Белые одежды, что запятнаны кровью

— Где Кайши? — еще раз повторил Хуа Чэн, садясь и хватая за рукав первого проходящего человека. — Мальчик с поветрием, что с ним? Человек выдернул руку и поспешил молча уйти подальше. Юноша вскочил на ноги и выбежал из шатра. Он бегал между деревьев, спрашивая всех подряд о мальчике, но его либо игнорировали, либо отвечали, что не знают о ком он. Парень нетвердо стоял на ногах, то и дело хватаясь за деревья и сдирая кожу на руках о кору. Вдруг позади него послышался голос: — Идем за мной, я отведу тебя к мальчику, — сказал замотанный в бинты мужчина в балахоне. Они прошли практически весь лагерь и дошли до небольшой палатки, внутри которой тускло горел свет, готовый в любой момент потухнуть. Мужчина махнул рукой, и Хуа Чэн вошел в палатку. Над маленьким тельцем сидели два лекаря, однако они лишь сложили руки в молитве, не делая ничего больше. Парень подошел к Кайши и взял его за руку. Она была холодной и распухшей, даже на кисти было лицо. — Не касайся его, ты можешь заразиться, — тихо и безэмоционально произнес один из лекарей. — Я нес его сюда, если я и заразился, то уже, — еле шевеля языком, произнес юноша. По его щекам потекли слезы, которые с подбородка капали на худенькое тельце. Рты на теле Кайши с мерзким чавканьем хватали соленые капли. Кто-то положил руку на плечо Хуа Чэна. — Лица высасывают из него жизнь, он скоро умрет, ему не продержаться и трех дней. — Нет! — закричал парень, рвя волосы на своей голове. — Я не верю! Он не может умереть! Где наследный принц Сяньлэ? Бог ведь может замедлить это все. Он ведь может, правда?! Не может. Если бы он мог, то было бы в лагере столько людей? Нет. Его Высочество не может сделать ничего. Юноша с силой ударил себя в живот. Он не может позволить себе сомневаться в Се Ляне. Не может! Держа ребенка за руку, Хуа Чэн молча сидел в палатке. Все давно ушли. Ночь сменилась днем. Парень сидел неподвижно, смотря на корчившееся от боли лицо Кайши. Юноша просидел так два дня. Иногда в палатку заходили лекари, они проверяли жив ли мальчик. К концу второго дня один из лекарей, коснувшись холодного тела, произнес: — Ребенок мертв. Не желая верить в происходящее, Хуа Чэн еще сутки сидел рядом с холодным трупом, сжимая маленькую ручку. Лишь когда ему сказали, что надо положить еще заболевших, парень взял Кайши на руки и понес вглубь леса. Остервенело, будто в безумии, он стал рыть землю руками. Его тело тоже было ослаблено. За три дня юноша не съел ничего и лишь раз выпил воды. Когда неглубокая яма была готова, Хуа Чэн кровавыми пальцами провел по щеке мальчика и положил его в могилку, тут же принявшись засыпать землей. Он не мог поверить, что столь жизнерадостный ребенок сейчас лежал без дыхания. Еле переставляя ноги, парень побрел домой. Люди на дороге оборачивались на него и шептались. Конечно, ведь выглядел юноша, мягко говоря, странно. Растрепанные волосы, руки по локоть испачканы землей и кровью, белые одежды, к которым прилипла влажная почва, больше походили на траурные, лицо распухло от слез. Хуа Чэн больше походил на мертвеца, чем на человека. Парень даже и не заметил, как дошел до дома. Дверь была не заперта. Кузнец никогда не запирал ее, когда ждал возвращения юноши. — Отец, я дома, — негромко произнес Хуа Чэн. Сняв с себя грязные верхние одежды, он пошел к бочке с водой, чтобы смыть грязь. Вдруг пугающая мысль посетила голову парня. Ему никто не ответил. Обычно даже будучи в кузнице, старик слышал скрип двери и спрашивал, кто пришел. Бросив мокрую одежду на пол, юноша побежал в комнату кузнеца. Мужчина был накрыт одеялом и не двигался. Казалось он даже не дышал. — Отец, с вами все хорошо? — дрожащим голосом спросил Хуа Чэн. Однако ему никто не ответил. Обеспокоенно, юноша повторил свой вопрос вновь, но ответа опять не последовало. Опасаясь худшего, парень сдернул одеяло и перевернул кузнеца на спину. Глаза закатились, губы посинели, а тело было холодным. Он был мертв. Рядом на кровати лежал пустой пузырек с лекарством. Возле гроба стояла юная девушка с белыми волосами, такими же белыми, как и ее траурные одежды. Ее нежно приобнимал за плечи муж, пока названный брат стоял рядом на коленях и держал руку на крышке гроба. Плечи Ань Цзин то и дело содрогались, а с губ срывались всхлипы. Вместе с гробом в могилу Хуа Чэн бережно положил тот самый меч, данный ему стариком перед самой первой битвой в рядах армии. Смотря вперед невидящим взглядом, он шел по улице. Парень провел сестру с мужем до их дома и теперь не знал, куда ему податься. В дом кузнеца? Все в том месте напоминало юноше о человеке, который принял его, который стал Хуа Чэну отцом и которого он не смог сберечь. Вдруг взгляд парня зацепился за небольшие белые цветы, которыми торговала женщина на дороге. Достав из мешочка маленькую монету, юноша купил один цветок и пошел дальше. Как долго он не приходил в святыню? Может из-за того, что Хуа Чэн не молился там исправно, все вокруг него начали умирать? Нет. В этом виноват он сам. Как когда-то сказал королевский советник, он был рожден под несчастливой звездой, его аура была чернее ночи. Парень вышел на большую площадь и поднял глаза. Огромная пагода наклонилась из-за недавнего землетрясения, и ее от падения удерживала пятиметровая золотая статуя Сяньлэ. Сам небожитель сидел на камне возле статуи и сосредоточенно медитировал, концентрируя духовную энергию. Тихо подойдя к божеству, Хуа Чэн бережно положил цветок как можно ближе и ушел. Се Лянь не мог вернуть ему Кайши и старика кузнеца, не мог остановить поветрие ликов, однако он был смыслом жизни Хуа Чэна и его вера в наследного принца никогда не угаснет. — Даже если когда-нибудь не останется ни одного храма, мое сердце станет храмом, — прошептал юноша, отойдя от Сяньлэ. Хуа Чэн все еще не осознавал, куда идет, он лишь с силой сжимал рукоять меча, висевшего у него на поясе. Этот меч был первым, который он смог выковать сам. Пусть он не был хорош, но это память о кузнеце и теперь юноша с ним не собирался расставаться. Вдруг послышался звук, похожий на демонический крик. Победный рог Юнаня. Войска захватчиков ворвались в столицу. Неожиданно, со стороны площади Божественной Пагоды послышался шум и невероятный грохот. Обернувшись, Хуа Чэн понял, что пагода пала, как и статуя державшая ее. Он побежал назад, игнорируя мольбы людей придавленных камнями, ему сейчас важен был лишь один человек. Лишь один бог. Однако Се Ляня не оказалось уже на том месте, где он был, лишь белые одежды мелькнули за стеной. По столице разнеслась паника. Все бежали и прятались, однако их настигали солдаты Юнаня и беспощадно убивали. Они жгли дома и сады. Но самое главное — они рушили храмы. Хуа Чэн, видя это, побежал в монастырь Хуанцзы. Пусть ему и запрещен был вход на гору, но он обязан был защитить храм. Подпитывая свой меч кровью врагов, юноша через какое-то время пришел к храму. Все ученики и их учителя, видимо, давно покинули гору. Тут никого не было, кроме шайки подонков, которые не из мести, а из желания разрушать жгли храм. Не говоря ни слова, Хуа Чэн хладнокровно убил их всех. В долю секунды полдюжины мужчин лишились жизни. Схватив старое ведро, парень стал носить воду из озера, что было по соседству, и тушить пожар. Огонь еще был не сильным и Хуа Чэну довольно быстро удалось его потушить. Вдруг послышалось шуршание одежд. Юноша взмахнул мечом, желая поразить незваного гостя, однако его руку остановили тонкие изящные пальцы, схватившие запястье. Перед парнем стоял Се Лянь, с болью и грустью он глядел на лицо, запятнанное кровью. Хуа Чэн тут же убрал меч, однако наследный принц не отпустил его руки. Они так стояли несколько секунд, но они казались и правда вечностью. Вдруг Сяньлэ дернулся, будто его толкнул кто-то невидимый. — Не надо. Прошу, уходи отсюда, уходи из столицы, — тихим голосом произнес Се Лянь. В его глазах читалась необъятная усталость. — Нет, я защищу хотя бы один храм Его Высочества, — воскликнул Хуа Чэн, но его голос тут же поник под тяжелым взглядом принца. — Забудь. Забудь меня. Только так ты сможешь выжить, — еще тише прошептал небожитель, закусывая нижнюю губу. — Нет! Я никогда не забуду! И я построю для Сяньлэ такой храм, какого не видело ни одно божество! — пылко выкрикнул юноша, с преданностью смотря на наследного принца. — Спасибо тебе. Ты говорил, что у тебя есть семья, лучше будет, если ты пойдешь и защитишь их, — погладив черные волосы, ответил Се Лянь с нежной улыбкой и растворился в воздухе. Тяжело дыша, Хуа Чэн упал на колени и посмотрел на свои руки. Он создаст лучший храм. Он клянется. Встав на ноги, парень обернулся и окинул взглядом храм и пустующий алтарь. Он взял в руку упавший на землю меч и вышел на улицу. Повсюду был черный густой дым и слышались крики людей. Спустившись с горы, юноша поспешил к дому Ань Цзин. По дороге ему встречались солдаты Юнаня, однако Хуа Чэн без капли жалости убивал их, прорубая себе дорогу. Белые одежды окрасились кровью. Рубашка неприятно липла к телу. Казалось, юноша парил над трупами. Страшное зрелище. Дом горел. Никого не было, лишь горящий старый дом. Сжав зубы, парень вбежал в горящее здание. Огонь обжигал тело, а легкие, казалось, сгорали изнутри. В панике Хуа Чэн бегал по комнатам, прикрывая лицо окровавленным рукавом, однако не нашел ни живых людей, ни трупов. Выпрыгнув через окно, он несколько раз перекатился по траве и стал хватать ртом воздух. Перед глазами все расплывалось. Вдруг прямо возле лица парня вонзилась стрела. Он подскочил и встал в боевую стойку. На небольшой башне неподалеку сидел лучник и уже собирался выпустить новую стрелу. Протерев глаза, Хуа Чэн тут же побежал прочь. Неожиданно, пробегая узкой улочке, его кто-то дернул за руку и затащил в дом. Меч парня тут же отбили и послышался знакомый голос: — Не рыпайся, диди, это мы, — тихо прорычал Чань Шанхо. За его спиной стояла испуганная Ань Цзинь, которая держала уже подросший за месяцы живот руками. — Я думал вы… — начал было Хуа Чэн, но вдруг ему на шею бросилась сестра. — А-Чэн, ты жив, я так рада, — рыдая и всхлипывая, произнесла она. — Мы должны уходить, — сказал Чань Шанхо. — Если нас поймают солдаты Юнаня, нам не выжить. Мы оба не критически, но ранены. Надо пройти через западные ворота, оттуда можно будет уйти в другие земли. Все втроем они вышли из дома и направились к уцелевшим воротам. Хуа Чэн шел впереди, на тот случай, если кто-то попытается напасть, а Шанхо придерживал жену. Девушка старалась сохранять спокойствие, чтобы не тревожить мужчин, им и так было не сладко. Вдруг из-за угла вышла группа хохочущих солдат, тащивших за собой полумертвое тело обнаженной девушки. Увидев их, Хуа Чэн тут же бросился в атаку. Убив троих, он почувствовал, как острое лезвие пронзило его бок. Прибыли еще солдаты. Они всем скопом нападали на безумно сражающегося юношу, который, казалось, не жалел жизни в сражении. Неожиданно парня оттолкнули. Подняв глаза, Хуа Чэн увидел размахивающего мечом Чань Шанхо. Он оттеснял врагов от жены и шурина, однако в таком темпе ему явно было не продержаться долго. — Забирай Ань Цзин и уходи! — отплевывая кровь, закричал Чань Шанхо. — Если вы здесь погибнете, я себе не прощу! Не могу позволить, чтобы какой-то мальчишка сражался за меня! Проваливайте! Поклонившись, Хуа Чэн бережно подхватил девушку на руки и побежал в сторону западных ворот. Ань Цзин пыталась вырваться, кричала и рыдала, однако парень не отпускал ее. Она била его кулаками в грудь, пока не потеряла сознание. За секунду до того, чтобы завернуть за угол, Хуа Чэн бросил взгляд назад. Дюжина мечей беспощадно пронзила тело Чань Шанхо, однако он улыбался, видя как его возлюбленная спасается. Сдерживая слезы, Хуа Чэн побежал дальше. Пусть они не так часто общались, однако этот человек по-своему стал дорог юноше. Он не заслужил такой смерти. Ближе к вечеру, Хуа Чэн смог добраться до ближайшей деревни. Его гнали из каждого дома, лишь увидев кровь на одежде. Лишь один старик согласился их приютить, с условием, что остаться может лишь девушка, а ему придется переждать ночь на улице. Старик с женой уверяли, что позаботятся о бедняжке, однако Хуа Чэн все равно всю ночь провел под окном сестры, слыша как она всхлипывает сквозь сон. Этот день казался юноше самым черным днем в его жизни и жизни Ань Цзин. Он даже не представлял, что его ждало дальше…