Спидбол

Любимая и поэтому часто повторяющаяся ошибка человека — приписывать плюсы тому, кто сплошь состоит из одних минусов, а потом удивляться, что такого от него не ожидал.

Эмиль стойко держится, на сообщения и звонки Рауля не отвечает, хотя хочется безумно. Пару раз он даже бьёт себя по руке, лишь бы не схватить телефон и не набрать на его пятидесятое «почему молчишь?», «ты мудак, но я по тебе безумно скучаю». Эмиль все ждет, что Рауль хотя бы приедет или в университете к нему подойдет, и они нормально поговорят, окончательно выяснят свои отношения и решат, что делать с зависимостью Рауля. Но Рауль не приходит, а Эмиль решает воспользоваться этим временем, чтобы побыть в одиночестве и разобраться в себе. У него нет конкретного плана действий, кроме игнорирования звонков и смс, он понятия не имеет, сколько еще продержится, и пока безуспешно воюет с демонами в своей голове. У одного из них есть лицо. Эмиль отчаянно старается не думать о старшем Эстевезе, запрещает себе возвращаться в ночь у паба, но даже если у него это получается, стоит вернуться домой и увидеть трущегося о его ноги Сирену, то вся оборона падает. На следующее после паба утро Эмиль поехал с Сиреной к ветеринару, оттуда заглянул в зоомагазин и принял мысль, что он теперь живет не один. Ина умиляется котенку не меньше, хвалит парня, что он завел питомца и дал ему дом. Эмиль и сам за эти несколько дней сильно привязался к Сирене, который отказывается спать где-либо, кроме его подушки, а пока Эмиль ест, сидит у него на коленях. Сегодня парень возвращается домой с пушистым лежаком для Сирены и, поздоровавшись с суетящейся на кухне Иной, зовет котенка за собой в гостиную. Эмиль кладет лежак на пол, сам садится рядом и подзывает Сирену, в котором пушистое нечто доверие не вызывает. Сирена ходит вокруг, обнюхивает подарок, который означает, что спать он должен отдельно от Эмиля, и залезать внутрь не торопится. Эмиль смеется на то, с каким недоверием Сирена осматривает лежак и, поймав его, поднимает к лицу и целует. — Знаешь, с тех пор, как я назвал тебя Сиреной, я не слышу их, ты принес мне покой, охраняешь мой сон, — притворяется, что собирается покусать упертые в его лицо лапки, парень и ставит кота на пол. Сирена возвращается к осмотру, а Эмиль, прислонившись к спинке кресла, вспоминает, как именно к нему попал новый друг. — Ужинать, — зовет его Ина с кухни, и парень, поднявшись на ноги, идет мыть руки. — Ты в последнее время какой-то задумчивый, — ставит перед ним тарелку с чили женщина и поближе двигает тортильи. — Ты всегда летаешь в облаках, но сейчас тебя будто что-то грызет. Если хочешь, можешь поделиться. Я двоих таких оболтусов вырастила. — Как думаешь, — мнется Эмиль, — может ли человек одновременно думать о двоих? — Человек может думать одновременно хоть о десяти, давай поподробнее, — наливает себе кофе Ина и садится напротив. — Я имею в виду в романтическом плане, — бурчит Эмиль и тянется за тертым сыром. — Вот оно как, — отпивает из чашки женщина. — Лично я считаю, что испытывать влюбленность сразу к двоим невозможно. Один все равно будет перевешивать, а ко второму вполне возможно, что просто симпатия, которую мы часто путаем с чем-то большим. Я, кажется, знаю одного из этих двоих. Это тот, с кем ты до недавнего времени по телефону без умолку трещал. Эмиль кивает. — А второй кто? — Его брат, — опускает глаза в тарелку Эмиль. — Расскажи мне, — внимательно смотрит на него Ина. — Я влюблен в парня из университета, правда, сейчас у нас кое-какие трудности, мы переживаем сложный период в отношениях, — тихо говорит парень. — Недавно я познакомился с его братом, и к нему меня тоже тянет. А еще, мне кажется, он во мне тоже заинтересован. Я запрещаю себе думать о нем, он намного старше, и вообще мы совсем разные, — торопливо выпаливает, будто бы сам себя убеждает. — Он не тот человек, с кем можно быть в отношениях. Это все сложно. В любом случае, как бы я себе не запрещал, я все равно о нем думаю. — А о первом? — О нем тоже. — Я думаю, что ты влюблен в первого, но из-за ваших проблем, как ты сказал, ты зацикливаешься на втором. Ищешь в нем отдушину. — Наверное, ты права, мне надо перестать истязать себя мыслями о том, что я ужасный человек, — с грустью говорит Эмиль. — Меньше всего на свете я бы хотел обидеть моего парня, и пусть даже его поведение в последнее время меня сильно расстраивает. Я не поступлю с ним так. Я, наверное, почувствовал интерес к себе, не буду отрицать, что он мне льстит, и внушил себе, что он взаимен. Я точно влюблен в своего парня, — улыбается Ине парень. — Спасибо, моя единственная любимая женщина, — нагнувшись через стол, целует ее в щеку Эмиль и, доев, возвращается к Сирене. Рауль пока молчит, Эмиль играет с Сиреной, провожает Ину и садится за уроки. После душа парень в шутку ругает проигнорировавшего лежак и уже устроившегося на его подушке Сирену и, подвинув его, тоже ложится. Эмиль устал, нарочно лег без телефона, чтобы не торчать часами в соцсетях, а быстро заснуть, но не получается. Как только веки опускаются, демон в его голове просыпается. Он видит Маркуса Эстевеза, который, усмехаясь, протягивает ему котенка, касается его руки. Эмиль инстинктивно поглаживает ту самую руку под одеялом, будто бы его прикосновения до сих пор на ней чувствуются, хотя вряд ли это игра воображения, точки, которых касался Маркус, так и горят. Он, продолжая восстанавливать в голове события той ночи, не замечает, как забирается под свою футболку и теперь поглаживает живот. В его голове Маркус что-то говорит, но Эмиль не слушает, он смотрит на него. На то, как он нагло ухмыляется, как меняет форму шрам на его лице с этой ухмылкой, и думает, что по-прежнему безумно хочет к нему прикоснуться. Маркус нагибает голову к левому плечу, смотрит прямо в него, рука Эмиля тянет вниз резинку белья. Маркус скользит взглядом по его губам, Эмиль обхватывает пальцами возбудившийся член и мысленно шлет к черту все запреты — в конце концов, если бы за мысли казнили, то на земле, вполне возможно, никого бы не осталось. Через двадцать минут Эмиль сладко спит, а Сирена, которого выставили за дверь, продолжает отчаянно о нее скрестись.

***

С утра входящих сообщений или звонков на телефоне снова нет. Эмиль расстраивается, что Рауль так быстро сдался, и, наспех перекусив, отправляется на учебу. Всю среду от Рауля ни слова. Эмиль разрывается между учебой, работой и практикой, очень сильно устает. В четверг сценарий повторяется: Рауля нет в университете, Эмиль нарочно ходит по этажу, где проходят его пары, пытается хоть у его дружков узнать о парне, но они толком ничего не говорят, и он начинает нервничать. Не выдержав пытку тишиной, Эмиль идет против своих принципов и набирает Рауля, но оказывается, что телефон отключен. По словам Гевина, такое уже бывало, мол, Рауль и раньше мог на пару недель просто пропасть. — Может, братец его наказал, — предлагает Гевин и Эмиль начинает переживать еще сильнее, потому что Раулю нужна помощь. Наконец-то он звонит. Эмиль больше не играет в молчанку, сразу бросается к телефону. У Рауля измученный голос, он на вопросы не отвечает, но очень просит приехать в особняк. Эмиль просит, чтобы его подменили на работе, и, взяв такси, сразу же отправляется к нему. Прежде чем впустить Эмиля в особняк, его тщательно проверяют, даже хуже, чем в вечер праздника. Как только он оказывается во дворе, он видит идущего к нему Рауля, и поднявшееся от возможности увидеть своего парня настроение моментально испаряется. Рауль исхудал, хотя прошло всего около недели, у него круги под глазами, взгляд бегает. Рауль хватает его за руку, ничего не говоря, заводит в дом и, закрыв за ними дверь, крепко обнимает. — Не представляешь, как я скучал. Думал, ты больше не ответишь, не придешь, — бормочет Рауль, покрывая хаотичными поцелуями его лицо. — Я был зол, — Эмиль не отпускает его, ближе льнет. — Но об этом потом, я так сильно за тебя переживал. Рауль, взяв его за руку, ведет в спальню, где они продолжают обниматься и не отпускают друг друга ни на секунду. — Ты и завтра придёшь? Каждый день будешь приходить? — с надеждой смотрит на него Рауль, пока Эмиль поглаживает его спутавшиеся волосы. — Сколько ты будешь сидеть взаперти? — уходит от ответа Эмиль. — Черт знает, что ему в голову взбредет, — отстраняется Рауль. — Это все из-за того, что я решил побаловаться в ту ночь в клубе. Иногда я хочу его смерти. Представляешь, насколько я ужасен, что желаю смерти собственному брату? — с болью смотрит на парня. — Ты просто расстроен, — пытается успокоить его Эмиль. — Ненавижу его, — зло продолжает Рауль. — Сам здесь даже не показывается, будто вообще обо мне забыл, и приказ долбанный не отменяет. Мне кажется, я с ума в этих четырех стенах сойду. — Позвони ему, — берет его за руку Эмиль. — Попробуй договориться, попроси прощения и позови на разговор. — Вызвать Маркуса, когда он не желает меня даже видеть? — смеется Рауль. — Это нереально. Его величество сам решает, кому когда попасть к нему на аудиенцию, хотя клянусь, — внезапно становится серьезным и сильно сжимает руку Эмиля в своей, — если к понедельнику он не выпустит меня на занятия, я спущусь в его подземный тайный этаж и врублю сигнализацию, сразу прибежит. — Что за тайный этаж? — в удивлении смотрит на него Эмиль. — Там он темные дела творит, — коротко отвечает Рауль. — Останешься на ночь? — Я не думал об этом, даже не взял ничего… — осекается Эмиль, увидев, насколько расстроен Рауль, и соглашается. Рауль неважно себя чувствует, его тошнит, ломает, и хотя он сам пытается Эмиля раздеть, в итоге от идеи заняться любовью отказывается и долго лежит с ним в обнимку, притворяясь, что тоже смотрит кино. Утром Эмиль отказывается от завтрака, торопится на уроки. Рауль обнимает его у двери, не хочет отпускать. — Я не обещаю, что сегодня же приеду, — говорит Эмиль. — Я много работаю, плюс сессия на носу, но я постараюсь. — Очень сильно постарайся, — целует его в щеку Рауль и шепчет в ухо: — Можешь кое-что взять у моих ребят? — Хочешь, чтобы я тебе наркоту в особняк провел? — шипит возмущенный Эмиль, не реагируя на стоящую невдалеке охрану. — Эмиль, мне плохо, — мнет свои пальцы Рауль. — Во-первых, меня, прежде чем впустить, до трусов проверяют, во-вторых, еще раз попросишь у меня подобное и никогда больше меня не увидишь. — Ты прав, прости, — опускает голову Рауль. — Тебе нужно бороться, Рауль, — становится ближе парень. — Если ты победишь, то и свободу обретешь, и здоровье вернешь, — целует его в щеку Эмиль и идет за охранником.

***

Эмиль на следующий день поехать к Раулю не может, потому что сразу после учёбы он едет к отцу, и Хорхе берет его с собой на переговоры. Он не знает, что повлияло на решение отца, который требует, чтобы он все внимательно слушал, но понимает это после встречи. Эмиль прекрасно владеет английским, и отец просит его пересказать все, о чем говорилось на встрече. — У тебя же был переводчик, — удивляется парень. — Я хочу его проверить, и ты мне в этом поможешь, — хлопает его по плечу Хорхе. Эмиль все ему пересказывает, после чего шофер Хорхе подвозит его до работы. Переодевшись в рабочую футболку, он пишет Раулю, что не сможет приехать, но обещает, что завтра точно вырвется. Когда на следующий день Эмиль приезжает к Раулю, то у последнего врач. Рауль лежит в постели под капельницей, и Эмиль, поздоровавшись с врачом, подходит к кровати. Рауль в сознании, но будто бы цепляется за него из последних сил, с трудом держит веки открытыми. — Ну как ты тут? — опускается на кровать Эмиль и накрывает его ладонь своей. Врач, решив оставить парней наедине, выходит в коридор. — Я, наверное, ужасно выгляжу, — пытается улыбнуться Рауль, но у него это не особо выходит. — В этот раз мой брат решил основательно ко всему подойти. Я отказался ложиться в клинику, он мне нарколога домой притащил. Никого ко мне не пускает, только тебе разрешено, — усмехается, — наверное, считает тебя самым безобидным. — Он ведь думает о тебе, — поглаживает его руку Эмиль, но Рауль ее отталкивает. — Хотя бы ты этого не говори, — шипит парень. — Мне может помочь моя обычная жизнь, я был в полном порядке, мне все это не нужно, — пытается приподняться, а испугавшийся, что капельница слетит, Эмиль смотрит на дверь. — Чтобы он сдох, — прикрывает веки Рауль. — Я бы прекрасно жил, если бы не было в моей жизни этого зверя. Но он не сдохнет. Он пока всех не убьет, крови не напьется, на тот свет не отправится. — Не говори так, он твой брат, — не знает, как помочь парню, Эмиль. — Я хочу спать от всей этой гадости, что в меня вливают, — бормочет Рауль. Эмиль, просидев еще двадцать минут рядом с задремавшим парнем, уходит, не зная, что больше его в ближайшее время не увидит. Всю ночь Эмиль плохо спит, переживает за Рауля, а утром вместо учебы отправляется к нему. Встретившая Эмиля охрана говорит ему, что Рауля поместили в клинику в другой стране и связи с ним нет. Эмиль не хочет верить, требует дать ему новые контакты парня, назвать адрес клиники, но его не совсем культурно выставляют за ворота и просят больше не приезжать.

***

В университет идти не хочется, учиться тем более, потому что в загруженную мыслями голову новая информация поступать отказывается. Уже месяц, как Рауля нет, Эмиль по нему безумно скучает, злится на его брата, которого с той ночи ни разу не встречал, хотя в глубине души понимает, что это все во благо Рауля, и продолжает ждать. Эмиль немного сблизился с отцом, чаще ездит с ним на встречи, а на прошлой неделе даже получил похвалу от Хорхе за дельное замечание по контракту. Он безумно этому рад, почти весь день крутил в голове слова отца и решил, что будет еще внимательнее, максимально выложится на работе и еще раз услышит от Хорхе так важное для него «молодец». Пару раз у Эмиля была, как и всегда, неприятная стычка с Ксандром, но из-за того, что они сталкиваются в офисе, старший особо разойтись не может. На встречах Ксандр предпочитает его не замечать. Единственное, что по-прежнему продолжает радовать Эмиля — это растущий по часам Сирена. Эмиль вечерами буквально мчится домой, чтобы поиграть с маленьким хулиганом и больше не заставляет его спать в лежаке, и берет с собой в кровать. Утром Эмиль вместе с Сиреной были у ветеринара на обычной проверке. Эмиль сильно удивился, когда до того, как пройти к ветеринару, девушка у стойки, проверив бумаги, отказалась брать у него плату за визит. Эмиль решил, что, возможно, какая-то кампания в преддверии праздников. Когда он спустился на первый этаж клиники, где находится зоомагазин, набрал все нужное для Сирены на месяц, у него вновь отказались брать плату, ничего толком не объясняя. Эмиль вернулся в клинику и на повторный вопрос девушка ответила, что все траты Сирены заранее оплачены. Сперва Эмиль настаивал, что это какая-то ошибка, а потом все понял. Забрав покупки, он загрузил их в такси и, поставив рядом с собой переноску с Сиреной, поехал домой. Когда-нибудь они еще встретятся с Маркусом, и Эмиль ему объяснит, что в состоянии прокормить своего кота. Эмиль с трудом терпит до конца смены, весь день у него болит голова и обезболивающее не помогает. Все, о чем мечтает парень, — это тарелка Иныного бобового супа и Сирена, мурлычущий под боком, но до конца смены еще два часа, а посетители только прибывают. Головная боль только усиливается, стоит Эмилю заметить вошедшего в кофейню вместе со своими дружками Джозефа. Они занимают столик посередине, берут меню, и Эмиль злится, что они заняли столик, который обслуживает он. Уже двигаясь по направлению к новым гостям, Эмиль вспоминает, что Джозеф в последнее время в университете не появляется. — Вы уже выбрали, что заказать? — останавливается рядом со столиком Эмиль, четко осознавая, что этот визит плохо кончится. Для него. Как ни странно, Джозеф его игнорирует, долго изучает меню, а потом, как и двое пришедших с ним парней, заказывает американо. — Твоего-то слышал отослали, — гадко улыбается Джозеф, стоит Эмилю вернуться с подносом, заставленным напитками. Рано радовался. — Ты теперь птичка без присмотра, советую найти кого-то еще, кто бы за отсос твою тощую задницу прикрывал. — Он вернется, а я и без чьей-либо помощи неплохо с такими лузерами, как ты, справляюсь, — ставит перед ним кофе Эмиль и старается контролировать свое желание заехать по его наглой роже. — Как только твой отец глаза на твое поведение закрывает? — закатывает глаза Джозеф. — Я бы лично своего сына-педика на заднем дворе закопал. — У тебя не будет детей, никто от такой мрази рожать не согласится, — сжимает зубы Эмиль и собирается вернуться к стойке, но Джозеф, поддерживаемый смеющимися друзьями, больно хватает его за запястье. Он не успевает ничего сказать, как Эмиль подносом сшибает со стола чашку с кофе, который весь проливается на бедра вскочившего на ноги Джозефа. — Сукин сын, ты мне за это заплатишь, — шипит Джозеф, оттягивая перед своих джинсов. К ним подбегают другие посетители, Эмиль скрывается в подсобке, а менеджер долго извиняется за неуклюжесть официанта и предлагает им кофе за счет заведения. Джозеф, выругавшись, покидает кофейню, а Эмиль, получив предупреждение от руководства, с отвратительным настроением заканчивает смену. После работы Эмиль стоит на тротуаре в ожидании такси и представляет, как, приняв душ, завалится на диван к Сирене. Он только закуривает, как перед ним останавливается хорошо знакомый порше Джозефа. — Я не держу зла, — гогочет явно пьяный Джозеф, сидящий за рулем. — Мы тебя подвезем, у тебя есть шанс извиниться. — Обойдусь, — отходит от обочины Эмиль. — И вам не советую с ним ездить, он же надрался, как свинья, — обращается он к сидящим в автомобиле двум другим парням. — Кончай ломаться, Эванс, — орет через окно на всю улицу Джозеф. — Садись, иначе я тебя заставлю. — Да пошел ты, — кривит рот Эмиль и, отвернувшись, идет в сторону остановившегося впереди такси. Он успевает сделать только пару шагов, как слышит шум позади. Когда Эмиль оборачивается, он видит взобравшийся на тротуар и несущийся на него порше. Он еле успевает отскочить в сторону, потому что понимает, что Джозеф останавливаться не собирается и, даже при желании, так быстро сбросить скорость не сможет. Эмиль падает на тротуар, раздирает в кровь колени и руки, и не успевает подняться, как видит идущих к нему парней с битами. Таксист, поняв, что запахло жареным, исчезает за поворотом. Эмиля бьют в живот, по спине, по ногам, он прикрывает голову, группируется, и поняв, что не сможет дать сдачи, думает, что его забьют до смерти. Каждый удар — хруст в ушах, Эмиль все пытается отползти, но ему не позволяют, и в какой-то момент ему начинает казаться, что он умер, потому что боли больше нет, а глаза накрыла липкая, размазанная по лицу кровь. Внезапно он слышит крики, с трудом открывшимся левым глазом видит бегущих к ним людей, размахивающих руками. Эмиль поворачивается на бок, сплевывает кровь и сквозь расплывающееся и темнеющее в глазу пятно следит за задними фарами уносящегося вдаль порше. К нему подбегают люди из соседних домов, что-то говорят, зовут скорую, а Эмиль чуть не захлебывается своими внутренностями, которыми его, кажется, только что вырвало.

***

Снова перелом еле сросшихся ребер, сломаны два пальца и разрыв селезенки. Обо всем этом Эмиль узнает уже после операций, только придя в себя. — Сколько я лежу здесь? — еле двигает губами, смотря на сидящего у койки Гевина, обессиленный парень. — Отец приходил? — Тебя привезли вчера ночью. Почти сутки ты тут, — тихо говорит Гевин, который не в состоянии смотреть на разбитого друга. — Твой отец недавно ушел. Он распорядился, и тебя перевели в частную клинику, операцию здесь же делали. Это ведь Джозеф? Хотя глупый вопрос, конечно. — Как думаешь? — морщится от боли Эмиль, у которого, несмотря на обезболивающее, болит каждый сантиметр тела. — С меня уже хватит. Это я ему с рук не спущу. Пусть я сдохну, но клянусь, как встану на ноги, я арматуру ему в жопу засуну. — Это будет сложно, — уводит взгляд Гевин. — Знаю, я не такой сильный и за это мне шею свернут, но уже похуй, он сам… — Нет же, — перебивает его Гевин, — Джозеф мертв. — Что? — растеряно смотрит на него Эмиль. — Ты что, обкурился? — пытается улыбнуться, но по лицу Гевина понимает, что это не шутка. — Он все-таки ужрался до смерти? Или столб снес? — осекается. — Это ужасно. Это… Я ужасный. Как бы дико не звучало, мне жаль его, он же наш сверстник. Как он умер? — Мне кажется, это твой отец, — выпаливает Гевин. — Быть такого не может… — не веря, смотрит на него Эмиль. — Отец мог бы его припугнуть и все. Я ведь жив, зачем его убивать? И вообще, мой отец не мог такого сделать, — внезапно стонет от боли, но не дает Гевину бежать за медсестрой. — Мой отец никогда не сделает ничего, что может угрожать его репутации, ради меня — тем более, иначе я бы вырос с ним. — Я видел его здесь, он боялся, что ты не выживешь, — бурчит Гевин. — Он любит тебя, пусть эта любовь и извращенная, раз уж он так легко убил человека из-за тебя. — Как он умер? — смотрит на потолок Эмиль, у которого все еще не укладывается в голове, что Джозеф умер. — Может, тебе лучше отдохнуть, — поднимается на ноги Гевин. — Его смерть была ужасная, но ты не должен себя винить, может, это вообще не связано с тобой. — Как он умер? — повторяет Эмиль. — Его забили палками до смерти. — Нет, это не мой отец, — поворачивает голову к окну Эмиль и смотрит на вазу полную алых маков, горящих, как яркое пламя на подоконнике. — И эти цветы тоже вряд ли от моего отца.

***

Реабилитация продолжается почти два месяца. Из больницы Эмиля выписывают через две недели, остальное время он приходит в себя уже дома. Хорхе теперь заходит каждые пару дней, и Эмиль даже шутит, что для того, чтобы часто видеть отца, нужно было просто чтобы его покалечили. Хорхе знает, кто напал на его сына, и знает, что этот человек до рассвета не дожил, но вопросов не задает. Только один раз в ходе своего визита мужчина говорит, что очень сильно надеется, что смерть Джозефа не связана с новым бойфрендом Эмиля. Парень это отрицает и звучит искренним, потому что она связана не с Раулем, а со старшим Эстевезом. Хорхе, кажется, ему верит, но Эмиль все равно уверен, что отец пока ждет, когда он окончательно поправится, а потом ему от болезненной темы не уйти, и тогда точно старший слова выбирать не будет. Ина настаивает, что будет оставаться и по ночам на случай, если парню будет что-то нужно, но Эмиль не соглашается. Он учится дистанционно, на работе ему дают больничный, и занятый уроками и мыслями он не замечает, как пролетает время. Единственное, что грызет его больше, чем даже предстоящий разговор с Маркусом, а он обязательно будет, потому что Эмиль о такой чудовищной «услуге» не просил, и разговор с отцом, — это то, что Рауль не объявляется. Эмиль постоянно думает о том, как он и где, почему до сих пор не вернулся, знает ли он, что случилось с его парнем, и скучает. В тот вечер на тротуаре Эмиль на секунду испугался, подумал, что это конец, что ему утра больше не увидеть, и размазанный на бетоне думал о Рауле, о том, что, возможно, больше никогда его голоса не услышит. Эмиль выжил, а Рауля все нет, и голос его он по-прежнему не слышит. После реабилитации первым, кого встречает на пороге университета Эмиль, это Гевин. — Ты из моего дома не выходил эти дни, дай по тебе соскучиться, — обнимает друга Эмиль. — Не представляешь, как здесь тошно без тебя, — не отпускает его из объятий Гевин и даже не реагирует на прилетевшее в их сторону от проходящих мимо парней «педики». — Я думал даже документы забрать, ну или неудачно упасть и тоже лежать дома, пока тебя нет. Оказывается, мы ходим в универ из-за друг друга, тут вообще нехуй делать, — улыбается. — Я знаю, я сам, когда тебя нет, сюда тащиться не хочу, — не дает ему рюкзак, который Гевин пытается стащить с плеч друга. — Я уж в полном порядке, так что кончай вести себя со мной как курица-наседка. Рюкзак не тяжелый. Жизнь понемногу возвращается в прежнее русло, Эмиль ходит на занятия, оттуда к отцу, где стоит увидеть Хорхе, лезет под стол, лишь бы тот самый ожидаемый и пугающий его разговор не начался. Благо эту неделю Хорхе сильно загружен, в офисе бывал всего два дня, постоянно в командировках в регионах страны. Рауль не звонит, Маркуса Эстевеза на горизонте не видно, зато в университете Эмиля теперь обходят. Большинство понимают, почему погиб Джозеф, пусть никто эту мысль и не озвучивает. Гевин говорит, что родители Джозефа ищут убийцу, но об Эмиле даже не думают. Правильно, никто из тех, кто сидит наверху, и мысли не допускает о том, что бастард Санчеза, которого собственный отец домой не пускает, может навлечь на кого-то смерть. «Оказывается, может», — думает Эмиль, слушая очередные сплетни, любезно донесенные до него Гевином. Они сидят на скамейке во дворе университета, посасывают фруктовый лед и ждут следующую пару. Эмиля и так никогда не замечали, кроме моментов, когда нужно было кого-то унизить, самоутвердиться за чужой счет, а сейчас их скамейку за несколько метров обходят. Все время, пока он сидел дома, он отчаянно гнал от себя мысли о смерти Джозефа, но ничего не выходило. Он перерыл весь интернет, прочитал и перечитал статьи о его смерти, даже думал съездить к нему домой, поговорить с семьей, хотя сам до конца не понимает, что ему это даст. Эмиль был зол на Джозефа, готов был сам его убить, а в итоге в душе оплакивает того, кто отправил его на больничную койку, и мысленно молит о прощении. Пусть руки Эмиля не в крови, но он не может избавиться от чувства вины и считает, что убивал Джозефа вместе с Маркусом. — Картахена вызывает Эмиля! — облизывает губы сидящий рядом Гевин. — Мы то ли прокаженные, то ли неприкасаемые. — Я не жалуюсь, — щурится под солнцем Эмиль. — Пусть не лезут к нам, ведь мы ни к кому не лезем. Из-за лечения Эмиль заметно похудел, как бы Ина вкусно не готовила и не пыталась хорошо кормить парня, он потерял около семи килограмм, и о выступающие сквозь рваные джинсы коленки можно порезаться. Помимо плохого аппетита, Эмиль мало спит, стоит закрыть глаза, как ему снятся кошмары, в которых Эстевез хладнокровно избивает палкой молящего о прощении Джозефа. После занятий Эмиль прощается с Гевином и решает до практики немного прогуляться пешком. Если его спросят о самом любимом занятии, то Эмиль, не задумываясь, скажет, что это доставать Гевина и его гетеросексуальность, и пешие прогулки под любимую музыку. С первым он отлично справился на занятиях, а теперь время слушать музыку и наслаждаться видом залитых солнцем улочек. Он, напевая себе под нос, идет по тротуару, решив, что позовет такси до офиса отца еще через три квартала, улыбается прохожим, получая в ответ, как и обычно, или полный непонимания взгляд, или улыбку жалости, мол, умом тронулся незнакомцам улыбаться. Он поворачивает у музыкального магазина, останавливается в ожидании, когда светофор загорится зеленым для пешеходов и видит, как стоящие через дорогу люди разом поворачиваются к главной дороге, то же самое делают стоящие рядом с ним. Эмиль снимает наушники, понимая, что явно что-то происходит, и сразу же об этом жалеет. Сирены. Их противный, лезущий под кожу звук будто бы даже солнце пугает, оно сразу за облаками прячется, люди, прикрыв ладонями рот, взглядом провожают проносящийся мимо наряд полиции. Случилось что-то очень страшное, потому что автомобили не заканчиваются, сирены не затыкаются, Эмиль отходит к стене магазина, прижимает ладони к ушам и с ужасом продолжает смотреть за пролетающими мимо машинами. Вслед за полицией мимо проносятся автомобили управления по борьбе с наркотиками и кареты скорой помощи. Пыль стоит до крыш домов, люди в замешательстве, все лихорадочно достают телефоны, пытаясь узнать, что происходит, в интернете, а Эмиль и знать не хочет, он быстрыми шагами двигается вперед и на ходу вызывает такси. Разгар дня, прекрасная погода, и снова все меняется за миг, облака закрывают солнце, и Эмилю кажется, что он начинает видеть все через черно-белый фильтр, потому что когда приходит Смерть, она подстраивает все окружающее под себя, а не подстраивается сама. У всех домов вмиг тени шире и зловещее, температура падает на пару градусов, а впереди неё, как и всегда, ее верные псы — сирены, разрывающие видимость мирной и спокойной жизни своими отчаянными, заставляющими леденеть кровь, воем. Узнать все-таки приходится. В офисе отца переполох, все на нервах, бегают туда-сюда, кричат друг на друга. Эмиль тенью проскальзывает в приемную, которая, как ни странно, пустая, и, подойдя к раскрытой дверце в кабинет отца, замирает на пороге. Отец его замечает, но не прогоняет, судя по его виду, ему вообще не до него. Хорхе нервно ходит туда-сюда по кабинету, в котором такой бардак, будто бы что-то искали. Ксандр сидит в кресле, обхватив обеими руками голову, и изучает ковер, в кабинете еще четверо мужчин, двое из которых помощники отца, а один отвечает за его солдат. — Убить главу самого крупного наркокартеля средь бело дня — это ведь вызов? Это ведь издевательство над нами? — кричит на мужчин разъярённый Хорхе, и Эмиль переживает за раскрасневшегося мужчину, который на грани или сердечного приступа, или нервного срыва. — Где его товар? Как могли испариться в воздухе четыре тонны кокаина? — Мы найдем товар, он ведь вылезет на рынок, тут без вариантов, и товар приведет нас к убийце, — встревает один из мужчин. — Приведет нас к убийце? — хватает его за воротник разъяренный Хорхе, и Эмиль вздрагивает от исходящей от отца волнами агрессии. — Будто бы мы не знаем, кто убийца! Его боевики за пару минут уничтожили тридцать солдат, забрали товар, и я уверен, что он сам лично обезглавил Маноса. Это он! Я же не схожу с ума! — отпускает мужчину Хорхе и пытается отдышаться. — На каждой встрече он говорил, что Манос без головы смотрелся бы лучше, что он ей и так не пользуется. Я же прав, Ксандр? — поворачивается к сыну будто бы обезумевший мужчина, и тот кивает. — Только он может пойти на то, что не умещается ни в какие рамки! У Маноса нет наследников! А никто из его подручных ради денег возглавлять его картель не станет, они эти деньги и так после того, как Эстевез их поглотит, получать будут! Эстевез сыграл блестяще, он убрал Маноса и спокойно заберет его картель, потому что ни у кого из нас смелости не хватит встать у него на пути, а у несчастного Маноса и сына нет, чтобы за имя семьи побороться! — срывается на крик Хорхе, чуть ли не задыхается. Ему наливают воды, но он отшвыривает стакан и, схватившись за голову, падает в кресло. — Полиция говорит о мифической третьей стороне, — уже тихо продолжает охрипший Хорхе. — Я руку даю на отсечение, это Эстевез. Он не начал с конца, — нервно усмехается. — Он сразу напал на самого сильного из нас, а значит, если мы не докажем, что это он, не найдем товар, то никакого объединения картелей побережья не будет. А значит, я следующий в его списке. — Мы найдем товар, дай время, отец… Эмиль не дослушивает, он скрывается на кухне и, закрыв за собой дверь, прислоняется к ней. Отец сильно напуган, и именно этот факт беспокоит сейчас Эмиля даже больше мысли, что где-то в этом же городе один психопат убил столько людей. Эмиль прекрасно осознает, что в картелях смерти и потери частое явление, и с тех пор, как сам начал проходить практику у отца и лично видел убийство и слышал про столкновения картелей. Но Хорхе никогда не боялся. Даже потеряв маршрут, за который он воевал несколько месяцев и многое вложил, он так не расстраивался. Эмиль очень хочет надеяться, что Хорхе преувеличивает. Зачем Маркусу убивать его, если основной конкурент был Манос и он уже мертв? Эмиль решает, что Хорхе так реагирует просто потому, что только услышал новость, и когда остынет, начнет трезво мыслить, он поймет, что все не так страшно. Эмиль дождется этого и потом поговорит с отцом. Эмиль только нашел отца, и терять его не готов. Он возвращается домой, перепроверяет замок на двери, закрывает шторы и, взяв на руки Сирену, садится на диван. Он поглаживает котенка, не реагирует на его попытки покусать его и думает об отце и случившемся. От мыслей парня отрывает звонок на телефон. Номер незнакомый, и Эмиль, за которым раньше такое не наблюдалось, решает не отвечать. Еще через пару звонков он получает смс и, прочитав его, сразу же сам перезванивает. — Рауль, — выпаливает в трубку Эмиль и, услышав любимый голос, подскакивает на ноги. — Можешь приехать? Я очень соскучился, но меня не выпускают. Эмиль сбрасывает звонок, вызывает такси и, второпях натянув на себя капюшонку, бежит на выход. Рауль ему сейчас жизненно необходим, и плевать, что он связан напрямую с тем, от кого надо бежать. Эмиль напуган, ему нужен родной и любимый человек, с кем можно посидеть хоть в тишине и знать, что он поймет и разделит его боль и беспокойства. Эмилю не страшно, только когда ворота особняка разъезжаются, на миг проскальзывает мысль, что пусть он приехал к Раулю, но заезжает в логово зверя, но парень гонит эту мысль. В конце концов, если Маркус Эстевез захочет его крови, ему ничто не помешает ее испить. Рауль выглядит намного лучше — это первое, что замечает Эмиль, стоит ему увидеть идущего к нему парня. Вдоволь наобнимавшись, парни закрываются в спальне Рауля, который просит рассказать ему про жизнь в Картахене в его отсутствие. Эмиль рассказывает все, кроме избиения и смерти Джозефа. Парень решает, что будет лучше, если Рауль, сам вернувшись на занятия, все узнает. Только Рауль в университет не собирается, более того, по его словам, и в Картахене он временно, реабилитация не закончилась, и сердце Эмиля болезненно ноет от мысли о новой разлуке. — Я прилетел, точнее, меня привезли еще вчера, — не отпускает его руку из своей Рауль. — Телефон мне дали только сегодня, и ты первый, кого я набрал. Веришь, его я еще не видел. — Уверен, он занят, еще навестит тебя, и вы все выясните, — не говорит, чем именно занят его брат, Эмиль. — Занят, конечно, головы отрубает, товар расфасовывает, — в отвращении кривит рот Рауль. — Ты знаешь о Маносе? — понимает, что зря пытался щадить его чувства, Эмиль. — Знаю, что это дело рук моего брата, — падает спиной на кровать Рауль и утаскивает за собой Эмиля. — А еще знаю, что очень сильно по тебе соскучился, — забирается ладонями под его худи. — Откуда такая уверенность? — не мешает ему себя раздевать Эмиль, но и от темы не отступает. — Всю ночь таскали товар, я не мог уснуть, — Рауль переворачивается и вжимает его в постель. — Куда таскали? — поглаживает его скулы Эмиль. — Я тебе говорил про минусовой этаж, так вот на этом этаже ничего нет, — покрывая поцелуями его горло, рассказывает Рауль, — но там есть дверь, которая ведет в подземный ход до самого леса. Бункер Маркуса под землей под лесом. Там он хранит все. Его никто никогда не найдет, даже если найдут дверь, пройти этот путь до леса можно только с армией. Максимум до куда дошел лично я — это этаж. Это не просто особняк, это крепость, которую охраняют лучшие солдаты нашего региона. Так что мой братец зарезал Маноса, забрал его товар, но пойдет на его похороны и будет соболезновать его вдове. Все, как и всегда, — устраивается между его ног Рауль. — И зачем ты мне это все рассказал? — отстраняется Эмиль. — Вдруг и я кому-то расскажу. — А ты идиот? — смеется Рауль. — Ты серьезно можешь допустить мысль настучать на Маркуса? Да и кому? Полиции? Там его люди. Картелям? Там везде его люди. Тебя сразу вычислят, и он тебя расчленит. — Что правда, то правда, — вздыхает Эмиль, и решает забыть о войне картелей, пока его ласкают руки, по которым он скучал.

***

Утром на парах Эмиль не выспавшийся и рассеянный. Устав от попыток Гевина его разговорить, Эмиль рассказывает ему, что провел ночь у Рауля. — Так твой рыцарь в сияющих доспехах вернулся! — восклицает Гевин, привлекая внимание одногруппников. — И снова уедет, — с грустью говорит Эмиль. — Не понял, — удивленно смотрит на него Гевин. — Он говорит, реабилитация не закончена, — вздыхает Эмиль. — Он временно в Картахене, даже на занятия ходить не будет. — Он знает, что ты чуть не умер? Эмиль молчит. — Ну ты и идиот! Почему не рассказал? — А что мне ему рассказать, что меня чуть до смерти не избили, а Джозефа до смерти? Не хочу об этом говорить, — насупившись, отвечает Эмиль, который за все это время ни разу и не увидел Маркуса, и так и носит в себе эту невысказанную ношу. Кажется, придется к ней привыкать, потому что Эстевез, судя по всему, появляться больше не собирается. Эмиля эта мысль после последних событий не сильно расстраивает. Сегодня впервые Эмиль идет на практику через не хочу, даже думает не появиться, все равно никто о нем спрашивать не будет, но решив, что он не слабак и раз уже встал на этот путь, пройдет его до конца, толкает вращающуюся стеклянную дверь. На этаже, где кабинет отца — все тихо, будто бы это не вчера здесь все стояли на ушах. Эмиль, стараясь быть незамеченным, проскальзывает к своему столу и, включив компьютер, идет на кухню за кофе. Когда он с чашкой в руке возвращается в приемную, Хорхе, обняв у лифта крупного мужчину, провожает его. — Отец, мы можем поговорить, — окликает его Эмиль, когда мужчина идет обратно в кабинет. — Не сейчас, — отмахивается Хорхе и захлопывает за собой дверь. — Но мне ведь страшно, — бормочет себе под нос парень и открывает первую папку. Гостей у Хорхе сегодня много, не успевает выйти один, как заходит второй. Лусиа говорит — это все большие люди города, многие из них партнёры Хорхе, а некоторые те, с кем тот хочет стать партнёром. Еще через час Эмилю нужно бежать на работу, он заканчивает с очередным заданием от Лусии, идет на кухню, чтобы прихватить банан, как слышит, как за ним закрывается дверь. Эмиль высовывает голову из холодильника и, обернувшись, видит стоящего у двери Ксандра. Один вид старшего заставляет Эмиля хотеть зарыться головой в землю. Эмилю кажется, что неважно, как он будет одеваться, ни один костюм на нем, как на Ксандре, сидеть не будет. Эмилю даже не стыдно признаться, что он завидует его внешности, особенно росту. — Жрешь как ни в себя, и одни кожа да кости, — кривит рот старший, наступает. — Зато супчик будет отличный, — нервно усмехается Эмиль, не понимая, что понадобилось братцу, учитывая, что столько месяцев он притворяется, что его не замечает. — Все еще остришь, — останавливается напротив Ксандр и, забрав у Эмиля банан, чистит его. — От побоев ты не сдох, хотя отделали тебя изрядно, я видел. — Ты был в больнице? — растерянно спрашивает Эмиль, который не думал, что Ксандр его навещал. — Был, конечно, — протягивает ему очищенный банан Ксандр, который даже мимо больницы не проезжал. — Я тебя не выношу, правда, но мы братья, у нас один отец, и я не мог не пойти. — Ого, ты впервые назвал меня своим братом, — улыбается Эмиль. — Не обольщайся, я по-прежнему тебя ненавижу, — кривит рот Ксандр, но Эмиль не чувствует этого обычного холода, исходящего от брата, будто бы он притворяется, что ненавидит. Ксандр и правда притворяется, но не в том, о чем думает Эмиль. — Но в то же время я осознаю, что случись что с отцом, ты останешься вторым мужчиной, — с трудом выговаривает это слово, — в семье, и мы должны стоять друг за друга, потому что мы носим фамилию Санчез, и она умрет вместе с нами. — Но с отцом ведь все в порядке? — прислоняется к столу расстроенный словами брата Эмиль. — Да, в порядке, — смотрит на него Ксандр. — Но надолго ли? — вздыхает. — Я готов собственной жизнью его защищать, я обязан ему всем, я люблю его, но моей жизни для его защиты не хватит, и меня это убивает. — Неужели все так плохо? — Он следующий в списке, — лохматит идеально лежащие волосы Ксандр. — Я постоянно начеку, слежу за всем, и кажется, у меня сдают нервы. Неважно, куда он едет, что делает, я все время боюсь, что сейчас он заявится, что пустит ему пулю в лоб, и я не успею его защитить. Если бы только мы заручились поддержкой всех остальных и уничтожили это чудовище. Если бы. — Так почему бы не заручиться? Он ведь угроза для всех? — приближается к нему Эмиль. — Так и есть, но многие боятся его, а некоторые предпочитают отрицать реальность. Если будет заключен союз между картелями — это будет значить война, и как только подписи будут поставлены, назад дороги не будет. Все, кто присоединится к альянсу, — автоматически станут врагами Маркуса Эстевеза, ведь альянс создается против него. И те, кого сегодня Эстевез не трогает, а это точно временно, не хотят навлекать на себя его гнев, — вздыхает старший. — Вот если бы мы смогли показать этому городу, кто так жестоко казнил Маноса, тогда те, кто сегодня отказывается от альянса и думает, что пронесет, прибегут его подписывать, потому что, наконец-то, осознают, какую угрозу представляет из себя этот психопат, который не подчиняется правилам и не обладает никакими моральными принципами. Сейчас они думают, что это конфликт с силовиками соседней страны обошелся Маносу так дорого. Мы-то знаем, что это не так, но товар будто бы провалился сквозь землю, а тот, у кого он и есть, убийца. В любом случае, оглядывайся, когда гуляешь, — хлопает его по плечу Ксандр. — Он убьет ведь не только отца, а всех мужчин семьи. Так тут делаются дела. — А если бы ты знал, где товар? — Я бы сообщил Гарсиа, он наш человек в наркоконтроле, он, кстати, сейчас у отца сидит. Он и его люди бы устроили облаву, потому что без силы органов не получится представления, об этом должны трубить все, а картели бы нам помогли, и Маркус Эстевез был бы уничтожен. — Значит, надо найти товар, — убирает взгляд Эмиль. — Надо, и мы найдем, пусть времени у нас немного, но моего отца никто не посмеет тронуть. Мы с тобой должны его защитить. Ксандр выходит из кухни, а Эмиль выбрасывает банан в ведро. Аппетит пропал. Вернувшись в приемную, Эмиль заканчивает работу, провожает взглядом, кажется, того самого Гарсию, о котором говорил Ксандр, и идет в кабинет отца. В этот раз он разрешения не просит, игнорирует сидящего в кресле Ксандра и, обойдя стол отца, обнимает его. — И что это значит? — соединив брови на переносице, смотрит на сына Хорхе. — Ты просто береги себя, — смущенно отвечает отошедший Эмиль. — Он хочет показать тебе, что заботится о тебе, как и любой нормальный сын, которого волнует состояние отца, — усмехается Ксандр. — Развели мне тут сопли, — хмурится Хорхе. — Возвращайтесь к своим делам, а телячьи нежности оставите своим подружкам. Или дружкам, — смотрит на Эмиля. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, что водиться с семейством Эстевезов тебе не стоит, — добавляет. Эмиль, опустив глаза, покидает кабинет.

***

Эмиль не может уснуть от войны в своей голове, уже половина первого ночи, он ходит по гостиной, продолжая разрываться между желанием выдать всем информацию о месте, где Маркус хранит товар, и спасти отца, и страхом после слов Рауля о том, что ничего не выйдет. Он падает на диван и, положив на лицо подушку, представляет, что как было бы замечательно, если бы он смог рассказать про этаж в доме Эстевезов, была бы облава, картели бы поверили Хорхе и его партнерам, избавились бы от Маркуса, и отец бы сразу осознал, что Эмиль не бесполезный сын, а буквально тот, кто спас их всех. Ксандр бы сразу отошел на второй план, а Хорхе бы не пришлось бояться своей тени. О последствиях своего плана для Рауля, с которым он говорил по телефону час назад, Эмиль даже думать не хочет. Это ведь всего лишь мечты, он не осмелится рассказать то, что ему доверил Рауль, потому что сомневается, что даже открывшаяся правда сможет остановить Маркуса от того, чтобы разорвать его на части. Есть еще вариант сделать все анонимно, позвонить в полицию, или оставить анонимный звонок для Хорхе, но тогда все лавры достанутся анониму и Хорхе не поймет, какой у него способный и полезный сын. Эмиль продолжает метаться на диване под укоризненным взглядом Сирены, которому мешает заснуть, и услышав стук в дверь, вскакивает на ноги. До того, как подойти к двери, он подходит к окну, за которым, сливаясь с чернотой ночи, которую не рассеивает свет одинокого фонаря, стоят автомобили Маркуса Эстевеза. Эмиль может не открыть дверь, только сомневается, что ему это особо поможет, и обреченно идет в коридор. — Не пригласишь? — снова этот взгляд, из-за которого пол под ногами крошится, и голос, поднимающий внутри так и не уснувший с момента их первой встречи страх. — Думаю, тебе приглашение не нужно, — отодвигается Эмиль, пропуская мужчину и, закрыв дверь, идет следом за ним в гостиную. Маркус с усмешкой смотрит на недопитую бутылку пива на столике, на плед на полу и, заметив расположившегося на диване Сирену, направляется к нему. — Надо же, как он подрос, — поднимает несопротивляющегося котенка и поглаживает. — Прошло пару месяцев, — не знает, куда себя деть, Эмиль и так и топчется на пороге, рассматривая незваного гостя. Эмиль завидует внешности Ксандра, но еще больше он завидует харизме Маркуса, этой ауре, которую можно физически прочувствовать, когда он рядом. Она волнами распространяется от него и всегда бьет по ногам, потому что при Маркусе Эстевезе если и стоять, то только на коленях. Жаль, такому не научишься, такому жизнь сама, когда тебя выберет, научит, через свою школу за шкирку протащит, только вряд ли до конца каждый доходит. Маркус Эстевез экзамен блестяще сдал. Можно сделать пластику, не вылезать из спортзала, раскошелиться на дорогие костюмы и приблизиться к Ксандру, но никакие деньги и пластика не подарят человеку хоть толику харизмы Эстевеза. — Как ты себя чувствуешь? — укладывает котенка обратно на диван Маркус и подходит к нему. Эмиль неосознанно отступает. — Ничего не болит? — принимает условия игры мужчина и продолжает наступать, пока они не оказываются на кухне. — У меня от тебя голова кругом, — честно выпаливает Эмиль. — Я тебя совсем не понимаю и, кажется, схожу с ума, — нервно улыбается. — Ты вручаешь мне котенка, убиваешь человека, присылаешь цветы, отсылаешь моего парня, исчезаешь на пару месяцев, оплачиваешь походы в ветеринарную клинику, вновь убиваешь человека, грозишься убить моего отца, его семью, меня, снова появляешься и, черт возьми, спрашиваешь не болит ли у меня ничего? — растерянно смотрит на него парень. — Что с тобой не так? Все время, пока Эмиль говорит, Маркус молча им любуется, замечает, как он похудел, как вымотан, понимает, что его красоту даже круги под глазами и болезненная худоба не портят. — Ты меня слушаешь? — пытается оторвать его от рассматривания себя Эмиль. — Каждое слово, — обходит его Маркус и идет к окну. — Теперь по порядку я отвечу на все, — оборачивается к нему лицом и, скрестив руки на груди, смотрит прямо в глаза. — Я не знал, что у тебя есть враги, а узнав, что ты так сильно пострадал, был зол на себя, что не защитил. Теперь я внимательнее, а враг тебе только ты сам, — улыбается, только в глазах ни намека на улыбку, — но об этом попозже. Я наказал его за то, что он сделал с тобой. Считаю, что сделал все правильно. — Ты убил молодого парня только за то, что мы с ним повзд… — Он хотел убить тебя, — мрачнеет Маркус, и Эмиль решает не продолжать. — Твои желания и твое нутро не совпадают, или откажись от первых, или перестрой второе, — вновь наступает, но в этот раз Эмиль не двигается. — Ты его жалеешь? — выгибает бровь, смотрит пристально. — Не заставляй меня думать, что ты слабак. Он хотел тебя убить, он бы и убил, если бы вас не заметили, а я убил его. Он знал, что ты можешь умереть или остаться инвалидом на всю жизнь, но он не знал о последствиях для себя, потому что не видел в тебе угрозу. Это незнание его от ответственности не освобождало. Жаль, что он моего брата не послушался, жаль, что Рауль толком и угрожать не может. Еще вопросы по твоему дружку будут? — Его смерть на моей совести, — с трудом шевелит губами Эмиль. — Я его убил, а не ты, — уже мягче говорит Маркус. — А тебе бы давно привыкнуть к смерти, которая кого-то забирает, а кому-то становится оружием. Ты живешь в ее городе, и это ты гость на этой земле, а она вечная, так что кончай ныть об очередном ползучем, кто возомнил себя богом, — цокает языком. — Я плачу за котенка, потому что вынудил тебя его взять, тут все честно. Я прислал цветы, потому что был сильно занят и не мог тебя навестить, но хотел, чтобы ты знал, что я о тебе думаю. Надеюсь, ты любишь маки, мне кажется, вы похожи, так же прекрасны, и так же дурманите, — снова скользит взглядом по лицу, которое рассматривал бы часами. — Я убил немало людей за время с нашей последней встречи, но я никогда не говорил, что убью тебя. Пока у меня такого желания не возникало, — скалится, у Эмиля по спине холодок пробегает. — И тут самое время вернуться к тому, что враг тебе только ты сам. — О чем ты? — шумно сглатывает Эмиль, не в силах выносить его близость. Маркус нависает сверху, еще немного, и парень будет вжат в шкаф. — Делая выбор, предпринимая любой шаг, всегда просчитывай последствия. То, что с тобой происходит — это результат твоих вчерашних, позавчерашних поступков. Делай правильный выбор, не жди от людей хорошего, и тогда ты не будешь себе врагом, — поднимает руку, касается его щеки, Эмиль думает, что его ладонь все его лицо закрыть в состоянии, не отталкивает, знает, что даже если попытается, и с места его не сдвинет. — А пока хорошо питайся, я кормлю одного котенка, но давай я и тебе постоянную доставку еды, откуда только пожелаешь, организую. — Меня… я хорошо ем, — Эмиль не понимает, почему у него язык заплетается, как будто бы он под гипнозом этих глаз, думая о которых, не раз сам себя удовлетворял. Он сразу заливается краской, еще больше краснеет, когда ему из-за взгляда Эстевеза кажется, что он читает его мысли. — Хорошо, — легко соглашается Маркус, — тогда не путайся у меня под ногами, не делай этого. — Не делать что? — облизывает сухие губы Эмиль, а Маркус, проследив за его на миг появившимся розовым язычком, сокращает мизерные остатки расстояния между ними, обхватывает пальцами его за подбородок, и Эмиль знает, что он его поцелует, он видит это в его глазах. Но Маркус тянет, он смотрит на его губы, и Эмиль отдал бы все, лишь бы на миг оказаться в его голове, посмотреть на борьбу, отголоски которой он видит на его лице. «Не поцелует», — решает Эмиль, с чего бы ему его вообще целовать, и не успевает среагировать, как чувствует, как его губы сминают в жадном поцелуе. Маркус сперва давит на них своими, будто бы пробует, решает, идти ли дальше, и принимает решение, потому что поцелуй углубляется, и Эмиль отвечает, несмотря ни на что, позволяет ему играть с собой, и только через пару секунд, которые будет проигрывать в голове вечность, царапает его грудь через рубашку и отталкивает. — Ты правда, как котенок, я не против, если решишь точить коготки о меня, — отстраняется Маркус, облизывается и усмехается. — Маркус, — на пороге останавливается тот самый блондин, которого Эмиль уже видел на празднике. — Выдвигаемся или как? Луи уже все подготовил и устал нас ждать. — Жди меня снаружи, Андре, — даже не смотрит на него Маркус, и Андре, закатив глаза, исчезает в коридоре. — Так ты так странно и жестоко ухаживаешь? — смелеет после поцелуя Эмиль, который не любит ходить вокруг да около. — Этим ты и привлекаешь, своей прямотой, — проводит костяшками пальцев по его скуле Маркус, смотрит с какой-то ненормальной нежностью, с которой, наверное, и смотрят на предмет одержимости. На Эмиля так никогда не смотрели. — Я правда тебя боюсь, — не отодвигается Эмиль, пока шероховатая ладонь поглаживает его щеку. — Неправда, — усмехается Маркус. — Не боишься, иначе бы в этой очаровательной головке все бы было по полочкам, — убирает руку. — Я никому не угрожаю, но я очищаю путь до моих целей, тебя я на нем не вижу, и ты сам нарочно на него не бросайся. Я ведь пройдусь по тебе и не замечу, а твое знакомство с другим мной может быть очень болезненным, — Эмиль не слышит ни слова, потому что слушать, когда на него, как на главное блюдо, смотрят, не получается. — Особенно, если ты будешь продолжать делать неправильный выбор и не научишься жить в условиях реальности, которая делает сильней своей болезненностью, а будешь прятаться в выдуманном мире, где того, кто пытался тебя убить, можно простить и забыть. Не в моем городе, — договаривает Маркус и идет на выход. — Маркус, — впервые обращается к нему по имени Эмиль, и мужчина оборачивается. — Ты правда навредишь моему отцу? — подходит к нему и, собрав всю решимость, смотрит прямо в глаза. — Ты правда это сделаешь? — Твой отец сделал выбор, и если ему суждено за него заплатить, он заплатит, не сомневайся. У тебя пока есть шанс выбрать правильно. Эмилио, не жди от людей хорошего, это правило номер два. Маркус давно ушел, автомобилей на дороге нет, а Эмиль так и стоит на пороге кухни, прокручивает в голове диалог и поцелуй. Эмиль не солгал, у него от Эстевеза голова кругом, но он запутался не из-за странных чувств, которые в нем вызывает этот мужчина, а из-за его поведения, слов, даже того, как он смотрит. Эмиль привык к относительной стабильности, к ролям, которые выбирают себе люди и которых придерживаются, к определенному стилю поведения своих друзей и родных, и именно так сосуществовать в обществе легко. Так он и жил день за днем, приблизительно подозревая, что и от кого ожидать, какую реакцию можно получить на определенные слова и действия, ведь так все и живут, пусть порой и ошибочно полагая, что знают друг друга. С Маркусом невозможно расслабиться, его невозможно понять, а самое страшное, даже приблизительно невозможно узнать, что от него ожидать в следующую секунду. Одна встреча, и вновь у Эмиля голова от роя мыслей разрывается. Каждое столкновение с ним — это потом месяцы размышлений, где Эмиль пытается собрать огромный пазл, и у него это все равно не получается. Сильнее всего Эмиля напугала последняя фраза Эстевеза — значит, Хорхе и правда осталось недолго. Эмиль твердо убежден, что именно это имел в виду Маркус, говоря, что не стоит ждать от людей хорошего — он ясно дал понять, что убьет его отца, и чтобы Эмиль не тешил себя надеждами. Только Маркус не учел, что молча наблюдать за тем, как его лишат семьи — Эмиль не позволит. Едва дождавшись утра, он не едет на уроки, а сразу отправляется в офис к отцу. Люсиа удивлена, что он так рано пришел на практику, говорит, что Хорхе пока нет, и Эмиль, на ходу набирая номер отца, вылетает из здания и сталкивается с Ксандром. — Куда несешься, как угорелый? — нахмурившись, смотрит на него старший. — Не знаешь, где отец? — наслушавшись гудков, убирает в карман телефон Эмиль. — Его в управление вызвали, он там у Гарсиа, — поправляет пиджак Ксандр. — А что за срочность? — Мне надо ему кое-что сказать, — пытается обойти брата Эмиль, но Ксандр не пропускает. — Ты можешь сказать мне, у меня с ним поездка через час, я все ему передам, — удерживает его за плечи Ксандр. — Что это? Ты узнал что-то важное? — Да, — выпаливает Эмиль, а потом исправляется, — то есть нет, это не срочно, я потом с ним поговорю, — нервно улыбается и быстрыми шагами удаляется. Тщеславие — как часто оно толкает людей на необдуманные поступки, о которых впоследствии они жалеют. Делая что-то, руководствуясь именно им, многие оправдывают себя тем, что жизнь — война, а на ней все средства хороши, кто-то решает, что только так он может выбить себе место под солнцем, а кто-то валит вину на часто оказывающееся ошибочным «все так делают». Эмиль, плюхаясь на заднее сидение такси, которое унесет его в управление, отмахивается от всех трех вариантов, потому что уверен, что это не тщеславие, и ошибается. Именно желание услужить отцу, показать, что он способен на куда большее, чем разбираться с его бумагами и оставаться в тени грозного старшего брата, сейчас бурлит в нем возбуждением в преддверии встречи с Хорхе. Эмиль ни на секунду не задумывается о том, какие могут быть у его тщеславия последствия и глушит смутные сомнения безапелляционным «я спасаю отца», которое скрывает под собой еще пока еле заметное «и уже тянусь к короне с кровавыми шипами». Тщеславие — именно то, что не дает ему мыслить трезво, поделиться с Ксандром или хотя бы дождаться отца там, куда еще не проникли щупальца другого, куда более страшного греха — гнева. Эмиль, наспех расплатившись, выпрыгивает из такси и буквально бежит к зданию управления, будто бы кто-то успеет пронюхать раньше о его таком важном секрете и затмит собой момент его триумфа. Он улыбается симпатичной девушке с веснушками за заваленным папками столиком, терпеливо ждет, пока она выясняет, на месте ли детектив Гарсиа, и осматривается. В приёмной, кроме него, еще двое мужчин, женщина с подростком, которого явно ждут проблемы, и снующие туда-сюда люди в форме. — Детектив Гарсиа не на месте, — докладывает девушка с детским личиком, и возбуждение в Эмиле лопается, как мыльный пузырь. — Но мой отец, Хорхе Санчез, был вызван сюда к детективу Гарсиа, — отказывается сдаваться Эмиль. — Верно, — кивает девушка, — они были здесь, но совсем недавно уехали. Эмиль благодарит девушку, разворачивается и уныло плетется на выход. Придется поехать на занятия, а после них Эмиль надеется поймать отца в кабинете и все ему рассказать. Главное, чтобы им никто не помешал. Он переходит дорогу, достает из кармана пачку сигарет и двигается вниз по улице, как слышит ужасный грохот и через мгновенье его взрывной волной швыряет о стену соседнего дома, а оттуда он приземляется на асфальт. Эмиль не соображает, голова гудит, перед глазами будто туман. Оказывается, не будто и не туман, а стоящая стеной пыль. Он поворачивает голову туда, где минуту назад было здание управления, и видит вместо него руины, из которых в небо поднимается черный дым. Истошные крики мешаются со звуками воющих сирен, мимо пробегают напуганные свидетели, не затыкаются сигнализации стоящих в квартале автомобилей, и весь этот шум грозится разорвать его барабанные перепонки. Эмиль так и лежит на спине, не в силах подняться, раскрывает ладонь и, как завороженный, следит за оседающим на нее серым пеплом, который затмил собой все остальное. Пепел кружится над его головой, окрашивает все вокруг в серый, и сценарий повторяется. Она снова здесь, с триумфом наблюдает за тем, как ее псы воют с каждого угла, тенью накрывает все то, куда не успел лечь пепел. Она — любимое оружие Маркуса Эстевеза, а он ее любимое дитя в Картахене. Самый щедрый из них. Тщеславие одного человека похоронило под обломками семнадцать, и Эмиль понимает, что сам лично выключил солнце для той, кого оно поцеловало и осталось веснушками на миловидном таком детском лице. А еще он понимает, что невозможно победить того, за кем, поглаживая его волосы, своими почерневшими за столько веков когтями стоит она.