Спидбол

У каждого в жизни бывает та самая ночь.

Эмиль словно видит себя со стороны, но одним лишь созерцанием его реалистичный до тошноты кошмар не ограничивается. Он еще и чувствует, как под ботинками пинающих его мужчин трескаются его кости, как его за волосы волочат по полу, заставляя раздирать ладони и колени в кровь, в попытках хоть за что-нибудь уцепиться. Он видит, как на него голого, лежащего без сознания в лужи крови, мочи и остатков вчерашнего ужина, выливают ведро воды и вновь избивают, ведь цель не просто причинить боль, а заставить его запомнить, переживать ее каждые секунды, оставшиеся до конца его никчемной жизни. Эмиль от их сценария не отходит, он не сводит с себя глаз, следит за каждым действием нападающих, каждый стон и крик запоминает. Его не просто избивают, над ним издеваются, мочатся на него, плюют, а Ксандр, тот самый Ксандр, которого Эмиль собирался защищать от собственного картеля, расслабленно сидит на своем стуле и получает удовольствие. Никакой даже мизерной попытки помочь, остановить пытку, после которой уже не захочется даже мстить, потому что месть и злость, которые им до сих пор двигали и ставили Эмиля на ноги, отступают перед отчаянием, из-за которого уже и дышать нечем. Когда кто-то из мужчин, в котором он позже узнает одного из солдат отца, не смеющих при Хорхе даже взгляд на него поднять, предлагает проверить, насколько Эмиль гей, у него еще не успевшая вытечь из ран кровь в сосудах стынет. Но что он может, когда их четверо, а он даже подняться сил не находит. Жаль, что в этот раз он сознание не теряет, хотя отчаянно пытается, лишь бы не запомнить и не восстанавить эту картину, не важно, в течение оставшихся до смерти пару секунд или, если он чудом выживет, всю жизнь. Он даже бьется головой о пол, пока его волочат в середину завода, все пытается отключиться, но не получается. Эмиль помнит все, и сейчас, смотря на себя со стороны, четко видит, как они, взяв пару бутылок со стола в углу, идут к нему. Эмиль закрывает глаза — это единственное, что он может, ведь обрубить и чувства он не в состоянии, поэтому запоминает каждый след, оставленный на его теле их грязными руками. Кажется, в процессе он проглатывает собственный зуб, а потом поднимает измазанное в крови и пыли лицо и почти неразличимо рычит Ксандру «если ты не убьешь меня, я убью тебя». Тот только хохочет громко, убирает мобильный в карман и обещает, что убьет не потому, что у такого ссыкла, как Эмиль, хватит сил побороть его, а потому что он лишил его отца. Внезапно пытки прекращаются, Эмиль больше не чувствует прикосновений, комната пустеет, а люди словно растворяются в воздухе. Он один посередине заброшенного завода, его мучители исчезли, но он все равно сдохнет, потому что нет сил даже дышать. Эмиль с трудом вновь поднимает распухшие веки и смотрит на стул, на котором до этого сидел брат. Ксандра нет, зато Эмиль видит его, только в этот раз ничего не испытывает. Нет никакой радости, трепетного ожидания своего спасителя. Он снова его бросит, оставит давиться своими органами и зубами, чужой ненавистью, захлебываться в собственной блевотине, докажет, что между ними ничего нет, что он ему не нужен. Опять вспышка в голове, так больно, будто бы ему без анестезии череп вскрывают, и перед глазами темнота. Когда Эмиль вновь открывает глаза, ему и осматриваться не надо, он по одному только запаху понимает, где он, и сразу начинает кричать. Сперва он даже свой голос не узнает, но не умолкает, вопит что есть силы, будто бы тот ад, который у него внутри, можно выкричать. Эмиль срывает провода капельниц, рывком садится на койке и воет от боли, прошибающей каждую клетку организма. Его за плечи вдавливают в койку и, пока санитар удерживает пытающегося вырваться парня, ему вновь что-то вкалывают, возвращают того, кто бежит от темноты, в ее гущу. Следующее пробуждение не лучше, но в этот раз ни кричать, ни привлекать внимание не хочется, потому что Эмилю нельзя спать, потому что в его снах Ксандр снова и снова измывается над ним. Он кое-как разлепляет веки и сразу видит вазу на подоконнике полную маков, рядом с койкой стоит Маркус. — Ты бросил меня, — во рту Эмиля отвратительно горько от лекарств, как и на душе. — Ты ведь жив, как думаешь, бросил? — Маркус подтаскивает кресло и садится рядом. — Но ты меня и не спасал. Ты не рыцарь, я помню, а я так хотел, чтобы ты им был, — Эмиль держится за блеск его часов на запястье, цепляется за него, лишь бы не отрубиться снова, не вернуться к Ксандру, который придумывает новую пытку. — Тебя не нужно спасать от сил зла, только от тебя самого, а я здесь бессилен, — с сочувствием смотрит Маркус на лицо, на котором нет ни одного живого места. — Ты не слушаешься, ты будто кот, у которого несколько жизней. Но ты не кот, и ты чуть не погиб. — Где он? Он ответит мне за это, — сжимает зубы парень, справляясь с болью от словно плескающихся под черепом мозгов. — Ответит, не переживай, — поглаживает его по щеке Маркус, и Эмиль дергается в сторону, сразу постанывая от боли. — Это моя война, и ответит он лично мне. — Я ведь обещал тебе разбить Ксандру челюсть, если он тебя тронет, я привык сдерживать обещания, пусть здесь одной челюстью не обойтись. — Не смей! — переходит на крик Эмиль. — Я его убью. Я голыми рукам разорву его на куски, и даже это меня не успокоит. Ты его и пальцем не тронешь, тебя это вообще не касается. Я не знаю, сколько у меня переломов, но мне даже задницу зашивали. Я помню все, что они делали. До мелочей, — прикрывает веки, собирается силами. — Уходи. Ты мне не друг и не любовник. Ты мне никто. Я не хочу тебя больше видеть. — Тебе придется, потому что если я тебе не друг и не любовник, то я твой враг, — поднимается на ноги Маркус. — Мы еще увидимся.

***

Маркус слова не нарушил, все время, пока Эмиль лежал в больнице и после выписки, от него не было ни слуху. Вернувшись в особняк, Эмиль ни с кем не разговаривал, даже Лукас не смог вытащить из него ни слова. Почти месяц он торчал на балконе своей спальни и смотрел в небо. Тем, что Эмиль выжил и рассказал о случившемся, он доказал другим, что Ксандр убил отца, следом хотел убрать его, и поэтому возвращение старшего, как главы картеля, задерживается. Ксандр окончательно ушел на дно, ждет, когда все уляжется. Ангела вернулась к Морене, и Эмиль уверен, что она вышла на связь с сыном и тот заставил ее покинуть Картахену. Картель Санчез раскололся, и в Картахене назревает война между сторонниками Хорхе, которые искренне сочувствуют Эмилю и даже навещают и поддерживают его, и Ксандром, которого обвиняют в смерти отца, покушении на брата и, самое главное, в союзе с основным злом. Только Эмиль знает, что это просто пародия, настоящая война начнется, когда он найдет Ксандра, и факел зажжет именно он. Огонь этого факела будет виден со всех сторон города. Разговаривать, делиться ощущениями, не говоря уже о планах Эмиль больше ни с кем не собирается. За месяц реабилитации он даже Гевина ни разу к себе не пустил. Эмилю нельзя отвлекаться, нельзя больше делать ошибок, потому что он убежден, больше у него шанса на жизнь не будет.

***

Эмиль выходит из особняка в четверг утром и сразу направляется в офис отца, чтобы поговорить с Лукасом. Опустив любезности, Эмиль сразу переходит к делу. Он требует всех близких людей отца выслушать его и поручает им организовать ему встречу с главами картелей Дерраджо и Торрес. Более того, Эмиль настаивает, чтобы на встрече присутствовали и мелкие картели. Саид и Лукас долго спорят с парнем, заранее предупреждая его, что его идея обречена на провал, ведь никто не захочет уделять ему время, но Эмиль непреклонен, обещает, что в случае отказа, сам напрямую отправится к картелям. Как ни странно, два ведущих картеля на встречу согласились, за ними дали согласие и мелкие картели, и уже вечером Эмиля ждали в загородном доме братьев Торрес. — В память о твоем отце мы выслушаем тебя, — сразу переходит к делу удобно расположившийся в кресле на просторной террасе старший Торрес Алехандро. Алехандро Торресу тридцать восемь лет, двенадцать из которых он посвятил семейному бизнесу и даже преуспел в нем. Вокруг прямоугольного низкого стеклянного столика также сидят Луи Дерраджо, младший Торрес Винченцо, Саид, Лукас и представители шести мелких картелей, не все из которых подчиняются присутствующим. — Мой брат убил моего отца, — твердо заявляет Эмиль, который все эти долгие дни готовился именно к этой встрече. — Это очевидно, — усмехается Луи. — У тебя есть доказательства? — не готов так сразу поверить в слова младшего сына Хорхе Винченцо. — Он хотел убить и меня. Это не доказательство? — с вызовом смотрит на Торреса Эмиль, даже мускул не дергается на его лице. — Вы ведь не хотите союза с Эстевезом, опустим, что по каким-то вопросам Дерраджо работал с ним, — бросает бесцветный взгляд на Луи. — Я тоже против этого союза, но мой брат, как и мой отец, готов засунуть голову в песок и принимать подачки от того, кто вообще не должен существовать в этом городе и забирать у нас из-под носа наш доход, — никто из мужчин его не перебивает, а Эмиль видит, как его внимательно слушают. Если хочешь получить что-то, начни с того, чего хотят твои собеседники, вспоминает Эмиль слова, вычитанные в какой-то книжке по психологии, и рад, что они работают. — Помогите мне получить свой картель, и мы будем править, как три основные семьи города, заключим новые соглашения, четко очертим территории и, главное, перестанем бояться. Помогите мне, и я клянусь, соглашения с Эстевезом не будет, — продолжает парень. — Вот это аппетит, — кривит рот Алехандро. — Не слишком ли многое на себя берешь, щенок? — Поверьте, вам лучше бы работать с этим щенком, — с издевкой тянет Эмиль, — потому что, когда мой братец заявится, за его спиной будет стоять Эстевез, и ни один из вас не сможет ничего сделать. Вы до сих пор воевали с одним врагом, но скоро у вас их будет двое. Да, вы тоже не из робкого десятка, но у вас всех вместе взятых нет стольких людей из правительства в кармане, как у него. Если мы не будем действовать сообща, Картахена превратится в поле битвы, а наши карманы будут по-прежнему пусты. Вместе мы сможем вытеснить Эстевеза не только с местного рынка, но и из региона, но для этого вы должны забыть о старых обидах, обнулить ваши долги, в том числе и расплату кровью, и пожать друг другу руки. — Не переживай за нас, мы найдем Ксандра и решим наши недомолвки, — хмурится Луи. — Судьбу Ксандра будут решать картели, а не зеленый мальчишка, возомнивший себя наркобароном. — Этот зеленый мальчишка единственный, кто может избавить вас от Эстевеза, — парирует Эмиль. — Ты же его подстилка, мы даже слушаем тебя сейчас больше для развлечений, — хохочет Винченцо. — Так вам важнее, с кем я трахался или ваш доход? Хотите посплетничать? Этим занимаются успешные люди? — рычит Эмиль. — Сбавь обороты, ты забываешь, с кем говоришь, — хмурится Луи. — Прекрасно помню, с кем говорю — с кучкой неудачников, которые мало того, что сами неспособны решить проблему, так еще и вместо того, чтобы принять помощь, лезут в мои трусы, — зло выплевывает слова ему в лицо парень. — Эмиль, — кладет руку на его плечо Лукас. — Все нормально, Лукас, наши господа наркобароны не будут в обиде, потому что в бизнесе главное деньги, а денег у вас будет столько, сколько вам и не снилось, — усмехается Эмиль. — Сегодня мне от вас нужно слово, что после того, как я решу вопрос с Ксандром, а я его решу, вы поддержите мою кандидатуру, как нового главы картеля. Официально, пост и так мой, но я знаю, что без вашей помощи я продержусь на нем самое большее сутки. Вы даете мне слово, я решаю вопрос с Ксандром, возглавляю картель, рву все связи с Эстевезом, а потом мы вместе вырежем эту раковую опухоль. Это мое вам слово. — Ты слишком самонадеян, — чешет подбородок Алехандро. — Но я не буду обрезать твои крылья, потому что зрелище занятное и потому что я не допущу слияния картеля Санчез с Эстевезом, у вас два из шести ключевых путей. У тебя есть шанс получить мою поддержку, если ты решишь вопрос с Ксандром. Я ставил на Ксандра, он умнее, но то, что он тебя не добил, опустило его в моих глазах. — Я так легко не соглашусь, — поднимается Луи. — Восемнадцать месяцев я хочу получать проценты с ваших поставок. — Это невозможно, — хмурится Эмиль, — мой картель сейчас почти не действует, мне не на что будет содержать моих людей. — Решать тебе, — хмыкает Луи. — Совещание закончено. У нас у всех одна цель, и если мы справимся с ней раньше тебя, то в твоих услугах нуждаться не будем, в твоем картеле тоже. Имей в виду, или ты сделаешь все, как и сказал, в первую очередь справившись со своим мятежным братом и дальше будешь выплачивать нам проценты, или мы раньше решим вопрос с Ксандром, а следом и с тобой.

***

На дворе давно ночь, Эмиль сидит на террасе, щелкает зажигалкой, но не прикуривает. Он следит за подъехавшим Лукасом, который каждый вечер заходит доложить о поисках Ксандра и делах в картеле, и наливает во второй стакан любимого старшим рома. — Холодно, — опускается в кресло рядом Лукас и тянется за стаканом. — Лукас, — захлопывает крышку зажигалки Эмиль и внимательно смотрит на мужчину. — Ты верен мне? Ты останешься мне верным, когда я возглавлю картель? — Ты так сильно изменился, — усмехается Лукас, внимательно смотря на парня. Еще бы он не изменился, у Эмиля даже глаза поменялись, нет в них больше того детского озорства. — Я не спрашиваю, возглавлю ли я картель, потому что я его возглавлю, у меня нет выбора, — горько улыбается Эмиль. — Я сам себе его не оставил, чтобы не струсить. Я или стану главой этого картеля, или пущу себе пулю в рот. Я это решил. — Не будь таким категоричным. — Буду. Все свои казавшиеся труднодостижимыми цели я достигал, будучи категоричным. Порой, в особых случаях, ты не должен оставлять себе место для отступления, ты должен отрезать все варианты и видеть только один. Так ты будешь всегда за моей спиной или делаешь это только потому, что сейчас тебе больше некого охранять? — Это я делал первое время, ведь после смерти Хорхе ты не входишь в мои обязанности, но как видишь, я здесь. — Это хорошо, я хочу знать, что рядом со мной есть подмога. — Я беспокоюсь о тебе, потому что ты другой, был другим, но чем дальше, тем больше я понимаю, что ты Санчез, — с грустью говорит Лукас. — Не таким я видел свой путь, — откидывается назад Эмиль. — Я верил в хорошее даже в картелях, ведь мой отец отсюда. Я думал, что все можно решать, разговаривая, но теперь понимаю, что здесь другие правила и люди здесь другие. Значит, я тоже теперь другой. Я убью Ксандра. Я возглавлю картель. Я сделаю его самым успешным, отец будет мной гордиться. А ты будешь рядом, — поднимает стакан Эмиль. — Я с тобой, — чокается с ним Лукас. — Тогда в больнице, когда тебя только привезли, в тот момент я представлял, как убиваю Ксандра. Мы жестокие, но у нас есть понятия семьи, он не должен был так поступать с тобой. Лучше бы он тебя убил, чем проводил через такое. — Ты прав, лучше бы он меня убил, потому что он сам, того не зная, сделал меня другим, и этот Эмиль больше не прощает.

***

Эмиль поручает перепроверить все точки, где бывает брат. Над заводом он устанавливает круглосуточное наблюдение, но Ксандра и след простыл. Эмиль знает, кто именно прячет Ксандра, но не знает где. А еще он знает, что брат заявится, совсем скоро. Он все больше нервничает и, даже поддавшись уговорам Лукаса, съезжает с особняка из-за страха очередного нападения. Лукас утверждает, что нападение на отца было по этой схеме и Ксандр может его повторить. Эмиль теперь живет в одной из квартир в пригороде, где весь этаж под охраной. Даже Гевин не знает о его местоположении, Лукас запрещает с кем-то делиться. Эмиль не успевает обжиться на новом месте, как спустя тридцать шесть часов получает через курьера букет маков с подписью на визитке: «Я рад, что ты в порядке. М.». Эмиль понимает, что от Эстевеза в этом городе не спрятаться, а если он знает, где он, то знает и Ксандр. Нет смысла бежать и тратить лишние ресурсы, поэтому Эмиль возвращается обратно в особняк. Он лично ездит проверять точки, где предположительно может быть Ксандр, но все безуспешно. К Маркусу за помощью или даже информацией Эмиль больше не пойдет. И смысла обращаться к Эстевезу нет — они с Ксандром партнеры, а Маркус ставит бизнес выше всего и, даже если бы у него было что-то к Эмилю, то ничего бы не поменялось. Эмиль не расстраивается, он сам найдет Ксандра или же дождется, когда тот заявится, и они поставят все точки над i. Ненависть к Ксандру в Эмиле сейчас стоит наравне со злостью к убийцам отца. Пока он не решит эти два вопроса, он не выдохнет. Сидеть в особняке в одиночестве тяжело, потому что те мысли, из-за которых у него после больницы отрасли новые крылья, требуют реализации и не дают покоя. Эмиль все чаще выбирается из дома, если и не в офисе отца, то проводит время в городе, среди людей. Он по два часа сидит в каком-нибудь очередном ресторане, и пока его охрана занимается обеспечением его безопасности, ужинает и следит за людьми. Сегодня он в новом ресторане итальянской кухни, его столик в самом углу, телохранители сидят за соседним. Ресторан забит, Эмиль, вкусно ужиная, наблюдает за гостями, кто-то ужинает с семьей, кто-то на свидании, а он единственный, кто ест в полном одиночестве, от которого не страдает. Эмиль с удовольствием поедает равиоли со шпинатом, тянется за бокалом вина и видит, как в открытую для них дверь, входят Маркус и Андре. Андре твердыми шагами идет к столику в центре, за которым сидят мужчина в возрасте и девушка, о которой Эмиль сперва подумал, что она его дочь, но ее рука на его колене быстро избавила его от этой мысли. Андре останавливается рядом со столиком, пока растерявшиеся мужчина и девушка второпях поднимаются и выходят в окружении двух людей Эстевеза. Остальных людей тоже сразу выводят, кто-то покидает ресторан сам, а Эмиль кивает своим парням, чтобы с места не двигались, но они продолжают держать руки на поясе. Андре занимает столик, который сам освободил, рассматривает недопитую бутылку и, скривив рот, подзывает бледного официанта, чтобы сделать заказ. Маркус снимает пиджак, передает его своему человеку и идет к столику Эмиля. Он выдвигает стул, опускается на него и с ухмылкой разглядывает парня. — Меня всегда поражало в тебе то, как ты игнорируешь любые правила приличия, обычаи, — невозмутимо подхватывает вилкой равиоли Эмиль и отправляет в рот. — Прийти к тому, с кем у тебя война, сесть за его столик без разрешения, и главное, делать все это демонстративно, показывая всем, как тебе плевать на чье-то мнение. — А меня поражает, как же ты с каждым разом выглядишь все красивее и красивее, — просит себе коньяк Маркус. — И не льсти себе, нет у нас никакой войны, иначе бы Кокаин давно бы тобой полакомился, но я предпочитаю лакомиться тобой сам. — Мне нравится, что ты меня недооцениваешь, все отдам ради твоего шокированного лица, — не уступает Эмиль. — Точнее ради любой эмоции на нем. Признай уже, что я тебе не по зубам. — Эмилио, Эмилио, — цокает языком Маркус и пробует коньяк. — Я знаю точную сумму, которую если выпишу, ты сдашься с потрохами. — И какая она, эта сумма? — откладывает в сторону вилку Эмиль и пристально смотрит на него. — А ты уже готов продаться? — усмехается Маркус, продолжая рассматривать красивое лицо. — Скажи мне, где Ксандр. — Это тоже входит в сумму, — скалится Эстевез. — Маркус. — Меня возбуждает, когда ты произносишь мое имя, но Ксандр мой будущий партнер, я не сдам его место. — И ты обеспечиваешь его безопасность? — Ни в коем случае, мне не нужен партнер, который не умеет прикрывать тылы, ведь если человек не способен сам себя защитить, что он даст мне? Ксандр пока в немилости за то, что покушался на твою жизнь, не люблю, когда нарушают уговор, — наслаждается напитком Маркус. — Он сам занимается своей безопасностью, и если он погорит, то прекрасно. Лучше я сейчас узнаю, что он никчемный, чем после того, как он будет допущен к моему бизнесу. Здесь каждый за себя. — Мне нужно его местоположение, — не отступает Эмиль. — Я ведь сказал, каждый за себя, — щурится Маркус. — Но я пришел не ругаться с тобой, совсем скоро все поменяется, и твой брат готов взять все в свои руки. Я нарушил правила и вмешался, потому что он пытался тебя убить. Я не смогу вмешаться еще раз, потому что ты идешь напролом и бросаешься в самую гущу. Ты сам ищешь себе проблем. Я тут слышал, ты с картелями общался. Эмилио, ты самоубийца? — постукивает пальцами по стакану. — Считай, я делаю тебе последнее предложение, собери свои вещи и покинь особняк. Забудь про фамилию отца и все, что связано с этой семьей. — Предлагаешь мне бежать? — Это точно не получится. Ты не сможешь сбежать. — Ты хочешь предложить мне защиту? — пытается понять его Эмиль. — Протекцию? — Я предлагаю тебе стать моим, и тогда тебя никто не посмеет тронуть. — Кроме тебя, — кривая улыбка расползается по лицу Эмиля. — Тебе нравится, когда я тебя трогаю, — отвечает на улыбку Маркус. Пару секунд они так и сидят молча, один улыбается, а второй, прищурившись, изучает его мимику. — Маркус Эстевез хочет сделать меня своей шлюшкой, которая ради брендовых шмоток будет ему отсасывать и чувствовать безопасность? — наконец-то перестает улыбаться Эмиль. — Шмотки? — кривит рот Маркус. — Я вовсе не жадный, подарю все, что пожелаешь — самолет, яхту, остров. Просто попроси. — И все ради моей задницы. — Я ее толком не распробовал, но думаю, она стоит того. — Ты совсем меня не знаешь, — снова тянется за вином Эмиль, смотрит на мужчину сквозь бокал, в котором плескается красная жидкость. — У меня будет это все и мне даже не придется выгибаться под тобой. Совсем скоро я сам буду способен делать себе подарки. Вспомнишь еще мои слова. — Второй раз я предложение делать не буду. — Не сомневаюсь. Тебе нелегко было и в первый раз. У нас война, и я уничтожу Ксандра, а картель Санчез станет самым прибыльным в этом регионе. — Хочешь составить мне конкуренцию? — усмехается Маркус. — Я не люблю, когда лезут на мою территорию. Не делай меня своим врагом, не выживешь. Ты и жив, потому что у Ксандра до официального объявления завязаны руки. Я все еще ему не разрешаю. — Я помню, я не принцесса, а ты не рыцарь, хотя своим запретом на мое убийство на него и смахиваешь, но думаю, что я справлюсь, — подмигивает ему Эмиль. — Тебе лучше справиться, — поддается вперед Маркус, а Эмиль от неожиданности вздрагивает. — Потому что до этой секунды ты не знал Маркуса Эстевеза, которого знают другие картели, даже намека на него не чувствовал, — парень, не моргая, смотрит в глаза, в которых абсолютный штиль, но он пугает пострашнее самого страшного шторма. — Если ты получишь картель и полезешь в мои владения, ты станешь для меня просто представителем другого вражеского картеля, и тогда ты со мной по-настоящему познакомишься. Уверен, ты не будешь рад. — Ты мне угрожаешь? — смачивает пересохшее горло вином Эмиль. — Я тебя готовлю, — поднимается на ноги Маркус. — Будь осторожен, Эмилио, выбирай друзей с умом, — подмигивает ему и идет за столик Андре. У Эмиля нет настроения сидеть с ним в одном ресторане, поэтому, допив вино, он уезжает домой. Эмиль знает, что изменился, но не знал, насколько. Даже слушая Лукаса в тот вечер, он не совсем понимал, о чем именно говорил мужчина и что такого удивительного в том, что Эмиль хочет вендетты. Он и сейчас этого не понимает. Эмиля чуть не убили, это даже планировали, и он имеет полное право ответить тем же. Его лишили отца, и виновник поплатится. Он хочет поднять дело семьи и поднимет. Эмиль сейчас на тропе, с которой не свернуть. Он даже при желании не может покинуть Картахену живым. Если до этого Эмиль сам не оставлял себе выбора, то с момента последней выписки из больницы ему его не оставляет судьба. Отныне только война, и Эмиль готов воевать. Окончательно он в этом убедился после сегодняшнего диалога с Маркусом. Эмиль больше не боится, ведь тот, кто не боится смерти — не боится ничего.

***

Весь следующий день Эмиль проводит в офисе отца, проверяет наводки. Он устал как собака, но результатов поиска нет, а картели по-прежнему ему не помогают, ожидая действий с его стороны. Закончив дела на сегодня, Эмиль садится на заднее сидение мерседеса, приказывает шоферу ехать в особняк, и только достает наушники, как получает звонок от Лукаса. — Не езжай домой. Ксандр вернулся. Он занял особняк, — выпаливает в трубку Лукас, стоит Эмилю ответить на звонок. — Но как… — новость застает Эмиля врасплох, хотя он знал, что рано или поздно Ксандр вернется, но не ожидал, что это рано так быстро наступит. — Многие из наших перекинулись на его сторону, — добивает Лукас, а Эмиль, прикрыв глаза, массирует свободной рукой шею. — Он не может меня убить, Маркус сказал, он получит разрешение после объявления, — говорит Эмиль. — Он в особняке сейчас? — Он на точке, где пройдет его первая встреча с главными нашими, то есть с людьми картеля, — исправляется Лукас. — По обычаю он сперва должен представиться, как глава руководящим лицам нашего картеля, следом солдатам, а потом остальным картелям. — Где проходит встреча? — Закрытый ипподром, после склада контейнеров. Ты был там с отцом однажды. — Я поеду туда. — И не думай! — восклицает Лукас. — Там собрались те, кто будет его поддерживать, поэтому для тебя это опасно. Езжай в ту квартиру, я соберу наших, и тоже приеду. — Хорошо, — Эмиль вешает трубку и приказывает шоферу съехать на обочину. Сказав шоферу и телохранителю, что заедет к Гевину, Эмиль забирает у них машину и сам садится за руль. Ксандр будет ждать от него попытку побега, Эмиль едет объявлять ему войну. Он мчится в сторону ипподрома на бешеной скорости, но его мысли обгоняют даже железного коня. Эмиль не боится заявиться к брату один без охраны, потому что прекрасно знает, что Ксандр не осмелится ему навредить как минимум до завтрашнего вечера, когда он объявит себя главой картеля. Эмиль его больше не боится, напротив, жаждет увидеть его перекошенную рожу, когда объявит, что глава картеля он, и похуй, сколько за Ксандром людей, если тот его не выслушает, этим людям будет не за кого воевать. Перед одноэтажной железной пристройкой к ипподрому, где раньше до того, как вывести на скачки, держали лошадей, припаркованы три автомобиля. Эмиль паркует машину невдалеке и идет к железной двери. На улице уже темно и именно поэтому, только подойдя к двери, Эмиль узнает в караулящем ее одного из тех, кто измывался над ним в тот злополучный день. Этого он не ожидал, но чего не ожидал еще больше, это того, что один взгляд вот так вот мигом вскроет совсем свежую рану и чуть ли не доведет до с трудом подавляемой истерики. Эмиль сглатывает вязкую слюну, и как бы ноги ни отказывались двигаться дальше, делает еще пару шагов. Мозг подкидывает картины, на которых он голый распят на полу, а этот мужчина мочится на него, и на секунду хочется развернуться и с воплем броситься обратно к машине. Он видит в глазах напротив усмешку, ничем не выдает свой страх и тянется к засову. — Еще хочешь, соска? — грязно ухмыляется мужчина, а Эмиль толкает тяжелую дверь, но войти не удается, потому что мужчина вжимает его в дверь и блокирует конечности. — Проверка на наличие оружия, — шипит ему в ухо, нарочно тянет, трогает каждый сантиметр, Эмиль еле держится, боится, что его вывернет себе же под ноги. Ксандр внутри, он сидит за старым деревянным столом в окружении двух своих парней, напротив него сидят хорошо известные Эмилю, когда-то близкие люди его отца. — Живучая наглая тварь, — увидев его, вскипает Ксандр. — Тебе небось донесли, что я не могу тебя убрать, иначе бы ты, сука, не осмелился сюда заявиться. А тебе сказали, что как только закончится слияние, ты сдохнешь? Мало ли, что может с тобой случиться. — Зачем ты вернулся? — игнорирует его слова Эмиль и замечает еще одного из тех, кто в ту ночь терзал его тело и ломал психику. — Возглавить свой картель, — встает из-за стола Ксандр. — Забери свои тряпки и беги, обещаю, я догоню, — подходит вплотную. — Слушай меня внимательно, — абсолютно спокойно начинает Эмиль, — и вы тоже слушайте, — смотрит на разглядывающих его удивленных мужчин. — Картель Санчез мой по праву, потому что Ксандр отцеубийца. Я не закончил! — рычит на толкнувшего его Ксандра. — Я не буду бежать, я буду воевать против тебя, — смотрит прямо на брата, не выдает, как ему страшно в этом железном гробу с мужчинами, где двое из них уже измывались над ним, а один стоит снаружи. — Поэтому распусти этот цирк и уезжай из страны, тогда, возможно, я тебя не убью. — Тебе мизерная власть крышу снесла, никто за тобой не пойдет, даже те, кто был рядом с тобой — уже со мной, — кривит рот Ксандр. — Людям нужен мужчина, который их возглавит и поведет за собой, а не шлюха, о которую вытирают ноги все главы картелей, а кое-кто еще и член. — Я сказал свое слово, — игнорирует его оскорбления Эмиль. — Ты сегодня забрал только особняк, запомни это, потому что это будет твое единственное достижение. — Тебе осталось жить меньше двадцати четырех часов, беги и не оглядывайся, — плюет под ноги Ксандр и возвращается к столу. — Вы тоже с ним? — смотрит на двух бывших помощников Хорхе Эмиль. — Вы пойдете за тем, кто убил собственного отца? — Кажется, я нарушу договоренность, — рычит Ксандр, а Эмиль, развернувшись, идет на выход. Его всего трясет от напряжения, он не видит ничего перед собой, выходит на воздух, делает глубокий вдох и вздрагивает от раздавшегося за спиной: — Может, еще поиграем? В этот раз с битой попробуем. Эмиль даже не оборачивается, быстрыми шагами идет к мерседесу и, сев в него, сразу двигается с места. Это правда, они почти все перекинулись на его сторону. Нет гарантий, что даже те, кто сейчас с ним, завтра не уйдут к Ксандру. Эмиль попусту сотрясал воздух, на самом деле никакой войны и не будет. Для войны нужна армия, у него не останется людей уже к утру. Думать, планировать, сейчас ничего не хочется, убегать из страны, стать подстилкой Эстевеза, умолять Ксандра о милости — тем более. Все мысли Эмиля в том дне, где его измазанного в собственной блевотине пинали по бокам и трахали бутылкой. Эмиль закрыл эту часть воспоминаний, все был занят ранами, лечился, о том, что происходит внутри, старался не задумываться, а сейчас, когда столкнулся с обидчиками, ад открыл свои врата в нем. Он задыхается, стаскивает с себя пиджак, расстегивает рубашку, лучше не становится. В ушах стоит голос его мучителей, перед глазами картины недавнего прошлого, и он не замечает, как рот заполняет кровь от прикушенной губы. Ксандр отнял у него все и даже гордость, втоптал ее в пыльный пол завода, и каждый долбанный раз, когда он будет видеть его или слышать его имя, — Эмиль будет возвращаться туда. Как бы он хотел запихать в рот этим мразям осколки тех бутылок, сломать о них палки, которыми его лупили, хотел бы плевать на их окровавленные изуродованные трупы, но даже это вряд ли утолит его жажду мести и облегчит его душевные страдания. Но крики бы он послушал. Так же, как они слушали его, корчащегося от боли на полу и молящего о пощаде, но никто не помог, не сделал передышек, не сжалился. Ни в одном взгляде, смотрящем на него, он не видел даже намека на жалость и искренне не понимал, что он им сделал. У любого действия должна быть причина, у насилия тоже. У Ксандра не было причин так поступать с ним, ведь истинный виновник смерти Хорхе точно не он, но у Эмиля есть причина обратиться к насилию и не только из-за мести. У Эмиля нет выбора, его или обещанная им самим же себе пуля сегодня вечером, или жестокая казнь от Ксандра завтра. Исход один, и именно поэтому он, не отпуская руль, нагибается к бардачку и радуется, найдя там пистолет. Оружие есть в каждом автомобиле картеля, Лукас об этом говорил Эмилю, предупреждая его о форс-мажоре. В себя стрелять Эмиль не будет, не сегодня. Он проверяет магазин, убирает пушку за пояс и сворачивает на заправку на обочине. Эмиль выходит из машины, и идет в магазинчик. Он покупает сигареты, берет пачку жвачки и поглядывает через витрину на ожидающий его автомобиль. Через двадцать минут Эмиль покидает заправку и отправляется обратно к ипподрому. Жить всю жизнь в страхе перед воспоминаниями или преследованием — Эмиль не собирается. Ксандр лишил его всего, Эмиль лишит его самого главного. Жаль, что отец так ни разу и не пришел на его уроки стрельбы, не говоря уже о сдаче, на которой он так сильно ждал Хорхе. Стреляет Эмиль превосходно, хотя он все делает на отлично, кроме умения выживать. Последний пункт он исправит сегодня и отныне даже здесь не погорит. Он подъезжает прямо к дверям, видит через стекло курящего и ухмыляющегося мужчину, еле сдерживается, чтобы прям из автомобиля не начать палить по мерзкой роже, выходит из машины и идет прямо к нему. — Какого хуя обратно припер… — слова застревают в горле мужчины, потому что Эмиль стреляет в упор, прямо в лицо. Эмиль знает, что выход здесь один, и даже окон в этой пристройке, собранной из контейнеров, нет. Он просто опускает засов и обратно защелкивает большой железный замок. Потом он перешагивает через труп, мозги которого разбросаны по заросшей травой земле, и идет к автомобилю. Эмиль достает из багажника одну из канистр, которые забрал на заправке, щедро поливает горючим и труп, и стены, особенно примыкающие к ним кучи с хламом, и идет за второй. Освободив три канистры, он достает зажигалку. Крики он начал слышать еще после выстрела. В дверь долбятся, требуют открыть, слышны даже выстрелы, но Эмилю только нравится. Пусть кричат и кричат громко, так же как кричал он, и сегодня их никто не услышит. Его ведь никто не слышал. Он поджигает торчащую из-под кучи хлама обивку кресла, следом бумажные пакеты из-под цемента, и отходит к мерседесу. На улице сухо, пристройка со всех сторон завалена различным мусором и мебелью, которую вынесли из офиса ипподрома, но не увезли. Огонь вспыхивает моментально, лижет стремительно нагревающееся железо, в котором заключены представители картеля Санчез и не успевший примерить корону Ксандр, и распространяется на сам ипподром. Эмиль слушает крики еще пару минут, впитывает каждый, потому что ими он будет заглушать свои, и все ждет, что, если кто-то вырвется, встретить его пулей, но поняв, что им не прорваться, садится за руль. Ксандр даже не пытается бороться, иначе мог бы громче кричать, умолять, позвать его, попробовать сменить свой план, хотя Эмиль бы уже не передумал. Ксандр, как и всю жизнь в принципе, берет только то, что дают. Привыкший приходить на все готовое, он так и не дорос до личных побед, но при этом бьет себя в грудь и называет себя сильнейшим. Они говорят, побеждает сильнейший, но что они вкладывают в это понятие силы? Эмиля до нервного тика раздражает эта фраза, которую он ненавидит еще со школы и в которую большинство вкладывает не тот смысл. Они говорят, побеждает сильнейший, и дают главный приз олимпиады тому, чей отец спонсирует школу. Они говорят, побеждает сильнейший, и восхищаются тем, кто занял высокую должность из-за диплома, который можно получить, отстегивая в это учебное заведение по сто штук в год. Они говорят, побеждает сильнейший, и боготворят того, кто обставил всех остальных из-за связей своей семьи. — Какие нахуй сильнейшие? — бьет по рулю Эмиль. — Легко быть сильнейшим, когда у тебя за спиной семья со связями, а в банке солидный счет, в который ты не вкладывал и пенни. Это не сильнейшие, это те, кто оскверняет само понятие силы. Побеждают сильнейшие, а это такие, как Маркус Эстевез и Эмилио Санчез, которые не оставляют себе выбора и идут до конца, зная, что если обернуться, у них за спиной никого не будет. Настоящие сильнейшие не имеют поддержки, помощи и плана Б, и побеждают, потому что иначе им и жить незачем. Они — это те, кто, не имея ничего и никого, не только не ставят на себе крест, а метят туда, куда даже те, у кого есть поддержка, не осмеливаются. Они, находясь в обставленном и вроде бы уже даже уютном своем дне — им не довольствуются. Настоящие сильнейшие раздирают свою плоть до костей, ломают ногти, но из этой «положенной» им обществом ямы выползают. Они не боятся неудач, потери крови, здоровья, тех, кто когда-то были друзьями, и идут дальше. Настоящие сильнейшие полагаются только на себя, сами принимают решения и готовы отвечать за последствия. Настоящим сильнейшим в случае провала некуда и не к кому бежать, но на то они и сильнейшие, они посидят в своем углу, залижут раны, вытрут слезы и, сжав зубы, снова бросятся в бой. Это они настоящие сильнейшие. Всем, кто используют эту фразу по отношению к любому, не важно как, чего-то добившемуся человеку, Эмиль бы языки отрезал. Что они знают о силе, если не знают, каково это быть буквально никем и кирпичик за кирпичиком создавать себя. Каково это даже не пытаться объяснять коллегам, друзьям, одноклассникам, тем, кто все равно не поймет, что им надеяться не на кого. У них или так, или никак, другого выхода нет, ведь такие, как Маркус или Эмиль, живут по принципу — или получу, или умру. У настоящих сильнейших есть только видимость выбора, потому что их второй выбор всегда называется Смертью, пусть и не физической. Поэтому они и побеждают. Поэтому они и сильнейшие. Эмиль поправляет зеркало заднего вида и, убедившись, что о дверь больше никто не долбится, трогается с места. Он сразу же съезжает с главной дороги, и пробирается к городу по бездорожью. Огонь поднимается до небес, пламя уже захватило весь ипподром. За автомобилем небо красное, дым стелется по земле, Эмиль слышит сирены пожарной и скорой и рад, что выбрал окольный путь. Хотя стой он прямо перед ними, на него бы никто не посмотрел, его никогда не замечали, не принимали всерьез и от него точно ничего не ожидают. А он сжег не только своих обидчиков, но и брата. Он сегодня надел на голову корону из раскаленных прутьев. И да, она ему нравится. Там, где взлеты, там и боль, ведь без нее не поднимаются. Эмиль физическую пережил и моральную проглотит. Пока он поправляет корону и достает из кармана сигареты. Ксандр проиграл, потому что Эмиль больше не в силах слушать про его «побеждают сильнейшие». И пока его не накрыло, надо убраться подальше, доползти до своего дна и залечь в него на время, пока вскрытые раны снова не зарастут. Этой ночью Картахена пережила очередную перестановку во власти.

Этой ночью Картахена породила очередное чудовище.