Белые одежды, что запятнаны кровью

Последние несколько дней Хуа Чэн подолгу задерживался в лагере для больных поветрием, поэтому он приходил домой ближе к ночи. Парень исправно оставлял перед уходом деньги, а если успевал, то рано утром ходил на рынок, чтобы принести еды и кузнецу не приходилось бы утруждать себя. В свои редкие выходные юноша помогал в кузнице или ходил в гости к Ань Цзин. Каждый его день, несмотря на окружающую негативную обстановку, был наполнен счастьем, и Хуа Чэн эгоистично им упивался. Он даже рад был, что в лесу Бэйю обязательно надо было закрывать свое лицо, ведь губы юноши слишком часто самовольно растягивались в улыбке. Сегодня наконец был один из долгожданных выходных. Вернувшись с рынка, парень не обнаружил отца Ань Цзин на привычном месте в кузнице. Тревога охватила разум Хуа Чэна и, оставив покупки на уровне глаз, он побежал в дом, чтобы проверить, все ли в порядке. Старик лежал на своей постели, тихо кашляя в ладонь. — Отец, что с вами? — испуганно выкрикнул Хуа Чэн, падая на колени перед низенькой старой бамбуковой кроватью. — Ничего, не волнуйся за меня, А-Чэн, — слабым голосом прошептал кузнец, тут же заходясь кашлем. Подобное состояние не могло возникнуть за один день. — Как давно вам так плохо? Что с вами? Скажите, чтобы я мог купить лекарства. — Не надо никаких лекарств, — запротестовал старик, усаживаясь на постели. Его лицо осунулось и обрело нездоровый зеленоватый оттенок. — Раз не хотите говорить сами, я приведу лекаря. Не дожидаясь, пока ему ответят, парень выбежал из дома. Сердце бешено стучало в груди. Как он мог не заметить болезни? Вполне просто. Хуа Чэн слишком редко бывал дома, а радость от различных событий сделала из него слепца. С силой ударив себя рукой по щеке, юноша побежал еще быстрее. После долгих поисков, Хуа Чэну все же удалось найти лекаря, который согласился прийти в дом кузнеца. Более часа парень стоял за дверями дома, боясь войти и услышать слова доктора. Вдруг дверь отворилась. — Мне надо с вами поговорить, — произнес лекарь, смотря в глаза юноше. — Да, конечно, — пролепетал Хуа Чэн, входя в дом. — Что с ним? — Небольшое недомогание, просто в его возрасте подобное слишком отражается на всем теле. Однако я не об этом хотел с вами поговорить. — А о чем? — Его сердце. Пусть он и сказал мне, что оно не беспокоит, однако я слышал, несколько его сердце слабо, — ответил врач и протянул какой-то пузырек. — Я могу дать вам это лекарство. Его надо принимать два раза в день по одной капле. Расплатившись с лекарем, Хуа Чэн тут же вернулся к старику. Под действием лекарства тот уже спал. Тихо выйдя из комнаты, парень оперся о стену и медленно сполз вниз, хватаясь за голову руками. Как он сможет жить, если из-за его невнимательности с кузнецом что-то случится? Как он сможет смотреть в глаза Ань Цзин? — Черт, — тихо выругался юноша, уткнувшись лицом в колени. Он и не заметил, как уснул. Хуа Чэну снилась сестра с маленьким ребенком на руках, они махали ему рукой и звали к себе, однако стоило ему подбежать к ним, как все превратилось в густой дым. Он растерянно бегал везде, пока не упал лицом на землю. — Ты приносишь несчастья, — послышался голос учителя из монастыря. Подняв голову, юноша и правда увидел над собой учителей и учеников, с занесенными ногами для ударов. Он закрыл голову руками как раз в тот момент, когда его начали бить. — Ты не часть нашей семьи, — донесся голос кузнеца, как только удары прекратились. Старик стоял в нескольких шагах от Хуа Чэна и вдруг за секунду высох, превращаясь в скелет. — Думаешь, у тебя когда-нибудь была семья? Ты просто рыба-прилипала, — разнесся низкий смех. Позади парня стоял Чань Шанхо. Тело его было пронизано мечами, но несмотря на это, мужчина все равно ужасающе улыбался. Шанхо подошел к Хуа Чэну и заключил в объятья, протыкая и его мечом, торчащим из груди. — Я тебя ненавижу, ты грязное и порочное создание, — послышался где-то сверху мелодичный голос. Подняв голову, юноша увидел, как на огромном облаке сидел наследный принц Сяньлэ и с презрением смотрел на него. — Нет, Ваше Высочество! Я не хотел! Простите! — закричал Хуа Чэн, однако Се Лянь тоже растворился, как и все остальные, оставляя парня одного. Вдруг чья-то рука легла на его плечо. Обернувшись, юноша увидел осунувшуюся не очень симпатичную женщину, которая с ненавистью смотрела на него. Эти глаза он будет помнить всю жизнь. — Когда ты наконец сдохнешь? Хуа Чэн проснулся в холодном поту. Он так и сидел возле комнаты кузнеца, откуда доносилось равномерное сопение. Собравшись с мыслями, парень протер глаза и встал на ноги. Надо было приготовить что-то поесть. Почесав затылок, он уже было пошел на кухню, как вдруг раздался стук в дверь. Хуа Чэн открыл двери и увидел на пороге чумазого худощавого мальчишку. — Гэгэ, я встретил на базаре Ань-цзе и она просила тебе это передать, — звонко проговорил мальчишка, протягивая небольшую корзинку груш.  — Спасибо, А-Ши, — удивленно произнес юноша, забирая гостинец. Кайши[1] тут же вбежал в дом и стал рассматривать новый меч, лежавший на столе. — Ого, гэгэ, это ты сделал? — с восторгом произнес мальчишка, протягивая тонкие ручки к блестящему лезвию. — Нет, это все работа отца, — поставив корзинку на пол, ответил Хуа Чэн. — Как сестра? С ней все было хорошо? — Да, с ней был добрый гэгэ, который дал мне это, — Кайши самодовольно покрутил у парня перед носом сладко пахнущей булочкой. — Ань-цзе так на него смотрела, меня аж затошнило. Мальчишка сделал вид, будто его и правда тошнило, чем вызвал легкую улыбку на лице Хуа Чэна. Этот бродяга напоминал юноше его самого. Кайши сбежал из дома, где отец постоянно избивал его до полусмерти и теперь ошивался на улице. Как-то он пытался стащить деньги у Хуа Чэна, но тот его поймал на горячем и уже хотел было ударить по рукам, однако идущая рядом Ань Цзин не позволила. После этого мальчонка постоянно лип к своей благодетельнице, которая по доброте душевной бывало угощала беспризорника вкусностями. Кайши относился к Хуа Чэну как к врагу, вечно устраивая тому какие-то пакости, однако после того, как парень защитил мальчугана от хулиганов, которые хотели поиздеваться над младшим, уважение и почитание Кайши к своему спасителю возрoсло до небес. — Хочешь грушу? — усмехаясь, спросил Хуа Чэн. — Нет, я парочку по дороге съел, — честно признался Кайши, улыбаясь во все тридцать два. — Вот негодник, — хохотнул парень и легонько толкнул мальчика в плечо. — Пошли поможешь мне приготовить что-то для отца, ему нездоровится.

***

Благодаря лекарству, состояние отца Ань Цзин улучшилось, и это не могло не радовать Хуа Чэна. Он старался как можно больше бывать дома, чтобы ухаживать за стариком. Но все же бывали дни, когда работа требовала задерживаться. Люди все прибывали, места не хватало, многие паниковали и кричали, изувечивая себя. Безумное и страшное зрелище. — Ваше Высочество! — загудела толпа зараженных, когда наследный принц вошел в шатер. За ним неизменно следовали его два генерала. Се Лянь о чем-то переговаривался с лекарями, когда к нему подполз один из больных и стал что-то причитать и кричать. Хуа Чэн был далеко, чтобы услышать, о чем говорил больной, однако с этого момента его взгляд ни на секунду не отпускал Сяньлэ. С каждым словом мужчины толпа начинала волноваться и многие высказывали свое недовольство принцем, за что тут же получали от Хуа Чэна, который не мог вынести оскорбления своего бога. — Эй, ты, принеси еще одеял, — обратился к нему один из рабочих. Поклонившись, Хуа Чэн выбежал из шатра на улицу. Пока он разбирался с прибывшими ресурсами и разносил одеяла по шатрам, прошло приличное количество времени. Возвращаясь с очередной партией одеял, парень заметил лежащего на траве Се Ляня. Он спал. Лицо было напряжено и тревожно, ему явно снился не самый приятный сон. Подойдя как можно тише, чтобы не разбудить, юноша бережно накрыл священное тело одеялом, чувствуя, как холодеет ветер. Выражение лица Сяньлэ тут же смягчилось. С нежностью в глазах посмотрев на Се Ляня, Хуа Чэн так же тихо ушел. До поздней ночи он работал, помогая делать перевязки и принося нужные лекарства. Почему-то юноше вспомнился Кайши, его давненько не было видно. Хуа Чэн даже подумал, что было бы хорошо встретить мальчишку по дороге домой. Он обещал показать Кайши как куется меч. В тайне от мальчугана, парень выковал маленький аккуратный кинжал, который как-нибудь при удобном случае хотел отдать. Вдруг среди деревьев в лесу загудел ветер, и начался сильный холодный дождь. — Я пошел, — попрощался с коллегами Хуа Чэн и, натянув на голову капюшон, поспешил, пока ветер не стал сильнее. Теперь юноше вовсе не хотелось встречать по дороге Кайши, он надеялся, что мальчонка нашел себе укрытие. Ветер становился все злее и злее, практически отрывая худое тело Хуа Чэна от земли. Увидев небольшую заброшенную постройку, парень побежал к ней, чтобы перевести дух, ведь идти в такую погоду было очень сложно. Зайдя вовнутрь, он сел возле стены и прикрыл глаза. Вдруг из темноты послышался непонятный писк, бормотание и чавканье. — Кто здесь? — громко спросил юноша, но ответа не последовало. Он достал из рукава маленький талисман огня, который всегда носил с собой на всякий случай, и зажег его. Буквально на несколько секунд пламя осветило помещение, но этого было достаточно, чтобы разглядеть то, от чего сердце Хуа Чэна на мгновение остановилось. На полу лежало исхудавшее маленькое тельце, еле прикрытое разорванной одеждой. По всему телу были видны следы поветрия ликов. Уже четко различимые лица пищали, жевали траву и тихонько скулили. Несмотря на то, как сильно было изуродовано лицо, парень все равно с ужасом узнал в лежащем на полу мальчишке Кайши. Хуа Чэн подхватил на руки мальчика и попытался привести его в чувство. Кайши все еще хрипло дышал, однако очень слабо. Пульса практически не ощущалось. Прижав дрожащее тельце к себе, парень укутал его в свои верхние одежды и побежал сквозь дождь в лагерь. — Помогите! Спасите его! — кричал юноша, прижимая к себе мальчика, будто тот сейчас исчезнет, однако прохожие, спасающиеся от непогоды, лишь обходили его стороной. Вдруг Хуа Чэн поскользнулся и стал падать. Сам не понимая как, он умудрился перевернуться и упасть на землю, не дав Кайши удариться. Встав на ноги, весь мокрый и в грязи, он увидел старую святыню. Ту самую святыню, в которую носил цветы, но к которой уже давно не приближался из-за множества дел, требующих его внимания. Казалось, что статуя из проема с осуждением смотрит на парня, держа в руке давно увядший цветок. — Господи, прости меня, — в истерике закричал Хуа Чен, ударяя себя рукой по лицу. Губа лопнула и по подбородку потекла кровь. — Прошу, спаси эту жизнь. Прошу, забери меня, мою жизнь, но не его. Он же всего лишь ребенок. Ребенок, в чьей жизни не было ничего и правда хорошего! За что он должен страдать и умирать?! Однако ни статуя, ни боги на небесах не отвечали. Сцепив зубы, парень вновь пустился бежать, молясь всему сущему за спасение жизни Кайши. Он больше заслуживал смерти, чем этот ребенок. Он убивал, он приносил вред и боль, но ребенок не сделал ничего плохого, он не должен так страдать ни за что. Пробежав приличное расстояние, Хуа Чэн наконец достиг лагеря. Он вбежал в шатер лекарей, громко крича и моля о помощи. Ребенка тут же забрали из его рук. Лишь когда парень больше никого не держал, сознание покинуло его. Юноше казалось, что он лишь моргнул, однако когда он открыл глаза, то обнаружил себя на жесткой циновке с компрессом на голове, мимо туда-сюда ходили люди. — Где Кайши? — испуганно выкрикнул Хуа Чэн, вскакивая с постели. Его глаза судорожно искали мальчика, однако вокруг были лишь кровати с больными, которые недовольно смотрели на юношу, помешавшего им спать. Примечание: [1] Кайши (开始, Kāishĭ ) - начало.