Белые одежды, что запятнаны кровью

Спрятавшись за ивой, Хуа Чэн пристально следил за движениями Се Ляня. Он не знал, зачем делает это. Ему хотелось убежать, ведь постыдные воспоминания о ночи в пещере сжигали изнутри. Вдруг Сяньлэ резко поставил ногу на перила моста и, оттолкнувшись, за мгновение перелетел расстояние между ними. Белые одежды изящно развевались, создавая ощущение, что по небу летит не человек, а прекрасная птица. Его рука потянулась и тут же схватила юношу, который уже хотел было сбежать. Внимательно всматриваясь в его лицо, Се Лянь неожиданно для себя заметил знакомые черты. Его память на людей была довольно кратковременной и ненадежной. Однако непреодолимое желание потрепать паренька по волосам заставило вспомнить, кто же именно был перед ним. — Ты…? Свободной рукой Хуа Чэн пытался прикрыть лицо. Ему не хотелось, чтобы небожитель очернял свою память такой личностью, как он. Юноша больше не мог служить целям наследного принца, а значит и вовсе был бесполезен. По крайней мере он считал именно так. — Ваше Высочество, я не хотел, — пролепетал парень и хотел упасть на колени, но Сяньлэ, все еще державший его руку, не дал этого сделать. — Той ночью… Это был ты? Ты был тем солдатом? — пораженно спросил наследный принц, узнав голос. Щеки обоих предательски загорелись из-за воспоминаний, связанных со злополучной пещерой. — Был, — покорно кивнул Хуа Чэн. — Я собирался найти тебя, чтобы поблагодарить, но за последнее время навалилось так много дел и я позабыл. Но почему ты в городе? Разве ты не солдат королевской армии? Слова Се Ляня будто клинком ударили по сердцу юноши. Он понимал, что совершил непростительно мерзкий поступок, однако не думал, что небожитель может быть настолько жестоким, чтобы издеваться над ним. — Я больше не в армии, — хмуро произнес парень, отводя взгляд. Ему было больно смотреть на бога, которому он поклонялся. — Правда? Почему? — удивился Сяньлэ. — Меня выгнали. Ваше Высочество, разве вы этого не знали? — спросил Хуа Чэн. Он был в шоке, ведь все это время искренне считал, что его исключили из армии именно по приказу наследного принца. — Знал что? — растеряно произнес Се Лянь, отпуская руку юноши. — Так Ваше Высочество этого не знал! Но я думал… думал, что… — забормотал парень, будучи вне себя от радости. Он сейчас радовался, будто маленький ребенок. — Но почему тебя выгнали? Кто тебя выгнал? Почему ты думал, что я знал об этом? Что ты вообще думал? — округлив глаза, с любопытством поинтересовался наследный принц. Хуа Чэн уже было хотел заговорить, как вдруг с дороги божественного воина донесся громкий, полный ужаса крик. К ним бежал человек, который держался за свое лицо. Истошно крича, он сбивал всех на своем пути. Вдруг мужчина зацепился за свои же ноги, упав лицом на дорогу, от него тут же в разные стороны разлетелись брызги крови. Прохожие подошли к нему, желая узнать, что же произошло, но стоило мужчине поднять голову, как все тут же закричали в ужасе. Се Лянь и Хуа Чэн тут же поспешили к толпе. — Что здесь происходит? — обеспокоено спросил небожитель. Когда неизвестный мужчина повернулся к нему лицом, наследный принц не смог удержаться от испуганного вздоха. — Помогите мне! Убейте меня! Убейте! Прошу! — закричал мужчина, хватаясь за свое лицо, на котором буквально выросло еще одно. — Отойдите от него, — приказал Сяньлэ. Все послушно ринулись за его спину, лишь Хуа Чэн остался подле наследного принца, готовый в любой момент броситься с голыми руками на странного мужчину, если он пожелает навредить Се Ляню. — Избейте меня до смерти, прошу! — вновь вскрикнул мужчина и бросился в сторону толпы, стоявшей за небожителем. Но не успел никто и глазом моргнуть, как юноша в белых одеждах преградил дорогу к наследному принцу и выверенным ударом отправил безумца на землю. — Не подходи к нему близко, я сам разберусь, — положив руку на плечо Хуа Чэна, произнес Се Лянь. Парень послушно кивнул. Бог Войны вытащил свой меч из ножен и стал всматриваться в отражение на лезвии, с каждой секундой его лицо становилось все мрачнее. Вдруг рядом послышалось всхлипывание: — Как… как он стал таким? — Ты знаешь его? — тут же вложив меч в ножны, обернулся Сяньлэ и посмотрел на говорившего. — Он не был таким раньше? Несколько человек наперебой стали отвечать: — Мы знаем его! Мы с ним работали. Он никогда не был таким. Раньше его лицо… как, во имя небес, оно могло стать таким?! — Разойдитесь все. Не подходите сюда. Я во всем разберусь, — подняв руки вверх, произнес Се Лянь. Толпа явно не желала уходить, ведомая любопытством, однако юноша, пришедший вместе с наследным принцем, тут же стал всех разгонять, грозясь достать меч, висевший у него на поясе. Пока Хуа Чэн занимался тем, что прогонял зевак, Сяньлэ о чём-то говорил с оставшимися горожанами. Вдруг теплая рука вновь легла на плечо юноши. — Хуа Чэн, — обратился к нему Се Лянь. За его спиной стояли недовольные Фэн Синь и Му Цин, которые косо смотрели на парнишку. — Прости за такую деликатную просьбу, но не мог бы ты приспустить одеяния, чтобы я мог тебя осмотреть? Эта вещь может быть заразна, а ты был довольно близко к тому мужчине. Наследный принц понимал, что даже если юноша и заразился, то это может проявиться не в тот же момент, однако ведомый беспокойством, он все же отважился попросить Хуа Чэна о подобном. И тот без лишних слов тут же стал развязывать пояс верхних одеяний и оголил свое тело до бедер. Тонкие пальцы Се Ляня легко ощупывали каждую выпуклость тела юноши. Небожитель затаил дыхание, боясь нащупать зародыш «лика». Краем глаза Хуа Чэн заметил закатывающего глаза генерала и мысленно пнул того под седалище. — Можешь одеваться, — выдохнул Сяньлэ и, сам не понимая зачем, потрепал парня по голове. — Попроси дома, чтобы осмотрели тебя ещё раз через время. И тут принцу захотелось с силой себя ударить. Юноша еще в детстве говорил, что у него нет семьи. И даже если он врал, то явно это были не те люди, которые беспокоились о здоровье парня. Увидев пристыженное и смущенное выражение лица у Се Ляня, Хуа Чэн будто понял его мысли и широко улыбнулся: — У меня есть семья, которая сможет мне помочь в случае чего. — Тогда ступай, — слегка растерянно пробормотал Сяньлэ, почему-то в районе сердца вновь появилось то непонятное ноющее чувство, которое бывало у него лишь из-за этого парня. Юноша хотел сказать, что останется помочь, однако что-то внутри него запротестовало. Поправив одежды, он направился быстрым шагом в сторону своего дома. Этим же вечером новость о том, что в столице появилась новая болезнь, которую назвали «поветрием ликов», распространилась среди горожан. Несмотря на бушующую болезнь и продолжающиеся нападения жителей Юнаня, Чань Шанхо все равно дали обещанный отпуск и теперь он стоял у алтаря, дожидаясь, пока его невеста приближалась к нему в свадебном паланкине. Паланкин несли Хуа Чэн и двоюродный брат жениха. Аккуратно поставив свой драгоценный груз на землю, юноши приподняли ткани, скрывающие Ань Цзин. Ради такого события, Хуа Чэн согласился сменить свои простые белые одежды, данные ему еще в монастыре, на черные с алой вышивкой, которые сделала его названная сестра. Однако даже столь умело сделанное одеяние ни в какое сравнение не шло с нарядом невесты. Из-за ее отросших белых волос она была похожа на воплощение Инь и Янь в свадебном облачении. Девушка ступила своей миниатюрной ножкой на усыпанный лепестками пол храма и это положило началу брачной церемонии. После богатого пира кузнец и Хуа Чэн молча возвращались домой. Они оба чувствовали одно и то же. Они потеряли часть себя в лице Ань Цзин, ушедшей в другую семью. Однако оба при этом были рады за девушку, ведь настолько счастливой они ее еще ни разу не видели. После свадьбы Ань Цзин, Хуа Чэн направился в лагерь зараженных, чтобы предложить свою помощь. Помимо того, что он желал быть полезным Се Ляню, парень слышал, что тем, кто трудится в лагере дают хорошее жалование, ведь в любой момент был риск заразиться. Юноша хотел помочь кузнецу этими деньгами, а также накопить названной сестре на подарок. В государстве Сяньлэ пятидесятый день свадьбы считался особым, поэтому был обычай дарить на эту дату подарки молодоженам. — Ты совсем глупый? — спросил мужчина, одетый в балахон. Все его лицо, кроме глаз, было плотно замотано. — Ты такой молодой, иди на поле работай. Никто не может гарантировать, что ты не заразишься этой дрянью. Как бы мужчина не отговаривал, Хуа Чэн стоял на своем. С того самого дня он постоянно приходил к лагерю, облачался в балахон и бинты и выполнял поручения, даваемые лекарями. И пусть юноша старался изо всех сил, рук все равно не хватало. Болеющие, в большинстве своем, лежали тихо и шепотом молились богам, но находились и те, кто роптал на наследного принца Сяньлэ, говоря, что божественная сила ничего не стоит, ведь он не может исцелить их. Хуа Чэна приводили в ярость подобные слова и он не гнушался силой заставлять их забрать свои слова назад. Парень не мог позволить, чтобы кто-то хоть как-то оскорблял его бога. Спустя полтора месяца, Хуа Чэн наведался в лавку украшений. Он ни разу даже не приближался к этому месту, ведь для того, чтобы купить здесь хотя бы какую-то безделушку, требовались большие деньги. Но сейчас у него на поясе висел увесистый мешочек с монетами, которые звенели при каждом шаге. Неуверенным шагом юноша вошел в лавку и застыл от восторга. Такого обилия прекрасных изделий он в жизни не видел. Никакие уличные торговцы не могли сравниться с подобным. Хозяин лавки косо посмотрел на юношу в старых белых одеждах, будто тот собирался что-то украсть, однако, увидев на поясе объемный мешочек, тут же успокоился. — Вам что-то подсказать, молодой господин? — слащаво произнес торговец. — Дайте мне эту подвеску и вон те серьги, — ответил Хуа Чэн. Пусть он и старался сделать свой голос более уверенным, но тот все равно дрожал. Из лавки юноша вышел с маленькой шкатулкой в руках. Когда-то Ань Цзин сказала, что ей бы хотелось когда-то надеть серьги такого же оттенка, что и правый глаз Хуа Чэна. Парня тогда это очень смутило, однако он запомнил ее слова. Вообще он собирался лишь за серьгами, однако увидев подвеску из белого камня с иероглифом тишины, как в имени девушки, юноша решил, что ее тоже стоит подарить. Дом Чань Шанхо находился на противоположном конце столицы от лагеря заболевших и лавки с украшениями, поэтому Хуа Чэну понадобилось приличное количество времени, чтобы дойти. Из окон дома лился свет, и слышался заливистый смех Ань Цзин. На сердце у юноши тут же стало теплее. Он подошел к входной двери и негромко постучал. — Иду, — послышался добродушный мужской голос. Двери открыл хозяин дома. Улыбка молодого мужа ничуть не померкла, когда он увидел, кто пришел в их дом. Пусть они с Хуа Чэном не часто контактировали, однако всеобщей неприязни к сослуживцу он не испытывал, даже после того, как юношу исключили из армии. — Диди, рад тебя видеть, — искренне произнес Чань Шанхо, впуская гостя в дом. — Кто пришел? — послышался звонкий голосок Ань Цзин из глубины дома. — Сестра? — неуверенно позвал Хуа Чэн, тут же заливаясь краской. Он знал, как девушка любила, когда он ее так называл, однако подобное его жутко смущало. — А-Чэн! — радостно воскликнула юная хозяйка дома, выходя к гостю. Ань Цзин будто расцвела после свадьбы. Ее щеки порозовели, с лица ушла желтоватость, а на губах сияла искренняя улыбка. — Хотел поздравить вас с праздником Диуши Тянь [1], — отводя взгляд, пробормотал Хуа Чэн. Видя сконфуженность парня, Чань Шанхо еле сдерживал себя, чтобы не засмеяться. Увидев выражение лица мужа, жена с улыбкой подошла и ткнула его в бок, чтобы он вел себя прилично. — Это от отца Ань Цзин, он выковал его специально для своего зятя, — поклонился юноша и протянул прекрасной работы меч. — А это от меня. Хуа Чэн вытащил из рукава небольшой кинжал с нефритовой ручкой. Однажды кто-то принес его ему в святыню наследного принца Сяньлэ с запиской, что это не подношение богу, а подарок тому, кто следит за святыней. С того времени парень хранил его. Чань Шанхо по достоинству оценил дары и принял их с благодарностями. — А это для Ань Цзин, — отводя взгляд, проговорил юноша и отдал шкатулку девушке. — О, боги, А-Чэн, тебе не стоило тратиться на столь дорогие подарки, — произнесла хозяйка дома, открывая шкатулку. — Спасибо тебе, мне очень приятно. Не сдержавшись, девушка поддалась секундному порыву и обняла названного брата, зарываясь пальцами в его густые волосы. После этого Ань Цзин предложила Хуа Чэну поужинать с ними и, пока он не успел отказаться, потащила в гостиную. Ужин выдался на славу. Раньше девушка из плохих и дешевых продуктов готовила невероятно вкусные блюда, а теперь, когда ингредиенты были намного лучше, вкус блюд стал во много раз приятнее. Когда сменился вечерний караул у стены, гость собрался домой. Ань Цзин попросила мужа не волноваться и пошла провожать Хуа Чэна. — Приходи почаще, — тихо произнесла девушка, стоя на пороге. — Я бы рад, но у меня довольно много дел в лагере зараженных и в кузнице, — грустно пожал плечами юноша. — А-Чэн, ты скоро станешь дядей, — будто невзначай произнесла Ань Цзин, касаясь своего живота. — Здорово, — бросил парень и лишь после понял, что ему сказали. — Что? Дядей? Я?! Получается ты… — Да, я беременна, — радостно заулыбалась девушка. Она была так счастлива, что, казалось, ночь отступит пред ее светящимся от радости силуэтом. — Несколько дней назад мы с Шанхо ходили к лекарю, и он сказал, что я жду ребенка. Примечание: [1] Диуши Тянь (第五十天, dì wŭshí tiān) — пятидесятый день.