Спидбол

Не страшно разбиваться, когда знаешь, что тебя соберут.

Первое, что видит Эмиль, открыв глаза — это белый потолок. Ставшее привычным пробуждение, которое все чаще начинается с белых потолков, кажется, больше не пугает, уступает место другому, куда более чудовищному страху. Эмиль сразу жмурится, не вдыхает пропитанный запахом лекарств больничный воздух и пытается вновь провалиться в небытие, лишь бы не сталкиваться с реальностью. А реальность такова, что отец Эмиля умер на его руках. Нужно срочно уснуть, постараться вернуться туда, где нет ничего, кроме темноты, она сейчас куда желаннее осознания, что он выжил, но не получается. Он слышит голос суетящейся рядом медсестры, открывает глаза, и их сразу наполняют слезы. — Вам больно? — наклоняется к его лицу симпатичная женщина средних лет. — Очень больно, — шевелит потрескавшимися губами парень. — Где именно болит? Место операции? — обеспокоенно поглядывает на монитор медсестра. — Везде болит. Болит невыносимо, и Эмиль не солгал, когда сказал, что не знает, где именно. Ему кажется, что он один сплошной комок боли, и боль эта не из-за ранения, над которым отлично потрудились хирурги, а из-за понимания, что того, кого он потерял, ему не вернуть. — Я увеличу дозу обезболивающего, — ее голос успокаивает, даже убаюкивает. — Я засну тогда? — с надеждой спрашивает Эмиль и видит, как женщина кивает. Когда Эмиль снова открывает глаза, то в палате у окна стоит Лукас, на стуле у стены сидит один из помощников отца Саид. Болезненные воспоминания накрывают лавиной, Эмиль глухо стонет, восстанавливая в голове недавние картины из особняка, и Лукас подходит к нему. — Как ты? — с сочувствием смотрит на него мужчина. — Плохо, — отвечает Эмиль и не понимает, как можно в это слово уложить все то, что творится у него внутри. Как можно поделиться своей болью, если у него на это только одно слово, пять букв, и оно даже приблизительно не расскажет никому, что именно он чувствует, через что проходит в каждый миг, оторванный ото сна. По поводу других потерь, неудач, проблем всегда можно сказать, что все будет хорошо. Пусть даже хорошо обычно не бывает, но точно бывает нормально. Смерть единственное по поводу чего не скажешь «все будет хорошо», и даже нормально по прошествию времени не будет. Поэтому Эмиль и не продолжает, не раскрывает душу, не рассказывает, прерываясь на вой, насколько именно ему плохо. Он сам пока масштабов этого плохо осознать не в состоянии. Да и чего делиться, если он может хоть всему миру о своем горе рассказать, но Хорхе это к жизни не вернет. — Но ты молодец, — ободряюще улыбается ему Лукас. — Пуля прошла на вылет, ничего не задела, только кровь ты потерял, а так, считай, что как огурчик, можешь марафон бежать. — Я даже на похоронах не был, — облизывает соленые губы Эмиль, и как бы ни старался не плакать при людях картеля, слезы остановить не может. — Ты, главное, поправляйся и сходишь к нему, не думай об этом сейчас, — с теплотой говорит Лукас. — На тебя столько свалилось. — Вы выяснили, кто это сделал? Кто подставил отца? — берет себя в руки Эмиль, утрамбовывает на время боль где-то под грудиной, знает, что она еще вернется. — Мы этим занимаемся, — вздыхает Лукас. — Версии разнятся, но часть нашего картеля думает, что это сделал Ксандр, а вторая часть ждет, когда он уже объявится и займет место отца. — Это невозможно, — в шоке смотрит на него Эмиль. — Ксандр бы не тронул своего отца, он любил его. Хотя… — осекается. — Все равно невозможно, Ксандр не пошел бы на убийство отца лишь бы сорвать сделку с Эстевезом. — Самое интересное, что Ксандр ничего не сорвал, — цокает языком Лукас. — Сделка будет, но на других условиях. Сейчас Ксандр прячется, оно и понятно, пока он не заручится поддержкой Эстевеза, ему лучше не вылезать, ведь многие считают его предателем и убийцей отца, а наши партнеры сожрут его за сделку с Эстевезом. В любом случае, сигналы он посылает четкие — Ксандр подпишет договор о поглощении с Эстевезом. — Что за бред? — резко дергается вперед Эмиль и замирает из-за проводов капельниц. — Зачем тогда Ксандру убивать отца? Вы просто нашли козла отпущения. У Ксандра нет мотивов убивать отца, раз уж передумал и согласился на поглощение. — Тебе бы в себя сперва прийти. Я лично считаю, что Ксандр убрал Хорхе, чтобы сменить условия контракта с Эстевезом, о которых мы пока не знаем, но уверен, он выбил себе то, ради чего пошел на такое, — подходит к Эмилю близкий помощник его отца Саид. — Хотя опять же, может, это вообще не он, но его действия говорят об обратном. Он пропал с той ночи, сам на связь не выходит, оставляет сообщения через своих людей, и черт знает, что мутит. Он подставил Хорхе перед партнерами и их руками убрал его, а сам вернется, когда получит подпись Эстевеза и не оставит никому шансов бросить ему вызов. — Я отказываюсь верить в эту версию, — откидывается на подушку Эмиль. — Ксандр слишком сильно был привязан к отцу. — Власть ослепляет, Эмилио, а ты так и остался простачком, — усмехается Лукас. — Но ведь вина Ксандра не доказана? Как ее вообще можно доказать? — злится Эмиль. — Он мой брат, и я не хочу, чтобы это повесили на него и он отвечал за то, в чем не виноват. — Ты слишком правильный, — легонько хлопает его по плечу Лукас. — Ты поправляйся, а мы продолжим искать Ксандра, может, он и правда докажет, что это не его рук дело. В любом случае, забот у нас хватает. Картель пока без главы, и мы скоро соберемся обсуждать, что делать и кому передать полномочия, если ситуация с Ксандром не разъяснится. Мужчины покидают палату, а Эмиль впервые с момента пребывания в больнице отказывается засыпать и решает все обдумать. Он даже просит себе кофе, но получив укоризненный взгляд медсестры, извиняется и довольствуется водой. Что-то здесь не чисто. Что бы ни говорили люди отца, Ксандр не смог бы убить Хорхе, Эмиль не может здесь ошибаться, ведь если это так, то все его восприятие мира, людей — все пошатнется. Нужно поскорее отсюда выбираться и со всем разобраться. Эмиль потерял самого главного человека в своей жизни, но он не позволит наказать за его смерть невиновного. Он найдет настоящих виновных и сам их накажет, только поэтому он и выжил, это и было в его контракте со Смертью. А контракты надо выполнять. Даже если окажется, что он ошибался и виноват все-таки Ксандр.

***

В день выписки за Эмилем приезжает Гевин, и это первый раз, когда он сильно ссорится с Лукасом, который настаивает, что в особняк отвезет его сам. По словам Лукаса, Эмиль сейчас единственный представитель картеля и ему нужно быть осторожным, в том числе передвигаться только с охраной. Эмиль на это возмущается, убеждает Лукаса, что он никому не нужен и покидает больницу с Гевином. Доехав до особняка, парни долго сидят в автомобиле во дворе и разговаривают, потому что Гевин отказывается входить внутрь. — Я представляю, как тебе тяжело, — прокашливается Гевин. — Мой отец порой ведет себя, как конченный мудак, но я и думать не хочу о том, что могу его потерять. — Человек ведь ко всему привыкает? — с горечью смотрит на друга Эмиль. — Люди умирают, а оставшиеся продолжают жить. Когда умерла мама, я думал, что умру следом, что даже лишний час без нее не проживу, потому что именно так все и должно быть, потому что есть люди, потерю которых мы переживать не должны. Мы должны уходить с ними. Я не умер, — трет кулаками лицо, — еще через час я судорожно думал об организации похорон, вечером я разогрел еду, утром, как и всегда, сварил кофе и курил на балконе. Все продолжилось точно так же, как и было при ней. Только ее больше не было, и ты это четко понимаешь, ты знаешь, что с тобой рядом пустота. Не в тебе, а рядом. Там, где обычно останавливался этот человек. И это самое тяжелое. И как бы мне ни было сейчас больно, я знаю, что и к этому привыкну, просто вокруг меня теперь две пустоты. — Я всегда буду рядом, — резко выпаливает Гевин и тянет его к себе. — Ты сильный парень, самый сильный из всех, кого я знаю. Ты справишься, — хлопает его по плечу. — Но слушайся того дядьку, он дело говорит. Тебе надо заботиться о своей безопасности. — Лукас отличный мужик, я его уважаю, — усмехается Эмиль. — Только то, что говорит Лукас, связано с его личным беспокойством обо мне. Поверь, никому из картелей я нахуй не дался. Они считают меня неудачником и трусом и прекрасно понимают, что мне не возглавить картель. Ксандра нет столько времени, но все всё равно ждут его и дождутся. Даже если это правда и в смерти отца замешан Ксандр, им будет легче принять его как главу картеля, чем педика-неудачника, как они любят меня называть. Эмиль благодарит Гевина за поддержку и, пообещав скоро встретиться, идет в дом. Он долго стоит перед дверью, не в силах повернуть ручку, но все-таки к ней тянется. Особняк встречает Эмиля тишиной и пустотой. Первое, на чем он задерживает взгляд, — это любимое кресло отца у камина, в котором он любил попивать коньяк и, сидя в котором, решал дела семьи в последние дни до смерти. Эмиль подходит к креслу, кладет руку на замшевую спинку и медленно проводит по ней, будто бы она сохранила тепло отца. Одинокая слеза разбивается об обивку, а Эмиль вздрагивает от раздавшегося за спиной громкого: — Мой сын не предатель. У подножья лестницы стоит укутанная в черный платок Ангела. Круги под глазами и осунувшееся когда-то красивое лицо выдают, что женщина не спит и вряд ли нормально питается. — Мой сын не предатель, — повторяет Ангела и идет к нему. Эмиль по привычке пятится назад, не зная, что в этот раз ожидать от той, которая обычно не скупа на оскорбления. — Ксандр никогда не был предателем. Он любил отца. Любил его больше меня, даже несмотря на то, что мое сердце целиком и полностью принадлежит только ему. — Я не считаю, что это вина Ксандра, — говорит ей Эмиль и видит, как разглаживаются морщины на ее лице. — Напротив, я хочу, чтобы он вернулся, чтобы продолжил дело отца и доказал всем, что не виноват. Потом он обязательно найдет убийц, и я ему помогу. Я сделаю все, что могу для этого, потому что он умер на моих руках, потому что месть — это все, что держит меня на ногах. — Это ты должен был умереть, — накрывает ладонями лицо женщина и начинает громко рыдать. Эмиль не знает, как ему быть, как попробовать успокоить вдову, которую впервые видит в таком состоянии, но подойти не осмеливается. — Как ты мог такое допустить? — она сама подходит к нему и обхватывает его за плечи. — Как ты мог им позволить? — с силой встряхивает Эмиля, а тот больше не думает и, притянув ее к себе, обнимает. У Эмиля рубашка на груди вся мокрая, женщина уже даже не говорит ничего, всхлипывает, делится своей болью, и он больше не сдерживается, тоже плачет. Впервые открыто, не украдкой, дает волю слезам, чувствует, как освобождает грудь от затвердевшего в ней кома и выдыхает. — За одну ночь я и овдовела, и потеряла своего сына, — немного успокоившись, отходит к камину, на котором стоит фотография ее семьи, Ангела. — Он даже со мной на связь не выходит, — поглаживает на фото лицо Ксандра. — Он вернется, я вам обещаю, — стоит за ней Эмиль, следя за тем, с какой любовью она смотрит на семейную фотографию. — Я запретила Морене возвращаться, она поживет там, — оборачивается к нему Ангела. — Пока Ксандр не вернулся, поживешь в этом особняке. Ты часть Хорхе, и я не могу выставить тебя за дверь, пока у картеля нет руководителя. Но после прихода Ксандра сразу же уберешься на все четыре стороны, потому что это выше меня. Деньги получать ты будешь, не переживай. Эмиль молча кивает и идет наверх в комнату, в которой провел последнюю ночь здесь. Стекла заменили, в комнате полный порядок. Весь дом, как и его двор, выглядят так, будто бы никакого нападения и не было, изменилось только одно — погиб хозяин дома. Эмиль опускается на кровать и с грустью смотрит на переноску Сирены в углу. Он скучает по коту, и Маркус ошибается, если думает, что Эмиль его не заберет. В этом мире у Эмиля никого, кроме Гевина и Сирены, не осталось.

***

Следующие несколько дней Эмиль никуда не выходит, понемногу восстанавливает силы и через Лукаса интересуется действиями Ксандра. Брат так и не объявился, зато Лукас говорит, что вчера в главную лабораторию Хорхе заявились люди Эстевеза, которые объявили, что по приказу Ксандра будут следить за всем. Эмиль понимает, что Ксандр все-таки пошел на сделку. Но Эмиль не понимает, стоило ли новое соглашение смерти того, кто дал ему все и поставил на ноги, поэтому все еще сомневается в причастности Ксандра и решает, что, пока не будут доказательства, он брата обвинять не будет. Эмиль очень хочет с ним поговорить до того, как он вернется главой картеля и выбросит его, как собаку за дверь. Ему нужно узнать, на кого Ксандр думает, кого винит, потому что Эмиль и правда хочет смерти виновному и он ее добьётся, и даже если все окажется правдой и Ксандр в этом замешан — он поплатится, потому что Хорхе был для Эмиля всем. Все теряет значение при мысли, что он отца больше никогда не увидит. Большую часть дней Эмиль проводит с Гевином, они или гуляют, или подолгу сидят в своем любимом пабе, говоря о будущем, хотя говорит большей частью Гевин, Эмиль слушает и молчит. — Так может уже пора уехать? У тебя ведь все оплачено, есть где жить и, главное, на что. Теперь ты точно можешь уехать, — начинает любимую тему Гевин, и Эмиль закатывает глаза. — Иногда мне кажется, что ты хочешь выжить меня из страны, — чокается с ним бутылкой Эмиль. — Тебя здесь держал отец, а он умер, — опускает глаза Гевин. — Тебе не за чем торчать в Картахене. — Есть за чем, — говорит Эмиль, и Гевин видит вспышки гнева на дне его глаз. — Пока мой брат не вернулся, не возглавил семейный бизнес, не привел в порядок дела отца и пока я не нашел убийцу, я никуда не уеду. — Слышь, Тони Монтана, ты не крутой головорез-одиночка, вышедший на тропу мести, это наркокартели, алло, — машет руками Гевин. — Тут месть — это вырезать семью и закопать тела на заднем дворе, головы предварительно подбросив в участок. Если ты выжил — уже хорошо. Уноси ноги. Тебе такое не потянуть. — Ты думаешь, я слабак? — кривит рот Эмиль, смотря на друга. — Ты же сам мне недавно выдал, что я сильный, или это было сказано, чтобы меня успокоить? — Я… я, — заикается Гевин и поднимает бутылку, прячась за ней. — Расслабься, — смеется Эмиль, — я не в обиде. Только ты запомни, что я и правда сильный. А быть сильным — не значит никогда не ошибаться и ничего не бояться. Домой Эмиль приезжает к десяти и, поднявшись к себе, долго лежит на постели, и, подложив руки под голову, изучает потолок. Если Ксандр вернется в ближайшие дни, а он скорее всего вернется, потому что Лукас говорил утром о сообщении от старшего, то он выставит Эмиля и не выслушает. Стоит Ксандру стать главой картеля, то Картахена будет закрыта для Эмиля, поэтому ему нужно найти брата раньше и поговорить. Эмиль не против того, что Ксандр возглавит картель, все, что его сейчас интересует — это месть. Поняв, что быстро он не уснет, Эмиль решает прогуляться. — Куда направляешься? На дворе ночь, — окликает идущего к двери парня сидящая в кресле Ангела. — Хочу немного прогуляться, — поворачивается к ней Эмиль. — Ты же только пришел, — хмурится женщина. — В любом случае, у меня хорошие новости, Ксандр скоро вернется, — улыбка озаряет ее лицо. — Я приготовлю его любимые блюда, уже все что надо попросила, и мне купили. — Да, я слышал от Лукаса, что он прислал сообщение, — кивает Эмиль. — Не ходи без охраны, куда бы ни собрался, — фыркает Ангела. — Не хочу, чтобы ты стал причиной проблем для Ксандра. — Я последний человек в этой семье, из-за кого у него могут быть проблемы, — усмехается Эмиль. — Как только он вернется, он меня прогонит, и я сомневаюсь, что с охраной, — выходит наружу парень. Эмиль просит шофера подбросить его на седьмую улицу и, отпустив его домой, идет вниз по улице к лавке Тони. Он радуется, что прилавок открыт и, зайдя, сразу говорит Тони, кого ищет. Эмиль идет к скамейке, которую уже облюбовал, достает сигареты и ждет. Маркус Эстевез точно знает, где Ксандр, и он расскажет Эмилю, потому что тот заслужил уважение — он выжил. Пусть Маркус оставил его истекать кровью, а в больничной палате в этот раз его не ждали маки, Эмилю не до обид или ненависти. Он не отрицает, что все это время он думал о его поступке, жил с противным чувством обиды, скребущемся изнутри, но цель важнее. В мире Эстевеза дела приоритет, а Эмиль хочет быть частью этого мира, значит, принимает его правила и учится у лучшего. Эмиль знает, что то, что зародилось в нем к Маркусу, отказывается воспринимать его поступки и смиряться с таким отношением, но он способен и это отправить в режим заморозки, туда же, где сейчас заперта боль от потери отца, лишь бы достигнуть своей цели. Да, Эмиль по-другому представлял взаимный интерес, считал, что если человек тебе важен, ты будешь его защищать, хотя бы попытаешься, но или он сам придумал интерес Маркуса к нему, или у старшего Эстевеза на этот счет другое мнение. Черный бронированный внедорожник останавливается на обочине через полчаса. Эмиль, не говоря ни слова, садится на заднее сидение, здоровается с сидящими впереди двумя мужчинами, и автомобиль трогается с места. Эмиль сразу понимает, что они едут не в сторону особняка Эстевезов и даже не в сторону старого кафе, где завтракали, но спросить не решается. Какая уже разница, если он сам попросил о встрече и сел в машину. Автомобиль выезжает на главное городское шоссе, Эмиль начинает понимать, что они выезжают из города и даже немного нервничает. Через сорок минут в пути автомобиль сворачивает на проселочную дорогу, и дальше они двигаются по бездорожью, а впереди больше никаких признаков асфальта. Наконец-то они минуют обведенную колючей проволокой территорию и заезжают за высокие стены. На улице темно, Эмиль не может прочитать, что написано на табличке на стене, шофер это замечает и усмехается. — Что смешного? — впервые обращается к своим путникам Эмиль, но они решают его проигнорировать. Выйдя из автомобиля, Эмиль первым делом потягивается, разминает затекшие мышцы и наконец-то осматривается. Земля покрыта ямами и песком, по углам стоят взгроможденные друг на друга большие железные бочки, в которых обычно хранят горючее. Эмиль видит машину Андре и еще с десяток автомобилей, припаркованных у трехэтажного обветшалого здания, похожего на какой-то муниципальный офис. На улице пахнет сыростью, даже слышно журчанье воды, но Эмиль концентрируется на разгуливающих по двору вооруженных людях, и как бы ни хотелось спросить об их местоположении, не рискует. К нему подходит один из мужчин с автоматом и требует идти за ним. Эмиль следует за ним, поднимается по деревянной скрипящей лестнице на террасу, а оттуда заходит в дом. Мужчина не останавливается, заворачивает в узкий коридор слева и снова поднимается по лестнице. — Лифт бы что ли установили, — бурчит Эмиль, который пока все еще слаб после ранения, но от мужчины не отстает. Наконец-то они оказываются на последнем этаже, который представляет собой открытую террасу со стеклянным потолком, через которое видно ночное небо, и Эмиль, прислонившись к стене, пытается отдышаться. Он сразу замечает стоящего к нему спиной Маркуса, меж пальцев которого зажата толстая сигара. Маркус одной рукой опирается о перила, смотрит вниз, слушает подошедшего к нему сопровождающего Эмиля и кивает ему. На нем черная рубашка с серыми узорами и черные брюки, стоящие по углам террасы вооруженные люди одеты в военную форму. Эмиль, поняв, что долго у лестницы не простоит, двигается к нему и уже почти доходит, как Маркус оборачивается. — Прости, наедине поговорить не удастся, Андре переживает за меня, — кивает Маркус в сторону своих парней и выпускает дым. — Оправился? — Не твоими усилиями, ты ведь оставил меня умирать, — кривит рот Эмиль, с вызовом смотря ему прямо в глаза. Ночь — время суток Маркуса. Эмиль вспоминает, как впервые встретил его в саду в особняке Эстевезов, тогда тоже была ночь, но благодаря гирляндам он рассмотрел лицо, на котором даже спустя столько времени не может прочитать ни одну эмоцию. Сейчас все так же, на Маркуса падает свет лампочек с балок, и Эмиль отчаянно ищет на его лице хотя бы намек на радость из-за встречи, но ничего не находит. — Не оставил, — наконец-то улыбается Маркус и, протянув руку играет с ниспадающей на лоб парня прядкой. — Я сразу понял, что рана не смертельная и ты выживешь. А еще за мной ехала скорая, и они бы тебя спасли, но мне хотелось, чтобы и ты в это поверил, чтобы так сильно захотел жить назло всему, что она ушла, — убирает руку Маркус и следит за нагнувшимся через перила Эмилем, который пытается рассмотреть в темноте, что творится внизу. Лучше бы не рассматривал. — Там же… там, — в ужасе отпрянув от перил, смотрит на Маркуса Эмиль. В пахнущем несвежей водой пруду копошатся огромные крокодилы, еще двое лежат на берегу. — Это мои парни, — усмехается Маркус, — острокрылые крокодилы. Который слева в воде — это Кокаин. На берегу прохлаждается Героин. Обрати внимание на его размеры. Острокрылые не часто превышают длину в четыре метра, но Героин моя гордость, его длина достигает почти шесть метров. Есть еще и Спидбол, но он прячется. Он мой любимец. Он смесь своих братьев Кокаина и Героина, и вобрал в себя черты обоих. Он такой же фатальный для людей, как и сами наркотики. Отличная утилизация нежелательных отходов. — Я думал, это все раздули, а ты и правда скармливаешь людей крокодилам? — не может поверить так любовно описывающему своих монстров Маркусу. — Нет, я же не чудовище, — хмурится Маркус, — для меня безопасность моих питомцев важнее всего, — усмехается, смотрит Эмилю прямо в глаза, будто бы речь сейчас вовсе не о крокодилах. — Люди могут навредить моим красавцам, пытаясь выбраться, поэтому я кормлю их мертвечиной. — Мне не по себе, — делает шаг в сторону Эмиль, которого мутит от подбрасываемой мозгом картинки, как Кокаин грызет человеческую руку. — Иногда я забываю, что ты психопат, но спасибо, ты всегда вовремя напоминаешь, — бурчит он и оказывается между Маркусом и перилами. Можно двинуться влево или вправо, увеличить расстояние между ними, уйти в конце концов, но Эмиль не боится этой близости, напротив, ему интересно, в какой момент в этот раз остановится Маркус. — Так зачем приехал? — наклоняется к его лицу Маркус, проводит носом по его лбу, разом выбивает все трезвые мысли. — Из-за Ксандра, — выпаливает Эмиль, вжимаясь задницей в деревянное покрытие, потому что Маркус сократил расстояние, стоит вплотную. — Хотя бы разок сказал, что хотел меня увидеть, — проводит пальцами по его плечам Эстевез, спускается ниже, поглаживает огрубевшую на локтях кожу пальцами. Эмиль чувствует себя как загнанный в западню зверек, он стоит под лунным светом напротив хищника, знает, что Маркус его с потрохами сожрет и не подавится, но страха перед превосходящим его по всем параметрам противником не чувствует. Эмиль чувствует азарт, желание пойти дальше, не отступать, сказать последнее слово. Если это игра, то победителей будет двое. Эмиль обхватывает его руками за плечи, потом вовсе обвивает за шею, потому что Маркус, резко приподняв, сажает его на перила, заставляя балансировать на них, лишь бы не упасть вниз головой к крокодилам. Маркус чувствует его панику, видит, как напуган парень, у которого за спиной разинувшие пасти чудовища, но ни на сантиметр не отодвигается, раздвигает его ноги, вжимает в себя, продолжая руками удерживать его за талию. — Чего ты боишься? — Маркус водит губами по скулам, опускается к его губам, пробует. — Мои страхи закончились, — опаляет горячим дыханием его губы Эмиль. Маркус замирает на мгновенье, словно обдумывает его слова, а потом вновь пробует его губы, еще и еще, пока Эмиль, не зарывшись пальцами в волосы на его затылке, не вжимает его в себя. Маркус целует жадно, по другому словно и не умеет, с ним всегда все на пределе, нервы только в струнку, ожидание невыносимо, желание — это взрывы в каждой клетке организма. Эмиль сильнее его обнимает, расслабляется, отдается страсти, зудящей в нем с чуть ли не первой встречи, назад не оглядывается и не только из-за крокодилов, раскрывших пасть, а потому что возвращаться в прошлое, пусть даже во вчера, не хочется. Эмиль и не будет. У него отныне есть только будущее и настоящее, в котором большие руки Маркуса сжимают его бедра, клеймят его плоть. Маркус остервенело вгрызается в его рот, высасывает душу с поцелуем, Эмиль бы сам ее ему отдал. С Эстевезом горячо так, как ни с кем не было и не будет, потому что желание Маркуса животное, он хочет его так дико, что Эмиль только от его желания кончить может. Маркус не ходит вокруг да около, не играет в игры, пробирается ему под кожу голодным взглядом, и Эмиль, что и как он с ним сделает, в его глазах отчетливо видит, но оказывается не готов. Он чувствует, как рука Маркуса с бедра перешла к заднице, он резко дергает его на себя с перил, разворачивает и надавив на поясницу, заставляет нагнуться. — Ты чего? — теряется Эмиль. Да, он думал о сексе, фантазировал, ждал его, но что его возьмут прямо на чертовой крокодильей ферме перед десятком вооруженных людей на крыше и с голодными тварями внизу — и не представлял. Эмиль на такое не подписывался, только подпись его Маркусу не нужна. Его подпись — это короткий вздох, когда Маркус грубо через штаны мнет его ягодицы, его подпись — это зубы, вцепившиеся в его руку через рубашку, это грубые ласки, обжигающие кожу и под которыми трещит ткань, и Эмилио опять поддается, трется, позволяет трогать себя и пытается обернуться. — Прости, никаких цветов, свидания с ужином при свечах и ненужной болтовни. Пока ты стонешь — я тебя трахаю, если ты против, можешь уйти, — он уже расстегнул его штаны, смотрит сквозь дымку похоти, из-за которой в Эмиле кости гнутся, а из пересохшего горла только вздох срывается. Легко сказать «уйди», если Маркус его отпустит — Эмиль под его ногами в лужу превратится. Он обхватывает его член шершавыми ладонями, Эмиль глаза от прошибающего его удовольствия закатывает, вроде отстраняется, а вроде сам на него вешается. Он пытается обернуться, разок ему это даже удается, он хочет прочитать во взгляде Маркуса, что его дальше ждет, подготовиться, но тот разводит половинки ягодиц, надавливает на колечко мышц, Эмиль связь с реальностью чуть не теряет. — Всухую не дам, — Маркус давит сильнее, Эмиль бьет локтем его в живот, но ему моментально руку сворачивают. — Я же сказал, я не чудовище, — шепчет в ухо и мочку засасывает, прямо по анусу водит подушечкой большого пальца. — Дай хотя бы плюну, — шипит Эмиль, разрываемый между желанием, чтобы он его уже трахнул и понимающий, что без смазки ему это не понравится. Маркус не дает ему обернуться, продолжает давить на поясницу, заставляя его смотреть вниз, а сам задирает его футболку до лопаток, облизывает кожу. — Маракуйя? — усмехается Маркус. — Это мой гель для душа, я недавно купался, — бурчит Эмиль, следя за Кокаином, решившим вновь уйти в заплыв. Маркус, покусывая оголенную кожу, обжигает дыханием участок, который до него был обласкан теплым ветерком, и спускается ниже. Он рывком тянет вниз штаны Эмиля почти до колен, и тому впервые стыдно за весь вечер. Эмиль стоит, перегнувшись через перила с оголенной задницей, и пусть он краем глаза видел, что на них не смотрят, но все равно заливается краской от стыда и от подскочившего на несколько градусов желания. Когда Маркус, шлепнув его по ягодице, кусает место шлепка, Эмиль думает, что из-за силы, с которой он зажимает перила, он сломает себе пальцы. Когда Маркус проводит языком по колечку мышц, он, кажется, их ломает, они точно хрустят. Эмиль натягивается, как готовящаяся лопнуть струнка, не смеет дышать, все его органы чувств сконцентрированы там внизу, где Маркус трахает его языком. Эмиль стонет громче, чем планировал, сам зажимает свой рот ладонью, лишь бы не привлекать внимание, и еще больше выгибается. Теперь он чувствует в себе пальцы Эстевеза, кусает до отрезвляющей боли свою ладонь. Маркус растягивает его грубо, Эмиль еле стоит на ногах, его колени подгибаются, голый живот трется о грубую поверхность перил, но плевать на удобства, когда Маркус в нем пальцы разводит, когда второй рукой обхватывает его член и заставляет взвыть от расходящейся под его пальцами кожи. — Блять, — шипит Эмиль сквозь стиснутые зубы, — чего так грубо-то? — Всё, как ты заслуживаешь, — доносится дурманящий голос из-за спины. Маркус отпускает его, разворачивает лицом к себе и снова сажает на перила, заставляя широко развести ноги, между которыми сразу же устраивается. — Ты с ума меня сводишь, — вылизывает его горло Маркус, ни разу не врет. Сводит с ума с момента, как прочитал вызов в его глазах, как увидел его голую задницу, красующуюся в постели его брата, как впервые коснулся губ, а самое главное, как дотронулся до темноты, которая в этом пареньке не отталкивает, напротив, делает его для Эстевеза магнитом. Такой слабый на вид, совсем зеленый, все еще глупенький, но такой живучий, целеустремленный, а главное — бесстрашный. Не понимает отказов, не смиряется, прет даже когда дальше стена или мины зарыты по всему периметру, ему постоянно что-то отрывает, он подбирает, пришивает и дальше на таран идет. Маркус никогда не скажет Эмилю, что он им в глубине души восхищается, но то, как сильно он его хочет — скрывать не будет. Он показывает это, целуя его чуть ли не до потери сознания от нехватки воздуха, оставляя следы своих пальцев на коже, которая на ощупь как бархат, сжимая его до треска костей. Показывает, причиняя боль, и поражается тому, как Эмиль снова раз за разом, как подсевший на иглу, приходит за дозой. Эмиль не просто принимает, он платит тем же. Он вгрызается в его плечо зубами, рвет рубашку, смачивает ее в его крови, целует его в скулы, поглаживает покрытое шрамами лицо, каждый губами касается. От Маркуса пахнет табаком и чистой кожей, хочется укутаться в его запах, остаться в этих мощных руках и ничего не решать. Но Эмиль только вышел на эту тропу, чтобы уже искать покоя, поэтому сегодня он просто наслаждается, он отдает свое тело, а взамен берет куда большее — подсаживает на себя того, кто подсадил его первым. Маркус тянет его на себя, придерживает за задницу на весу, Эмиль талией лежит на перилах, балансирует на грани падения, не важно, в какую сторону — итог все равно будет бездна. Маркус одной рукой держит его, второй расстегивает свои брюки, достает член, и как бы Эмиль ни пытался, ему не удается его разглядеть, зато он прекрасно чувствует его размеры, когда, давясь воздухом, сантиметр за сантиметром принимает его в себя. Короткий стон скорее боли, вонзившиеся в перила ногти и откинутая голова, на которую точно с жадностью смотрят крокодилы снизу. Маркус проталкивается до конца и сразу начинает двигаться, трахает его с таким напором, что Эмилю страшно, что перила не выдержат, полетят вниз, и он плюхнется в пруд прямо в пасть к монстрам. Он подается вперёд, цепляется в его плечи всеми силами и, приподнявшись, буквально сидит в его руках, пока Маркус методично поднимает и опускает его на свой член. Эмиль бы все отдал, чтобы посмотреть на них со стороны, увидеть, как абсолютно одетый Маркус трахает полуголого его, одна его нога, с висящими на ней штанами, согнута на перилах, другая в руке Маркуса, и никто из охраны не смотрит. Для них, судя по всему, это кажется обычным делом, и как бы ни было неуместно, Эмиль чувствует укол ревности. Он трахает его с диким напором, Эмилю кажется, он рассыпается, вот так вот в его руках, глаза в глазах, а вокруг хоть конец света. Ничего не важно, кроме горячей кожи к коже, ощущения того, что он жив и чужой силы заставляющей его кровь вскипать. С Маркусом Эстевезом как по лезвию ножа и там, где оно оставляет капельки крови, — он их слизывает. Эмиль кровь терять привык, но взамен получать заживление нет, а Маркус его дает. Похуй, что между ними нет ничего, ни любви, ни одержимости — он ему нужен. В нем Маркус внутривенно, так пусть и он отравится, Эмиль бы сам ему яда подсыпал, потому что после Эстевеза все будут безвкусные, а Эмиль хочет прожить долго. Каждый толчок — это взлетающий до самых облаков Эмиль, и сразу же разбивающийся вдребезги, но вновь насаживающийся, пусть только не останавливается, не страшно разбиваться, когда знаешь, что тебя соберут. А Маркус соберет, хотя не говорит, не обещает, оставляет в луже крови с пулевым, он все равно рядом встанет, и пока Эмиль это осознает — ничего не страшно, и даже монстры внизу не напугают. Маркус толкается еще пару раз и, выйдя из него, кончает на живот. Он помогает Эмилю спрыгнуть с перил, сам подтягивает его штаны, сам застегивает. Эмиля качает из стороны в сторону, послеоргазменная нега ударила в ноги, он не в состоянии стоять, и Маркус прижимает его к перилам, придерживает, пока тот немного приходит в себя. — Что это было? — бурчит ему в плечо Эмиль. — На твоей коже мои следы расцветают, как кувшинки, — любуется оставленным им самим засосом на горле парня. — Я по-твоему болото? — хмурится Эмиль. — Самое страшное из всех, засасываешь и не отпускаешь. — Так ты не знаешь, где Ксандр, — заправляется Эмиль, меняя тему. — Тебе не нужно искать Ксандра, — оставляет короткий поцелуй на истерзанных губах Маркус. — Тебе нужно от него бежать. — Так значит, это правда? Это он убил отца? — хлопая ресницами, смотрит на него Эмиль. — Эмилио, Эмилио, — поглаживает его по щеке Маркус, не устояв, вновь касается искусанных губ. Хочется еще. Хочется забрать его к себе и не выпускать, пока Эмиль не познакомится с каждой поверхностью в его доме. Хочется видеть его голым в своей квартире, с Маркусом он бы только голым и ходил. Долбанный мальчишка не проходит. Маркус сделал то, что хотел, взял его так грубо и неправильно, но манит с еще большей силой. — Ты мой ангел с рожками, — говорит Эстевез, и Эмиль впервые слышит нежность в его голосе. — Кота верни, — хмурится парень. — Всему свое время, — поправляя рукава рубашки, идет к столу Маркус и берет сигару. — Тебя отвезут домой. Не гуляй один. Больше он к нему не подходит, ничего не говорит, и Эмиль понимает, что пора идти. Будто и не было этих нескольких минут невероятного удовольствия и ощущения полной безопасности. Эмиль уезжает с воспоминаниями о диком сексе, без информации о местонахождении Ксандра и с поселившейся в нем пустотой. Хотелось бы еще с ним побыть, пообщаться, снова потрахаться, да хотя бы понаблюдать за тем, как он курит, как безумно притягательно держит меж пальцев стакан с виски. И пусть одна часть Эмиля гнусно шепчет, что им попользовались, трахнули и выставили, вторая все еще в том здании, нежится в его руках, греется. И хочется концентрироваться именно на второй, оставить все остальное на завтра, которое все равно наступит. Дома пусто, Ангелы нет, она, видимо, снова ходит по знакомым, сама пустилась на поиски сына. Эмиль сразу поднимается к себе, принимает горячий душ и ложится спать. Утром его будит прислуга, которая говорит, что его ждут внизу. Наспех почистив зубы, парень спускается на первый этаж и видит адвоката Хорхе, пьющего кофе с Ангелой. — Чтобы тебе отдельно не повторять, я подумала, что будет хорошо, если и ты будешь присутствовать, тем более речь о завещании твоего отца, — кивает на свободное кресло Ангела, и Эмиль проходит к нему. — По изначальному завещанию, в случае непредвиденной кончины Хорхе, картель должен был перейти к Ксандру, — прокашлявшись, начинает адвокат. — Но недавно Хорхе сделал дополнение, что если Эмиль выразит интерес, то после Ксандра или если с ним что-то случится — картель перейдет к нему. — Бред какой-то! — восклицает подскочившая на ноги Ангела. — Это наш картель, и если что, я сама им займусь. — Вы получаете большую часть имущества и обеспечение, но картель вы возглавить не можете, исключение только в случае, если оба сына Хорхе погибнут или откажутся от управления, — аккуратно вставляет адвокат. — Он совсем с ума сошел на старости лет! — начинает возмущаться Ангела, а Эмиль, который не в силах слушать ее крики без кофе, идет во двор. Закрыв за собой дверь, он прислоняется к ней и улыбается мысли, что оказывается, отец все-таки не считал его неудачником, что он даже отметил его, как возможного главу картеля. Как же удивительна жизнь, ведь Эмиль был убежден, что никогда не будет достоин того, чтобы Хорхе отдал ему свой картель, но отец вписал его имя. От воспоминаний о папе чешется под веками, но Эмиль видит курящего у автомобиля Лукаса и идет к нему. — Угостишь? — протягивает руку Эмиль, и Лукас вкладывает в нее пачку мальборо. — Затишье перед бурей, — выпускает дым в воздух Лукас и прикрывает веки. — Все ждут Ксандра, готовятся, — поджигает сигарету Эмиль. — Он и так действует, просто пока не вылезает. — Скажи честно, — смотрит на Лукаса Эмиль, — как думаешь, он может мне навредить? — Картель перешел ему, договор с Эстевезом на его условиях, не вижу смысла, — пожимает плечами Лукас. — Только если личная неприязнь. — Я даже как мальчик для битья больше неинтересен, — усмехается Эмиль. — Пойду позавтракаю, а потом навещу отца. Все не мог с силами собраться, но уже пора, — тушит сигарету о бордюр Эмиль. — Я тебя подброшу, если и мне кофе нальешь, — хлопает его по плечу Лукас, и мужчины идут в дом. Оставив Эмиля на кладбище, Лукас после небольшого скандала с парнем, который настаивает, чтобы его не ждали, уезжает в офис. Эмиль раскладывает купленные им цветы на могиле и садится рядом. Он столько времени думал, что скажет, когда придет сюда, а сейчас сидит в этой странной присущей только кладбищам тишине и молчит. Самое главное, Хорхе знает, а ворошить прошлое не хочется. Поэтому вслух Эмиль говорит только «прости, что не уберег». Пробыв на кладбище около получаса, он двигается к калитке, и решает немного прогуляться, а потом вызвать такси. Когда Эмиль выходит за калитку, он замечает слева у тротуара старый фургон, обклеенный логотипами клининговой компании, и проходит мимо. Он только выходит к дороге, решив завернуть к киоску за сигаретами, как слышит странный шум позади. Когда Эмиль оборачивается, то единственное, что он успевает увидеть до того, как на его голову натягивают мешок — это тот же фургон, подлетевший к бордюру. Сопротивляющегося парня втаскивают в фургон, который немедленно двигается, и пару раз ударив по бокам, отбирают мобильный и швыряют на пол, оставляя задыхаться от боли. Придя в себя, Эмиль первым делом пытается выпрямиться, но не может даже вдохнуть. Он тянется к мешку, получает еще раз кулаком в бок и больше не рискует, боясь, что ему сломают ребра. Два раза он спрашивает, куда его везут, но ему никто не отвечает. Автомобиль через всего пятнадцать минут останавливается, и Эмилю страшно, потому что он понятия не имеет, что его ждет за его дверцей. То, что ничего хорошего — он не сомневается. Его выволакивают наружу и, не снимая мешок, тащат дальше. Эмиль слышит скрип ворот, чувствует уже знакомый запах браги, и кажется, начинает понимать, где именно они находятся. Наконец-то с него сдирают мешок, и Эмиль осматривается. Он стоит посередине хорошо знакомого завода по переработке сахарного тростника, принадлежащего отцу, где он уже был с Хорхе и где стал свидетелем первого убийства. Крюк висит на том же месте. Эмиль шумно сглатывает и вздрагивает, услышав до боли знакомый голос. — Ну как, братец, нагулялся? Эмиль оборачивается на голос и минуту в шоке смотрит на брата. — Ксандр, какого черта? — наконец-то делает к нему шаг Эмиль. — Ты бы мог просто позвать, и я бы пришел! Ксандр выглядит, как и всегда, с иголочки, даже не скажешь, что этот человек столько времени скрывается, тем более не скажешь, что он недавно потерял отца. — Серьезно? — ухмыляется Ксандр, становясь вплотную, смеривает его с высоты своего роста презрительным взглядом. — Пришел бы на свою смерть, мразь? — Зачем меня убивать? — испуганно спрашивает Эмиль. — Я ведь на твоей стороне, Ксандр. Я искал тебя, хотел поговорить. — Ты убил моего отца! — с силой толкает его в грудь Ксандр, и Эмиль отлетает к стене, больно бьется о бетон лопатками. — А я убью тебя. — Что за бред ты несешь? — морщась от боли, приподнимается Эмиль. — Как ты такую мысль допускаешь? — не веря, смотрит на брата. — Не строй из себя святого, ты сдохнешь, и я успокоюсь, — снимает перчатки Ксандр. — Я отомщу за отца, его дух обретет покой. — Ты психопат, — идет снова к нему Эмиль. — Я тебе не позволю, ты не спихнешь его смерть на меня! Ты хочешь убить меня и выставить меня виноватым, чтобы вернуться в картель как ни в чем не бывало и заткнуть рты тем, кто тебя винит, — с обидой выплевывает слова ему в лицо. — Не получится, все понимают, что я не мог на такое пойти, да и откуда у меня сила, а ты мог, пусть я и не верил в это, но ты открыл мне глаза. Ты отнял у меня самого дорогого человека, — с рыком набрасывается на брата Эмиль, ему даже удается заехать Ксандру по челюсти, но тот скручивает его руки и толкает его двум подошедшим парням. — Не трать силы, Эмилио, они тебе понадобятся, — идет к покрытому пылью стулу в углу Ксандр и тащит его на середину. — Ночь будет долгой, а боль вечной.