал. Но парню было достаточно выполнять его волю, чтобы чувствовать, что его жизнь имеет смысл. Меч кузнеца и правда оказался невероятно хорош. Он идеально сидел в руке, был хорошо сбалансирован, а его острота заслуживала отдельных похвал. Хуа Чэн буквально порхал на поле боя. Его меч входил в плоть, будто раскалённый нож в масло. Парень отнимал жизни, даже не задумываясь, ведь это было во имя его бога. Битва закончилась триумфом солдат Сяньлэ. Многие новобранцы, из-за отсутствия опыта, были либо убиты, либо сильно ранены, однако все остальные были настолько опьянены победой, что даже не замечали того, что совсем зелёные мальчишки стали простым пушечным мясом. Забрав трупы своих с поля боя, армия Сяньлэ двинулась обратно за стену. Придя в лазарет, Хуа Чэн сразу столкнулся с Ань Цзин. Девушка бегала среди раненых, делая перевязки и помогая целителям и врачевательницам. Но стоило ей заметить в толпе солдат Хуа Чэна, как она бросила все и подбежала к нему. — О, боги, ты же весь в крови! Пошли, твои раны срочно обработать! Серо-золотые одежды королевской армии украсились в бардовый, волосы слиплись, а правый глаз Хуа Чэн не мог открыть из-за слоя липкой и густой крови. Выглядел юноша, прямо говоря, не очень, даже не смотря на то, что серьезных ранений он не получил. Девушка усадила его на хлипкий стул и принялась стирать кровь с лица. Она обработала его раны и перевязала голову. Хуа Чэн невольно усмехнулся. Его лицо опять было скрыто за бинтами. Но на этот раз открытым был лишь один глаз и рот. Когда все раненые были определены в лазарет, оставшиеся солдаты собрались в большой питейной, чтобы отметить победу. Хуа Чэн сидел с кувшином вина в руках и смотрел в стену. Пусть он и убивал выходцев из Юнаня без разбора, но сейчас перед глазами мелькали лица всех убитых им, искаженные агонией. Предсмертные крики не давали сосредоточиться на беседе соседей по столу. Зажмурившись, парень за один раз выпил весь кувшин. Его щеки тут же порозовели. Хуа Чэн не пил раньше, поэтому тут же скривился от горького привкуса дешёвого вина. Встав из-за стола, он направился наверх. Где-то здесь, как он слышал, была комната, где стояли бочки с водой. Юноше явно надо было умыться. Войдя в первую попавшуюся комнату, Хуа понял, что ошибся. Это была небольшая комнатка с накрытым маленьким столиком. Однако здесь никого не было, даже взбитые подушки на полу не были смяты. Парень пересёк комнату и вышел на балкон. Холодный ночной воздух отрезвлял. Глубоко дыша, Хуа Чэн ждал, пока из него выветрится все вино. Вдруг за дверью послышались голоса. Не зная, куда ему деться, парень спрятался в темном углу просторного балкона. Люди вошли в комнату и стали о чем-то разговаривать. Разговор явно был не самым радостным, судя по интонации, однако алкоголь не давал Хуа Чэну сосредоточиться на том, о чем именно говорили вошедшие мужчины. Через какое-то время незнакомцы тоже вышли на балкон. Посреди разговора голоса смолкли. Хуа Чэн подумал, что люди ушли, как вдруг ударная волна от взмаха мечом, пронизанного духовной энергией, отбросила его так, что он перегнулся через перила балкона и стал падать вниз. В момент падения сильная рука схватила его за ворот и вытащила обратно на балкон. Хуа Чэн оказался вжатым в перила, а в паре сантиметров от его лица навис Се Лянь, грозно всматривающийся в лицо юноши. Примечания: [1] Ань Цзин (安静, ānjìng) — тихий, бесшумный; спокойный, мирный.