Спидбол

Если мечта делает больно, значит, её нельзя бросать. Будет больнее.

Оставшуюся ночь до утра после того, как Рауль привез его домой, Эмиль глаз не сомкнул. От накрывших его эмоций хочется танцевать, носиться по квартире, делать что угодно, лишь бы выплеснуть эту радость, из-за которой глупая улыбка не покидает его лицо. Эмиль не первый раз целовался, более того, не первый раз целовался с тем, кто ему очень сильно нравится, но эти чертовы бабочки в животе, которыми пестрит любой, хоть немного уважающий себя любовный роман, вылупились из куколок только с поцелуем Рауля. Влюбляться в планах у Эмиля при переезде в Картахену не было. Влюбляться настолько, чтобы скакать по квартире от счастья из-за поцелуя — тем более. Они долго стояли на холме в обнимку, делились историями из прошлого, смотрели на город и снова целовались. Рауль рассказывал Эмилю только приятные воспоминания, но грусть в его глазах каждый раз, когда он возвращался в прошлое, говорила о том, что его прошлое скрывает и немало тяжелого, того, что не каждому расскажешь. Эмиль хочет стать Раулю близким человеком, тем, с кем парень мог бы делиться всем, в том числе и тем, что его грызет. Под всем этим образом крутого, непробиваемого парня, как оказалось, скрывается простой, так же, как Эмиль, борющийся со своими демонами и напуганный окружающей реальностью ребенок. Всю дорогу до дома Эмиль просил поставить на повтор одну из любимых песен, которая называется «Любовь и ненависть», и сперва Рауль только улыбался с его попыток подпевать, а потом и сам помогал. Эмиль не собирался вчера на свидание, а в итоге побывал на лучшем за свои двадцать лет. Ни разу за те часы, что они провели вместе, Эмиль не чувствовал себя некомфортно, не переживал и не выбирал слова, будто бы знает Рауля уже много лет. Ни разу за проведенное вместе время он не думал о плохом, не позволял чувству страха вылезти наружу, но сейчас, оставшись наедине и наконец-то присев на диван, он понимает, что боится. Боится потерять то, что еще и не обрел. Странно, что в отношениях всегда так: ты отдаешь сердце до того, как взамен получаешь другое. Если получаешь. И это самый непродуманный обмен в мире, ведь есть огромный риск так и остаться с пустотой внутри себя, потому что в большинстве своем её редко удается чем-то заполнить. Эмиль подключает телефон к стереосистеме, валится на диван и вновь включает песню, которая теперь всегда будет напоминать ему Рауля. «Ты не сможешь меня сломать», — повторяет за вокалистом и смотрит на причудливые тени на потолке. Эмиль впервые после последнего ужина с матерью откладывает в копилку своих самых драгоценных воспоминаний новое — эту ночь. Еле дождавшись утра, он, забыв про завтрак, долго прихорашивается и срывается в университет снова увидеть того, из-за кого не уснул. Вечно кажущаяся длинной и нудной дорога в этот раз короткая, так еще и интересная. Даже покрытый толстым слоем пыли куст у киоска, где он берет сигареты, кажется ему диковинным. Небо сегодня плотно затянуто серыми тучами, но главное солнце у Эмиля внутри, поэтому он улыбается полотну над головой и буквально вбегает в здание университета. Он заходит в аудиторию одним из первых, ждет, когда приползет Гевин, и, увидев все еще сонного друга, плетущегося к его месту, торопит его. — Вчера я рано отрубился, даже мое любопытство сдалось, рассказывай, как прошел день рождения и где мои фото и видео? — зевает Гевин, на лице которого все еще видны отпечатки подушки. — Забудь про день рождения! — с трудом сдерживает улыбку Эмиль. — Я вчера был с Раулем. — Так ты же на его праздник уехал, очевидно же, — закатывает глаза Гевин. — Мы покинули вечеринку вдвоем, — тихо, чтобы не привлекать внимание преподавателя, продолжает Эмиль, — и кажется, я влюбился. — Серьезно? Его бугатти испускает особые флюиды, что сев в него… постой-ка! — восклицает Гевин и получает первое замечание от преподавателя. — Ты катался не на его авто, а на его… — Нет же! — шипит Эмиль, замечая, что на них оборачиваются. — Мы поцеловались и все. Не то чтобы я не хотел большего, но черт, если от поцелуя с ним я чувствую себя таким счастливым, то и думать страшно, что будет после секса, — мечтательно вздыхает. — Он тебе всегда нравился, — вздыхает Гевин. — Ты вечно это отрицал, а я понимаю. Мы начинаем отмахиваться от чувств, если хоть немного понимаем, что человек не из нашей лиги. Ты думал, ты его не заинтересуешь, вот и убеждал себя, и в первую очередь меня, что он тебе нахуй не дался. — Так сильно он мне не нравился, — бурчит Эмиль, теребя краешек тетради, — но теперь я реально втрескался, как идиот. — Конечно, в Рауля влюбиться легко, — хмыкает Гевин. — Он же полный пакет, бро. Я тоже при деньгах, отец у меня крут, но внешне я так себе. Один я не останусь, конечно, но я не полный пакет. А у Рауля и деньги, и внешность, и фамилия, поэтому многие влюбляются в таких заранее, вот и ты, наверное. Выясни это. — Что ты несешь? Что за нахуй «заранее»? — хмурится Эмиль. — Рауль красивый, сексуальный, богатый, а потом в процессе ты узнаешь, что, может, это и не любовь вовсе, а галочки перед пунктами, надиктованными обществом, но продолжаешь убеждать себя, потому что признаваться, что влюбился по расчету, и расчет тут вовсе не его счет в банке, а, к примеру, та же внешность, даже себе стыдно. Но это не страшно, — вновь зевает, — главное, как почуешь, что не твое, сразу валить, а не терпеть, думая, что оттяпал себе лакомый кусочек и о таком бы любой мечтал. Ты не любой. — Ну ты и загнул, ты точно ничего не принимал? — смеется Эмиль. — Еще я видел его брата. — Да иди ты! — подпрыгивает на месте Гевин, в аудитории воцаряется мертвая тишина, и все смотрят на них. — Еще одно слово, и вы оба покинете аудиторию! — обращается к парням преподаватель. — Все, мы молчим, — кладет руку на сердце Гевин и, подняв учебник, прячась за ним, выпаливает: — Так с этого и надо было начинать! — Я начал с самого главного, а главное для меня то, что мы с Раулем сблизились, — не понимает его Эмиль. — Обмен жидкостями не так интересен, как возможность увидеть самого Маркуса Эстевеза! И как он? Как его шрам? Он правда такой страшный? — с трудом сдерживает рвущиеся наружу эмоции Гевин. — Шрам страшный. — Ты говорил с ним? Тебя представили? Насколько ты близко к нему стоял? — Да не особо говорил, — дергается Эмиль, вспоминая полянку и устремившийся на него взгляд. — Он, короче, неприятный, и вообще, если тебя интересует старший Эстевез, подкати к нему. — Ты охренел? Я не голубенький, просто он такой крутой, отец его видел, рассказывал. Он же из канавы выполз, притом буквально, в которую его, чуть ли не выпотрошив, выбросили! Ты осознаешь, сколько в этом человеке силы? Вот с таким рядом я бы постоял, — вздыхает Гевин. — Я бы повторить не хотел, — честно говорит Эмиль. — Он страшный не внешне, напротив, он интересный, но вот стоишь рядом с ним и понимаешь, что он психопат, что черт знает, что ожидать. Странные ощущения. — Ну, а что ты почувствовал? — не отстает Гевин и смотрит так, что Эмилю не хочется ему грубить. — Правда, что ему в глаза смотреть страшно? Отец говорил, что он капец жуткий. — Мне показалось, что он из тех, кто, что думает, не просто сразу говорит, но еще и делает. Прямолинейность и все такое — круто, но и в ней есть предел. Маркус Эстевез слишком пугает. Он как айсберг, у которого нет покатых краев — одни острые углы, и ты сидишь на льдинке посередине океана и мечтаешь, чтобы он до тебя не дошел. Мне сложно описать, но как-то так. — Как же я тебе завидую, — чуть ли не плачет Гевин и, не дав преподавателю произнести его фамилию до конца, сам встает и покидает аудиторию.

***

После урока парни сидят в кафетерии, Эмиль все оглядывается, ищет Рауля, но он в универе так и не появляется. Эмиль решает, что Рауль, видимо, решил отоспаться, и скорее всего сегодня не придет. Он моментально грустнеет от мысли, что не увидит его, так и не притрагивается к сэндвичу и рассеянно отвечает уплетающему кесадилью за обе щеки Гевину. — Зря ты эти рваные ультраскинни напялил, представляю, как твоим яйцам тесно, а твой принц так и не явился, — подливает масла в огонь Гевин. На самом деле Гевин не пытается подъебнуть Эмиля, он просто не умеет по-другому выражать сочувствие и был бы рад, если бы Рауль пришел, тогда бы ему не пришлось лицезреть грустную моську друга. — Заткнись, а. — Ладно, не злись, если честно, в этом прикиде ты выглядишь секси. Если бы я был геем, я бы запал, — пытается разрядить обстановку Гевин. — Блять, мой аутфит сейчас будет испорчен, — смотрит Эмиль на идущего в их сторону в окружении своих верных псов Джозефа. Гевин сразу будто уменьшается в размере, еще немного и под стол залезет, а Эмиль обхватывает поднос пальцами, думая, если что прикрыться им. Поразительно, но часто обливающий его напитками в кафетерии Джозеф, проходит мимо. — У него что, новая игрушка? — в удивлении смотрит ему вслед Гевин. — Или… ох, чувак, видимо, ты стал неприкасаемым из-за поцелуя! Отсоси Эстевезу, может, даст тебе бугатти поводить, и я покатаюсь. — Пошел в жопу, — взяв рюкзак, идет на выход все так же унылый Эмиль. Уроки тянутся невыносимо долго, настроения по-прежнему нет, а еще надо идти на работу. Отсидев до конца, Эмиль прощается с Гевином и идет в сторону остановки, решая прокатиться на автобусе. Он не доходит до остановки, как рядом останавливается хорошо знакомый бугатти, а подскочившее к горлу сердце делает кульбит. Эмиль обходит автомобиль, плюхается на сидение и смотрит на одетого в костюм и как и всегда шикарно выглядящего Рауля. — Думал, не увижу тебя сегодня. — Был с братом, от него приехал, — у Рауля явно нет настроения. — Очень хотел тебя увидеть. Улыбнись. — Не понял, — хмурится не выносящий приказы Эмиль, а на просьбу раульское «улыбнись» ничуть не похоже. — Когда ты улыбаешься — не так страшно, — берет его руку в свою Эстевез. — Я ждал тебя и улыбался бы в универе, а ты не явился, так что обойдешься, — поворачивается к окну, чтобы скрыть вновь неподдающиеся никакому контролю губы, которые самовольно растягиваются в улыбке. — В универе наши отношения афишировать не будем, это навредит тебе куда больше, чем мне, — твердо говорит Рауль. — Посмотри на меня. — А у нас отношения? — наконец-то поворачивается к нему Эмиль, который выиграл эту битву со своим лицом. — А что по-твоему? — выгибает бровь Рауль. — Что будем делать? Что ты хочешь? — заливается красным Эмиль, которому вдруг неудобно говорить дальше на эту тему. — Целоваться с тобой, — нагибается к нему Рауль и касается губ, о которых думал все утро, пока присутствовал на переговорах Маркуса. Эмиль двигается ближе, раскрывает губы и сам углубляет поцелуй, который, как и вчера ночью, оставляет за пределами автомобиля все проблемы и заботы. — Пообедаешь со мной? — с трудом отстраняется Рауль и выруливает на дорогу. — Я свободен до четырех, потом работа. — Отлично, только заедем ко мне, я переоденусь, мне кажется, я пропах запахом рыбы. Потом поедим, и я отвезу тебя на работу, — ловко маневрирует в потоке автомобилей Рауль. — Тебе нравится работать? Я думал, тебя отец обеспечивает. — У меня есть свои деньги, и это мне точно нравится, — пожимает плечами Эмиль. — Я же говорил тебе, что не умею просить, вдобавок ко всему, я приучен жить за свой счет, мне так комфортно. Рауль больше на эту тему не говорит. Всю дорогу до особняка они болтают, слушают музыку и целуются на светофорах. Бугатти въезжает во двор, и Эмиль обращает внимание на то, что даже машину Рауля охрана впускает внутрь только после проверки. — Идем, — зовет его за собой покинувший автомобиль Эстевез. — Я думал, я тут посижу, — удивляется Эмиль тому, что его зовут внутрь. — Этот дом всегда пуст. Маркус тут не живет почти, не бойся его, — смеется Рауль, двигаясь по вымощенной камнем тропинке к ступенькам. — Я и не боюсь, — фыркает Эмиль, которому не нравится, что за такой короткий срок Рауль уже научился читать его по лицу. — Напрасно. На самом деле он прав — первая причина, из-за которой Эмиль не хотел покидать автомобиль — это нежелание столкнуться со старшим Эстевезом. Он так и не понял, почему так трусит, учитывая, что лично ему Маркус ничего не сделал, но еще раз чувствовать на себе этот пронзительный взгляд не желает. Снаружи особняк поражает внушительным размером, а изнутри великолепием. Эмилю не удаётся рассмотреть все подробно, потому что Рауль торопится наверх, но и того, что он успевает увидеть, достаточно, чтобы понять, что интерьер отделан со вкусом, что каждая даже самая мелкая вещь в этих стенах стоит состояние, но при этом не лезет в глаза. — Прости, экскурсию провести не успею, хочу спокойно поесть с тобой до твоей работы, — взбежав на второй этаж, идет прямо по коридору Рауль. С каждым его шагом мягкий свет заливает коридор, и еле успевающий за ним Эмиль мельком рассматривает картины на стенах. — А на третьем этаже что? — спрашивает любопытный парень. — Первый этаж — это библиотека, кухня, гостиная и пара комнат черт знает для чего, в подвале погреб — туда можно наведаться, — повернувшись, подмигивает ему Рауль, — второй этаж — моя комната и комнаты для гостей. Третий — это этаж Маркуса. Там его спальня, и все остальное. Но я тебя туда как-нибудь проведу, ты должен посмотреть на вид, — он толкает дверь, и парни оказываются в просторной спальне, отделанной в минималистичном стиле. Пока Рауль в гардеробной, которые Эмиль видел только в фильмах, он ходит по спальне, рассматривает протянутый вдоль стены стеклянный шкаф, заставленный виниловыми игрушками Kaws. Эмилю нравится находиться среди его вещей, прикасаться к ним, узнавать о его увлечениях и тем самым становиться еще ближе. Через десять минут Рауль выходит из гардеробной в белых брюках и футболке, в руках у него кожанка. Парни спускаются вниз и, сев в машину, едут в кафе, которое выбирает Рауль. Почти час они проводят в кафе, общаются, потом Рауль записывает ему номер телефона и, оставив у места работы, поцеловав, прощается до завтра.

***

Эмиль, у которого выдался бурный денек, только выходит с работы, как ему звонит Морена. Сестра долго извиняется за ужин, просит выпить с ней кофе, и как бы Эмиль ни устал, он ей не отказывает и отправляется в любимую кофейню сестры. Они тепло общаются, Эмиль заверяет девушку, что не держит на нее зла, а Морена говорит, что ей очень понравился подарок. Попрощавшись с сестрой, Эмиль мечтает только о сне, зная, что спать будет сладко, потому что все последние часы он думает только о Рауле и, не переставая, прокручивает в голове их совместный обед. Приехав домой, он видит остановившиеся перед лужайкой автомобили, среди которых и мерседес отца, и сразу идет внутрь, зная, что Хорхе там. — Не помню, что давал тебе ключи, — бросает рюкзак на пол прихожей парень и проходит в гостиную, где Хорхе пьет кофе. — Мне открыла Ина. — Надо же, второй раз за месяц я вижу собственного отца, чем обязан визиту? — плюхается в кресло Эмиль. — До меня дошел слух, и я надеюсь, что это просто слух, — ставит чашку на блюдечко Хорхе. — Что тебя видели в компании младшего Эстевеза, более того, ты был среди приглашенных на его праздник. С каких пор ты водишь дружбу с Эстевезами? — Ты серьезно приехал ко мне среди ночи, чтобы обсудить то, с кем я дружу, а не поговорить о том, как твоя семья выставила меня из твоего особняка? — взрывается Эмиль. Он и правда посмел подумать, что отец приехал из-за вечера Морены, что он хотя бы солжет, что понимает его, поддержит, а вот оно как все оказалось. — Ответь на вопрос. — Лучше ты ответь, потому что твой сын меня чуть не переехал. А ведь он может, и это вопрос времени, — возмущается Эмиль. — Ксандр такое не сделает, — уверенно говорит Хорхе. — Он обращается со мной, как с собакой, и я его не виню, потому что виноват ты. Ты это допускаешь, — с обидой говорит Эмиль. — Ксандру сложно принять, что у него есть брат. — Пусть не принимает, пусть не замечает меня, я ни на что не претендую, даже на наследство, ты знаешь, что я хочу сам всего добиться, хочу работать на тебя, а не жить на твой счет! — восклицает парень. — Но угрожать и оскорблять меня и мою мать никто не смеет. Я понимаю, для тебя он сын, о котором можно мечтать, ты не видишь, какой он на самом деле, но ты ведь можешь хотя бы сделать ему замечание, — с отчаянием смотрит на отца Эмиль. — Ксандр взрослый и умный парень, но все мы подвержены эмоциям, — спокойно говорит Хорхе. — Уверен, ты преувеличиваешь. — Он ненавидит меня! — Не он в этом виноват, а я, ты прав, — поднимается на ноги мужчина. — То есть, если бы ваша связь с мамой закончилась без меня, то все было бы просто замечательно? Отец, ты защищаешь его, — тихо говорит поникший парень. — Я защищаю вас обоих, и люблю я вас обоих, — подходит к нему Хорхе. — Прекращай общаться с Эстевезами, они не те люди, с которыми тебе нужно дружить. — Если бы ты позволял мне быть к тебе ближе, если бы и меня бы учил своей работе, я бы знал, кто такие Эстевезы и почему нам не стоит с ними дружить, — встает следом Эмиль. — Ты этого всего не делаешь, а я от них опасности не вижу. — Это уже манипуляция, — соединяет брови на переносице Хорхе. — Ксандр помогает мне, без него я бы не справлялся, ты не представляешь, сколько у меня проблем и врагов, и он решает эти вопросы, а ты шастаешь с моим врагом! — Я тоже хочу помогать! Я хочу приносить тебе пользу, но ты не даешь мне возможности, ты держишь меня вдали от семейного бизнеса и смеешь обвинять в том, что я бесполезный. — Хватит! — идет к двери Хорхе. — Я сыт по горло твоим нытьем и конкуренцией с Ксандром, давай, иди за мной, начнешь помогать, быть частью этого бизнеса, если, конечно, у тебя кишка не тонка. — Куда ты? — растерянно смотрит на остановившегося у двери мужчину Эмиль. — Я сказал, иди за мной, — повторяет Хорхе и выходит за порог. Эмиль, подняв на голову капюшон белого худи, послушно следует за отцом. Он садится в мерседес Хорхе, вспоминает, что забыл взять кожанку, и не переставая, спрашивает, куда они направляются. Всю дорогу Хорхе молчит, на его вопросы не отвечает, но при этом говорит с Ксандром по телефону, раздает указания. Через час пути автомобили останавливаются у завода по переработке сахарного тростника, принадлежащего Санчезам. Эмиль молча следует за отцом и его людьми внутрь, морщит нос из-за сильного запаха браги, стоящего внутри, и замирает на полпути, отказываясь двигаться дальше. Посередине помещения висит подвешенный за крюк в горле к балке на потолке труп мужчины. Судя по каплям крови, собирающимся под его ногами, мужчина умер совсем недавно. Эмиль чувствует, как скручивает желудок, но держится, если его стошнит, то отец, его люди, а главное, стоящий рядом со вторым мужчиной с завязанными за спиной руками Ксандр будут смеяться над ним. Эмиль не может так опозориться, пусть и кажется, что желудочный сок уже разъедает горло. — Чего застыл? — оборачивается к нему Хорхе. — Идем же. Посмотри вблизи, что один из твоих любимых Эстевезов сделал с моим человеком. Как ни странно, Эмиль выдыхает. Ему кажется, что если бы в страшной смерти был виноват отец, то ему было бы куда хуже, чем то, что это сделал абсолютно чужой ему Маркус Эстевез. — Они пробрались на мою территорию, привезли моего информатора и повесили его у меня же! — рычит Хорхе, обращаясь к четверым вооруженным мужчинам у стены. — Это его мне сообщение. Вопиющая наглость! — не может успокоиться и поворачивается к Ксандру: — Ты узнал у него, как Безликий вычислил Диаса? — Никак не расколется, — разминает плечи идущий к отцу Ксандр и на ходу стягивает с рук кожаные перчатки. — Эту размазню зачем привел? — зло смотрит на Эмиля. — Он хочет помочь семье, пусть помогает, а ты развяжи ему язык, я должен знать, кто еще из моих слил информацию, — машет рукой Хорхе. — Этот расколется, — ухмыляется Ксандр, играя с топориком, которым обычно пользуются мясники. — Раз уж пришел, может, себя покажешь? — становится вплотную к сливающемуся с белым худи Эмилю и протягивает топор. — Сходи, поговори с ним, узнай, он один Эстевезу помог или нет. Эмиль молча делает шаг назад, смотрит на Ксандра с немой мольбой, словно взглядом просит не заставлять его делать это. Вся смелость моментально улетучивается, все, чего хочется, это хоть пешком дойти до их с мамой дома в Альмейн, закрыться в своей спальне, никогда не читать тот дневник, не увидеть автомобили отца на пороге, и самое главное, отказаться от казалось уже превратившегося в одержимость желания стать важной фигурой в картеле Санчез. — Ах да, я и забыл, что мой голубенький братец скорее свою семью предаст, чем любовничка обидит, — ухмыляется довольный вызванным эффектом старший. — Посмотришь и побежишь докладывать. — Ксандр, прекрати, — строго говорит Хорхе. — Перестань, отец, как ты можешь доверять тому, кто спокойно все доложит своему ебарю! Слова Ксандра действуют похлеще ведра ледяной воды, вылитой на голову. Вот еще почему Эмилю это важно. Он ведь хочет доказать не Ксандру, не отцу, не всем тем, кто, тут собравшись с любопытством смотрит на их семейку, а себе. Пусть у Эмиля нет базы, которая нужна не просто будущему лидеру, а человеку картеля, он все равно убежден, что способен на большее, чем два диплома и восемь часов в офисе, пусть и самой крутой компании в мире. Пусть и собственной. Он хочет вершить судьбы, и похуй уже, что это назовут комплексом Бога. Он докажет себе, и даже если придется доказывать кровью, в конце концов, его отец не тростниковый сахар продает. Он переведет дух, оклемается и подойдёт с другой стороны. Он сможет. А пока Эмиль, замахнувшись, срывается вперед, но отец перехватывает его за талию и с силой отталкивает в сторону. — Два шакала, вам лишь бы вцепиться! — кричит Хорхе и все вокруг притихают. — Я вам лично обоим голову оторву, если еще раз увижу, что вы грызётесь перед моими людьми, позорите мое имя! Не заставляйте меня жалеть о том, что я отец двух сыновей. — Прости, отец, — опускает глаза Ксандр, в сторону Эмиля не смотрит, но младший знает, что потом без отца ему точно достанется. — Прости, — тихо повторяет Эмиль. — Пусть он и делает грязную работу, — кивает на Эмиля Ксандр. — Основное я уже сделал, он напуган, тебе нужно надавить, и он расколется. — Я, — заикается Эмиль, — я не могу, я никогда этого не делал, — облизывает сухие губы, продолжая смотреть на топорик в руке брата. — Я не смогу. Не сегодня. — Что и требовалось доказать, — с презрением говорит Ксандр, и идет обратно к несчастному, висящему с балки. — Я говорил тебе, мы не цветы сажаем, — останавливается рядом с Эмилем отец. — Ты должен понимать, что мы и создаем, и расфасовываем, и придумываем маршрут доставки покупателю. Но это не вся наша работа. Уважение в нашем деле можно добиться только силой и страхом. Не накажешь одного — против тебя десять поднимутся. Простишь одному предательство, пойдешь на уступку — завтра тебя весь картель предаст. Человек так устроен, чем слабее ошейник на его шее, тем он ненадёжнее. Урок первый — никому ничего с рук не спускай, последствия могут быть катастрофичными. Мужчина что-то отвечает, Ксандр продолжает спрашивать, Эмиль не слушает, он еле стоит на ногах, от запаха крови ему дурно. Хорхе доволен, значит, пленник все что нужно рассказал. Эмиль только выдыхает, что не пришлось быть свидетелем пытки, как Ксандр, откинув топор в сторону, достает пистолет из-за пояса и выстреливает ему прямо в лицо. Эмиль прислоняется к стене позади, прикрывает ладонями рот, лишь бы все съеденное за день не выблевать на бетонный пол, и сползает вниз. Взгляда от разворошенного лица увести не может. — Он ведь все рассказал, — еле двигает губами Эмиль, смотря снизу вверх на подошедшего брата. — Чтобы больше никому не рассказывал, — подмигивает ему Ксандр. — Тряпка, — плюет на пол и уходит. — Теперь ты понял? Давно надо было тебя взять. Перестал бы мне мозг парить. У тебя не получится, ты из другого теста, и пусть я злюсь на Ксандра, но он прав, — останавливается рядом Хорхе. — Грядет война между кланами. Точнее, между одним кланом и остальными, если ты хочешь быть в гуще событий, стоять слева от меня, ты должен научиться отличать друзей и врагов. Эстевезы враги. Прекращай общение с его братом, и если после этой ночи ты все еще хочешь в картель, то я тебе помогу. Эмиль ничего не отвечает, придерживаясь стены, поднимается и волочет себя на выход.

***

— Неужели настолько вкусно или ты реально впервые ешь за сутки? — одетый в бледно-голубой костюм-тройку Андре ходит вокруг единственного накрытого стола в пустом ресторане и смотрит на то, как жадно поедает мясо Маркус, которому не мешают крики окровавленного мужчины на полу. — Как у тебя кусок в горло лезет? — До моей матери этому повару далеко, но признаю, очень вкусно, так что передайте ему мои комплименты, — подносит салфетку к губам Маркус. — А этот пусть орет. Мои деньги тратил, походил увешанный бриллиантами, а я хоть вопли послушаю. — Может, закончим уже с ним, и я, наконец-то, тоже дорвусь до еды? — недовольно смотрит на него Андре. — А не надо было таким капризным быть и поел бы со мной, тебе томаты с левой стороны реки подавай, чтобы солнце падало только на одну из сторон, — поднимается на ноги Маркус. — Не утрируй, — злится Андре, — я просто вегетарианец, и, как ты, половину быка за один присест не съедаю. Когда уйду от тебя, открою свой ресторан, потому что в этой стране вегетарианцу поесть — огромная проблема, — жалуется. — Открывай сейчас, ты от меня не уйдешь, — хлопает его по плечу Маркус и, подойдя к мужчине, опускается рядом с ним на корточки. — Ну как, Хави, хорошо на мои деньги пожил? Говорят, мои деньги увели ту новомодную певичку от пса Дерадджо к тебе. Как же ты разошелся-то! — Пожалуйста, клянусь, я больше так не ошибусь, — рыдает мужчина, рассеченная бровь которого куском мяса свисает на левый глаз. — Я был идиотом, умоляю, пощади. — Не ошибешься, потому что я тебе не позволю, а теперь расскажи, с кем деньги делил, — протягивает руку Маркус, Андре вкладывает ему в ладонь его любимый изогнутый ножик и отворачивается. Андре Маркуса любит, считает своей семьей, поддерживает во всем, но смотреть на то, как он разделывает живого человека, никогда сил не найдет. Маркус будто бы получает особое удовольствие, не убивая, а именно причиняя боль, и пусть Андре знает, что Эстевез и сам пережил ее, но не понимает, откуда такая жажда. Маркус упивается чужой болью, он из раза в раз повторяет свою любимую казнь, заставляя на это смотреть всех своих людей. Всех, кроме Андре. Ему Маркус и слова не говорит, потому что Андре он своим человеком никогда и не считал. Андре жалеет, что забыл любимые эйрподсы в автомобиле, вновь проверяет кармашек жилетки и, понимая, что от криков все равно не спастись, идет к окну. Маркуса почти никогда не предают. Никто не хочет, чтобы с него живьем кожу содрали. Есть, конечно, и такие глупцы, как Хави, которые слепо верят в то, что обойдется, что пронесет. До сих пор не проносило. Несчастный вопит без умолку, Андре прислоняется лбом к запотевшему стеклу, слышит, как Маркус приказывает приехавшему сегодня с ними новичку смотреть, не закрывать глаза, и мысленно тому сочувствует. Наконец-то Хави умолкает, Андре выдыхает, идет обратно к другу, стараясь не наступить на расползающуюся по ламинату лужу крови. Новичок — парнишка, которому явно только стукнуло двадцать, Андре даже имя его не запомнил, будет входить в отряды Маркуса в джунглях, где лаборатория. Пока он два месяца будет служить в городском лагере Маркуса, где его обучат всему, в том числе пользованию оружием. Маркус часто берет новичков с собой, чтобы знакомить с реальностью картелей и чему-то учить. Пареньку очень плохо, его тошнит, ему страшно от застывшей перед ним картины, в то же время стыдно, что он опозорился перед самым главным и, скорее всего, последует за Хави или так и не получит работу у Эстевеза. — Держи, — Маркус протягивает бледному, как полотно, парню тканевую салфетку со стола и садится на пол рядом. Прислонившись к стене, он достает сигарету, сразу ее прикуривает и, глубоко затянувшись, передает парню. Тот берет ее дрожащими пальцами и жадно затягивается. — Ты молодец, ты продержался, — хлопает его по плечу Маркус, и парень удивленно смотрит на него. — Я же… мне так стыдно, — мямлит. — За что? — удивляется Маркус. — Не переживай, сперва будет сложно, но не всегда. Наркокартели влекут молодежь, как способ самого быстрого заработка, и это правда, хорошо будешь работать — будешь гонять на спорткаре, есть в лучших ресторанах, дарить дорогие подарки своим девушкам. Захочешь меня предать, — кивает на то, что когда-то было Хави. — Ты — моя защита. Каждый из вас. Поэтому урок первый — все лгут. Помни об этом каждый раз, когда тебе что-то говорят. Выслушай, кивни и обязательно перепроверь. Мне этот урок спасал жизнь. Ты, запомнив его, тоже будешь спасать мою жизнь. А еще свою. А сейчас иди, отдыхай, ты хорошо потрудился, — встает на ноги Маркус и идет к открытой для него двери. — Уходим, — приказывает парням Андре и, подойдя к ставшему на ноги и заметно воодушевившемуся парню, останавливается напротив. — Он не боится пачкать руки, он не будет сидеть и приказывать, он всегда будет за твоей спиной, разделит с тобой радость, а оплошаешь — сам тебе артерию перережет. Забудь все, что ты слышал про Эстевеза. Смотри, наблюдай, учись, впитывай, а главное — будь верен. Ничто не ценится Маркусом больше, чем верность. Ты меня понял? Парнишка часто-часто кивает и следует за Андре, который уже выбирает мысленно, что закажет себе на ужин.

***

Никто не ринулся в сторону завода, никто полиции не доложил, трупы вынесли люди Хорхе, и Эмиль уверен, что их не найдут. Он сидит на заднем сидении автомобиля, вжавшись в дверцу, и пытается успокоиться. Отец отправил его домой, а сам дальше поехал по делам с Ксандром. Эмилю все еще плохо от картины, которая теперь надолго на сетчатке глаз выбита, и от унижения. Он впервые в жизни стал свидетелем чьей-то смерти, и это был не несчастный случай, это было жестокое преднамеренное убийство, и пусть Эмиль не стрелял в того мужчину, но он тоже убийца, потому что он на все это смотрел, потому что не вмешался. Ему физически плохо, в голову лезут картинки о семье убитого, о будущем, которого у того уже не будет, и хочется рыдать. Ему кажется, что кровь убитого и на его руках, что, если поднести ладони к лицу, он увидит капли вязкой крови, стекающие с них. Он машинально трет руки о джинсы и пытается сделать глубокий вдох. Думать, что наркотики, картели, что вся преступность базируются на смертях, на чьих-то оборванных жизнях, начиная с тех, кто этим занимается до тех, кто получает в итоге товар и убивает себя, не так страшно, пока сам это не увидишь. И это то, куда стремится Эмиль. То, чем он хочет заниматься и откуда весь доход его семьи. Эмилю отныне долго будут сниться кошмары с двумя трупами, ему это никогда не забыть, и более того, он смутно подозревает, что это не последние убийства, с которым ему придется столкнуться. Еще не поздно забрать документы, покинуть страну, закрыть дверь в это кровавое и страшное прошлое, но даже думать об этом не хочется. Он сам себе запрещает. Эмиль не за этим из кожи вон лезет на учебе, отца достает, он не хочет отрицать то, чью кровь носит в себе, не хочет отказываться от амбиций, пусть от первого шага к ним его чуть не вывернуло. Хотя, с другой стороны, после сегодняшнего, возможно, ему не оставят выбора, и он, смирившись, покинет Картахену. Он опозорился перед отцом, дал Ксандру очередной повод вытереть об него ноги. Прямо сейчас, следя за смазанным пейзажем за окном, Эмиль себя ненавидит. Он столько времени готовился, убеждал себя, что все сможет, что все в его руках, и наконец-то, получив первый, кажется, последний шанс доказать отцу, что он не слаб, все проебал. Эмиль выползает из автомобиля перед своим домом и, пошатываясь, идет к дверям, но не заходит, опускается на лестницы и достает сигареты. Его разрывают противоречия, где одна, большая сторона, настаивает, что он выскочка, который ни с чем не справится, а вторая не сдаётся и продолжает убеждать его, что это еще не показатель, что у него все впереди. Эмиль живет в отличном доме, учится в хорошем университете, ни в чем себе не отказывает и ничего из этого не заслуживает. Он не смог доказать отцу, что в нем такая же сила, как и в брате. Хорхе прав — он его позор. С чего он вообще взял, что сможет когда-то стать помощником отца, что устоит против реалий картелей, если снова хватается за голову и пытается оглушить режущие слух звуки сирен, которых в реальности нет. Хорхе теперь официально будет считать его неудачником, а Ксандр так и останется королем. Эмилю ничего не изменить, не доказать отцу, а тем более себе, что он способен управлять людьми, если он не в силах контролировать свои эмоции. У него нет той силы, которая есть у мужчин его семьи, нет смелости смотреть в лицо смерти, нет желания добиваться своего, делая больно, но у него есть мозги. Эмиль, который разбился о реальность на заводе отца, даже после всего увиденного понимает, что отец не прав насчет Эстевезов. Эмиль влюблен в Рауля, и это главная причина, из-за которой он не сможет так легко порвать связь с ним, но ни Хорхе, ни Ксандр не способны додуматься до простой истины, что «держи друзей близко, а врагов еще ближе». Эмиль это понимает, и плевать, что его посчитали слабаком, голова у него работает все равно лучше, чем у этих двоих вместе взятых. Он впервые, кажется, сталкивается с недальновидностью отца, который мог бы додуматься до того, что связь его сына с Эстевезом сыграла бы ему на руку. И хорошо, что не додумался, потому что как бы Эмиль ни хотел услужить отцу, он своего любимого бы не подставил. Он отвлекается от дум из-за вибрирующего мобильного в кармане и, достав его, видит сообщение от Рауля: «Что делаешь»? «Сижу перед домом». Рауль перезванивает. — Холодно же. Что случилось? — Отец и брат случились. Я облажался. Опять, — вновь закуривает Эмиль. — Бери такси и приезжай ко мне. — Не хочу тебя грузить, правда, меня от себя уже тошнит, что я постоянно достаю тебя со своими семейными проблемами. — Тогда я сам еду, — твердо говорит Рауль. — Еду, не бесись, — улыбается Эмиль и вешает трубку. Лучше Эмиль поедет к нему, чем автомобиль Рауля остановится перед его домом, особенно после слов отца. Он вызывает такси и через час проходит проверку в особняке Эстевезов. Встретивший его Рауль сразу зовет его внутрь, и стоит им оказаться в спальне, закрыв за ними дверь, притягивает парня к себе. Рауль в спортивках, белой футболке, волосы влажные после душа. Он такой домашний, уютный, что Эмилю моментально тепло, нет чувства одиночества, которое окутало его во дворе дома, и нет той сильной ненависти к себе, которая час назад не давала продохнуть. Рауль рад ему, обнимает, целует, и Эмиль думает, может, он и не такой неудачник и слабак, ведь о нем заботится тот, о ком он когда-то даже мечтать боялся. Может, он и является пустым местом для своей семьи, но ему хочется верить, что он может заменить так и не обретенное тепло от них теплом, которое дает Рауль. Трудно ненавидеть себя, когда в мире есть хотя бы один человек, который в тебя верит. Эмиль хочет думать, что именно этот человек сейчас его обнимает. Рауль сажает его на кровать, убеждается, что ему комфортно, и наливает ему виски. — Ты такой забавный, звереныш, тебя так легко расстроить, — опускается на кровать рядом Рауль. — Меня расстраивает все, что касается семьи, не знаю, почему я так близко воспринимаю каждое слово отца, — пожимает плечами Эмиль и стаскивает с себя худи, оставаясь в футболке. — Потому что он твой отец, — улыбается Рауль. — Я своего рано потерял, не знаю, каково это, но я солгу, если скажу, что меня совсем не интересует мнение Маркуса обо мне. — Скажи, а тебя не беспокоит, что мы из разных, даже враждующих картелей? — вдруг спрашивает Эмиль. — Твой брат не против того, что ты приводишь меня в особняк, что вообще со мной встречаешься? — Если бы Маркуса это беспокоило, ты бы даже на эту улицу заехать не смог, — отпивает виски Рауль. — Ему плевать, с кем я встречаюсь, и даже если встречаюсь с Санчезом. Вот настолько он в меня не верит, — треснуто улыбается. — Хватит о наших семьях, я пытаюсь поднять тебе настроение, но лучше тебе не становится. — И не станет, — Эмиль так и вертит в руке стакан, который к губам не подносил. — Я ценю твою поддержку, но это мои демоны и мне надо самому их побороть. — Или же я тебе помогу, — внезапно поднимается с места Рауль и скрывается в гардеробной. Через пару минут он возвращается с маленьким прозрачным пакетиком белого порошка, подтягивает к кровати тумбочку, ставит на нее зеркальце, рассыпает содержимое пакетика и делит на дорожки. Эмиль, разинув рот, следит за всеми манипуляциями, а когда Рауль, свернув купюру, протягивает ему, подскакивает на ноги: — Ты совсем охренел? — Поверь мне, вдохнешь, и тебе будет плевать на отца и на все, что ты сегодня пережил. — Я не употребляю наркотики, — злится Эмиль. — Это чтобы ты отвлекся, я тоже их не употребляю, — обиженно смотрит на него Рауль. — Они просто иногда нам помогают. — Все наркоманы так начинают, — отказывается верить в то, что слышит Эмиль. Рауль ведь не мог быть идеальным, вот и его слабое место, и притом самое страшное из всех, что могло быть. Кажется, от мысли, что Рауль употребляет, похуже, чем от разворошенного лица на заводе отца. — Убери это дерьмо, ты хоть представляешь, на что ты себя обрекаешь? — Эмиля аж передергивает. — Ты как мой брат, — отбрасывает в сторону купюру Рауль. — Почему ты думаешь, что я наркоман? Я просто балуюсь. Не расстраивай меня, и мне хватает Маркуса с его «что продаю, то не употребляю», — нервно усмехается. — Я не буду принимать наркотики даже если очень захочу, потому что Маркус оторвет мне голову, он мне это обещал. Я просто хотел поднять тебе настроение, — с грустью добавляет и возвращает тумбочку на место. — Ты уже поднял мне настроение тем, что позвал меня, побыл со мной, — уже мягче говорит Эмиль и снова садится на кровать. — Пожалуйста, не употребляй эту гадость, я видел, что она делает с людьми, я ведь из неблагополучного района и насмотрелся этого дерьма сполна. Мне не нравится моя реальность, но зачем убегать от неё, затуманивая разум и ломая свою жизнь? Они не решают проблемы, они их удваивают, и еще новые создают, которые в большинстве своем заканчиваются фатально. Я не хочу тебя терять, — берет его за руку Эмиль и смотрит так, что у Рауля сердце сжимается. — Забудем, — притягивает его к себе Рауль, — никаких наркотиков, прости меня, я сглупил и напугал тебя, — обхватывает его лицо и целует. Эмиль расслабляется, хочет ему верить, накрывает его ладони своими и пытается успевать за его напором. Рауль, ни на секунду не выпуская его из объятий, валится с ним на кровать, поглаживает живот, задирает футболку, а потом и вовсе ее снимает. Частичная нагота действует на Эмиля отрезвляюще, он сразу отстраняется: — У тебя были парни до меня? Рауль усмехается. — Я серьезно. — Были. И парни, и девушки. — Это типа утешительный секс? — выгибает бровь Эмиль. — Это — я хочу тебя, — поглаживает его бедро Рауль. — Если ты не хочешь или не готов, то мы можем просто полежать, выберем фильм… — Я хочу, — собирает ноги под себя Эмиль, — но переживаю. — Не переживай, — улыбается Рауль, — я не причиню тебе боли. — Ты уж постарайся, иначе твое красивое лицо останется памятью! — Вот такого Эмиля я люблю, — ловит его за лодыжки Рауль и осекается. Эмиль притворяется, что не расслышал, подползает ближе и вновь обнимает его за плечи. Они долго целуются, в процессе раздевают друг друга. Эмиль, как завороженный, любуется его накаченным телом, мышцами и кубиками пресса, а Рауль покрывает поцелуями его горло, ключицы, спускается ниже. Он ласкает его нежно, неторопливо, наслаждается каждой секундой, Эмиль и смущается, и сам тянется, такого нежного любовника у него точно не было. Рауль обследует ладонями каждый сантиметр его тела, обхватывает губами поочередно соски, играет с ними языком, покусывает, понимает по реакции парня под ним, что это его чувствительное место, и уделяет им много времени. Эмиль под ним окончательно расслабляется, млеет от ласк и сам в долгу не остается. Они трутся друг о друга в нетерпении, Эмилю уже не терпится взобраться на него, но Рауль толкает его в грудь, просит быть терпеливее. Он целует его в живот, поглаживает ребра, спускается ниже. Эмиль следит за тем, как Рауль, нагнувшись, берет в рот его член, глухо стонет и, откинувшись назад, прикрывает ладонями лицо, лишь бы не кричать от удовольствия. Рауль Эстевез не просто охуенно выглядит и сводит его с ума, а еще потрясающе отсасывает. Эмиль извивается на постели, комкает пальцами простыню, выгибается, лишь бы не кончить так быстро, не дать Раулю понять, как же долго у него воздержание, но выходит плохо. Рауль проводит языком по всей длине, помогает себе рукой, покусывает его бедра, оставляет следы своих зубов. Он играет с головкой, заглатывает до основания, мучительно медленно выпускает изо рта. Эмиль зарывается пальцами в его волосы, тянет его на себя и впивается в губы в жадном поцелуе. — Хочу тебя, — шепчет ему в губы. — Хочу с момента, как впервые увидел, — вторит ему Рауль. Эмиль отстраняется и просит смазку. Рауль идет за ней, а Эмиль глаз с обнаженного тела не отрывает. Забрав у него смазку, Эмиль обильно выдавливает ее себе на ладонь и начинает сам себя растягивать. — У меня был плохой опыт, лучше я сам, — отвечает на немой вопрос в глазах Рауля. Рауль следит за ним пару минут, а потом подползает и, заставив Эмиля лечь на лопатки, продолжает за него. — Я же сказал, что не хочу причинять тебе боль, — целует в подбородок, разводит пальцы внутри. Через пару минут, поняв, что не выдерживают оба, Рауль раскатывает на члене презерватив и, пристроившись, толкается. — Черт, черт, черт, — шипит Эмиль, кусая нижнюю губу, пока Рауль сантиметр за сантиметром, растягивая стенки, проталкивается внутрь. Он зарывается лицом в его плечо, максимально расслабляется, позволяет Раулю полностью войти. Пару секунд они не двигаются, привыкают, а потом Рауль начинает медленно двигаться. Эмиль лежит среди белоснежной разворошенной постели, одна из подушек уже на полу, вторую он зажимает руками над головой, он такой красивый, такой соблазнительный, даже стонет так, что каждый стон в Рауле кровь кипятит. Его черные волосы растрепались по подушке, распухшие от поцелуев губы цвета крови, все в нем манит и заставляет все нервы натягиваться в струнку. Столько времени смотреть на него и не иметь возможности прикоснуться — пытка та еще. Эмиль чертовски красив, и об этом знают все, кроме него. И это всегда поражало Рауля. Эмилю будто бы плевать на то, как он выглядит и что может с такой внешностью, он никогда не делает на ней акцент, а от комплиментов отмахивается. Даже сейчас Рауль шепчет «ты безумно красив», Эмиль смущается, прикрывает лицо и точно краснеет. Эмиль любит выделяться и не понимает, что для этого ему не нужно красить волосы в розовый. Он и так выделяется всегда и везде, потому что он невообразимая смесь ангелоподобной красоты и демонического озорства. Весь универ дрочит на его внешность, а те, кто по разным причинам не может дорваться, будь то разница в социальном статусе, скрываемая ориентация, стадное чувство — неважно, бьют его, лишь бы прикоснуться. Одного такого Рауль лично знает. Рауль переходит на размашистые толчки, Эмиль кладет подушку на лицо, вонзается в нее зубами, кричит от удовольствия, из-за того, как метко Рауль бьет по простате, сам двигается вперед. Под спиной мокрая простыня, Эмиль скользит по ней и, кажется, кончает от вида рук Рауля на его бедрах. Рауль разворачивает его спиной к себе, висящее у изножья кровати одеяло сползает на пол, Эмиль хихикает, что на кровати ничего не осталось, получает легкий шлепок по попе и сразу ее выпячивает. Он разводит руки по сторонам, максимально выгибается и, держась за края матраса, продолжает стонать, пока Рауль буквально вертит его тело на своем члене. Такого сладкого секса у Эмиля точно не было. Ему нравятся метки, которые оставляет Рауль на его теле, нравится его нетерпение и в то же время осторожность, нравится, как он смотрит на него с жадностью, как буквально облизывает его взглядом. Нравится чувствовать себя настолько желанным. Рауль, не делая пауз, нагибается, целует его в лопатки, оставляет полосы от своих ногтей на его талии, снова с силой натягивает его задницу на свой член и понимает, что не зря так сильно его хотел. Эмиль в университете дикий, колючий, острый на язык, а в постели он податливый, горячий, коготки все равно выпускает, но потом сам же шрамы от них зализывает. Рауль толкается еще пару раз, бурно кончает и, избавившись от презерватива, валится рядом. Они лежат друг напротив друга выдохшиеся, мокрые и счастливые. Эмиль лениво целует его, Рауль обводит пальцами его бедра, говорит что-то про «был бы художником, нарисовал бы тебя голым». — Второй заход? — усмехается Эмиль. — И третий, и четвертый, пока не отрублюсь, — приблизившись, целует его в нос Рауль. Они засыпают почти в пять утра. Эмиль так думает. Рауль не спит. Он идет в душ, сполоснувшись, возвращается, садится на кровать и, подтянув к себе тумбочку, вдыхает две полоски.

***

Эмиль просыпается от явного ощущения, будто на него кто-то смотрит. Он сладко потягивается во сне, зарывается лицом в подушку, отказывается разлеплять слипшиеся веки. В комнате очень жарко, и хотя он лежит на животе абсолютно голый, кожа горит, хочется окунуться в прохладную воду. — Чего ты так рано? — ворчит Эмиль в подушку, а потом все-таки поднимает голову и, повернувшись, видит, что место рядом с ним пусто, а прямо у изголовья кровати с руками в карманах брюк стоит Маркус Эстевез. Ошарашенный Эмиль подскакивает на месте, схватив подушку, обнимает ее ногами, пытаясь прикрыться, и продолжает в шоке смотреть на мужчину, который, не скрывая интереса, внаглую рассматривает его тело. Эмиль понимает, что поздно стесняться, он уже выставил напоказ свою задницу, но все равно ему не по себе, а укрыться, как назло, нечем, покрывало так и валяется на полу, и не дотянуться, не сверкнув еще раз задницей. — Где Рауль? — наконец-то, прокашливается Эмиль, продолжая прижимать к паху и животу подушку. — Внизу, — опять этот хрипловатый голос, от которого волосы на затылке шевелятся. Маркус в темно-бордовой рубашке, рукава закатаны до локтей, блеск массивных часов на запястье привлекает внимание к выпирающим венам, скрывающимся под рубашкой у локтей. Эмиль понимает, что это некрасиво — пялиться, но решает, что так будет честно, учитывая, что Маркус явно насладился видом его задницы и даже сейчас продолжает внаглую рассматривать его ноги, грудь и ключицы. Ворот рубашки Маркуса открыт на три пуговицы, и Эмиль прослеживает взглядом за уродливым кривоватым шрамом с рваными краями, спускающимся от скулы и скрывающимся под воротником, внезапно чувствует дикое желание увидеть его полностью, спросить, откуда шрам, больно ли было. Татуировка шрам маскирует, но не с такого расстояния, Эмиль ее даже не видит, он видит только давно сросшуюся, но все равно изуродованную плоть. — Ты принес ему порошок? — Маркус подходит ближе, касается ногами кровати, смотрит в упор, Эмилю хочется, чтобы подушка стала огромной и погребла его под собой, лишь бы не сидеть голым перед глазами, взгляд которых он и полностью одетым не выдерживает. — Что? Нет! — Эмиль вспоминает слова Рауля об отношении брата к наркотикам и думает, наверное, тех, кто приносит, Маркус сразу с окна сбрасывает. Эмиля может сбросить одной рукой. Он вновь зависает на его груди и руках, затянутых в рубашку, и убеждается, что прав. Маркус его точно одной рукой может поднять. — Верю, — смотрит в ответ на его руки мужчина, и Эмиль позже понимает, что он искал следы употребления наркотиков. — Босс, нам обыскать комнату? — заглядывает в спальню какой-то мужчина, и Маркус кивает. — Какого черта? — чуть не слезает с постели, но вовремя понимает, что обнаженный, Эмиль. — Я вообще-то голый! Дай мне сперва одеться, — возмущается, понимая, что до откинутых на пол джинсов с кровати не дотянуться. Маркус ничего не отвечает, приподнимает уголок губы, щурится и отходит, пропуская вперед своих парней. Эмиль со злостью смотрит на то, как вошедшие трое парней обыскивают комнату. Один скрывается в гардеробной, второй начинает выдвигать тумбочки, третий лезет под кровать. Рауль за собой видимо убрал, потому что следов его вчерашних манипуляций с пакетиком порошка в комнате нет. И Эмиля будто бы здесь и нет. Парни спокойно проводят обыск, Маркус так и стоит у кровати со скучающим видом, а Эмиль бесится, что попал в такую нелепую ситуацию, и решает, что как только Рауль появится, выскажет ему все за то, что он его оставил наедине с этим психопатом. Поняв, что его вообще за человека не считают, а раз уж он пустое место, значит, и невидим, Эмиль, прижимая к паху подушку, уже наплевав на смущение, сползает с кровати и, подойдя к валяющимся на полу джинсам, нагибается их поднять. Не успевает. Внезапно оказавшийся напротив Маркус, наступает на его джинсы и прижимает их обувью к полу, Эмиль тянет, но выдернуть одной рукой не может, вторая по-прежнему удерживает подушку, и ничего что эта поза вновь обнажает перед мужчиной его задницу. — Пусти, блять, — шипит шокированный невиданной наглостью парень, продолжая тянуть джинсы, которые скоро по швам разойдутся. Маркус с места не двигается. — Пусти, я сказал! — восклицает Эмиль и, присев на колени, вновь тянет джинсы. Бесполезно. Он поднимает глаза наверх, готовясь обрушить на Маркуса весь запас мата, который набрал за свои двадцать лет, но забывает все слова. Маркус смотрит так, что Эмиль в этом чёрном-пречёрном космосе напротив, явный неприкрытый ничем интерес видит. Эмилю страшно, но страх этот не тот, который испытываешь перед болью, потерей, возможной смертью. Страшно, потому что кажется, что эта странная, так усиленно игнорируемая младшим тонкая нить, появившаяся в саду, увешанном гирляндами, очередным слоем обрастает, крепчает, обещает, что они встретятся еще, еще и еще, и что каждая встреча будет оставлять свои следы. Пока это взгляд, от которого солнце остывает, а дальше будут раны, которым, в отличие от шрама, полностью изменившего жизнь одного из них, никогда не зарасти. Эмиль не выдерживает, отворачивается, чтобы вдохнуть побольше кислорода, чтобы напасть, отвоевать свое, но остается пригвожденным к месту чужим:  — Мне нравится, как ты смотришься на коленях. Маркус убирает ногу, делает шаг назад и, развернувшись, идет на выход. Эмиль, сразу же собрав в охапку одежду, запирается в ванной и, только оставшись наедине, наконец-то выдыхает. Когда он, одевшись, спускается вниз, видит сидящего на диване с уткнувшимся взглядом в свои руки Рауля. Его плечи опущены, будто бы на них давит невидимый человеческому глазу груз. Маркус стоит невдалеке от брата, прислонившись плечом к бару, медленно попивает кофе из маленькой чашки в руках. Тут явно произошел конфликт, он закончился, но порохом все еще пахнет. — Мы потом поговорим, ты иди на занятия, — тихо говорит Рауль Эмилю и сразу возвращает внимание своим рукам. Эмиль кивает, двигается к двери, хотя хочется подойти к Раулю, поддержать его, обнять и показать, что он не один, и неважно, что он сам виноват. Эмиль уже почти доходит до двери, когда, развернувшись, под пристальным взглядом Маркуса, идет обратно и останавливается напротив удивленного Рауля. Если бы не Рауль, Эмиль бы потонул вчера в ненависти к себе и отвращении, но он окружил его теплом и заботой, он его просто так не оставит. — Мой брат — садист, — торопливо говорит Эмиль, будто бы боится, что его перебьют, не дадут закончить, — но я его не боюсь. Похуй, если он бьет тебя, ты ударь его сильнее, — косится на Маркуса и сразу убирает взгляд. — Ты же не слабак, Рауль. Если Ксандр меня пальцем тронет, я ему челюсть сломаю, я в долгу не останусь. Все время, пока он говорит, Маркус с интересом его слушает, а Рауль все больше бледнеет. — Если Ксандр тебя пальцем тронет, я сам ему челюсть сломаю, — нагибает голову к левому плечу Маркус, смотрит прямо на Эмиля, и последний видит искры, вспыхивающие на дне черной пропасти, так явно тянущейся к нему, в которой Эмиль тонуть не собирается. В голову Эмиля, как отрицание предыдущей мысли, сразу же закрадываются сомнения, что его спрашивать и не будут, что не нырнет, так толкнут. Будто бы в комнате только они вдвоем, будто нет приросшего к дивану Рауля, с которым Эмиль провел ночь, следы которой расцвели на нем к утру и Маркус оценил каждый. Для Маркуса Эстевеза и правда нет ничего, кроме цели, которую он видит. Прав был отец, когда в их первую и единственную поездку загород, говоря о Маркусе со своим помощником, сказал, что «Эстевез не видит путь к цели, не видит препятствий, он видит только ее и идет напролом, неважно, что под ногами: битое стекло, зарытые через каждый метр мины или чьи-то раздробленные кости. Все равно доберется». Эмиль не может быть его целью, это смешно. Это точно невозможно. Эмиля его взгляд до озноба пробирает, он, так и не найдя, что ответить на такое дерзкое заявление, поспешно пятится назад и выбегает из особняка. Рауль смотрит на брата с немым вопросом в глазах, но переспросить не решается. — С чего он взял, что я тебя бью? — нагнувшись, ставит чашку на столик Маркус. — Лучше бы бил, чем лишал свободы. — Ты не умеешь пользоваться свободой, а наркоманом стать — я тебе не позволю.