Спидбол

Ты не можешь согласиться на меньшее, если знаешь, что есть большее.

Заставит ведь, Эмиль и не сомневается, поэтому, продолжая прижимать к груди окровавленную руку, идет к открытой для него дверце мерседеса. Маркус с ним не поехал, и Эмиль думает, что это лучший вариант, или парень даже одной рукой сломал бы ему шею. Раненого Эмиля отвезли в заброшенный с виду пансионат, который внутри оказался оснащенным новейшим оборудованием госпиталем, видимо обслуживающим людей картеля. Эмилю осмотрели рану, как оказалось, пуля прошла навылет. После всех нужных процедур, так и не пришедшего в себя из-за обезболивающих парня, вновь погрузили в автомобиль, и в пути он окончательно отключился. Эмиль просыпается от жуткой головной боли, ему сложно даже веки поднять, в голову словно впиваются сотни иголок одновременно. Наконец-то, с трудом разлепив веки, он видит, что лежит на середине неразобранной кровати в темной комнате. Он кое-как поднимается на ноги, нащупывает выключатель и идет к окну открыть шторы. Эмиль не сразу понял где он, но открыв шторы, сразу узнает двор особняка Эстевезов. Он видит автомобили внизу, охрану, которая обходит знакомую территорию и слышит обрывки голосов. Перебинтованная рука ноет, и невыносимо хочется выпить воды. Эмиль уверен, что дверь снаружи заперта, и сильно удивляется, когда, повернув ручку, понимает, что она открыта. Он выходит в темный коридор и идет к лестнице вниз. В доме пусто, ни души. Эмиль спускается на первый этаж, подходит к окну, с которого виден весь передний двор, и смотрит на стоящего у лестницы Маркуса, разговаривающего с пятью мужчинами. Маркус переоделся, он стоит в белых брюках и черной рубашке, с ухмылкой слушает докладывающего ему что-то помощника и раздражает Эмиля своим довольным видом. Пару минут Эмиль не решается выдавать себя, он все еще слаб, в голове каша, и хочется вернуться в постель, но он не может сейчас позволить себе из-за физического состояния терять драгоценное время. Эмиль выходит на мраморную площадку и здоровой рукой держась за перила, спускается к Маркусу. Мужчины, увидев его, сразу умолкают, а Маркус, повернувшись, поднимается к нему: — Очнулся? — Мне нужна вода, а еще лучше твоя отрубленная рука, которой ты меня подстрелил, — зло смотрит на него Эмиль. — Я против насилия, особенно, когда оно применяется к произведению искусства, но не сдержался, приношу извинения, — с усмешкой говорит Маркус. — И за мой картель извинишься? И за то, что отобрал мою мечту? — сжимает зубы парень. — Ни в чем из вышесказанного не виноват, — цокает языком Эстевез. — Я не злюсь на тебя за то, что ты сейчас винишь во всем меня. Такие уж мы люди, сперва многие из нас ищут причину своих бед в других, и только немногие потом возвращаются к себе. Извинений здесь жду я, и они должны быть очень убедительными, чтобы я простил тебе то, что ты вытворил со своим дружком. — Мне не за что извиняться, — твердо заявляет Эмиль. — Ты сам попался, а я ухожу, — обходит его парень, но Маркус, схватив его за руку, возвращает на место. — Ты так и не понял, что тебе некуда идти, что за моим порогом единственное, что тебя ждет — смерть, — изогнув бровь, смотрит на него мужчина. — Ты представитель картеля, который перешел к другому. Твоя смерть — гарантия покоя для того, кто его забрал. Поэтому иди к себе, тебе принесут обезболивающее, потому что я думаю, действие тех, что ты уже принял, прошло. У меня сейчас дела, а потом я вернусь, и мы с тобой будем долго и не совсем нежно общаться, — становится вплотную. — Потому что я безумно скучал. — Ты серьезно думаешь, что я послушаюсь, — скалится Эмиль. Маркус прав, рука ноет, голова раскалывается, но Эмилю не нужны таблетки, ему нравится эта боль, которая ежесекундно напоминает ему о том, кто он и что он должен сделать. — Я не останусь под одной крышей с тобой ни на секунду. Более того, я выйду за эти ворота, заберу то, что принадлежит мне, и потом с тобой рассчитаюсь, потому что быть должным такому типу, как ты — последнее, чего бы мне хотелось. — Мне нравится твоя упертость и вера в свои силы, — улыбается Маркус. — Я прощаю тебе долг и держу тебя здесь не из-за него. Уверен, когда ты успокоишься и хорошенько все обдумаешь, ты поймешь, что быть со мной — единственный сценарий, в котором ты выживешь. — Быть с тобой? — наступает разъяренный Эмиль. — Я лучше отсосу всем этим парням во дворе, чем приму протекцию того, кто сам же от меня отказался и, отрубив тянущуюся к нему руку, лишил меня мечты, — вновь обходит его. — Как скажешь, — хватает его за запястье Маркус и резко дергает на себя, заставляя Эмиля перескочить через ступеньки, и не упасть только потому, что он держит его за руку. Маркус грубо толкает его к своим парням и прислоняется к перилам. — Давай, отсоси. — Больной ублюдок, — стряхивает с колен пыль поднявшийся на ноги Эмиль, смотрит на парней, а потом оборачивается к Маркусу. — Ты совсем охренел? — Ты же сам сказал, что лучше это, а я всегда учитываю твои желания и представляю тебе свободу действий, — скрещивает руки на груди Маркус. — Давай, отсоси, хорошо поработаешь ртом, может, подкинут тебе пару купюр, хватит доехать до особняка, который тебе уже не принадлежит. — Пошел ты, — идет к воротам Эмиль, но Маркус кивает парням, и один, схватив его за волосы, тащит назад, и ударив под коленом, заставляет рухнуть на землю. — Сука, — шипит Эмиль, который думал, что Эстевез блефует, и бьет мужчину в живот, тот в долгу не остается, и они, вцепившись друг в друга, катятся по двору. Наградив мужчину еще парой пинков и получив удар в живот, Эмиль, кое-как отскочив от него, придерживая бок, идет обратно к лестницам. — Это еще не конец, — сплевывает под ноги парень, проходя мимо так и стоящего у перил Маркуса, и, услышав громкое «шлюха» прямо за спиной, замирает. — Ты что сейчас сказал? — Маркус моментально мрачнеет и смотрит на утирающего губу мужчину, с которым дрался Эмиль. Эмиль передумывает идти в дом, оборачивается и смотрит. — Босс, он мне лицо разбил… — Ты назвал моего гостя шлюхой, — медленно подходит к нему Маркус, двигается, как готовящийся к прыжку зверь, и Эмилю уже жаль мужчину. — Босс, — падает на колени мужчину, — я прошу прощения, я сожалею. Маркус ничего не делает, он просто стоит напротив него, нахмурившись, но мужчина напуган так, будто бы увидел наяву свой самый страшный сон. Эмилю не особо хочется наблюдать за чужим страхом, ему и своих хватает, поэтому он заходит внутрь и, поднявшись обратно в комнату, закрывает шторы. Через пару минут ему приносят воду и таблетку, Эмиль не трогает обезболивающее, залпом опустошает бутылку воды, и, достав из кармана телефон, ради которого так долго катался по двору, звонит в полицию. Эмиль, поглядывая на дверь, говорит в трубку, что его держат в заложниках, называет адрес особняка и, выключив телефон, бросает его под кровать. Судя по тишине со двора, Маркус и его люди уехали. Два часа к нему никто не заходит, темнота становится все гуще, его зовут ужинать, и Эмиль, спустившись, видит накрытый на одного ужин. Он с аппетитом ест, радуется, что, несмотря ни на что, Маркус распорядился выставить на стол все то, что он любит. Досыта наевшись, Эмиль пытается выйти наружу, но его из дома не выпускают. В итоге Эмиль гуляет по дому, а потом подходит к дверям комнаты Рауля и, пройдя внутрь, ложится на его постель. Когда-то здесь он был счастлив. Ему так казалось. Это потом Эмиль понял, что счастье меняет форму, что то, что сегодня казалось пределом, завтра будет только первым шагом. Эмиль скучает по беззаботному прошлому, где на этой постели в нем просыпались бабочки. Он скучает, но возвращаться туда не хочет. Тогда в нем просыпались бабочки, позже поднял голову птеродактиль, и Эмилю последний нравится больше. Прошлый Эмиль — это не сожаление об утерянном или тоска, это скорее то, о чем можно вспоминать с улыбкой, но отказываться желать вернуться. Эмилю нравилось быть у дел, пусть у него не оставалось свободного времени и он постоянно нервничал — он чувствовал себя на своем месте. Прошлый Эмиль был никем, много мечтал, но ничего не делал, и даже допускал мысли сдаться и смириться. Этот Эмиль слепил себя сам, вручную сшил части себя, разорванные чужими руками или словами. Именно этого травмированного, покрытого трещинами и сильно раненного в самое сердце — он любит больше всех. И будет любить, несмотря ни на что. Не важно, как низко падает человек и что о нем думают или говорят — он не должен даже допускать мысли не любить себя. Вчера Эмиль чувствовал себя принцем этого города, самым молодым главой картеля, который отомстил своим обидчикам, и он любил себя. Сегодня у Эмиля нет ничего, на его голову объявлена охота, и стоит выйти наружу, как на него будут смотреть или с жалостью, или с ненавистью, но Эмиль все равно любит себя. Он никогда не поймет, как можно не любить того, с кем ты издал свой первый крик, почувствовал тепло ладоней матери, и сказал свое первое слово. Он единственный в своем роде, в мире больше нет второго Эмилио Санчеза, так же как и нет дублеров всех остальных. Эмиль это осознает и любит себя любым, но большинство только и занимается тем, что ищет в себе изъяны и зацикливается на них. Нет, это не то, чтобы он хотел понимать или тем более прощать людям. Поэтому он и зациклен на Маркусе, поэтому сколько бы не бежал, никогда от него не убежит, потому что Маркус Эстевез — ярчайший пример того, кто любит себя и будет защищать и отстаивать свое до последнего. Эмиль тоже так сможет, обязательно, иначе второй шанс на жизнь ему не нужен был. Он притягивает к себе подушку, и обняв ее, наконец-то засыпает. Эмиль не знает, сколько он успел проспать и просыпается от того, будто его куда-то несут. Он спрыгивает с рук Маркуса уже в своей комнате и трет слипшиеся глаза. — Какого черта? — отходит к окну сонный парень. — Чтобы больше я тебя там не видел, — снимает с себя пиджак Маркус, и Эмиль невольно любуется мощной грудью под черной тканью. — Ты ревнуешь меня? — задирает подбородок Эмиль. — Ревную, — медленно подходит Маркус. — Все еще ждешь полицию? — Я как позвонил, понял, что тебе сообщат о звонке с адресом твоего особняка, — прислоняется лопатками к стене Эмиль, нарочно задерживает взгляд на татуировке на горле мужчины. Маркус читает его взгляд, протягивает руку и поглаживает ладонью его щеку. — Красивее всего, что дышит, — надавливает на его подбородок Маркус. — Ты мной одержим, как и я тобой, только у тебя нет смелости это признать, — трется о его ладонь щекой Эмиль. — Ты меня забрал, порезал людей Луи и держишь здесь для моей безопасности, а не для наказания, — повернув лицо, легонько касается губами его пальцев. — Я видел тебя с другими, со мной ты не такой, со мной твои демоны под замком. И мне это нравится. Представляешь, какую власть ты даешь человеку, который тебе важен. А я тебе важен, Маркус Эстевез, и похуй, что ты этого никогда открыто не признаешь. — Ты хочешь, чтобы я тебя бил, насиловал, обращался как с мусором? — давит большим пальцем на его губы Маркус и смотрит на них так, что у Эмиля от голода в его глазах голова кружится. — Я хочу, чтобы ты признал, — становится вплотную Эмиль и выпаливает ему в губы. — Слишком многое на себя берешь, — с нежностью изучает тонкие черты Маркус. — Я боюсь тебя сломать. Тебя ломали все вокруг, я не хочу быть как они. — Мне ломали кости и психику, я восстановился, — поддавшись вперёд, мажет губами по его губам Эмиль, — но ты ломаешь куда больнее, и боюсь, после тебя я не восстановлюсь. Ты не позволяешь мне вернуть мечту, не отпускаешь меня, и я за это тебя ненавижу, а боли я не боюсь, напротив, с ней я чувствую себя живым. — И это я знаю, — сильно сжав пальцами его лицо, проводит языком по его губам Маркус. — Ты будешь упиваться болью и наслаждаться ей, поэтому я тебе ее не дам. Похорони долбанную мечту, которая превратила тебя в уродца. — Дай мне уйти и воевать за нее, — поглаживает его плечи Эмиль, пока Маркус пробует его губы. — Ты и я — мы невозможны. Мы слишком похожи. — Нет, ты хуже, — отпускает его лицо и делает шаг назад Маркус. — Я думал, мы похожи, но ты переплюнул меня. — Не смей, — моментально срывается на крик Эмиль, которого вымораживает от мысли, что Маркус и правда так думает, а не просто хочет задеть. — Ты знаешь, о чем я, — добивает Эстевез, пристально смотря на побагровевшего от ярости парня, в глазах которого в то же время плещется ужас. Эмиль не успевает переварить сказанное, сразу же замахивается, но ему заламывают руку и толкают к стене. — Не отпустишь, значит, — кричит сквозь истерику Эмиль, которому хочется содрать с себя кожу, сменить внешность, заменить нутро, стать другим, а не тем самым, про которого говорит Маркус. — Помешан на таком монстре, как я, одержим мной. Я тебя сожру! Я твою душу сожру! — Так давай попробуем, жри, а я буду выбивать тебе зубы, — хватает его за горло Маркус и, вжав в подоконник позади, больно целует. Эмиль толкает его в грудь, Маркус и с места не двигается. Он вновь толкает, вновь бесполезно, и прислонившись к подоконнику улыбается в поцелуй. Тело под руками Маркуса внезапно расслабляется. — Попробуем, — тянется здоровой рукой к пуговицам на своей рубашке Эмиль и расстегивает ее. — Что от меня останется? — спрашивает следящего за его рукой Маркуса. — Мои враги живут припеваючи, а я потерял все и не обрел ничего, — кое-как стаскивает с себя рубашку, Маркус не помогает, и начинает расстегивать брюки. — Дай мне этой боли самой сладкой, дай мне то, что и так только мое, — обвивает его шею руками. — Мне нравится, что ты мной одержим, и эта одержимость вернет мне все или погубит тебя. — Я читаю тебя, Эмилио, не забывай, — тянет его на себя за ремень еще не спущенных брюк Эстевез и вновь жадно целует. Он вгрызается в его разбитые губы, Эмиль за волосы с силой тянет его назад, лишь бы еще раз взглянуть в глаза, искупаться в густой патоке чужого желания и сам опускается на кровать. Эмиль приглашающе разводит ноги, протягивает руку и, зацепившись за карман его брюк, притягивает его к себе. Маркус вжимает его в постель, вновь целует, пока Эмиль пытается расстегнуть его рубашку. Наконец-то, с помощью Маркуса рубашка летит на пол. Эмиль проводит ладонями по его груди, по каждому шраму, поднимается к лицу, покрывает поцелуями линию шрама, вновь возвращается к губам. Руки Маркуса на его бедрах, он сжимает его ягодицы, просунув руки в так и болтающиеся на нем брюки, рывком тянет их вниз. Эмиль приподнимается, позволяет ему снять с себя и белье, и вновь упав на лопатки прижимает его к себе. Ни на секунду не отпускает, не позволяет от себя отлипнуть, потому что в этой рушащейся реальности, у Эмиля больше никого и ничего нет. Он царапает его грудь, зализывает каждую царапину, чувствует, как Маркус остро реагирует на его ласки, повторяет. — У них есть деньги, власть, имя, у меня есть Маркус Эстевез, — улыбается Эмиль. Маркус отрывается от его губ, смотрит с ухмылкой, а потом сжимает его горло пальцами, надавливает. Эмиль обхватывает его руку на своем горле, наглую улыбку с губ не стирает. Он трется о него всем телом, сжимает коленями его бедра и продолжает улыбаться. Маркус давит сильнее, Эмиль уже задыхается, улыбка сменяется гримасой боли и тогда пальцы на его горле разжимаются. Стоит отдышаться, как Эмиль толкает его в грудь, Маркус поддается. Эмиль сразу же его седлает, двигается на его стояке грозящем разорвать его брюки. — Хочу такое же тело, как у тебя, — нагнувшись, целует его ключицы. — Тогда тебе нужно заниматься со мной. — Я ненавижу спорт, но заниматься любовью с тобой буду с удовольствием. Эмиль отодвигается и, устроившись на его коленях, тянет вниз молнию на его брюках. Маркус не мешает, сквозь пелену похоти, застилающей глаза, следит за его действиями. Эмиль обхватывает его член пальцами, проводит по нему, с жадностью проглатывает набравшуюся в рот слюну и нагнувшись, заглатывает до половины. Он продолжает насаживаться ртом на член, проводит языком по всей длине, а Маркус, зарывшись пальцами в его волосы, тянет его голову назад. Он, второй рукой придерживая основание члена, проводит им по его губам, а потом, приподнявшись, толкает Эмиля на постель. Эмиль оказывается вжатый животом в простыни, ноет, что его лишили такого удовольствия, но Маркус не дает обернуться, шлепает его по ягодицам, и оставив его, идет за смазкой. — Я хочу, чтобы было больно, — подползает к вернувшемуся мужчине Эмиль. — Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — Маркус хмурится из-за его взгляда, но не слушается, вновь вжимает его животом в постель, заставляя оттопырить задницу. Маркус выдавливает смазку, размазывает ее по входу, не отрываясь, целует его в лопатки, покусывает кожу и проталкивает в него первый палец. — Пожалуйста, не растягивай, — ноет Эмиль, вжавшись лицом в подушку. — Я люблю боль, она мне как напоминание о том, что я все еще жив. — Я порву тебя, а я этого не хочу, — продолжает Маркус, но Эмиль ерзает, а потом, развернувшись, отбрасывает смазку на пол и, взобравшись на него, обвивает ногами его торс. Они целуются долго и жадно, Эмиль кусается, провоцирует, продолжает проезжаться по его члену голой задницей. Маркус отрывается от его распухших губ, укладывает его на постель и пристраивается. Он не успел его толком растянуть, больно обоим, но Эмиль смотрит так, что Маркусу уже похуй, он проталкивается до половины, делает передышку, дает привыкнуть, но Эмиль сам насаживается, и Маркус погружается до упора. Он выбивает весь воздух из легких, заставляет пихнуть в рот кончик простыни и взвыть от того, как чертовски больно и хорошо. Эмиль выгибается, Маркус управляет им, придерживая его за талию, ему все еще трудно в нем двигаться, он чувствует как в нем влажно и подозревает, что это не только смазка, но Эмиль не отпускает, он сам двигается, трахает себя его членом. Маркус принимает условия игры, он закидывает его ноги на плечи, и опираясь о руки, начинает размашисто и глубоко трахать. Эмиль кричит от каждого толчка, и ему уже плевать, кто что скажет. Он официально здесь, как шлюха Эстевеза, и он ублажает хозяина, об этом знает вся Картахена, что ему мнение работников особняка. Маркус поворачивает его к себе спиной, не дав опомниться, вновь входит, Эмиль скулит от того, как ему хорошо чувствовать его в себе, но он хочет видеть его лицо, он до сих пор может кончить только от одного его взгляда. Он все пытается развернуться, Маркус шлепает его по заднице, не позволяет, Эмиль вырывается и смыкает зубы на его плече. Маркус морщится от глубокого укуса, отрывает его от себя, награждает отрезвляющей пощечиной и вновь вжимает в постель. — Хочу видеть тебя, — рычит Эмиль, вновь кусает, теперь уже в руку, снова получает пощечину. Он не успевает выразить протест, как давится воздухом из-за толчка до упора и, опрокинув назад голову, вновь скулит. Маркус держит его за бедра, широко разводит ноги и трахает, любуясь лежащим перед ним парнем. Эмиль смотрит на него из-под полуспущенных ресниц, раненная рука покоится на подушке, вторая сжата в кулак рядом с головой. Он уже глухо постанывает, лижет свои губы, молча прося о поцелуе и сразу его получает. Маркус сбавляет темп, двигается медленно, больше никакой грубости как в ту ночь. Он заставляет Эмиля прислушиваться к себе, теряться в своих ощущениях, и это последнее, что ему нужно. Все эти дни он был так загружен проблемами картеля, у него не оставалось времени думать о себе, о прошлом, настоящем, будущем. Эмилю нельзя чувствовать себя хорошо, нельзя тонуть в нежности, потому что тогда он понимает, что может быть по-другому, что жизнь — это не только боль и страдания. Эмилю даже на мгновенье нельзя ощущать эти чувства, ведь потом он очнется в колючей реальности и осознание, что ему не обрести гармонию с собой, не стать таким, как другие, переломает его, а ломаться до того, как он не выполнил данное себе слово, тоже нельзя. Не надо доброты, нежности, любви, — они делают человека зависимым, а Эмиль может быть зависим только от одного. — Пожалуйста, не смотри на меня так, — шепчет одними губами Эмиль, смотрит прямо в глаза. — Ты смотришь так, будто бы я самое дорогое, что у тебя есть, а мне страшно, ведь мне начинает это нравиться, — он обнимает его за шею, утыкается в нее и, продолжая насаживаться на его член, всхлипывает. — Ничего не прошло, и ты не оправился, — останавливается Маркус, обнимает его и не отрывает от себя. — Порой мы сами себя в этом убеждаем, а потом одна искра, и мы срываемся. Эмиль откидывается назад, смотрит на него с высохшими дорожками от слез на лице. — Не останавливайся, будь грубее, сделай мне больно, пожалуйста, — молит его. — Пусть будет больно, или я буду рыдать. Я знаю, ты хочешь, не жалей меня, я ничего не чувствую. Только ее я умею чувствовать, подари мне ее. — Не нарывайся на боль, ты живёшь, ее чувствуя, я живу, ее причиняя. Но я не хочу причинять ее тебе, — целует взмокшего парня Маркус. — Если бы это был сопливый роман, мы бы были идеальной парой, — снова взбирается на него Эмиль, — сейчас я хочу только секса, чтобы ты трахнул меня так, как сам хочешь, а не обращался со мной, как с фарфоровой куклой. — Как скажешь, — скалится Маркус, и подхватив его за поясницу, разводит ладонями его ягодицы. Он только что трахал его, и снова с трудом проталкивается, но в этот раз поблажек не делает. Эмиль морщится от боли, шипит, но не останавливает его. Маркус вертит его на своем члене как хочет, больше никакой нежности. Он продолжает держать его за горло, вжимает в постель и вдалбливается в податливое тело, прислушиваясь к его хрипам. Эмиль кончает, задыхаясь, цепляется зубами в пропахшие лекарствами бинты на руке и не останавливается, даже когда белая повязка краснеет. Маркус переворачивает его, вдавливает его лицом в постель, и задрав его задницу, разводит в стороны половинки. Он наконец-то входит свободно, толкается до упора, и зарывшись пальцами в волосы на его затылке, собирает их в ладонь и резко тянет назад, заставляя Эмиля вскрикнуть от боли и задрать голову. Одной рукой Маркус держит его за бедро, второй за волосы, насаживает на себя, как марионетку, и упивается криками удовольствия, смешанными с болью. Толкнувшись еще пару раз, Маркус кончает, медленно выходит из него, следит за вытекающей вместе со спермой кровью и валится рядом отдыхать. — Тебе надо сменить повязку, — пытается отдышаться Маркус. — Отпусти меня, позволь отомстить. Я понимаю, ты наслаждаешься местью мне, унижаешь, меня даже в лицо шлюхой назвали… — Его съели крокодилы, — поглаживает его бедро Маркус. — Маркус… — нахмурившись, смотрит на него не желающий верить Эмиль. — И тебя они съедят, если не будешь слушаться, — тянет его на себя Маркус и оставляет короткий поцелуй на губах. — Я из другого теста, я не слушаюсь, ведь если бы я слушался, то я бы остался в Альмейн или бы взял все, что отец давал, и жил бы припеваючи, — кладет голову на его грудь Эмиль. Жизнь слишком коротка, она буквально мгновение, и если это мгновение провести в одной и той же позе, то она прожита зря. Эмиль хочет двигаться, хочет продолжать ставить цели, которые многие называли нереальными и подавились своими словами. Все нереально, пока кто-то этого не сделает до тебя. Это сделал Маркус, это сделал обычный паренек из маленького городка, которого не замечали и не воспринимали всерьез. Эмиль получил почти все, про что ему даже думать запрещали, объясняя тем, что у него кишка тонка. Он получил Рауля, работу у отца, хотя Хорхе пытался отвадить его деньгами, должность, избежал смерти, отомстил брату, встал во главе картеля и это все сделал он — тот, кого все считали слабаком. Значит, и остальное сможет, значит, встанет и пойдет дальше. Он тонет в этой пучине, имя которой жизнь, а лучшим своим достижением называет момент, когда он выныривает. Эмиль хочет вынырнуть окончательно, оказаться на берегу и смотреть на то, чего он добился, попивая любимую пина-коладу. «Все в твоих руках, ты сам хозяин своей судьбы», — кричат с каждого угла, а что если руки уже отрублены по локоть, а в судьбу он никогда не верил? Все, что осталось у Эмиля, это сердце под его ладонью, и тот, кому хочется сказать: «Я так сильно тебя люблю, что рассыпаюсь. С тобой мне ничего не страшно, потому что ты смог и я смогу. Твое изуродованное лицо другие воспринимают как потерю, а я как твою броню, твое лучшее украшение, доказывающее твою силу. Твоя рана на груди как медаль, которую вручает редким представителям человечества, тем, кто смог подняться, вылезти из канавы, в которую его скинули враги или жизнь. Ты мой идол, но я тебе не поклоняюсь, я хочу быть тобой, и я люблю тебя за все то, из-за чего к тебе другие не подходят. То, что для них желтая полицейская лента — для меня красная тряпка». Но и это сердце перестанет биться для него, если Эмиль признает слабость, и он это знает. Говорят, жизнь состоит из падений и подъемов, и так постоянно. Эмилю хочется истерично смеяться, ведь, поднявшись после падения с велосипеда, он не рассчитывал подниматься после осколков своих мечтаний на ладонях. Эмиль теперь точно знает, что все, кто говорит, что боль закаляет, не знают на вкус эту самую боль, выбирают ее не знать, избегают ответственности, перемен, открытых конфликтов и вечно варятся в одной дыре и больше всех трубят об опасностях, чтобы и другие туда не лезли. Но что Эмилю до них, он сидит на поле после очередной проигранной битвы и считает свои потери, которые в этот раз превзошли все прошлые. Он знает, что его картеля нет, что Луи выжил, что Санчезы больше никто, но этот тупой огонь сейчас напоминающий жалкое пламя свечи все еще там и горит, и значит, нужно что-то делать, а не самому его тушить, уподобляясь тем, кто говорит о боли, но ее не пробовал. Судьбы нет, есть раненное тело, пламя свечи и все еще огромное желание достичь своей цели. — Если бы я слушался, я бы не начинал все это, я бы согласился на то, что дают, а не пошел бы дальше, — в горле пересохло, хочется выпить воды, но для этого надо встать с постели и отпустить Маркуса. Последнее Эмиль делать точно не хочет. — У меня нет дороги назад и даже если впереди меня ждет худшее наказание, я все равно пойду. Твой наркотик — это сила, мой наркотик — это власть, которой ты меня лишил, и я за это тебя ненавижу, — резко приподнимается Эмиль, но не успевает его ударить, как Маркус больно выворачивает его руку. — Мне и эту руку покалечить? — сводит брови на переносице Эстевез, продолжая ее удерживать. — Тяжело сделать больно тому, кто только из нее и состоит, — у Эмиля на лице гримаса боли, но ухмылку он не стирает. — Мой наркотик — не сила. Мой наркотик — это ты, и я подсел, — оттолкнув его, встает на ноги Маркус. Он голым проходит к окну и, распахнув его, возвращается к кровати, поднимает с пола свою одежду. Эмиль так и лежит на постели в позе эмбриона и бесцветным взглядом изучает ковер. — Тебе нужна профессиональная помощь, — спокойно говорит Маркус и одевается. — И пока мы не починим твою голову, ты решения не принимаешь. — Мне не помочь, — поворачивается на спину Эмиль, сползает чуть ниже, упирается ступней в грудь Маркуса, опускается ниже, замирает на паху. — Мне нравится быть твоим наркотиком, — он не сильно надавливает на его пах и сладко улыбнувшись, показывает указательным и средним пальцем, что хочет сигарету.

***

Маркус курит внизу сигарету, слушает возмущения Андре тем, что держит пацана у себя, и все поглядывает на окно, за которым распята на простынях его странная одержимость. Что-то не дает покоя, что-то беспокоит Маркуса с момента, как он покинул спальню. Через пару минут им надо выезжать по делам, а он продолжает поглядывать на окно и думать об Эмиле. Маркус был разбитым, он сам разбивал, но такого, как Эмиль, никогда не встречал. Этот мальчишка оккупировал все его мысли сперва своей внешностью, потом несгибаемым характером, а сейчас осколками, которые блестят под его пятками. Он рассыпается на ходу и сам этого не замечает, продолжает резаться об остатки себя, и все равно ползет дальше. Маркус не солгал, сказав, что он его наркотик и он подсел. Поняв, что так он покоя не обретет, Маркус бросает сигарету в урну, и, извинившись перед Андре, идет в дом. Он минует лестницу, толкает дверь и, пройдя внутрь, видит, что на кровати спит Сирена. Эмиля нет. Первая мысль — броситься наружу, но Маркус слышит шум воды из ванной и без стука распахивает дверь. Маркус находит Эмиля лежащим в переполненной ванне, собравшаяся на кафеле на полу вода розового цвета. Из свесившейся за бортик руки парня капает кровь. Маркус, не боясь намокнуть, вытаскивает его из воды и, дав пощечину, приводит в себя. — Я не собирался себя убивать, — кричит Эмиль, пока Маркус, положив его на постель, требует аптечку и осматривает его на наличие ран. — Я просто надавил на рану, я не резал себя, — пытается вырваться из его рук парень, но Маркус держит железной хваткой. — Маркус, пожалуйста, поверь мне, — всхлипывает Эмиль, но Маркус, как одержимый, продолжает искать раны. — Да, я режу себя, но не сегодня. Если бы я не открыл рану и не почувствовал боль — я бы сошел с ума. Я только из-за боли и выживаю после Ксандра. Я рисую на себе и мне помогает. — Ты отомстишь, ты встанешь на ноги, но позволь мне тебя научить, — с силой встряхивает его за плечи и смотрит в мокрые глаза, полные мольбы, Маркус. — Я найду специалиста, ты обязательно научишься чувствовать жизнь без боли. — Я не хочу! — сразу сжимается Эмиль, собирает ноги под себя и смотрит, как загнанный зверек. — Мне нравится боль. Если она уйдет, я не справлюсь! — бросается на пытающего поймать его руки мужчину. — Ты не смеешь лечить мою голову! Я не болен! Я просто такой. — Так говорят все, у кого проблемы, и признавать их не желают, — ловит его за раненную руку Маркус. — Ты будешь лечиться принудительно, я тебя заставлю, так что прибереги свою энергию, она еще тебе понадобится. — Тебе меня не заставить! — шипит Эмиль, и отняв руку, пытается сползти с кровати. — Оставь себе свою долбанную заботу о моем здоровье, я и без тебя могу справиться, — Маркус тянет его обратно на кровать, но Эмиль толкает его в грудь и с размаху бьет по лицу. — Я буду рисовать на тебе сотни рисунков, — вжав его в постель, прислоняется лбом к его лбу Маркус, — но ты себя больше не тронешь, — шепчет ему в губы и получает еще один удар в скулу, но сдачу не дает. — Я покажу тебе, каково это, когда больно по-настоящему, — до крови кусает его в нижнюю губу. — Обещаешь? — кроваво улыбается ему Эмиль и целует в ответ.