после нас ничего не останется

Крошечный лик Богородицы был устремлен взглядом в его сторону, взглядом, полным осуждения и непередаваемой печали. Старый младенец Иисус на ее руках наоборот казался довольным, даже игривым. — …Господи Боже мой, ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне; и не попусти мне грешить пред тобою и погибнуть во грехах моих… Джисон повторял на автомате. В голове у него тем временем была вереница из собственных ярких, красочных снов, один из которых повторялся уже пару лет — как будто он слышит звонок в дверь, бежит открывать, а там папа. Улыбается, как на фотографии, которую мама порвала, потом склеила и спрятала в коробку из-под обуви. На руке у него золотые часы, на макушке черные очки Ray Ban от солнца, «будешь жить со мной, сынок?» спрашивает он. Джисон на радостях кидается его обнимать. «Ну всё, всё, иди, собирай вещи». Он бежит складывать свое скудное добро в рюкзак, долго думает, брать или нет старый игрушечный автобус, в котором сидят зверушки из киндера. Решает оставить его матери, выходит в коридор, а отца и след простыл. Иногда во время ежедневной молитвы Джисон еще и умудрялся в одном ухе держать наушник и слушать мягкий, почти усыпляющий голос солиста Poets of the Fall, слова, адресованные богу, красиво ложились на музыку. Он бы с радостью отказался от этой повинности и спал до двенадцати в выходные, как все нормальные люди. Не единожды пытался говорить с мамой, но если бы все было просто, как в детских мультфильмах, разве стоял бы он в углу на коленях. Джисон боялся её. Он боялся, когда она злилась, а она часто злилась. И когда это происходило, когда она сворачивала жесткое полотенце, наматывая на руку, во имя своих святых целей, он замирал, как зверёк, загнанный в угол. Наверное, в пятнадцать лет пора было давать отпор, но в последний раз, когда он решился на это, оказался заперт дома на десять дней. Чаще всего его мышцы парализовывало, а из головы улетучивались все разумные мысли. Тогда оставалось только сдерживать слёзы. За слёзы прилетало в два раза сильнее — плачет только виновный. На этой почве Джисон закурил. Потом он заинтересовался, куда ходит его давний друг Чанбин, почему он так выглядит и чем они все занимаются. У него не было нормальной семьи, друзья заменили её. Однажды он робко спросил у бабушки, можно ли ему остаться жить у неё, но та сказала, что мать вернёт его и не простит ей подобное. У них и без этого были натянутые отношения, а бабушке, с её здоровьем, была необходима помощь, которую могла дать только единственная не уехавшая из города дочь. Иногда Джисону было проще вовсе не приходить домой какое-то время. Ему было больно после, но когда он не уходил из дома и был «хорошим», через некоторое время становилось настолько морально и физически плохо от их странной аскетичной жизни, что не было никаких сил двигаться, дышать, есть и существовать. Помимо прочего, мать обожала порядок. Джисон убирался регулярно. Это было рутинным кошмаром, и он частенько представлял, как будет в собственной квартире разбрасывать вещи по всем возможным поверхностям, оставлять чашки в раковине и стряхивать пепел прямо на пол. Утрирование, но пока Джисон не мог лишний раз оставить кружку из-под чая на столе. Он бывал дерганным, привыкший с детства выхватывать за мелочи. Как его психика не сломалась совершенно, как он еще мог что-то доверять людям — загадка. Наверное, ему нужен был хоть какой-то свет в этом мраке, как и любому человеку. Он тянул себя за ниточки, как марионетку, чтобы лишний раз не заваливаться вниз. Однажды стало совсем худо. Годами было одинаково плохо на его взгляд, но однажды — совсем. Планируя возможные отходные пути, Джисон поехал в соседний город, узнать о поступлении в колледж. Ему по возрасту как раз можно было после этого учебного года идти получать образование посерьезнее. Профессия не самая крутая, но больше всего Джисон был заинтересован в общежитии для иногородних. При колледжах не самое частое явление, но и до университета ещё оставалась целая пропасть впереди, так что выбор был не велик. После продуктивной беседы с директором и парой студентов, замаячил наконец свет, а потом мать нашла у него брошюру со дня открытых дверей и обо всем узнала. Сначала она отвесила ему пощечину, от которой Джисон едва не отлетел, потому что тощий и мелкий, а мать всегда была женщиной крупной, грузного телосложения. Затем она взяла его за горло, больно давя пальцем на кадык и (этого он никак не ожидал) — припечатала к стене, чтобы разрезать воздух словами: — Ты никогда не уйдешь от меня. Ты меня не оставишь. Без моего разрешения тебя никуда не возьмут, понял? Не смей глаза закрывать. Она давила так долго, что Джисон начал задыхаться и хрипеть, а зрачки закатились внутрь. Голос сел на несколько дней после, а на смугловатой коже расцвели синяки. Ему снились кошмары. Он думал, что умрет, и наверное был не против, но не хотел, чтобы это случилось таким страшным образом. Чуть позже Джисон уже сам взял маленький походный нож, наточил как следует и ушел на реку, в то место, где обычно сидел с Чанбином и ко. На берегу вдоль воды торчали здоровые многолетние кусты, в которых в худшем случае можно было встретить только заплутавшего бомжа. При удивительном везении — машину с занимающейся сексом парочкой. Но это был дождливый, промозглый осенний день, когда земля уже промерзла, а листья еще не опали. Джисон зашел в самую глубь влажных веток, где воняло болотистой водой. Думал сначала перерезать вены, потом опуститься в речку, при неумении плавать это стало бы гарантией некрасивой кончины. Очень много думал, какие причины у него есть, чтобы уйти, какие — чтобы остаться. Старательно вспоминал все плохое, что случалось с ним. От безысходности шумно разревелся, тёр лицо рукавом куртки и смотрел на бледную кожу на запястье, гипнотизировал ее, будто надеясь, что она сама разойдется по шву и вся вытечет. Крутил нож в руке. Моросил дождь, от реки невыносимо пахло сыростью и грязью. Слезы текли беззвучно и каким-то ужасающе сильным потоком, как из лопнувшей под раковиной трубы. Джисон осмотрелся, поднес нож к руке, надавил. Стоило бы делать это резче, чтобы здравый смысл не взял своё, но вместо этого он криво пилил запястье, с тошнотворным мурашками глядя на собственную кровь. И тут он услышал звук. Кто-то продирался сквозь кусты. Оказалось, вусмерть пьяный мужик, еле державшийся на ногах. Шатаясь, он подошел к реке, расстегнул штаны и начал в неё, и без того противную, мочиться. У Джисона вместе с жгучими слезами случился приступ истерического смеха. Лавина эмоций завалила с головой, его даже затрясло. Размазывая кровь по рукам, он смеялся до боли в ребрах. Вместо того чтобы закончить начатое, убрал нож в карман и позвонил Чанбину. Тогда у него еще был телефон в постоянном пользовании. В этот же вечер он в первый раз обстриг волосы сам и провернул то же самое с другом. Выглядело не очень, но за год он здорово наловчился. Потом они выпили по банке какого-то гадкого коктейля из ларька, обблевались и разошлись. Желание резаться поутихло. После прогулки с Хенджином, Джисон выходил из дома только до школы. После школы не задерживался, мать вытрясла с него расписание и проверяла дома ли он. Она работала при церкви. Были у Джисона мысли пожаловаться на неё хотя бы батюшке, а потом он узнал, что батюшка растлевал маленьких детей. Чтобы огласки не было, его куда-то сослали, взамен поставили другого. Тот вообще оказался бывшим заключенным, вроде как искупал свои грехи. Надежды на религию у Джисона совсем тогда не осталось. Послушав радио с утра, мать сказала ему: — Скоро грядет апокалипсис. Слышишь, что творится? Бесчувственные люди наслаждаются, праздно радуются, пока мир сгорает в огне. Нельзя радоваться во время покаяния. Она вообще часто делала заявления с негативной окраской по поводу радостей, удовольствий и расслабленного отношения к жизни. В глазах матери каждый должен был только и делать, что просить прощения за свое хреновое существование. Джисон что-то буркнул в ответ, но ее фраза зависла в мозгу. «Скоро грядет апокалипсис» Апокалипсис наступил сразу после второй школьной смены. Хенджин стоял за воротами его школы и курил там же, похожий на героя сериалов, которые Джисону нельзя было смотреть. Если бы он был одним из учеников, его бы уже тащил за ухо кто-нибудь из преподавателей, но Хенджин был свободен в действиях. Джисон растерялся, когда его увидел. Его одежда, его внешность — он был как черная ворона в гнезде серых, одинаковых воробушков-школьников, среди которых были спортсмены, танцовщицы, мажорки в коротких джинсовых юбках, парни в отглаженных костюмах или берцах, но не было нефоров. Джисону вдруг стало не по себе, будто на него направили камеру и то, как он идет от школьных дверей к воротам, наблюдал каждый. На самом деле его и впрямь рассматривали, хотя он был челкарем далеко не первый день. Какой-то страшной травли не было, в основном неприязнь и периодические возмущения преподавателей. Из-за него там чуть не педсовет устраивали на тему неподобающей внешности школьников. Преподы, как и бабушка, говорили ему «ослепнешь», когда он сидел, завесив лицо. Особенно любопытные замерли и шептались, пока Джисон проходил свой путь с эшафота на землю, но их было меньше, чем равнодушных. Для провинции они были чем-то из ряда вон, но даже в школе нашлись единицы, хоть немного понимающие в неформальных течениях. — Ты что тут делаешь? — вместо приветствия спросил Джисон. — Следишь за мной? Ему это не нравилось. Хенджин со своей манерой появляться из воздуха и обращать на себя внимание вызывал букет некомфортных ощущений внутри. Ладно скроенное лицо парня не выдало никаких признаков обиды: — Мы ведь договорились? Репа в гараже сегодня. — Я не люблю, когда ко мне привлекают внимание. Ты бы еще черных роз принес для драматичности. Хенджин затянулся и красиво выдохнул дым в сторону: — Если что, я не стал ждать тебя где-то еще, потому что у тебя нет телефона. Я не знал, как с тобой связаться, и мы заранее не списались… — Я был под домашним арестом, — Джисон сказал это с безразличием, достойным театра. — Пойдем уже отсюда, пока из-за тебя мне новую головомойку не устроили. В просторном гараже, расположенном в историческом центре города рядом с автомойкой, было шумно, темно в сравнении с улицей и воняло спиртом. Почему-то Джисон не ожидал увидеть целую толпу неформалов, он наивно думал, что это будет какое-то тайное посвящение в музыкальную изнанку, а не подобие квартирника. Никого из находившихся внутри людей он не знал, и ему было дико неловко за себя, свой рюкзак с учебниками на спине и скучноватый вид. Это было общество, больше похожее на Хенджина — все чуточку постарше, красивее и круче. Джисон заметил девушку, которая выделялась из-за своего шикарного бархатного платья, низ которого задевал всех, с кем она стояла рядом и она поправляла ткань рукой в длинной перчатке без пальцев. Весь этот антураж и манил, и вызывал беспокойство. Джисон уже представлял, как сильно от него будет пахнуть алкоголем, сигаретами и всем, чем пахнуть не должно, когда он вернётся домой. Мнимое ощущение безопасности, ему давало только отсутствие телефонной связи. Наказание, которым мать сама себе вставила палки в колёса. На одной из стен гаража висел мутный плакат с Enter Shikari, под которым расположился единственный раскладной стул. Музыканты настраивали инструменты. Хенджин подошёл поболтать с вокалистом, тем временем Джисон забился в угол к окрашенной в черный бочке и старался не отсвечивать. — Впервые здесь? Я тебя раньше не видела, — обратилась к нему девушка в бархате. — Ага. Я друг Минхо, — ляпнул первое, что пришло в голову Джисон. Они ведь знают Минхо? Хенджину он не друг, это всего лишь третья встреча. Что он вообще знает о Хенджине, чтобы упоминать его? — А, поняла. Его так отделали на днях. Треш. Валить отсюда надо. — В каком смысле? — не понял Джисон. — Из города. Надоело слышать, что наших ломают какие-то зеки. Вот у тебя прическа красивая, а какой ценой ты с ней живешь здесь? Подумай. Джисону стало еще больше не по себе. Но это было обыденностью — волноваться, не достанет ли тебя кто-то. Только разницы не было, где бы он ни находился, ему не могло быть спокойно, может поэтому он иногда даже частично нарывался. Это уже было стилем жизни — попытки выделиться, отличаться от остальных. Будь то мать или гопник с района, он им обоим одинаково не нравился. Разве что первая умудрилась как-то родить его. Судя по воспоминаниям десятилетней давности, она его даже немножко любила. Хенджин наконец вернулся и рядом с ним Джисон почувствовал отголоски спокойствия. Находиться одному среди незнакомых было тяжеловато. Зазвучали барабаны. Парень с крашеными в темно-красный цвет волосами тронул струны. Звук был сумасшедший в не лучшем смысле слова, но это пробирало. Солист запел. Провинциальный уровень оказался совсем не плох, хоть и проскальзывали явные отсылки к известным эмокорщикам. Джисон старался различить слова на слух, но живость ребят вокруг мешала это делать. Они были слишком близко, как кильки в банке, но больше всего теснота напрягала в отношении Хенджина. Джисон болтался где-то рядом с его плечом, завернутым в очередную клетчатую рубашку, по которой хотелось провести рукой. Он отгонял от себя эти мысли, как делал уже несколько лет, с тех пор как первый раз ему понравилась не девочка. Это было сложно. Хенджин стоял с руками в карманах, как столб, но пялился не на сцену, а на него. У Джисона кончалось терпение от его наглости. Зачем? Почему он так себя ведет? Музыка гремела и закладывала уши. Перед Джисоном была девчонка с розовым рюкзаком, на котором болтался маленький плюшевый медведь. Этот медведь при ее прыжках попадал ему по лицу. Хенджин засмеялся, когда это увидел и помог ему сдвинуться. Сам Джисон замер изваянием, кровь у него поступала совсем не в те места, в которые нужно, и он благодарил все на свете за эти не такие уж скинни джинсы, потому что иначе он бы выбрал умереть в эту же секунду, чем смотреть Хенджину в глаза снова. — Я думал, что будет репа, — между песнями поделился очевидной мыслью Джисон. — А получился концерт, — сказал Хенджин невозмутимо, — но ты вроде говорил, что хочешь на концерт. Исполнилось твое желание? — А ты что, золотая рыбка? — Нет, просто если я могу что-то сделать, то делаю. Джисон закатил глаза. Через какое-то время он наконец расслабился, видимо у толпы, атмосферы и тьмы посреди дня, был какой-то эффект опьянения. Потому что ему стало нравиться гораздо больше, чем в начале, и он даже почувствовал особое единение. Будто все вокруг были озабочены тем же, чем и он, и всех их объединяли одни понятные подросткам вещи. После концерта Джисон, Хенджин и пара его странных друзей отправились гулять. Гулять и пить, если точнее. Джисон очень надеялся, что не будет выделяться на фоне остальных своей серой никчемной жизнью и таким же видом. Ему нравились эти ребята, они не вели себя как снобы, но в них все равно проскальзывали отголоски поведения людей, которые никогда не ели одну картошку неделями. У Джисона сохранились воспоминания из далекого детства, как у него каждый день был новый киндер, а в киндере игрушка, а еще дома были котлеты, колбаса, кофе в железной банке, олимпийка с логотипом adidas на нем «на вырост» и кольца на пальцах матери, веселые пьяные люди по выходным, поездки в парк аттракционов, цветомузыка, люстра размером метр на метр, видик, магнитофон в пол-комнаты, камера с кассетами, приставка сега. А потом все исчезло. Это казалось странным выдуманным сном. Может, он никогда так не жил, а просто придумал, чтобы не чувствовать себя таким обделенным. Ему нравилось фантазировать, но он не хотел жить в своих фантазиях, какой бы ни была реальность. В компании обсуждали музыку. Лирику, звучание, влияние музыкантов друг на друга, концерты, на которых они были, где достать шмотки с логотипами групп, где собираются гопники, чтобы обходить их стороной, как правительство решает «проблему эмо», как кто-то вышел из субкультуры в партию, а кто-то в окно, что они будут делать после учебы, в какой шараге можно самовыражаться, а из какой отчисляют за пирсинг, где делают тату до восемнадцати, как позеры переняли арафатки и напульсники… Джисон мысленно поставил галочку напротив «что-то общее между мной и ними», когда один из парней — дурашливый и постарше, со смешным большим носом, пошел покупать апельсиновый Marty Ray в ларек. Погода была отличная — не жаркая и безветренная, пасмурное небо путало своим видом ощущение времени. Они шли в сторону основной городской реки, где находился речной вокзал, открытые кафе, больше похожие на столовые и классный вид на воду с бетонных плит — там часто отдыхали и выпивали все городские. Крошечная грязная речушка с бревном и близко не дотягивала до основного местного величия, обители престарелых теплоходов и паромов. Дорога пролегала через населенный пункт, из частных домов слышались разговоры, лаяли до надрыва собаки, бегали чьи-то худые трехцветные коты, Джисон утоптал свои черные кеды в местной пыли. Разместились на холодных кубах облезшего белого бетона с торчащими из них кусками металлических прутов. Прогулочную дорогу рядом с речным вокзалом делали ещё в СССР, и с тех пор она не прекращала разваливаться. Хенджин почему-то все время стоял в позиции всезнающего наблюдателя, как будто у него не сгибались колени. Джисон смотрел за ним исподтишка, как он водит большим пальцем вокруг отверстия в жестяной банке, вставляет свои реплики. У Хенджина мнение было обо всем, о чем заходила речь. Ему нравилось спорить, отстаивать идеи, когда он считал кого-то не очень умным, то задирал подбородок и щёлкал языком. Джисон обнаружил, что парень меняет кольца, но одно — черное, матовое, на большом пальце правой руки оставалось неизменным. Значило ли оно что-то для него? У Джисона было совсем немного таких вещей, например он не расставался со значком с наивной надписью «my life — my rules», потому что это была вещица, которую ему подарили, когда он стал своим для нынешней компании. Не как обряд инициации, но он именно в тот день понял, что ребята считают его другом. Один из лучших дней в жизни. Он тянул свой коктейль медленно, но все равно умудрился опьянеть, наверное потому что совсем не умел пить и делал это редко. Окружающий мир стал мягким, пластилиновым, все хотелось потрогать на ощупь, еще хотелось прилечь, посмотреть, как в пасмурном небе из серых туч рождается круглая, толстая луна. Джисон потерял счёт времени. Взамен выпитой баночки ему дали вторую. «Где-учишься? -В-каком-районе-живешь? -Кого-из-ребят-знаешь? -А, -Минхо.-Ну-и-досталось-ему.-Я-максимум-руку-ломал-на-рампе.-Боюсь-таких-придурков, -которые-возомнили, -что-могут-решать, -как-тебе-выглядеть-и-чем-дышать.-Я-и-ментов-боюсь, -если-честно.-У-тебя-с-ними-стычек-не-было? -Как-с-Хенджином-познакомились? -Вот-это-вам-повезло.-Хенджину-всегда-везёт, -вот-кто-бы-точно-в-больницу-не-попал.-У-нас-в-стране-никогда-не-будет-нормально.-Весь-прогрессивный-мир-давно-перешагнул-неприятие-неформалов.-Да-да, -дело-в-городе.-Я-после-учебы-перееду.-А-почему-ты-думаешь, -что-это-не-навсегда? -Ты-что, -не-тру? -Если-у-меня-когда-то-будут-дети, -они-будут-слушать-эмокор-с-рождения. Это-не-стереотипы-а-real-life» Разговоры смешались в несъедобную кашу. Джисон пил, отщипывал травинки сбоку от себя. Начал кидать их в Хенджина. Тот перехватил его руку — «этому больше не наливать». Джисон гипнотизировал его глазами — это лицо, красивые волосы, пряди лежащие мягкими, едва заметными изгибами, все казалось ему интересным, художественным. Теперь он проводил мысленные параллели уже с картиной Уотерхауса «Эхо и Нарцисс», увиденной в каталоге библиотеки. Его сильно вело. Наверное, если бы он поднял зад от бетона, то пошатнулся бы. Людей, которые направляются в их сторону, первым заметил Хенджин, видимо наученный огромным опытом. Не особо думая он избавился от своей банки, поставив ее в густую траву за спиной Джисона. Тот поднялся с холодного бетона и шагнул к Хенджину. Женщина лет тридцати и мужчина постарше в гражданском приближались — такие не устраивали рейды на подростков одетыми в форму, прошаренные. «Тоже мне, моральный патруль», подумал Джисон и икнул. — Добрый вечер. Отдыхаете? — обратилась к ним женщина. — Восемнадцать всем есть? Можно ваши паспорта? — Секундочку, — саркастично протянул самый младший в компании с оленьими глазами. — Универсальный рецепт. — Шепотом напомнил Хенджин, излучая гостеприимство своей лукавой мордой. — Ага, — кивнул Джисон, не уверенный, чего от него хотят. — Если паспорта с собой нет, пройдёмте с нами, — услышал он ласковый голосок как будто из недр своего сознания. Кто-то что-то ответил. Старший носатый паренек начал возмущаться, что у гражданских нет никаких прав и кто они вообще такие, чтобы что-то требовать. Женщина достала ксиву и раскрыла ему прямо в нос. Хенджин над ухом отсчитал: — Раз, два… Они побежали. Джисон понимал, что если его заберут менты, то вернётся домой он только с матерью, и это будет трагедия помасштабнее прочих. Она на дух не переносила алкоголь, кроме святого глотка кагора на пасху, так что ждать от нее милосердия не приходилось. Сначала им прикрикнули в след, но уже через пару минут они сбежали с набережной в сторону самого здания вокзала. Там тоже ходила милиция, теплый вечер — самое благодатное время, летом они еще соберут полный кузов выпускников, которым тоже нет восемнадцати, как в корзину собирают грибы. Хенджин маякнул Джисону повернуть в новые дворы. Вдоль речного пейзажа жилые комплексы разрастались не хуже плесени. Запыхавшиеся, они остановились в арке под домом, исписанной граффити и нецензурщиной. Джисон и подумать не успел, как можно было так быстро испортить вид новостройки, как пасмурное небо посыпалось внезапным дождем. Он прижался спиной к стене, переводя дух, в горле немного жгло. Хенджин стоял рядом, смотрел на него, засмеялся беззвучно. — Теперь очевидно, что восемнадцати нам нет, — прошептал Джисон. — Кроме того, что мы убежали, доказать это можно примерно никак. Забей. — А как же твои друзья? Им достанется. — Не достанется. Все под контролем, поверь. — Если все под контролем, зачем бегать? — Посталкогольная разминочка, — Хенджин развел руками. — Люблю, знаешь ли, разогнать кровь, когда прибухну. — Складывается ощущение, что ты искал себе партнера по бегу, — шутливо сказал Джисон и скрестил руки на груди. — Как ты догадался, — Хенджин повернулся к нему и стало заметно, что алкоголь на него подействовал. — Теперь мне есть с кем бежать марафон. Но главное — тебе можно доверять. — Почему все-таки все «под контролем»? — Чан всегда так делает. Сначала зачитывает свои права по конституции, может даже в бобике прокатиться, а потом сваливает. Правда ему не понравилось вылезать из окна туалета, так что теперь он сбегает до того, как сядет в карету. Джисон перевел дух. Голова подкруживалась. Хенджин обнял его за плечо, как будто хотел поддержать. Джисон посмотрел через его затылок в сторону двора — длинные струи воды линиями расчертили улицу. Ему хотелось отодвинуться и уйти, но не хотелось промокнуть. Волосы Хенджина щекотно коснулись его лица. Странно, Джисон всем сердцем не любил молитвы, но слова зазвенели у него в ушах тут же, как последствие травмы, как таблица умножения, которую и при желании не забудешь. Его пьяная голова плохо держалась на плечах, неловко к ним крепилась и хотела чего-то ужасного. Он задержал дыхание. Хенджин улыбнулся и сделал странный жест — ладонью провел от его плеча к шее, вверх, мурашки побежали по коже, Джисон захотел побежать вместе с ними, только прочь и как можно скорее. Они смотрели друг другу в глаза на расстоянии длиной в ладонь. Испуганный Джисон вывернулся из-под его руки. — Спасибо за концерт, я пойду, — выпалил он и попятился, как рак. — Может, подождёшь пока дождь закончится? — Ничего страшного, это же просто вода, — Джисон продолжил пятиться. Какая ерунда, бред, бред. Шум дождя заглушил биение собственного сердца. У Хенджина было сложное лицо, нечитаемое в этот момент, и вместо слов он приоткрыл рот, но тут же прикусил губу. У Джисона задрожало в животе, как будто он съел тарелку живых гусениц. — …избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое и Тебе слава и благодарение во веки. Аминь. Он закончил на выдохе, шепотом почти, потому что осекся, вспоминая это непонятное лицо и глядя на малыша Иисуса. «Скоро грядет апокалипсис», подумал он, прикасаясь к собственной шее.

*

— Я уже никуда не пойду после школы, сил нет, — Джисон сказал это, не веря самому себе. Хотя урока было всего четыре и в первую смену, он устал морально, но хотел провести время с Чанбином, тем более в планах у них давно потерялся пункт покататься на скейте по стадиону, но друг отдавал доску погонять своему брату и теперь, наконец, вернул. — Я тебя отмазал, — невозмутимо сказал Чанбин. — Как?.. — Я встретил твою мать с утра. Сказал, что ты готовишься к экзамену по информатике и посещаешь элективы. — Она не любит все, что связано с компьютером. — И пользуется телефоном, а десять лет назад таскала пейджер. Джисон, я все понимаю, поверь. Тебе удастся выйти из этого порочного круга и ты свалишь от нее. Я тебе обещаю. — Ничего ты не понимаешь, — на выдохе пробормотал Джисон. — Неужели ты думаешь, что она тебе поверила? — Еще как. У меня была записка от информатика, которую я выпросил в обмен на хранение его секрета. Я застукал его с биологичкой в учительской. — Чанбин развел руками. — Иногда ненадолго ослепнуть бывает полезно. — Неплохо. Но это явно единоразовая удача. — Я знаю, ты многое мне не рассказываешь. — Чанбин вздохнул. — Но тебе уже скоро шестнадцать. Терпеть осталось не так долго. — Она не даст мне уехать учиться. — Подключить органы опеки? — Это не сработает, — Джисон посмотрел злобно. — Мать фактически выполняет свои обязанности. Пожалуйста, как бы ты ни хотел помочь, не надо ничего за меня решать. — Как захочешь, — Чанбин нахмурился и опустил взгляд. — Но покататься-то мы можем? Раз ты уже свободен. Доска у него подмышкой так и манила. Джисон протянул руку и провел пальцем по шершавой поверхности покрытия. Ему было любопытно, и, как и раньше, интерес перевесил тоскливое чувство безысходности, застрявшее под ложечкой. Чанбин склонил голову на бок в ожидании и приподнял брови. — Ну? — Уломал. Пойдем уже. Чанбин заулыбался своей белозубой киношной улыбкой и отправился вперед. Джисон думал о Минхо. Что с ним? Никто его давно не видел, из больницы парня выписали, но какая судьба ждёт его дальше? Общались ли они с Хенджином после больницы? При мысли о Хенджине затылок обдало жаром. Джисон судорожно начал читать «отче наш» про себя, едва ли не врезавшись в спину друга. Можно было простить себе все, что угодно, но только не это. Ошибки в детском возрасте, мечты умереть, постоянное вранье матери, притворство, тщеславные фантазии, вредные привычки. Но простить себе это нездоровое, гнилое, больное чувство, которое тянуло его к парням, было невозможно. Это мог делать кто угодно, но только не он. Только не он. Джисону такая слабость могла обернуться последним гвоздем в крышку гроба. Ничего он не хотел так, как свободы, но сам себе её позволить не мог. Он был рад лишь одному — что узнал правду про церковь раньше, чем успел поделиться с батюшкой своей чернотой. После первой же исповеди мать отхлестала его прутом. Он думал — просто так, оказалось за то, что он рассказал. У церкви нет секретов от родителей. Нет секретов от ментов. Тайна исповеди — мыльный пузырь для большего доверия. А доверять нельзя никому. — Я такую фичу вчера замутил, — Чанбин поставил доску на дорожку. Этим днём стадион был пуст, только какие-то местные пацаны лет восьми бегали по трибунам. — Покажи. Чанбин проехался по линии, осмотревшись, и полез на трибуны. На самом стадионе было недостаточно препятствий, а сверху он прокатился по пространству между лавок, сделал прыжок на одну из них и проелозил той частью доски, что была под передними колесами, по самой лавке. Джисон впечатленно захлопал ему, тут же захотев сделать что-то подобное. Он немного катался, но очень посредственно, так как негде было получать навык, но сейчас впереди был целый день. Он сделал кружок по стадиону для начала. Легкий ветер путался в волосах и нырял под большую футболку. Джисон ездил не очень уверенно, выставлял руки для равновесия и не мог держать корпус прямо. Он невольно закусывал язык от усердия и щурился под пекущим до жара солнцем. Чанбин сначала наблюдал за ним, а потом сел с кем-то чатиться через мобильник. Родители подарили ему недавно в замен старого крошечного телефончика новую красивую нокию с клавиатурой и возможностями интернета. Чанбин установил jim mobile и вваливал все карманные деньги в это чудо техники. От цены глаза на лоб лезли, а скорость значительно уступала компьютерной, но сам факт, что Джисон в этом смысле безнадежно отстал, напрягал его до основания. Джисон подозревал Чанбина в романе на расстоянии, больно часто он стал проводить время со своей новой трубой в состоянии идиотской улыбки. Вдоволь накатавшись, они вышли со стадиона через пару часов. Джисон успел упасть и разбить ладони при попытке проскользить по трибуне. Не столько жалко было разбежавшуюся в стороны тонкую кожицу, сколько порванный снэп. Один из, маленькая жертва скейту. Чанбин дотащил его до колонки, чтобы промыть руки в ледяной воде и почувствовать себя еще более живым. Там же они остановились, Джисон покурил немного, нещадно щипало ранки и слепило глаза солнце. Фильтр намок под влажными и холодными пальцами. Дым от сигарет в белой с золотым пачке был слаще любых духов, Джисон тянул их изо всех сил. — Хочешь попереписываться? — видимо из чувства жалости поинтересовался Чанбин. — С твоего аккаунта? — Могу зарегать тебя хоть сейчас. Они уселись на скейт в густой, как в деревне, траве у колонки. Мимо пробежала уличная кошка. — Связь так себе, — посетовал Чанбин, — одна палочка. Он вытянул руку вверх и даже попрыгал, пытаясь хоть как-то изменить положение. — О, поперло. Приложение аськи наконец прогрузилось. Фото с телефона поставить было нереально, но, учитывая обстоятельства, и минимальные возможности радовали. Чанбин что-то натыкал и сунул Джисону трубку. Даже держать в руке этого зверя было боязно — от неуклюжести легко не туда нажать или выронить. — Кому писать будешь? — играя бровями поинтересовался Чанбин. Единственным, чью аську он знал и помнил наизусть, был Хенджин. Джисон отвернулся от друга и, прикрывая экран ладонью от света, ввел в поиск знакомый никнейм. — У тебя от меня секреты? — шутливо обиделся Чанбин. — А ты мне телефон дал, чтобы поиздеваться? — Пф, — Чанбин смахнул упавшие на глаза черные пряди, — просто любопытно, кому ты напишешь. «Обломаешься», подумалось Джисону. Он не знал, что писать. Не такой большой опыт у него был в переписке. Да и выдавал он себя с потрохами — расставляя все знаки препинания и не допуская очевидных орфографических ошибок. Писать «прИфФкИ» так и не научился, это было как будто ниже его достоинства. Без смайликов и заборчиков он написал Хенджину «Привет». Подумал и добавил «Это Джисон». «Тебе нравится Аврил Лавин?» Два часа прокатавшись на скейтборде Джисон не мог не вспомнить «he was a skater boy». умер_от_скуки (14:31:10 05.15.2009) «привет. не. музыка для девочек?» Он и впрямь не умел вести переписки, не знал, зачем написал вообще и почему-то от этого дня хотелось урвать побольше. Пока мать думала, что он занимается, пока на голубом, ярком небе плыли воздушные белые облака, в траве скакали кузнечики и руки саднило от свежих повреждений, хотелось делать что угодно, кроме возвращения домой. IAmParanoid (14:31:42 05.15.2009) «Чем тебе не угодили девочки?» умер_от_скуки (14:32:14 05.15.2009) «угодили. очень их люблю) они не сбегают при первой же возможности» Джисон сложил в голове два и два и разозлился. умер_от_скуки (14:32:56 05.15.2009) «шучу я)» умер_от_скуки (14:33:08 05.15.2009) «ты когда-нибудь уходил из дома тайком?» IAmParanoid (14:33:55 05.15.2009) «Как ты представляешь себе это?» умер_от_скуки (14:34:17 05.15.2009) «на первом живешь?» IAmParanoid (14:34:20 05.15.2009) «Ну.» умер_от_скуки (14:34:59 05.15.2009) «это же проще всего. открыл окно и прыгнул там недалеко» IAmParanoid (14:35:25 05.15.2009) «Слышно будет.» умер_от_скуки (14:37:01 05.15.2009) «а ты подсыпь снотворное своей маме. подозреваю все проблемы в ее чутком сне? хотя я не разделяю твою панику. взрослый мальчик уже хD» IAmParanoid (14:38:04 05.15.2009) «А с какой стати мне бежать?» умер_от_скуки (14:40:14 05.15.2009) «потусоваться) мы с ребятами сегодня гуляем после двенадцати и до утра. хорошая компания, выпивка и беседы о высоком. еще мы иногда снимаем тупые видосы по приколу. у тебя есть тысяча поводов согласиться и только один против *_* че скажешь?)» IAmParanoid (14:42:00 05.15.2009) «Где мне взять снотворное?» умер_от_скуки (14:42:44 05.15.2009) «хD я знал что ты согласишься» умер_от_скуки (14:43:16 05.15.2009) «знаешь… твои точки и запятые пугают о_О» IAmParanoid (14:44:25 05.15.2009) «Ты тоже ставишь их.» умер_от_скуки (14:45:03 05.15.2009) «НЕ В ТАКОМ КОЛИЧЕСТВЕ» Джисон нахмурился и показал экран Чанбину: — Что это значит? — Думаю, на тебя наорали. А куда ты собрался? — прочитав лишнее, ревниво спросил Чанбин. — Пока сам не знаю. По принципу «гори оно огнем», Джисон написал ещё пару сообщений, прочёл самое важное, вернул телефон Чанбину и подул на вспотевшие ладони.