Спидбол

Легко жить, сравнивая себя с большинством. Невыносимо жить, сравнивая себя с меньшинством, которое смогло достигнуть неподвластное большинству.

С новостями всегда так — сегодня вся страна ошарашена дерзким террористическим актом в управлении, а завтра на каждом углу люди обсуждают новый налог. Ничто не остается на повестке дня надолго для всего общества, но остается навечно с теми, кто это сам пережил или стал свидетелем, и не проходит бесследно. Эмиль сидит на ступеньках дома, в котором с момента, как Маркус Эстевез повернул ручку на двери, не чувствует себя в безопасности, ждет автомобиль, обещанный отцом, и медленно выпускает дым в воздух. Курение не помогает, от жужжащих в голове мыслей не спасает, но дает стойкое ощущение того, что Эмиль чем-то занят, является частью процесса. Хорхе звонил полчаса назад, потребовал приехать на срочный разговор, и парень решил в университет не ехать. Перед домом паркуется внедорожник, из которого выходит один из близких людей отца — Лукас, и Эмиль, потушив сигарету, идет к машине. С Лукасом Эмиль познакомился в больнице, куда его привезли после взрыва в управлении на осмотр, который показал отсутствие травм. Физических травм и правда не было, а что сломалось, согнулось, лопнуло в душе — Эмиль пока сам точно не знает. Он несколько раз видел Лукаса рядом с отцом на переговорах, часто пересекался с ним в офисе, но общаться не доводилось. Лукас по приказу Хорхе забрал Эмиля из больницы и отвез в особняк, где все еще не пришедший в себя парень выслушал от отца кучу оскорблений, но не запомнил ни одно, потому что Хорхе искренне переживал и не скрывал этого. Полиция ищет виновных, никто на себя вину не берет, а установить прямую связь с Эстевезом не удается. Первые дни Эмиль был не в себе, с ума сходил от чувства вины, видел в каждом отражении девушку, встретившую его у стойки регистрации, а потом он вспомнил слова Маркуса о том, что убивает Эстевез, а не он, и начал цепляться за них, как за спасительную соломинку. Этот взрыв не просто унес жизни, он оставил на Эмиле неизгладимый след, возможно, даже стал тем самым переломным моментом, после которого его ценности и приоритеты будут пересмотрены. Во всяком случае, парень уже начинает чувствовать, что с каждым следующим происшествием думать о человеческой жестокости и анализировать ее хочется все меньше. Только сейчас, спустя столько смертей и увечий, Эмиль начал по-настоящему понимать, каково это быть частью картеля. — Ну что, как ты? — выруливает на трассу Лукас и отвлекает Эмиля от мыслей. — Не знаю, — честно отвечает парень. — В универе надо показаться, но я чувствую, что не в состоянии туда идти, и рад, что пока у меня есть оправдание. Все еще перед глазами то утро. — Тебе пора закрыть эту тему для себя, ты ничего уже не изменишь, — тепло говорит Лукас. — Радуйся, что остался жив, и воспользуйся этим шансом, чтобы прожить свою жизнь так, как хочешь. А это возможно, только если ты будешь далеко от этого проклятого места. У тебя все еще есть шанс вырваться, спастись и быть обычным человеком. — Я никогда не хотел быть обычным человеком, — нервно усмехается парень, отслеживая полет листьев за окном, — в этом и вся проблема. Я всегда был убежден, что достоин большего, что я способен на многое, выработал в себе четкие принципы, и сейчас понимаю, что на самом деле я слабак и неудачник, и прав отец, говоря, что я глуп, ведь не будь я глупым, я бы ту ошибку с управлением не совершил. — Ты слишком требователен к себе или же у тебя скорее комплекс бога, от которого, судя по твоим словам, ты начинаешь избавляться, — усмехается Лукас. — Нет у меня никакого комплекса, — хмурится Эмиль. — А по поводу требований к себе, я убежден, что так и должно быть, только я сам знаю, на что я способен, и я сам могу заставить себя это делать. — Если бы ты не пошел в управление, то, возможно, все равно бы ничего не сработало, — пытается успокоить его мужчина. — Штурмом брать виллу Эстевеза не вариант, а если бы и получилось, то тогда погибли бы не двенадцать человек, а сотни. — Эти смерти были бы оправданными, — задумчиво грызет свои костяшки Эмиль. — Не понял. — Справедливость бы восторжествовала, а выигравших не судят. — Интересно, то есть тебя задевает смерть невинных людей, а когда эта смерть с пользой для тебя, то все нормально? — выгибает бровь Лукас. — Ты же сам знаешь, в каких условиях мы живем и что нам нужно делать, чтобы выжить, — раздраженно отвечает Эмиль, который осознает, что сказал не то, что стоило бы. — Хотя вот опять чувствую себя куском дерьма из-за твоего взгляда. Прости, я не так выразился. — Смерть — это конец жизни, потеря для тех, кто любил этого человека, — спокойно говорит Лукас. — Нельзя оправдывать убийство, ведь, по сути, оно убийством и остается. Ты просто все еще под впечатлением, и тебе бы не помешала смена обстановки. — Ты прав, — кивает Эмиль, засмотревшись на профиль мужчины. Лукасу тридцать шесть лет, он высокий, крупный мужчина со сломанным носом и следами ожогов на шее. Эмиль никогда не спрашивал, откуда именно у него эти ранения, но понимает, что, учитывая, с кем он работает и чем занимается — это еще не самое страшное, что может случиться. Эмилю нравится Лукас, потому что он не просто выполняет поручения Хорхе, он искренне сочувствует ему и поддерживает добрым словом там, где отец не потрудился. — Не знаешь, что за срочность? Зачем он вызвал меня? — спрашивает он Лукаса, решая подготовиться к предстоящему разговору с отцом, но тот отрицательно качает головой. Приехав в особняк, Эмиль проходит за охраной в гостиную и видит расположившихся на диванах Морену, Ангелу и Ксандра. Хорхе стоит у бара со стаканом, в креслах у окна сидят двое его близких людей, в том числе адвокат. — Надо же, вся семья в сборе, — не может удержаться Эмиль и проходит к пустому дивану, Лукас идет к окну. — Не будем терять время и сразу перейдем к делу, — прочистив горло, подходит к семье Хорхе. — Ситуация тяжелая, скрывать нет смысла, поэтому сегодня ночью мой самолет будет ждать вас всех на взлетной полосе. Пока я не разберусь с надвигающейся бедой, вы, — поворачивается к женщинам, — и ты, — смотрит на Эмиля, — будете жить в соседней стране под присмотром моего близкого друга. — А Ксандр? — вскакивает на ноги Ангела, пока Эмиль и Морена пытаются переварить слова отца. — Мам, я не буду сбегать с поля боя, — усмехается Ксандр. — Ксандр моя сила, моя правая рука, он будет отвечать за мои объекты за пределами города, пока я буду защищаться, — твердо говорит Хорхе. — Я никуда не поеду, — наконец-то поняв, что именно от него требует отец, подскакивает следом за Ангелой Эмиль. — Я понимаю, что ты хочешь спасти свою семью и защищаешь женщин, но меня ты никуда не пошлёшь! — с трудом выговаривает слова парень, в котором бурлит ярость. — А ты типа мужчина? — ядовито усмехается Ксандр, но Эмиль его выпад игнорирует. — Мне кажется, ты не совсем понимаешь серьезности ситуации, — подходит к младшему сыну Хорхе. — Ты еще до конца не оправился после последнего нападения, где главной целью был ты сам, и смеешь допускать мысль, что я оставлю тебя здесь и буду рисковать твоей жизнью? — А мне кажется, ты считаешь меня трусом, который будет отсиживаться за бугром, — со злостью отвечает Эмиль, который прекрасно знает, что отец прав и даже признает, что боится. Пока об этом страхе знает только он, все нормально, главное, не показывать его остальным, не терять остатки достоинства. — Я понимаю, ты думаешь, я не стою и мизинца Ксандра, и я в этой войне паду первым, но ты мне и шанса не даешь! — Да что ты можешь-то? — вскипает Ксандр. — Ты и навлек на нас беду! — Ксандр, — рычит Хорхе и, повернувшись к жене и дочери, просит их покинуть комнату. Ангела повторяет, что без сына никуда не уедет, но долго спорить с мужем ей не удается, потому что люди Хорхе выводят женщин во двор. В гостиной остаются только Хорхе, Ксандр, Эмиль и люди картеля. — Отец, я не трус! — продолжает Эмиль. — Я знаю, что мы цель, но также я знаю, что если мы подготовимся, мы сможем дать отпор. Я видел твоих людей, знаю их потенциал. Попросим помощи извне, если откажут, купим ее, привлечем твоих друзей из региона и дадим отпор. — Так и будет, это я и собираюсь сделать, но без тебя, Эмиль, — мягко говорит Хорхе. — Будет война, и если не я буду победителем, то тот, кто ее выиграет, убьет нас всех. Ты не знаешь, что такое война картелей. То, что ты видел до этого момента — это демонстрация силы, как с нашей, так и со стороны наших врагов. Война еще не началась, но мы стоим на ее пороге. Я боюсь и за Ксандра, но я знаю, что, если что-то случится, он способен дать отпор. Он знает, как действовать, знает все входы и выходы, а ты — нет. — Я не знаю всего этого, ты прав, — тихо отвечает Эмиль, — но я был с тобой все это время и знаком с твоими делами. Я знаю не только то, что ты позволял мне видеть, но намного больше. Я всегда всех слушал, изучал, у меня был прямой доступ к твоим бумагам и партнерам. Почему ты не веришь в меня? Если ты погибнешь, я останусь один. Я боюсь этого больше, чем смерти. — Эмиль, — садится рядом с ним Хорхе. — Мой наивный мальчик, ты не из картеля, ты совсем другой, и это прекрасно. Мы с Ксандром справимся, а ты меня уже поразил, пусть и необдуманно, но ты хотел меня защитить. Я это ценю. Ты поедешь в аэропорт вечером и начнешь новую жизнь в другой стране. Если я погибну, то я хотя бы буду знать, что есть тот, кто если решится, сможет вернуться и продолжить мое дело. Я не могу тебя потерять, а еще я хочу дать тебе шанс. Я не был тебе достойным отцом, но я могу сделать хотя бы это, — тепло улыбается. — Я хочу, чтобы у тебя была другая, счастливая жизнь, в которой, возвращаясь домой, тебе бы не пришлось сперва обыскивать квартиру. Твоя жизнь в Картахене закончена, здесь же будут похоронены все твои контакты с младшим Эстевезом, если они уже не похоронены. Ты понимаешь меня? — С ними меня больше ничего не связывает и не будет связывать, можешь быть спокоен, — бурчит Эмиль, который понимает, что как бы ни было обидно, отец прав в том, что ему лучше уехать и не путаться под ногами. — Надо же, какой ангелочек, — кривит рот Ксандр, — если бы ты, тупой, рассказал все мне, а не решил прославиться, то все бы сложилось совсем по-другому. — Если ты захочешь остаться, я не смогу тебя остановить, — кладет руку на плечо Эмиля Хорхе, — но как отец, прошу тебя, уезжай с Ангелой и Мореной, и обещаю, что мы еще увидимся. Если бы меня было так легко убрать, я бы давно кормил червей. — Я боюсь за тебя, отец. — Я знаю, — притягивает его к себе Хорхе и обнимает. Ксандр со злостью смотрит на мужчин, не скрывает того, как ему неприятна эта картина. — Самолет поднимется в воздух в одиннадцать, решать тебе, но я бы рекомендовал тебе уехать, даже если мы не погибнем, увиденное навсегда изменит тебя. — Отец, меня уже изменил тот взрыв, но, если ты правда считаешь, что я ничем не могу помочь, я не буду настаивать. Я не хочу путаться у тебя под ногами, но ты должен мне пообещать, что как только эта война закончится, я вернусь в Картахену, — с мольбой смотрит на мужчину Эмиль. — Обещаю. Уверенность в том, что Эмиль сделал правильный выбор рассеивается по мере того, как он подъезжает к дому. Он проходит мимо требующего ласки Сирены и, плюхнувшись на диван, начинает по новой убеждать себя, что так будет лучше. Эмиль был слишком самонадеянным. С момента, как он узнал, кто его отец, он был убежден, что в нем та же хватка, та же сила и расчетливость, а в итоге проиграл по всем фронтам. Снова позориться — нет больше желания, да и на кону сейчас стоит не просто очередная провалившаяся задумка, а жизнь всей семьи. Эмиль трус, и сегодня в особняке отца, пусть он это не озвучил, но сам принял это как истину. Он не варится в этом бизнесе десятилетиями, как Хорхе, и он точно не обладает силой и хладнокровием Ксандра, хотя отдал бы многое за эти качества. За то, чтобы быть похожим на Маркуса Эстевеза, даже, возможно, отдал бы свою жизнь. Его одержимость желанием достичь максимальных высот и пусть не там, где этого хотели бы другие, ослепила его, лишила способности думать и взвешивать каждый шаг, в итоге перечеркнула все его мизерные достижения, отбросив парня в самое начало. Напрасно Эмиль думал, что сможет управлять целой империей, если он не в состоянии управлять своими эмоциями и, поддавшись им, делает очередную глупость. Но не сегодня. Сегодня он трезво взглянул на ситуацию и, как бы ни было больно, понял, что Хорхе прав, что ему лучше выйти из игры, в которую он даже толком не вступил. Картели, наркотики и оружие — это игры для сильных и закаленных, а Эмилю бы доучиться и найти работу, которая позволит снимать уютный домик и оплачивать отпуск заграницей раз в год. Поняв, что он сам себя оправдывает и успокаивает, он со злостью швыряет в стену пластиковый стакан от вчерашнего ужина и сразу извиняется перед испугавшимся Сиреной. Эмиль сейчас ненавидит не Ксандра, который смотрит на него, как на ничтожество, не отца, который, пусть и заботясь о нем, втаптывает его снова в грязь, и даже не Маркуса Эстевеза, из-за которого он должен уехать, а себя. И есть за что. Почему нельзя было выбрать мечту попроще, почему он не оценивает свои силы трезво и вечно пытается взобраться туда, где ему не место. Еще с раннего детства это уже не кажущееся хорошим желание руководить, вести за собой и всегда стоять на ступень выше остальных приносило ему проблемы. В университете он должен быть отличником и стал одним из трех. Открыв свой магазинчик, он хотел стать тем, куда будут приходить клиенты и остальных продавцов на той же улице, и это сработало. Он даже парня выбрал себе лучшего и плевать, если кто-то скажет, что выбирал Рауль. Да, даже тут Эмиль признает, что им руководил расчёт, и Гевин прав, повторяя, что ему вечно неймется. Эмиль знает, что для него жизнь не просто борьба на словах, для него жизнь — это ставить цели, пусть порой они выглядят абсурдными, и достигать их, плевать каким путем. Именно цели помогали Эмилю встречать каждое утро с воодушевлением. Он прекрасно знает, на что способен, и это доказывает делящая его душу на два одна сплошная линия, за которую он пока не переходил. Хотя во времена, когда он работал в магазине, очень хотелось. Даже хорошо, что перейти не пришлось, потому что порой мысли Эмиля пугают его куда больше, чем тот же Маркус Эстевез. Одну цель он реализовал, отец начал его подпускать, сегодня даже обнял, а вторую самую большую из всех он закопает во дворе этого дома и пойдет собирать вещи. И как бы он сам себя ни успокаивал, что найдет новую, что заменит ее, он знает, что эту пустоту внутри после того, как он от нее отказался, ему ничем не заполнить. Этот город мог бы быть его, у него были все шансы, учитывая, что он, в отличие от того же Маркуса, начинал не с нуля, а является частью семьи, но теперь, поджав хвост, уезжает. Уезжает в момент, когда наконец-то сполна осознал фразу, что смерть для картелей — составляющая, а не то, что происходит с другими. Осознал и принял. Собрав в два чемодана свои вещи, Эмиль обедает с Иной, а потом долго ее обнимает и прощается. Проводив Ину, он едет на работу увольняться. Вопрос с университетом Хорхе взял на себя. До того, как вернуться домой, Эмиль набирает Гевина и, узнав, что он дома, вызывает такси. Эмиль находит друга сидящим во дворе у небольшого фонтанчика. Эмиль подходит ближе и тоже опускается рядом. Гевин без настроения, Эмиль это сразу чувствует и ненавидит себя, что еще больше испортит ему настроение. Эмиль искренне считает Гевина своим братом и сильно привязан к нему, и сейчас, сидя с ним рядом, он вновь осознает, как ему будет тяжело без него в другой стране. — Эй, в чем дело? У твоего отца гости? — смотрит на заполнившие двор автомобили Эмиль. — Гулять не пойду, отец дома, а я с мамой побуду, — бурчит Гевин, не отрывая взгляда от вымощенного камнем двора. — У нас все плохо. Мой отец же работал на Маноса, а теперь остался без работы. Никак никуда пристроиться не может. Эстевез прибрал все к своим рукам, а ему остаться не предложил. Мы в полной заднице, и кажется, я даже в универ ходить не смогу, нечем оплачивать обучение, у папаши-то долги оказывается. — Друг, мне очень жаль, — Эмиль впервые видит таким разбитым вечно улыбающегося Гевина и искренне ему сочувствует. — Я приехал попрощаться, и конечно же, не вовремя, — виновато продолжает. — Но я обещаю, что как только все утрясется, я вернусь, и связь с тобой я не хочу терять. — Час от часу не легче, — нервно усмехается Гевин. — Я не хотел уезжать, но понимаю, что не могу ничего сделать, чтобы остаться, а отец убежден, что нам грозит опасность. — Он прав, и как бы я не хотел с тобой расставаться, так будет лучше, — шмыгает носом Гевин, и Эмиль кладет руку на его плечо. — Переждешь, потом вернешься, найдёшь меня в притоне, буду крек продавать, — улыбается, но улыбка получается вымученной. Просидев час с Гевином, Эмиль возвращается домой и начинает собирать Сирену к полету. Ина предложила оставить кота ей, но Эмиль понимает, что слишком привязался к мелкому хулигану, и решает забрать его с собой. Он проверяет, не забыл ли ничего, и видит входящий звонок от неизвестного номера. Скорее всего Рауль. Эмиль думает пару секунд, потом все же берет телефон в руки и опускается на стул на кухне. Пусть он и трус перед своей семьей, но перед Раулем им не будет. — Я скучал, — первое, что выпаливает Рауль, стоит Эмилю принять звонок. — Где ты? — игнорирует его вопрос Эмиль, потому что не может ответить тем же. — В Буэнос-Айресе, торчу снова в клинике, но веду себя послушно, возможно, скоро вернусь. Ты ведь ждешь меня? — Эмиль чувствует неуверенность в словах Рауля. — Прости, Рауль, но сейчас все сложно. Ты главное поправляйся, а теперь мне надо бежать, потом поговорим, — бурчит парень и вешает трубку. Он не смог сказать ему напрямую, что не ждет его, оправдывает себя тем, что, возможно, это ухудшило бы результаты терапии для Рауля, и чувствует горький вкус отвращения к себе на языке. Больше Эмиль Раулю отвечать не будет. Да и о чем им говорить, если теперь между ними война, пусть не они ее начали, но они пешки в этой игре больших дядь. Эмиль будет скучать по Раулю, но он так же прекрасно осознает, что его влюбленность к нему начала увядать, когда тот впервые затянулся. Нет бы как и большинство людей уметь влюбляться без за и против, слепо отдавать себя во власть человека, любить его минусы, хвалить за плюсы, у Эмиля даже здесь расчёт, и прямо сейчас от этой мысли хочется истерично смеяться. Эмилю иногда кажется, что он, как робот, в голове которого программа, и он смотрит на мир через экран, на котором выводятся характеристики объекта. Рауль — наркоман, значит, Эмиль не может с ним быть или любить его. Рауль брат Маркуса — не причина для разрыва отношений. Не была причиной. А теперь затмила даже увлечения Рауля наркотиками. Эмиль не подстраивается под людей, и поэтому большую часть жизни ходит один, он не умеет закрывать глаза там, где стоило бы, не считает правильным принимать косяки других, оправдывая это своей любовью, и явно не фанат «спасения» вторых половинок, которые заплутали. Эмиль ждет от людей такого же отношения, какое отдает им сам, а если они желают давать ему большее, то им лучше потом никогда не вспоминать про «я же столькое ради тебя сделал», Эмиль ответит «а я и не просил», и голос не дрогнет. Он твердо считает, что любовь — прекрасное оправдание ошибкам, порой даже чудовищным, и поэтому не считает себя ее фанатом. О какой любви может быть речь, если его человек проебался. Эмиль закрывает вкладку с «любовь» и идет дальше. Наверное, он просто не умеет любить и никогда не полюбит, потому что с Раулем, который подарил ему столько приятных воспоминаний и с которым было по-настоящему хорошо, даже нормально попрощаться не хочется. Эмиль думает, что он в этом, возможно, похож на Маркуса, потому что считает, что каждый человек сам делает выбор. Рауль выбрал наркотики. Маркус выбрал истребление. Эмиль выбирает побег. Перепроверив, все ли он взял с собой, Эмиль сажает Сирену в переноску и выносит на крыльцо. Туда же он выносит чемоданы и, заперев дом, садится на ступеньки покурить до приезда автомобиля. Полтора года он провел в этом городе, а сейчас прощается с ним, в глубине души понимая, что, может, так никогда и не вернется. К девяти автомобиль Лукаса останавливается у его дома, и Эмиль, загрузив вещи, плюхается на заднее сиденье, положив переноску с Сиреной рядом. — Отец сделал тебя моим шофером, — улыбается Эмиль. — Он посылает меня, потому что я могу защитить, если что, а просто шофер не сможет, — подмигивает ему через зеркало Лукас. До аэропорта ехать минут сорок, Эмиль успокаивает сперва жалобно мяукающего и не любящего путешествия кота, а потом вставляет в уши наушники и прикрывает веки. Даже музыку слушать не хочется, она скорее раздражает, потому что обычно Эмиль, слушая любимые песни, представлял, как он покоряет очередные вершины, как там, где он появляется, все смотрят в пол и боятся дышать, как ждут его одобрения, а сейчас все, что представляется, — это жизнь неудачника, реальность, от которой он так отчаянно бежал. Эмиль следит за мелькающими по ту сторону от стекла картинами, монотонно отвечает на вопросы Лукаса и прощается с Картахеной, которую не успел полюбить, но за время жизни здесь повзрослел. На дворе ночь, и эту тьму не рассеять ни огромными неоновыми вывесками, ни фонарями, понатыканными на каждом шагу, и она победила. Тьма оставляет с собой только сильнейших, слабых передает или сестре, или молча провожает из города. Эмилю тоже указали на место, и сколько бы он ни старался доказать обратное, глубоко внутри он согласен с отцом и с Маркусом — ему здесь не место. Автомобилей на трассе немного, Лукас разгоняется до ста двадцати, небось поскорее хочет вернуться обратно, а Эмиль бы еще немного покатался, полюбовался бы городом, частью которого не смог стать. — Какого черта? — внезапно выпаливает Лукас, отвлекая Эмиля от дум. Эмиль подается вперед и всматривается в черные точки впереди, которые с приближением оказываются четырьмя огромными внедорожниками, перекрывшими трассу. Теперь понятно, почему последние пару минут ни одна машина мимо не пролетела. Им моргают фарами, требуя остановиться. Лукас, который прекрасный солдат, сразу понимает, что это засада, пытается развернуться, но тормозит, заметив, как и позади них останавливаются внедорожники, беря их в кольцо. — Мы в западне, — нагнувшись к бардачку, достает пистолет Лукас, второй рукой берет телефон, чтобы вызвать подмогу. — Я знаю их, — откидывает голову назад и спокойно говорит Эмиль. — Я тоже знаю, это парни Эстевеза, — слушает гудки Лукас, но Эмиль поддается вперед и отбирает у него телефон. — Сиди в машине, не геройствуй, — убирает телефон в карман парень. — Ты с ума сошел? — в шоке смотрит на него Лукас. — Они убьют тебя, а я этого очень не хочу. Потом они убьют тех, кто приедет, и война с отцом начнется раньше, чем он сможет подготовиться, — натягивает на себя кожанку Эмиль. — Он меня не тронет, иначе я бы давно был мертв. Просто сиди в машине и, очень прошу, не делай глупостей, не провоцируй его. — Если не вернешься через пятнадцать минут, я буду стрелять. — Я вернусь, обещаю, — тянется к дверце Эмиль. — Не верил, пока сам не увидел, — массирует виски Лукас и задумчивым взглядом провожает парня. — Значит, это правда, ты разговариваешь с Эстевезом. Эмиль выходит из салона, потягивается, холодный воздух лижет выглянувший из-под белой футболки живот, и парень ежится. Он медленными шагами идет к внедорожникам, рядом с которыми стоят одетые в военную форму люди Эстевеза. — Доложите его высочеству, что я прибыл, — поднимает руки за голову парень и замечает стоящего у автомобиля в глубине Маркуса. — Всю трассу перекрыл, хотя это же ты, — усмехается Эмиль и внезапно осознает, что он даже не нервничает. Это его последняя ночь в этом городе, и это чудовище останется здесь, больше никаких игр, дрожащего под ногами асфальта и губ, которые до сих пор горят, чувствуя его поцелуй. — Что, удивлен видеть меня живым и невредимым? Не вышло меня убрать, как занозу в заднице? — с вызовом спрашивает. — Убрать? — усмехается Маркус и медленно подходит к нему. Маркус в военных штанах, черной футболке, судя по грязи на его ботинках, он из джунглей, видимо, лаборатории навещал. Эмиль никогда его таким не видел, привык, что мужчина вечно одет в идеально сидящие на нем рубашки и брюки, хотя надо отдать должное, даже военная форма смотрится на нем потрясающе. В любом случае, Эмиль больше дыхание рядом с ним не задерживает и его не боится, пусть от харизмы все равно потряхивает. — Я и не хотел тебя убирать, иначе бы открыл огонь по автомобилю, — продолжает Маркус. — Ну, конечно, взрывая управление, ты об этом не думал, — кривит рот Эмиль, рассматривая руки, которые впервые видит открытыми, точнее пытаясь понять, что на них выбито. Взгляд от татуировок смещается к вздувшимся венам, к поблекшим шрамам, которыми от костяшек до запястья покрыта левая рука. Будто бы на него напали с чем-то острым, и он защищался рукой, выставил ее как щит. Эмиль опять это делает, опять сравнивает себя с тем, до кого так и не дорос, и бесится, но свою злость не показывает. Может ли Эмиль перенести столько боли, учитывая, что физической будет не меньше моральной. Сможет ли он не просто жить с увечьями, которых будет не мало, как внутри, так и снаружи, а после каждого подняться. Сможет ли, несмотря на все пережитое, остаться человеком, потому что Маркус смог, тьма вокруг него никогда не рассеивается, но внутрь она не просачивается. Эмилю кажется, у него все с точностью до наоборот, и гордиться тут нечем. Никто лучше, чем сам человек, не знает, какой из его демонов нажрался его плоти и напился крови, какой из них, вечно сдерживаемый всеми силами, все равно способен прорваться на поверхность, и которого из них стоит по-настоящему бояться. Эмиль своих пока сдерживает. — Не понимаю, о чем ты, и я сам шокирован взрывом, — лжет Маркус, и то, что это ложь — написано открытым текстом в его глазах. — Ну да, было бы странно, если бы ты не отрицал, — пожимает плечами Эмиль. — Чего тебе нужно? — Попрощаться хотел. — Значит, ты знаешь, — уводит взгляд Эмиль, и злость сменяется очередной волной ненависти к себе. Маркус знает, что он трус. — Тут много ума не надо, мы все действуем по одному сценарию — сперва обезопасить родных, — цокает языком Маркус. — У тебя этот сценарий не сработал, — бьет по самому больному месту Эмиль, которому кажется, что на его лбу выбито «трус», и сразу об этом жалеет. Если убрать людей с оружием, автомобили перекрывающие трассу, то их диалог минуту назад создавал бы видимость непринужденного, а сейчас пусть и ни одна пуля не выпущена, но под ногами гильзы лязгают, а в воздухе противный запах крови. Эмиль переступил черту, но не отступает. Он сегодня похоронил то, за счет чего держался все это время, а Эстевезу больно больше ничем не сделать, только старой раной, которую можно вскрыть шестью словами, и Эмилю это удается. В какой-то момент ему даже кажется, что Маркус набросится на него и разорвет его на куски голыми руками, это видно по его налившимся кровью глазам, по напряженным мышцам, но он удерживает зверя, проглатывает укол и выдыхает. Эмиль впервые за эти секунды вдыхает. — Ты поймешь меня, когда столкнешься с аналогичным, а пока все мои слова для тебя пусты, — поднимает уголки губ в зловещей улыбке Маркус. — Когда я здесь закончу, я, возможно, навещу тебя там, где бы ты ни был. — Когда ты закончишь убивать мою семью? — сам делает шаг к нему Эмиль. — У тебя ее нет, и ты ей не нужен, что, в принципе, тебе и доказали, выслав тебя из страны. — Это сделано для моей безопасности, ведь один психопат рубит людей налево и направо в жажде приумножить свои богатства. Великому Маркусу Эстевезу все мало и мало, — шипит Эмиль. — Меня можно обвинить во многом, но не в жадности. Я не убиваю ради денег. Раньше убивал. Ты меня совсем не знаешь, — ухмыляясь, качает головой Эстевез. — Я живу по принципу платить каждому его же монетой и быть способным защитить свою семью и себя. — Мой отец защищает меня. Поэтому он меня и высылает. — Возможно, и так, — снова скалится, — а еще, потому что в бой берут самых сильных, среднячок выставляют, как вторую линию, продержать оборону, а ты ни то и ни то, но я рад, что в итоге я оказался прав. — Прав? — Эмиль знает, что последует дальше, но все равно спрашивает, будто бы ему нужно получить эту пощечину, услышать от того, на кого хотел равняться, уничтожающие слова и почувствовать себя ничтожеством. Тем, кто пока втоптан в грязь, но сможет подняться, если услышит то, что и сам прекрасно знает и именно от Эстевеза. — Я ведь говорил тебе, что твои амбиции и возможности не совпадают, что ты другой, что твое нутро не соответствует твоим желаниям, — говорит Маркус, скользя взглядом по худощавой фигуре. — Я рад оказаться правым, потому что я не хочу тебя жалеть. У тебя есть шанс начать нормальную жизнь, пользуйся ей, кто-то о ней только мечтает. Война в твоей голове будет причиной того, что ты проиграешь войну с жизнью, поэтому и хорошо, что твои попытки что-то кому-то доказывать закончились, и ты смирился. — Вот оно как, значит, — у Эмиля челюсть трясется от нервов. — Я слабак, да, я даже признаю, что меня выслали из-за этого, но я ради своих целей меняю себя, перестраиваю, так всегда было, иначе бы я их не достигал. Я конструктор, а не глыба, которая вечно будет стоять в изначальной форме и в одном месте. Я умею себя собирать, разрушаюсь, заново оттачиваю детали и получаю нужную мне форму. Те недочеты, о которых ты говоришь, тоже можно менять, ведь жизнь — это движение, и мы должны за ней успевать. Ты можешь думать, что я трус, но ты ошибаешься, если думаешь, что я не работаю над собой, не стараюсь, — делает шаг к нему Эмиль, становится вплотную, краем глаза замечает, как дернулась охрана Маркуса, но не отодвигается. — Мои цели — это не многомиллионные контракты, гегемония и наведение страха на всех окружающих, но ведь с мелких все и начинается? Я выучился сам, без чьей-либо помощи, я работал, будучи еще подростком, я проворачивал такое, что тебе и не снилось, и выживал. Порой у меня не получалось, я не мог, к примеру, переступить через себя и пойти договариваться с директором школы или пацанами, которые торговали сигаретами во дворе моей школы. Я боялся, но я заставлял себя, я побеждал себя и это самая большая победа для любого человека. Ты ошибаешься, если думаешь, что я бы и нутро не смог переделать. Мне просто не дали шанса. Маркус молча слушает, глаз с него не сводит, наслаждается каждым мгновением, потому что прямо сейчас от Эмиля, смешавшись с обидой, такая сила исходит, что она осязаема. Эмиль зол, разбит, потерян, но при этом он не ищет себе оправданий, покоряет блеском глаз, в которых бурлит злость на себя и манит. Он как муха в его паутине, и Маркус плетет ее от него, а не к нему, потому что кто попадется все еще загадка. — Судя по тому, как ты бьешь себя в грудь, я бы подумал, что ты не из тех, кто ждёт, когда ему дадут шанс, но говоришь ты хорошо, — наклоняется Маркус, шепчет ему в ухо и проводит по нему губами. — Если вернешься раньше, чем я предполагаю, и захочешь со мной поговорить, то зайди к мяснику на седьмой улице. Его Тони зовут. Я не прощаюсь, Эмилио, а пока береги себя и смотри за котом. Мы еще увидимся. Эстевез идет к своим парням, а Эмиля провожают до автомобиля, в котором его ждет нервничающий Лукас. Внедорожники один за другим покидают трассу, Лукас заводит автомобиль и продолжает путь. Он вопросов не задает, хотя его от любопытства и распирает, молча крутит руль и все поглядывает в зеркало заднего вида. — Лукас, — внезапно прерывает тишину Эмиль и протягивает к нему его телефон. — Ты ведь в этом давно варишься, скажи мне, кого, кроме Маноса, за последние полгода убрал Эстевез. — Боюсь, на пальцах не сосчитать. — Ты понимаешь, о чем я, мне интересны крупные рыбы. — Ну Манос, двух судей, покушение на замминистра юстиции, картели, которые собирались объединиться с Маносом, еще парочку из парламента, конечно, все это не доказано… — Как думаешь, есть ли что-то общее у всех убитых? — Конечно есть! Он прибрал к рукам деньги всех! — восклицает Лукас. — А зачем убирать тех, кто в правительстве? — хмурится Эмиль. — Они тоже люди небедные, плюс, ему не нравились их голоса в определенных вопросах. — Понятно, — достает свой телефон Эмиль и открывает интернет. Внезапная мысль должна быть подтверждена. Автомобиль уже подъезжает к аэропорту, как Эмиль блокирует телефон и, поддавшись вперед, говорит: — Отвези меня в особняк. — Что? — ошарашенно смотрит на него Лукас. — Я не успею снова тебя привезти, если ты забыл что-то, тебе перешлют, прошу, не глупи. — Или ты прямо сейчас отвезешь меня в особняк, или я пойду сам. Выбирай, — с вызовом отвечает Эмиль. — Я доложу твоему отцу, — разблокировывает телефон Лукас. — Лукас, прошу, я думал, мы друзья, что хотя бы ты не относишься ко мне, как к глупому ребенку, — с грустью смотрит на него парень. — Мне срочно надо поговорить с папой. — Мне достанется, что я не выполнил приказ, — вздыхает мужчина, но телефон откладывает. — В то же время я не могу допустить, чтобы ты вернулся один, особенно после столкновения с тем психопатом. — Мой отец знает, что, если мне что-то взбредет в голову, я не отступлю. — Не знаю, что ты задумал, но я бы сел в этот чертов самолет, — разворачивает автомобиль Лукас, а Эмиль демонстративно вставляет в уши наушники, показывая, что намерен доехать в тишине. Эмилю нужно подумать, и у него не больше часа на то, чтобы успеть оформить в голове все, что он собирается сказать Хорхе. Доехав до особняка, Эмиль сразу бежит внутрь и, узнав у прислуги, что отец в кабинете, без стука врывается внутрь. Ничего не изменилось, Хорхе снова сидит в окружении своих самых близких людей и сына, с которым о чем-то разгоряченно спорит. — Какого черта ты здесь делаешь? — увидев, остановившегося на пороге Эмиля, восклицает Хорхе. — Отец, нужно срочно поговорить. — Ты должен был уже сидеть в самолете! — кричит мужчина. — Где Лукас? — Лукас не при чём, дай мне сказать, черт возьми! — раздраженно отвечает Эмиль, и в кабинете воцаряется тишина. — Я хочу поговорить с тобой наедине. — Говори здесь. Мне нечего скрывать от тех, кто в этом кабинете, — проходит к столу Хорхе. — Как договоришь, ты покинешь эту страну, я задержу вылет. — Отец, — не хочет говорить при посторонних Эмиль, который, в отличии от отца, не так уверен в их лояльности. — Не стоит задерживать вылет. Я не улечу, так что дай своей семье покинуть страну. — И зачем ты приперся обратно? — перекидывает ногу на ногу Ксандр и смеряет брата презрительным взглядом. — Я тут прошелся по спискам погибших за последние полгода, по тем, в чьей смерти подозревается Эстевез… — Мы все их прекрасно знаем, — теряет терпение Хорхе. — Да, но мы ошибались в причине, почему Маркус стал убирать этих людей, — нервно зажимает пальцами угол стола парень. — Причина ясна, как день, потому что у всех нас одна цель — наживаться на чужом добре. Он вдобавок к этому хочет подмять под себя все картели и стать единственным поставщиком из региона, — потягивается в кресле Ксандр. — Это одна из причин, но не основная, он ведь не стал бы так резко сносить стольких высокопоставленных людей ради наживы. — Столько лет он понемногу поднимался, а сейчас решил играть по-крупному, не понимаю, куда ты ведешь, — хмурится Хорхе. — У всех убитых — есть одно общее и это не их деньги, наркотики или маршруты, — пристально смотрит на отца Эмиль. — Все, кто погиб, были или те, кто вдохновил на создание альянса против картеля Эстевеза, или те, кто хотел бы в нем участвовать. Манос был самым ярким примером, ведь он, в отличие от других твоих партнёров, категорически против не выступал, более того, он чуял угрозу и даже был сторонником альянса. И управление Эстевез взорвал не из-за меня, а просто, видимо, подвинул дату, чтобы мы так думали. В тот день ведь погиб один из твоих союзников, который и вел работу о создании альянса в структурах. Я проверил список погибших. Эстевез боится альянса, потому что прекрасно понимает, что, если он будет создан, ему не справиться, поэтому он по одному выводит из игры всех, кто хотя бы думает о вступлении, и поэтому ты следующий в его списке. Ты ведь один из главных сторонников альянса. — Допустим, ты прав и дело в альянсе, но что это меняет? — с каждой секундой все больше мрачнеет Хорхе. — Он все равно главная угроза для нас, а альянс существует только на словах. — Меняет многое, нам нужно, во чтобы то ни стало, создать альянс, и чем быстрее, тем лучше, — выпаливает Эмиль. — Эстевез его по-настоящуему боится, и мы будем давить на его слабое место. — Эмилио, сынок, — вздыхает Хорхе, — те, кто раньше допускал мысль, что вступит в альянс, теперь уже после смерти Маноса категорически против, все боятся, никто не соглашается. — Значит, мы их заставим. — Как? — смеется Ксандр. — Будем пытать их твоими нудными речами? — А это ты придумай, если твоя тупая голова вообще способна соображать, — язвит Эмиль. — Я вам говорю, у нас буквально неделя или две, чтобы объединиться, или он придет за твоей головой, а потом за теми, кто остался в его списке. Он ликвидирует угрозу, а мы должны помочь ей встать на ноги. Он реально боится альянса, а значит, вся эта его непробиваемость — просто видимость. Эстевез не так силен и непобедим, как нам кажется, он просто отлично умеет играть на публику. Отец, вы теперь знаете, куда именно бить, и вы должны нанести удар первыми. — Отец, позволь выставить эту шваль за дверь, — просит Ксандр, но Хорхе награждает его злым взглядом. — В твоих словах есть логика, но мне и остальным, кто выступал за альянс, официально отказали как картели, так и наши люди в правительстве. Альянс — это миф и им и останется, — тянется к кружке с давно остывшим кофе Хорхе. — Я будто бы говорю не с представителем картеля, а каким-то неудачником, — опускается в кресло Эмиль. — Прости, отец, но если ты не способен добиваться своего силой там, где не смог словом, то может, Маркус и прав, тебе не стоит возглавлять картель. — Как ты смеешь, щенок? — резко опускает чашку в блюдечко разъяренный Хорхе, и она разваливается на две части. — Используй эту злобу против своего настоящего врага, а я тебе не враг, иначе бы сел в твой долбанный самолет, — кривит рот не шелохнувшийся Эмиль. — Что ты предлагаешь? — смахивает со стола посуду Хорхе и идет к бару налить себе чего-нибудь покрепче. — Ты спрашиваешь у него совет? — вскипает Ксандр. — Ты можешь предложить что-то? — смотрит на него Хорхе. — Если нет, то заткнись и сиди тихо. — Я многим интересуюсь, ты знаешь, читаю и поглощаю информацию, которую сохраняю в своей голове с мыслью, что пусть сейчас она мне не нужна, но когда-нибудь понадобится, — воодушевившись поддержкой отца, продолжает Эмиль. — Во время своих перерывов у тебя, я очень сильно увлекся деятельностью определенных организаций и методами их работы. До сих пор ты открыто не шел против своих партнеров, хотя они, отказывая тебе в альянсе, открыто подставляют тебя под пули. Так зачем тебе сохранять эту видимость дружбы? — Предлагаешь порвать с ними связи? — усмехается Хорхе, который убежден, что впустую тратит время, но обижать Эмиля еще больше не хочется. — Я предлагаю сделать то, что эти связи порвет или же укрепит, тут как пойдет, — осторожно говорит Эмиль. — Думаю, мы должны применить метод работы определенных террористических организаций в Европе. — Мы не террористы, — мрачнеет Хорхе. — Ну да, они губят десяток людей за один взрыв, а мы убиваем тысячи медленно и мучительно, продавая им свой яд. Что ты, мы не террористы, — язвительно отвечает Эмиль. — В любом случае, метод, который я предлагаю — рабочий. — Будем взрывать город? — игнорирует яд в его словах Ксандр. — Я о европейских террористических организациях, а не о тех, о которых трубят с каждого угла, хотя ты и географию, кажется, не знаешь. Эти организации не так известны, но они действуют точечно и являются долгожителями. — Что за метод? — массирует виски Хорхе. — Мы вынудим наших так называемых партнеров заключить альянс. Мы поставим себя во главе всего и даже этого фейкового партнерства, ведь, как я и сказал, с чего нас должно беспокоить благополучие тех, кто, не объединяясь с нами, посылает нас на войну с врагом сильнее нас в разы и без оружия, — говорит Эмиль. — Мы создадим альянс, а они будут в нем участвовать, потому что у нас будут их дети, жены, все, кого они любят и кем дорожат. — Ты предлагаешь похищать их семьи и шантажировать? — не веря, смотрит на сына Хорхе. — Ты? Тот, кого выворачивает на мою обувь от вида крови? — Мое нутро должно соответствовать моим амбициям, чтобы меня снова не посадили в самолет, отправив жить с пустотой внутри, — тихо отвечает Эмиль. — Вот я меняюсь и развиваюсь. — Ты меня пугаешь, — нервно усмехается Хорхе. — Послушай, отец, нас никто не пожалеет, почему мы должны жалеть? Я не хочу смертей и убивать членов их семей, я это и не предлагаю! Мы просто их напугаем. — А если они пойдут к нашему врагу, обратятся к Маркусу? — смотрит на него, как на полоумного, Ксандр. — Я знаю, где именно его брат проходит лечение, — заявляет Эмиль, а Хорхе залпом выпивает коньяк и подходит к нему. — Мне жаль, что тебе пришлось через столькое пройти, жаль, что я не смог тебя уберечь, но больше всего мне жаль, что ты изменился, что ты увидел изнанку нашего дела, и она тебя не напугала, а ты, напротив, ее принял, — кладет руки на его плечо Хорхе и смотрит так, как смотрят родители на разочаровавших детей. Эмиля это злит. Он моментально сбрасывает руки отца, делает шаг назад, но не находит чем ответить. Эмиль летел сюда с отличным, как ему казалось, планом спасения семьи, а Хорхе смотрит на него, как на неудачника, впрочем, как и всегда. Эмиль впервые в жизни хочет ответить тем же, ударить по больному, съязвить, дать попробовать тот яд, которым его отменно кормят в этой семье. — Ты предлагаешь нам похитить его брата, предлагаешь угрожать бывшим партнерам, чтобы вынудить наших партнеров присоединиться к нам, и мыслишь как дитя, которому один раз удалось просто подержать в руках деревянный меч, а он уже считает себя властелином мира, — спокойно продолжает Хорхе. — Ты улетишь, а проблему с Маркусом я уже считай решил. — Как интересно? — с трудом выговаривает слова Эмиль от бурлящей в нем ярости. — Нарисуешь у себя на лбу мишень и поедешь к нему домой? — Я игнорирую твой тон и слова только потому, что понимаю, что тебе нелегко пришлось в последнее время, но не перегибай палку, — идет обратно к столу Хорхе. — Я уже все обговорил со своими, подготовился, только вам двоим пока не сказал, — смотрит на сыновей. — Я дам Маркусу согласие на поглощение нашего картеля. — Что? — подскакивает на ноги Ксандр. — Это бред какой-то, — истерично смеется Эмиль и идет к отцу. — Ты совсем из ума выжил? — Я тебя сейчас за дверь выкину, — говорит Хорхе таким тоном, что Эмиль не сомневается. — Так это не шутка? — в шоке смотрит на отца Ксандр. — Ты станешь его пешкой? — Ты отдашь наш картель Маркусу Эстевезу? — срывается на крик Эмиль, до которого все только начинает доходить. — И вы его поддерживаете? — поворачивается он к людям мужчины, и те кивают. — Это невозможно. Это не может быть правдой. Это наш картель! — Уймитесь уже, наконец, — бьет ладонью по столу Хорхе. — Решение далось мне нелегко, но я, в отличие от вас, думаю не только о себе и своем благополучии, а о нескольких сотнях людей, которые прямо сейчас трудятся на меня и которые все потеряют в мгновенье ока из-за моей недальновидности. Мне не победить Эстевеза, но я могу быть на его стороне. Да, я потеряю управление, картель Санчез прекратит существовать, но мы все будем в безопасности и, вдобавок ко всему, будем получать даже больше, чем получаем сегодня. У него отличная инфраструктура, продуманные маршруты и, главное, полное обеспечение безопасности. Соглашение с Маркусом даст мне только хорошее, а мое эго переживет то, что у меня больше нет картеля. Ваше, собственно говоря, тоже. — Ты не посмеешь, отец! — восклицает Ксандр. — Это мое наследство. — Как ты можешь уничтожить наш картель? Бизнес семьи? Ты глава картеля Санчез, а завтра ты станешь подручным Маркуса, — зарывается пальцами в свои волосы Эмиль и до боли их сжимает. Этого не может быть, Хорхе не может отказаться от картеля, во главе которого Эмиль мечтал однажды увидеть и себя. — Живым, очень богатым и процветающим подручным, который не дрожит от страха, заметив тень за углом, притом угрозу мне представляет не только Маркус, — следит за сыновьями Хорхе. — Прекрасно, Эстевез, наверное, празднует, ты ему такой подарок сделал, — присвистывает Эмиль. — Он пока не знает, я готовлюсь, и поэтому ты улетишь, а Ксандр вернется к объектам и займется их охраной, — заявляет Хорхе. — Мои партнеры, друзья, все, с кем я до этого момента был на одной стороне, пронюхав о сделке с Эстевезом, попробуют меня убрать. — Ты никогда мне не доверял. Я, может, и дитя, но я дал идею, а ты ее как профессионал доработай, выиграй нам время, стань тем, кого будет бояться Маркус Эстевез, но ты действуешь, как слабак, ты отказываешься от дела всей семьи. Ты становишься рабом там, где мог бы быть господином, — пятится к двери Эмиль, которому в этой комнате уже не хватает кислорода. — Откуда в тебе такая одержимость регалиям? Если бы это было в Ксандре, я бы не удивился, но ты, — нахмурившись, смотрит на него Хорхе. — В любом случае, я глава этой семьи и я принял решение. Вам остается подчиниться. Ты остаешься в особняке, а завтра улетишь к сестре. — Я улечу, потому что оставаться здесь и следить за твоим, прости, за нашим позором — будет нелегко, — выходит за порог Эмиль.

***

В слабо освещенном помещении старого паба занят только один потрепанный временем и частыми дебошами исцарапанный столик, за которым сидит Маркус Эстевез и с упоением слушает стоящую на помосте певицу. Перед Маркусом стоит бутылка распечатанного любимого рома, сигара дымится в пепельнице, он восторженно хлопает певице и недовольно смотрит на подошедшего Андре, который явно помешает ему наслаждаться музыкой. — У меня новости, — достает из кармана идеально выглаженных брюк пачку сигарет Андре и опускается на свободный стул. Певица начинает новую песню, и Маркус в удовольствии прикрывает веки. — Она божественна, боготворю голос этой женщины, — говорит Эстевез. — Когда она поет, мне кажется, мне десять лет, я дома, где пахнет только что испеченными мамиными тортильями. Мне кажется, я приглашаю на первый танец Адору, — улыбается. — Мне было тогда одиннадцать, и она была самой красивой девочкой в школе, я даже подарил ей цветы, которые стащил в лавке у дома. Никогда не забуду, как билось мое сердце, — вздыхает. — Я хочу жить под ее голос, хочу, чтобы она не умолкала, потому что когда она поет, я испытываю то, что не могу испытать, заключив любую самую успешную сделку. Поэтому я не хочу слушать твои новости, они не дадут мне даже толику того удовольствия, которое я получаю от нее. — Парнишка вернулся обратно, — закуривает Андре, Маркус невольно любуется его длинными пальцами. — Я знаю, — подзывает официанта Маркус и просит для Андре его любимое вино. — И про его план знаешь? — Знаю, мой дорогой Андре, и самое страшное, что знаю, что будет дальше. — Мои источники доложили, что Хорхе сломался, — стряхивает пепел в пепельницу Андре. — Пока сам не придет к нашим ногам, не поверю, но наш контакт уверен. — Хорхе таракан, меня не беспокоит, что он там надумал, но этот парнишка безбашенный. Он кажется глуповатым, но он быстро всему учится, вот о таком нужно беспокоиться. Хорхе создал того, кем сам так и не смог стать. Обожаю этого мальчишку, — чешет подбородок Маркус. — Но сейчас я не хочу ни о чем беспокоиться, хочу слушать эту невероятную женщину, — он улыбается, увидев, как певица идет к их столику. — Сесилия, любовь моя, — Маркус поднявшись на ноги, берет ее руки в свои и целует в обе щеки. — Ты как всегда потрясающая. — У меня благодарная публика, — улыбается губами, густо накрашенными красной помадой, Сесилия. Сесилии тридцать семь лет, на ее лице выступают старые шрамы от оспы, ее с огромным трудом затянутая в бандажное платье грудь покрыта блестками, которые под светом дешевых софитов слепят. Густые черные волосы женщины собраны в высокий хвост, пальцы усеяны кольцами, от приторно сладкого запаха ее парфюма у Андре уже болит голова, но Маркус смотрит на неё, как на божество. Всю свою жизнь Сесилия пела в разных кабаках, пока однажды не покорила своим голосом Маркуса Эстевеза. С того момента она поет только для него. Маркус просит выпивку для дамы, и усаживает ее рядом с собой. — Как дела у моей королевы? Как твои сорванцы? — целует ее руку Маркус. — Просто замечательно, но за тебя я беспокоюсь. Один из моих бывших обмолвился, что на тебя точат зуб, — поправляет волосы Сесилия. — Значит, этот зуб надо выбить, — смеясь, чокается с ней Маркус. — Маркус, дорогой, будь осторожен, — смотрит по сторонам женщина, поглаживает его по волосам и нагибается к уху. — Особенно смотри на верх, — она залпом выпивает шот текилы и вновь возвращается на сцену. — Я уже усилил охрану, даже проходить по улице будешь только, когда снайперы уже везде понатыканы, — вновь закуривает Андре. — Так сколько мы дадим Хорхе времени на решение? — Я не тороплюсь с ним, но думаю, он будет на моем пороге уже завтра. А если в ближайшее время этого не произойдет, я выведу его из игры, — тянется за сигарой Маркус. — Если нас не убьет шальная пуля, то это сделает рак легких, — смотрит на поднимающийся к потолку дым. — Весь кайф убил, — тушит сигарету Андре. — На сколько минут? — смеется Маркус. — Закурю на улице, — улыбается Андре. — Многие думают, что мы, французы, начинаем утро с кофе и круассанов, а на самом деле мы начинаем его с кофе и сигареты. Это ужасно, но это правда. Жаль, что ты так ни разу и не слетал со мной в Париж, не позволил мне показать тебе свою родину, как ты показал мне свою. — Думаю, мы еще успеем, и я с удовольствием начну там утро с кофе и сигаретой, — усмехается Маркус. — Я так легко не отступлю, — тянется за бокалом Андре. — Кстати, что с пацаном будет? — меняет тему и косится на друга. — То же самое, что будет с его отцом, если он не пойдет на поглощение, — не задумывается Маркус, вновь хлопает Сесилии. — Не люблю тех, кто умеет шевелить мозгами. Хотя признаюсь, так просто я его не уберу, я хочу поиграть. Не нужно было ему возвращаться, он снова сделал выбор, пусть несет ответственность, а сейчас молчи, я хочу вернуться домой к маминым тортильям, — откидывается назад Маркус, отдаваясь музыке. Андре просьбу выполняет.