Спидбол

Тем, кому судьба все дает на блюдечке — это не нужно, а для тех, кого держит за километры и отгоняет штыками — это чуть ли не смысл жизни.

«Как выглядит ваша душа? Моя похожа на сито. Это, наверное, странно, ведь считается, что душа человека — это нечто едино-цельное. А как такого, как я, назвали бы вы? Уродом? Фриком, на которого показывают мамы, рассказывая детям, каким быть нельзя? Думаю, идея о цельности души — миф, в который многие верят, а своими действиями его опровергают. У вас тоже душа как сито, и вы прекрасно это знаете. Прошу, не надо даже пытаться маскировать свой взгляд под понимающий, когда как я для вас очередной подопытный, галочка до конца рабочего дня, после которого вы сможете вернуться домой с чувством выполненного долга. Но чему вы меня научите и как вы меня вылечите, если и у вас душа как сито? Хотя вы правы, между нами есть и отличия. Человек всегда найдет, чем забить образовавшуюся после неудачи, потерь дыру, искусственно запихнет в нее что-то и будет цепляться за это, чтобы прожить еще один день. Я восхищаюсь этим, правда, и признаю, что со мной это не работает. Люди мечтают, планируют, находят то, что двигает их дальше, умеют переживать неудачи и смиряться с тем, что им не по силам. У большинства эти цели одинаковые — это получить хорошее образование, найти отличную работу, сделать карьеру, создать семью и так по кругу. Люди не ломаются, потому что их цели в большинстве своем реальные, пусть даже изначально кажутся им демоническими, нереальными, дико сложными. А что делать мне? У меня нет ничего. Я не хочу денег, чтобы покупать шикарные автомобили, частный самолет или даже остров. Я не брал денег отца, хотя на них я бы стал одним из представителей золотой молодежи. Я не брал их не потому, что хотел заработать сам, кому-то что-то доказать, а потому что хотел доказать именно себе. Я вообще не живу для того, чтобы кому-либо что-то доказывать. Кто вы такие, чтобы я вам что-то доказывал? Такие же двуногие, как и я? Что нас отличает? Почему я должен равняться на вас и делать что-то, чтобы впечатлить вас? А вы сразу бросаетесь громкими словами, вы говорите, у меня комплекс бога. Как же мы любим вешать ярлыки! Вы считаете, что все люди мечтают о кресле какого-то банкира и стабильной жизни. Я вас понимаю, я принимаю ваши ценности и уважаю ваши взгляды, но почему мои вы называете какими-то комплексами? Почему, если живительной силой для человека является желание власти, а не таких же ценностей, как у большинства, то он обязательно болен. Открою вам секрет, власть желают абсолютно все, но веруют в нее и идут за ней единицы, остальные трансформируют ее в то, что по их мнению более реально. Да, я разбит. Я имею право быть разбитым, потому что я потерял все, и меня не нужно лечить, меня нужно хоронить, и нет, я не давлю на жалость. Я не могу как вы, хотя я вам завидую, хотя пытался копировать ваше поведение, у меня правда не получается. Я не могу себя успокоить, как это сделали бы вы, мол, придумаю новый план, заменю мечту, перекрою цель, не вышло с картелем, хоть серфингом займусь, стану чемпионом. Я так не умею, и это моя погибель. Думаете, я сам этого не понимаю, что сижу сейчас в этом кабинете, пахнущем церковью? Я все понимаю, но поменять это не могу. Потеряв картель, я потерял все, и да, я занимаюсь селфхармом, но почему все, кто об этом узнает, считают меня потенциальным самоубицей? Неправда! Как человек, который все еще не добился желаемого, может покончить с собой? Я не самоубийца, и даже если бы я думал об этом, то поверьте, я не тот, кто будет бояться осуждения тех, кто выбирает себе только легкодостижимые цели. Я пошел к Луи с голыми руками не потому, что я искал смерти, точнее да, я ее искал, но не для себя, а для него, а после его убийства и достижения цели, мне и умереть бы было не страшно. Я знаю, чего я хочу, но все еще не знаю, как это получить. Я признаю, что у меня мало опыта, что я действую часто под влиянием эмоций, что я даже, возможно, где-то глуп, но не смейте думать, что знаете меня лучше, и считать меня психом или же самоубийцей. Все ломаются, уверен, и вы ломались и не раз, но вы собираете осколки, выбирая клеем нечто новое. К примеру, не нравится вам босс, который распускает руки и не выбирает выражения, вы меняете работу, вдоволь нарыдавшись в ванной, ведь платил он хорошо. Устали от одиночества — заводите отношения, семью. Некоторые из вас заводят детей, чтобы заполнить эту пустоту. А самое главное, чего вы никогда не признаете — вы заводите детей, думая, что вкладываете в них частичку себя, оставляете о себе память, которая будет передаваться дальше к их детям и т.д. Так почему вас не называют психами, эгоистами и главное теми, у кого комплекс Бога? Потому что вас таких миллион, а большинство всегда правы. Вы заменяете мечту, создаете себе новый смысл и вы восхищаете, но я так не могу. Вы даже сейчас сидите напротив, притворяетесь, что вся во внимании, но я уверен, вы думаете о том, что надо забрать ребенка из школы, что приготовить на ужин, досмотреть любимый сериал и все в этом роде. Все это тоже цели, пусть и маленькие, но они ведут вас изо дня в день, от часа к часу. Вы не сможете встать утром с постели, если, разлепив веки, быстро не пройдетесь по списку дел, которые помогут прожить еще один день и поведут вас к цели. Без целей у человека нет смысла двигаться. Сейчас четыре часа дня и вы даже до пяти не проживете, если не будете знать, что у вас по плану на шесть вечера, и что дальше. Вы понимаете меня? Я хочу верить в это, но знаю что нет. Я ищу смысл всю жизнь, я нахожу его в своих целях, но недавно нашел в человеке. Он смотрит на меня, и я кусаю язык, потому что хочется официально, хочется с клятвой на крови, хочется с четким «да» с его уст, когда я спрошу «будешь ли ты моим смыслом?». Не будет, потому что он такой, он не умеет, но мне и так хватит. Я буду цепляться за него. Смешно, правда? Самая большая глупость, которую может совершить человек — это сделать своим смыслом другого человека, но Маркус не человек. Маркус — воплощение силы и мой смысл. Так что, мой дорогой доктор, меня не нужно лечить. Я режу себя не для того, чтобы навредить себе, а наоборот, подогнать себя, поднять с дна, где я медленно зарастаю илом, и начать действовать. Боль доказывает мне, что я жив, а если я жив, так какого черта я лежу, а не действую? Вы точно слышали фразу «пока дышу, надеюсь». Я верю в другую: пока чувствую боль — я смогу. Каждая полоса на моем запястье и дыра в бедре доказывают, что я смогу, потому что я все еще ее чувствую. Я сильный человек, а сильная личность сама берет себя за шкирку и тащит вперед. Я распарываю кожу и заставляю себя двигаться, а вы придумываете маленькие никчемные цели, чтобы продержаться и дотянуть до главной. Я калечу свое тело, вы калечите свою душу. Кто из нас слабее, а главное, кто из нас болен? Я не хочу умирать, и я не хочу сдаваться». — Это уже четвертый прием, — вырывает Эмиля из мыслей сидящая напротив женщина и откладывает в сторону блокнот. — Вы снова молчите. — Мне нечего вам сказать, — улыбается парень, поглядывая в окно, затянутое шторами.

***

Рука понемногу заживает. Каждый день Маркус раздевает Эмиля, не слушает его клятв, что новых порезов нет, и тщательно проверяет его тело. Медикаментозное лечение Эмиль принимать отказался, а Маркус, как ни странно, долго не спорил, хотя Эмиль ожидал, что даже если его придется привязать и насильно пихать в рот таблетки, Эстевез бы это сделал. Единственный компромисс, к которому они пришли — это сеансы у психолога, где Эмиль пока упорно молчит. Эмиль убежден, что рассказывать кому-то свои мысли — это пустая трата энергии, ему выпишут очередной диагноз, думая, что все понятно и это можно лечить, а он так и останется с твёрдой, как гранит, убежденностью. Лечиться надо, когда ты сам осознаешь проблему, Эмиль не считает свой образ мыслей проблемой, напротив, лелеет их и цепляется за них. О делах картелей и новостях Маркус с ним не говорит, бережет его чувства, но Эмиль сам постоянно спрашивает, интересуется. Эмиль свободно передвигается по особняку, но выходить за его пределы ему по-прежнему запрещено. Маркус приходит через день, обычно глубокой ночью, если Эмиль спит, он его не беспокоит, ложится рядом, если же нет, то они занимаются любовью, хотя их секс так назвать нельзя. После их ночи постель обычно напоминает поле битвы, но это им не мешает просыпаться в обнимку. Маркус настаивает, чтобы Эмиль не бросал лечение, обещает потом отпускать его везде, но даже этот соблазн не заставляет парня передумать. — Ты ведь любишь одеваться, — говорит утром Маркус, играя с псами во дворе, пока Эмиль, сидя на ступеньках, выкуривает первую сигарету за утро. — Я всегда восхищался твоим умением подбирать одежду, хотя, что бы ты ни надел, на тебе это смотрится потрясающе. Поэтому я продолжу выбирать наряды на свой вкус, если ты так и не начнешь делать это сам. Выезжай с моими парнями, сходи по магазинам. — Тебе кто-нибудь помогал? — выпустив дым в воздух, смотрит на него Эмиль. — Нет, — отпускает пса Маркус и, поднявшись на ступеньки, садится рядом. — Круто, наверное, быть тобой, тем, кто всего добился сам. Такие люди вызывают трепет, — снова затягивается Эмиль. — Такие люди глупы, потому что один из главных уроков, который я освоил — нет ничего плохого в том, чтобы уметь просить помощи, — подняв со ступеньки зажигалку, открывает крышку Маркус и любуется огнем. — Если бы я был тогда умнее, я бы ее попросил, мне бы не пришлось пройти через столько боли и потерь. — После того, как тебе помогают, и победа не сладка, ты вынужден делить ее с кем-то. — Не будь жадным, Эмилио. Не важно, как ты достиг победы и с чьей помощью, после того, как ты ее достиг, — главное результат, остальное не имеет значения. — Было очень больно? Больнее, чем мне? — Эмиль тушит сигарету прямо о ступеньку и смотрит на него. — Ты соревнуешься со мной? Мы любим упиваться своей болью, Эмилио, — криво улыбается Маркус. — Да, мне было больно, но потом я увидел другую боль, и понял, что моя ничтожна, и напрасно я поместил ее на пьедестал. Один близкий мне человек долго болел, — смотрит вперед задумчиво. — Болезнь сжигала его медленно, а каждый час его прибывания на земле делал ему невыносимо больно. Знаешь, это тот этап, когда уже и морфий толком не помогает. Сидя у его койки и следя за его мучениями, я понял, что душевные боли и рядом не стоят с тем, что творилось с ним. Нам больно терять близких, мечты, но настоящий вкус боли узнаешь только если будешь цепляться за каждого и просить его убить тебя. — Он умер? — Я убил его, — все-таки закуривает Маркус. — Я не хотел. Но смотреть на то, как ему больно, я не смог. Его боль была сильнее моей, потому что я никогда не хотел умереть. Больно — это когда ты четко осознаешь, что настигни тебя прямо сейчас смерть, ты не будешь расстраиваться. Ты ее ждал. По-настоящему больно только тем, кто готов умереть. — Ты обесцениваешь свою боль? — Нет, не свою, не твою, я просто считаю, что не нужно считать боль чем-то, что доказывает твою силу, мол, я столькое пережил и я сильный. Бред. Все, кто соревнуется в масштабе своей боли, глупцы и несчастны, не хочу, чтобы и ты был таким. Боль — это то, что доказывает, что ты умеешь чувствовать и ничего более. Это не боль держит тебя на поверхности и заставляет чувствовать жизнь — это твой стержень, твоя жажда получить желаемое. Боль просто приходит в процессе и напоминает тебе, что было нелегко, но она явно не то, что отличает тебя от других. Больно всем. — Cause everybody cries, everybody hurts sometimes, — начинает напевать Эмиль. — Ты очень красивый, Эмилио, — протягивает руку и мягко касается его волос Маркус. — А ты заботливый, — усмехается Эмиль и, поднявшись, идет к ожидающему его шоферу, который отвезет его на очередной бессмысленный для него сеанс психотерапии. Ночью Маркус не приходит, Эмиль ворочается в постели, даже через сон периодически проверяет его половину. Эмиль скучает по нему, по их разговорам, по его рукам, крепко обнимающим его, пока он спит. Маркус не приходит и на следующий день, а приехавший вечером Андре сеет семя ревности в Эмиле, сказав, что у Маркуса и без него хватает тех, кто согреет его постель. — Можно я приеду? — звонит в час ночи Маркусу через охрану так и не дождавшийся его Эмиль. — Я не заскочил, потому что у меня дела через три часа, думал, у себя пережду и тебя будить не буду. — Прикажи им привезти меня. — Хорошо, — улыбается в трубку Маркус. Через час Эмиль стоит в коридоре крохотной и не обставленной квартирки и не может скрыть удивление условиям, в которых живет Маркус. — В этом не было необходимости, я ведь уеду через два часа, — тянет его на себя Маркус и целует. — Я скучаю, когда ты не приходишь, это несложно сказать вслух, Маркус, правда, — обнимает его Эмиль. — Ты просто ревнуешь, а ревность не показатель чувств, — усмехается Маркус. — Заткнись, просто обнимай меня эти два часа и никого больше никогда не обнимай, — бурчит Эмиль.

***

Эмиль сидит на подоконнике с сигаретой в зубах, ждет, когда вернется Маркус, чтобы выпросить себе телефон и позвонить Гевину, и видит выехавший из подземной парковки бугатти, и от растерянности стряхивает пепел прямо на пол. Эмиль не видит, кто за рулем, но уверен, что это Рауль, поэтому он бежит вниз, вылетает во двор и видит младшего Эстевеза, вышедшего из автомобиля. — Так это правда, — в шоке смотрит на него Рауль. — Я приехал за автомобилем, не думал, что причина, по которой он закрыл мне доступ в особняк, в том, что ты здесь. Я был у тебя, — делает шаг к нему и обнимает. Эмиль теряется, но все равно отвечает на объятия, а потом, отстранившись, рассматривает парня. Рауль выглядит отлично, у него здоровый цвет лица, он явно вернулся к спорту, и всем своим видом заставляет Эмиля вспоминать те беззаботные дни в универе, когда он отчаянно пытался привлечь внимание короля. — Я так рад, что ты в порядке, — снова обнимает его Эмиль, Рауль крепче сжимает его. — Я чертовски соскучился, — шепчет Рауль. — Все время о тебе думал, мечтал о встрече. Эмиль, как же мне не хватало тебя… Оба парня одновременно оборачиваются на шум и видят, как во двор заезжает гелендеваген Маркуса. Рауль мгновенно отскакивает от Эмиля, как от прокаженного, и пусть последний этого не показывает, но его это задевает. Маркус выходит из автомобиля и идет к ним. — Рауль, помоги мне договориться с ним, — Эмилио не стесняется присутствия старшего Эстевеза, остановившегося рядом. — Твой брат психопат, а считает психопатом меня! Рауль опускает глаза, топчется на месте пару секунд, а потом тянется к дверце бугатти, так и не посмотрев на брата. — Рауль, — делает шаг к нему Эмиль и замирает, заметив явное желание парня поскорее скрыться. — Еще увидимся, — бурчит Рауль и поспешно садится в автомобиль. — Это вряд ли, — цокает языком Маркус, провожая бугатти взглядом. Рауль уезжает, а Эмиль так и стоит, не веря, смотря на ворота. — Он тебе не нужен, не играй с его чувствами, — поворачивается к нему Маркус. — А тебе позволено играть с моими? — задирает подбородок Эмиль. — Я хочу свободы. Я понял, ты меня не отпустишь, но позволь передвигаться, дай телефон. — Пока ты не заслужил. — Чего? — вскипает Эмилио. — Моего доверия, — усмехается Маркус. — Иди в дом, прохладно, ты в одной футболке. — Не изображай заботу, простуда вряд ли помешает тебе меня трахать, — кривит рот Эмиль. — Ничто не помешает, — становится вплотную Маркус, заставляя Эмиля внутренне сжаться. — Вечером разделишь со мной приятный момент, поэтому сходи уже сам по магазинам, купи себе что-нибудь. — Я дорогая содержанка, — позволяет Маркусу коснуться своих губ Эмиль. — Мне не жалко, потому что как ты — никто не дает. — Сволочь, — рычит Эмиль и замахивается, но Маркус перехватывает его руку и резко дергает его на себя. — Еще раз при моих людях поднимешь на меня руку, мне придётся ее сломать. Я и так многое тебе позволяю. Если очень хочется, то можешь бить меня, когда я тебя трахаю. Это распаляет. — Скажи, Маркус, — шепчет ему в губы осажденный Эмиль, — почему ты так зол на Рауля? Я не дурак и знаю, что это не из-за меня, хотя это бы потешило мое самолюбие. Ты даже в глаза ему не смотришь, будто бы тебе противно. — Не перегибай, — отпускает его Маркус и отворачивается, собираясь уйти. — Я зол скорее на себя, а не на него. — И почему же? — обнимает его со спины Эмиль и упирается лбом в его лопатки, не позволяя уйти. — Не важно, — отмахивается Маркус. — Мне важно все, что касается тебя, — не сдается Эмиль. — Мой отец был учителем, наш дом ломился от количества книг, но ни одну из них я не прочитал, — снимает с себя его руки Маркус и вновь становится лицом. — Соседский мальчишка Бруно постоянно прибегал за книгами, он съедал их за сутки. Сперва отец не верил, что он столько читает, даже допрос по возвращенной книге устроил, но оказалось, что Бруно и правда без остановки заглатывает огромные тексты. Потом я стал замечать, как отец откладывает для Бруно новые книги, меняется с коллегами для него. Они часами у нас на кухне говорили о прочитанном. — И ты ревновал? — Эмиль пытается понять, куда он клонит. — Немного, но я тогда не понимал главного, — с грустью улыбается Маркус. — Когда я спросил отца напрямую, почему он столько времени проводит с Бруно, он сказал «Я обожаю читать, я собрал дома лучшее из литературы, но моим детям это все неинтересно и они моего желания не разделяют». Соседский мальчуган стал тем, кем он мечтал видеть своих сыновей. Те слова сделали мне больно, но не настолько, чтобы я начал читать, — смеется. — Сейчас я чувствую то же самое, что отец тогда, и это отвратительно. Я дал Раулю образование, допуск к бизнесу, практику, но он абсолютно не заинтересован в делах картеля и не стремится этим заниматься, а один мальчишка — незаконнорожденный сын главы картеля, за пару месяцев сделал то, к чему мы шли годами и так горит этим, что заряжает и меня. Всегда так получается. Я зол на Рауля, потому что он пришел на готовое и даже пальцем не шевелит, и что в нем нет и доли твоего желания, которое сделало тебя одержимым. Я зол на себя, потому что так и не смог привить ему любовь к общему делу.

***

В этот раз Эмиль от предложения пройтись по магазинам не отказывается. Дело не в одежде, а в возможности вырваться наружу, подышать пропитанным выхлопами воздухом и увидеть других людей, кроме охраны. Он гуляет по торговому центру с охраной с перевязанными запястьями и синяками, а ему все кланяются, приносят кофе и лебезят. Быть любовником Эстевеза совсем неплохо, ему даже начинает нравиться. Купив несколько разных нарядов, и назло выбрав самые дорогие, Эмиль едет обратно в особняк. В его комнате на подоконике его снова ждут пылающие маки. Эмиль улыбается внимательности Маркуса, вешает купленное в гардероб, а потом ложится на кровать и думает о Рауле. Ему очень хочется поговорить с Раулем, вспомнить прошлое, притвориться, что после смерти Джозефа в его жизни больше ничего плохого не было, он по-прежнему тот самый беспечный Эмилио Санчез, вечно нарывающийся на разборки. Эмиль помнит слова Рауля о картеле, когда он впервые пришел к нему домой. Эмиль понимает Маркуса, ведь даже тогда, еще не встав на этот путь, он не понял отчаянного желания Рауля быть вдали от дел картеля. Сейчас он его вообще не понимает. Маркус прав, он заработал и отбил для Рауля целый город, соорудил ему трон и даже указатели развесил, чтобы парень до него дошел, но тот от него отказывается. Эмиль словно бы чувствует обиду Маркуса. Эмиль, в отличие от Маркуса, прошел другой путь, намного легче чем его, и все равно злится на судьбу за то, что тем, кому она все дает на блюдечке — это не нужно, а для тех, кого держит за километры и отгоняет штыками — это чуть ли не смысл жизни. В пять часов за Эмилем приходят, и когда он спускается вниз, он видит во дворе четыре внедорожника, готовых выезжать. Его провожают ко второму, за рулем которого сидит сам Маркус. Эмиль взбирается на сидение, не успевает закрыть дверцу, как Маркус притягивает его к себе и жадно целует. — Соскучился? — пытается глотнуть воздуха Эмиль. — Безумно, — отпускает его Маркус. — Ты же сказал, что мне нужно говорить, когда скучаю, вот я и говорю, — он с интересом осматривает его наряд. Эмиль одет в белую оверсайз футболку и черные узкие джинсы. — Ты думал, я как на подиум наряжусь? — щурится Эмиль, который, несмотря на шоппинг, нарочно не вырядился, чтобы позлить Маркуса, из которого нереально вырвать какие-то эмоции. — Нет, я обожаю, когда ты надеваешь базовые вещи, а выглядишь, как мой самый дорогой изумруд, — сжимает ладонью его бедро Маркус и заводит автомобиль. — Куда мы едем? — накрывает ладонью его руку на своем бедре Эмиль. — К цели, которую я достиг. Спустя час в пути, в ходе которого Эмиль на повторе слушает Little Dark Age, они заезжают на территорию аэропорта, и Эмиль все понимает. — Ты все-таки его построил? — выпаливает в восхищении парень и рассматривает самолеты. — И самолеты уже купил? — Арендовал, — Маркус паркует автомобиль перед небольшим самолетом, у трапа которого стоит Андре, но не торопится выходить. — Они ведь душили тебя, все планы придумывали, а ты, получается, его уже тогда строил, — все еще не веря, смотрит на него Эмиль. — Они вообще много говорят, — усмехается Маркус. — Я знал, что мне нужно, чтобы поднять бизнес на новый уровень, и я приступил к реализации. Отныне никого кормить не буду, перевозки тоже мои. Эмиль смотрит на него с восхищением, и видит в глазах Маркуса нескрываемую радость. Вот ради чего стоило терпеть, бороться, подниматься после даже самого тяжелого поражения — ради этой радости и чувства собственной силы, что справился, смог. Они выходят из автомобиля, Маркус сразу идет к Андре, а Эмиль осматривает взлетную полосу. — Хочешь провести мне экскурсию по воздушному судну? — возвращается к парням Эмиль. — Жив еще, — усмехается Андре. — И ты будь здоров, — кивает ему Эмиль. — Хочу первый полет совершить с тобой, — берет его руку в свою Маркус. — Чего? Мы куда-то летим? — растерянно смотрит на него Эмиль. — Не паникуй, мы недалеко, — подбадривает его Эстевез. — Я хочу есть, и поедим мы в соседней стране, там есть мой ресторан, и раз уж ты знаток равиоли, я хочу, чтобы ты их оценил. Я поспорил с Вито. — Да ты псих, — бурчит Эмиль, пока они поднимаются на борт. — Ты же вечно занятой, а тут ужинать в другую страну летишь. — Я живу по принципу: зачем мне вкалывать и зарабатывать столько, если я не умею наслаждаться жизнью, — идет позади него Маркус. — Я не уважаю людей, который пашут, как ломовые лошади, превращают работу в культ и еще гордятся тем, что только и делают, что работают. Я уважаю только тех, кто никогда не забывает для чего это делает. Жизнь слишком коротка, Эмилио, чтобы забывать о том, что все твои достижения должны приносить удовольствие тебе, а работа — это не вся твоя жизнь, а всего лишь ее часть и то, что может сделать тебя тем, кто может позволить себе ужин в другой стране. Эмиль плюхается в кресло, пристегивает ремень безопасности и следит за парнями Эстевеза внизу через илюминатор. Самолет уже катится по взлетной полосе, Маркус к нему так и не подошел, он сидит впереди с Андре и что-то с ним обсуждает. Эмиль, как завороженный, наблюдает за огнями вечерней Картахены внизу и не отлипает от илюминатора, пока облака не закрывают весь вид. Он отстегивает ремень, берет предлагаемое ему стюардессой шампанское и злится на Маркуса, который оставил его одного скучать. Эстевез будто бы читает его мысли, он оставляет Андре, подходит к нему и, задернув ширму, опускается в кресло напротив. — Ты когда-нибудь трахался на высоте в несколько тысяч? — спрашивает его Эмиль, рассматривая пузырьки на дне бокала. — Бывало, — перекидывает ногу через ногу Маркус и наблюдает за ним. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Хочу, чтобы ты меня поцеловал, — ставит бокал на столик перед ними Эмиль и, встав с места, идет к нему. Маркус сажает его на свои колени и, обняв обеими руками, медленно и сладко целует. Эмиль обвивает руками его шею, раскрывает губы, углубляет поцелуй, а потом кладет голову на его плечо и, держа обеими руками его ладонь, так и сидит молча пару минут. — Секс, поцелуи и все проявления любви и обожания — прекрасны до того момента, пока не узнаешь, что все это затмит одно только держание его за руку, — бормочет парень. — Стал романтиком на высоте? — целует его в макушку Маркус. — Да причем тут голимая романтика, — усмехается Эмиль. — Просто вот держишь его за руку и кажется, что все хорошо, что не страшно. У меня сотня причин ненавидеть тебя и держать на тебя зло, и всего одна, чтобы любить тебя, и она перечеркивает сотню с легкостью. Такова ведь жизнь и ее реальность. Даже когда ты понимаешь, что лучше от него бежать, лучше слушаться тех, кто выдает тебе списками причины, почему он плохой и самому не забывать все то плохое, что успел от него получить — одна долбанная причина будет держать тебя на месте. Мой голос тебя усыпляет? — подняв лицо, смотрит на молчащего мужчину. — Напротив, мне очень интересно тебя слушать, и я не перебиваю, чтобы ты не терял мысль, — поглаживает его по щеке Маркус. — Продолжай. — Я вспомнил, что еще в Алмейн читал одну книгу про журналиста и мафиози, и я ее тогда не понял, — вновь кладет голову на его грудь Эмиль. — Я был зол на журналиста, на автора, на всех, кто имел отношение к этой книге, потому что не понимал, как ее герой в итоге пал перед тем чудовищем, ведь мы люди убеждены, что со стороны виднее, и что мы знаем все лучше даже тех, кто напрямую вовлечен в процесс. Вчера я перечитал эту книгу и все понял. Он выбрал его в конце только из-за одной причины — он всегда приходил. Все обещали приходить, все поддерживали, твердили о правильности его пути и высшей цели, но в итоге никто и пальцем не пошевелил. Он остался один на один со всем, что свалилось на него, а тот, против кого он боролся, и кто был по сути антагонистом всей книги, все равно приходил, вырывал его из боли, которую сам до этого обрушивал на него тоннами. Теперь это моя любимая книга. — Из-за этой одержимости, которую ты мне описал? — Нет, из-за того, что люди ломаются, и я не один такой, — вздыхает Эмиль. — Главный герой той книги верил в справедливость, боролся за новый мир, он не боялся смерти, мечтал отправить за решетку самого страшного человека и очистить свой город от отравы, которая убивала их детей. Этот парень был светом, тем, кто делал это все не ради сенсации, а ради справедливости и будущего. Он просто хотел улучшить этот мир и ради этого даже пошел против того, с кем изначально у него не было шансов справиться. И что с ним стало в итоге? Оказалось, никому, даже его семье и любимому человеку, его жертва не нужна была. Оказалось, что в войне, где он думал, что за ним и полиция и правосудие, он остался одинок на поле боя. Антагонист пихал в него эту информацию его же сломанными костями и подпаленой плотью. Он вывернул его наизнанку и показал, что его душе цвета неба нет места среди гнили на земле и ее надо перекрасить. И я не понимал, как он может любить того, кто показал ему реальность таким болючим способом. Пусть даже автор говорил, что это одержимость, я сейчас думаю, что это была любовь. У него было сто причин бежать от него и только одна бежать к нему, которая эти сто собой стерла. Он всегда приходил, и только оказавшись на самом дне, понимаешь насколько важно то, когда он приходит. — И что случилось в конце? — У этой истории нет конца, — с грустью улыбается Эмиль, — он продолжил приходить к нему вечность. — Мне нравится такой конец, — обнимает его Маркус, и Эмиль притихает. Через двадцать минут Эмиль, наевшись фруктов, спит, накрытый пледом, а Маркус, оставив его, идет к Андре, где они попивают виски и обсуждают картель. — Ты понимаешь, что он тобой вертит, и ты им одержим, — внезапно переводит тему Андре, косясь на кресло позади них. — Понимаю, — спокойно отвечает ему Маркус. — Он прекрасно знает, что ты им болен. — Он мной тоже. — Но то, что он дает тебе, и рядом не стоит с тем, что ты даешь взамен! — с непониманием смотрит на него Андре. — Он поглощает твое внимание, отвлекает тебя, плюс я все время переживаю, не зная, что он может выкинуть и во что тебе это обойдется. — Я могу подарить ему целый город, как и все, у кого есть деньги и власть, ты прав, но он дарит мне то, что никто не может дать. Он делает меня живым, Андре, и мне нравится быть живым. Мне нравится слушать его, спать с ним, даже есть с ним, не помню, когда одно присутствие человека в моей жизни давало мне покой и чувство счастья. В любом случае, я не дурак и я знаю, что он сделает или скажет еще до того, как он сам это осознает. Не переживай за меня.

***

Маркус был прав, еда в его ресторане божественная. Эмиль ест с удовольствием, пробует все и его даже не смущает, что Маркус сам почти ничего не ест и весь ужин наблюдает за ним. После ужина они немного катаются по городу. Эмиль хочет погулять, посмотреть достопримечательности, но Маркус не разрешает в целях безопасности. Они приезжают на виллу, которую Маркус здесь снимает к девяти. Эмиль не заходит в дом, он сидит прямо на бортике бассейна, свесив в воду ноги с подвернутыми до колен джинсами и попивая вино, следит за гуляющим рядом и разговаривающим по телефону Маркусом. Эмиль вновь подливает в стоящий на полу бокал вино, но когда возвращает бутылку на место, касается бокала, и тот, упав, разбивается. Эмиль следит за красной жидкостью, расходящейся паутиной по мрамору, а потом тянет руку и берет в руку осколок, но сжать ладонь не успевает, потому что внезапно оказавшийся рядом Маркус, хватает его за запястье: — Брось. Эмиль обиженно разжимает ладонь, и стекло падает на мрамор. — Все еще не хочешь нормально начать лечиться? — опускается рядом Маркус, убрав телефон. — И что мне лечить? — легкая улыбка трогает губы Эмиля. — Эти осколки не делают больно, у меня душа тоже из осколков состоит, они мне родные. Я должен отомстить, вернуть то, что принадлежит мне и тогда все осколки склеятся воедино. Лечение здесь не поможет. — Позволь мне тебе помочь, — поглаживает пальцами его запястье Маркус. — Я не хочу делить с тобой победу, — бурчит Эмиль. — Я уже говорил, что надо учиться принимать помощь, надо уметь признавать, когда не справляешься один. Это не показывает твою слабость, а показывает зрелость, а ты так жаден, что даже несуществующую победу разделять с кем-то отказываешься и все больше идешь ко дну. — Как ты мне поможешь? — зло спрашивает Эмиль. — Мой картель даже не у тебя, потому что, как оказалось, тебе он нахуй не дался! Ты же не попрешь против всех картелей ради пацана, которого вне спальни даже не поцелуешь! Эмиль только договаривает, как Маркус, нагнувшись, накрывает его губы своими. Он целует его настойчиво, глотает его уже так и не вырвавшиеся слова и не отсраняется, а напротив, обхватывает ладонями его лицо и продолжает целовать, пока Эмиль окончательно не успокаивается и не растворяется в процессе. — Ты прав, я не пойду против всех картелей, и дело не в том, что ты этого не стоишь, а в том, что это глупость, а я не считаю себя глупым человеком, — говорит ему в губы Маркус. — Ты зациклен на Луи, и из-за этого не видишь ничего другого, но дело вовсе не в нем. Даже его смерть не вернет тебе картель, потому что они действовали в альянсе. Сейчас тебе нужно заняться твоим здоровьем, а потом собрать тех, кто сохранил лояльность, и придумать план поэтапного возвращения. — У меня никого не осталось, даже Лукас исчез, — кладет голову на его плечо Эмиль. — Лукас в Картахене и будет рад снова с тобой поработать, — усмехается Маркус. — Ты так хорошо знаешь моего работника? — подняв лицо, смотрит на него Эмиль. — Твоего ли? — толкается языком за щеку Маркус и получает кулаком в плечо. — Я ведь доверял ему! — возмущается Эмиль. — Он тебя и не подставлял, так присматривал за тобой, — улыбается Маркус, следя за метающими молнии взглядом, — только если с Хорхе он был источником информации для меня, то с тобой скорее, чтобы ты себя не поранил и глупостей не натворил, хотя ты все равно умудрился скрыть от него договоренность с Луи. Маркус отвлекается на мобильный, отпускает Эмиля, но не отходит, надавливает подошвой обуви на осколки, и злит парня, которому показывает, что не доверяет ему. — Мы едем на свадьбу, — убирает телефон в карман Маркус. — Чего? — широко распахнув глаза, смотрит на него снизу вверх Эмиль. — Ночь на дворе. Какая свадьба? Посмотри на мою одежду! — Мы идем на свадьбу дочери моего старого знакомого, а ты пойдешь так, — усмехается Маркус. — Я ведь сказал, купи себе одежду, ты купил, но назло мне не надел ее, в следующий раз будешь слушаться, а сегодня пойдешь так, так что поторопись, — бросает Маркус и, вызвав прислугу убрать осколки, идет в дом. Эмиль хочет поспорить, отправить Маркуса туда одного, но с момента, как он стал жить у него, он не может оставаться в одиночестве. Плевать, что Эмиль заявится на свадьбу в джинсах, он хочет держать Маркуса за руку, а не оставаться в огромном и пустом доме, где стоит Эстевезу выйти за его пределы, из каждого угла вылезают монстры, заставляющие Эмиля разбивать голову о стену от своей ничтожности. Через десять минут он, причесав волосы, спускается вниз. Маркус переоделся, даже в душ успел, судя по хвойному запаху его любимого геля. Он вновь висит на телефоне, меряет гостиную шагами, выглядит дико привлекательным в черном костюме. В этот раз Маркус не за рулем, они сидят на заднем сидении мерседеса, и всю дорогу он проверяет какие-то документы на планшете. Эмиль ему не мешает, смотрит в окно, знакомится с новым городом. Автомобили подъезжают к высоким каменым стенам и, миновав узкий проход, ждут, когда откроются ворота. — Все внимание будет на тебе, — кладет руку на его бедро Маркус и легонько сжимает. — Верно, потому что я единственный, кто заявится на свадьбу в джинсах и футболке. Был бы ты не таким огромным, я бы что-нибудь твое надел, — смеется Эмиль. — Изумруду не нужна оправа, чтобы он блистал во всей красе. Все внимание будет на тебе, потому что ты очень красивый, Эмилио, — нагибается к его уху Маркус и целует в висок. Весь двор полон автомобилей, откуда-то с задней части дома доносится музыка. Как только Маркус выходит из автомобиля, к нему быстрыми шагами идет седой мужчина лет шестидесяти. Он улыбается, протягивает Эстевезу обе руки и долго удерживает его руку, привествуя. Пусть улыбка ни на мгновенье не сходит с лица хозяина дома, Эмилю все равно кажется, что он шокирован, это удивление мелькает в его глазах, которые, в отличие от губ, не улыбаются. — Не ожидал тебя увидеть, но очень рад, — пропускает Маркуса вперед мужчина. — Мне уехать, Джанкарло? — якобы обижается Маркус. — Что ты, проходи, — лепечет мужчина и хлопает его по спине. Эмиль, осматриваясь, плетется следом, но Маркус берет его за руку и не совсем нежно тянет к себе. — Ты не охрана, всегда будь рядом, а не позади, — строго говорит Маркус и руку не отпускает. Лужайка на заднем дворе полна гостей, которые умудряются даже перекричать громкую музыку. В центре лужайки танцуют гости, по краям расставлены круглые столы, туда-сюда снуют официанты, вся трава усыпана белыми лепестками, а жених с невестой общаются с друзьями у бара, установленного у небольшого бассейна. — Вряд ли ты когда-либо был на итальянской свадьбе, — обращается к Эмилю Маркус. — Ничего особенного, — фыркает остановившийся рядом Андре. — Твое французское высокомерие начинает раздражать, — с трудом сдерживает улыбку Маркус, а Андре, смерив его презрительным взглядом, идет к бару. — Ему вообще хоть что-то в этом мире нравится? — спрашивает Эмиль, смотря вслед Андре. — Хороший кофе и вино, круасаны, которые обязательно хрустят, его развалюха, которую он называет автомобилем, и я. Думаю, на этом список закончен, — усмехается Маркус. Эмиль последнее никак не комментирует. Маркус идет к молодоженам, поздравляет невесту и жениха и проходит к освободившемуся для них столу. До того как присесть, Маркус долго разговаривает с полной женщиной, судя по схожим чертам лица, матерью невесты, Эмиль стоит рядом, поражается тому, как она его целует в обе щеки, называет сыном. Маркус не отпускает ее руки, внимательно слушает каждое слово, обещает вкусно поесть. — Это Эмилио, — наконец-то, притягивает к себе парня Маркус. — Лючита моя хорошая подруга, Эмилио мой мальчик, — заявляет, и Эмиль сам не знает почему, но смущается. — Плохо ты за своим мальчиком ухаживаешь, — журит его Лючита. — Чего он худой такой, одна кожа да кости, — она берет Эмиля за руку и, усадив его за стол, подзывает официанта. Сколько бы Эмиль не пытался отказаться от еды, объясняя тем, что недавно поужинал, ему приходится попробовать все традиционные блюда итальянской свадьбы, потому что женщина не отступает. — Ешь, где еще ты поешь такую пасту, если не у итальянцев? Лючита сказала, у них подавали три вида, ничего, ты наверстаешь, — опускается рядом Маркус, после того, как Лючита, устав пытать Эмиля едой, ушла к дочери. — Андре, видимо, лягушек не нашел, вот и бесится у бара, — смотрит Эмиль на прислонившегося к стойке француза, который так к ним за вечер больше не подошел. Как бы он старался не реагировать на слова Маркуса об интересах Андре, ревность вновь подняла в нем свою голову и испортила настроение. — Андре работает, он не отдыхать приехал, — снимает пиджак Маркус. — Джанкарло мой бывший партнер, и слово бывший тут определяющее. Ты не скучай хотя бы, веселись, отдохни. — Ты меня гонишь, — злится Эмиль, заметив остановившихся у стола мужчин, которые, видимо, ждут разрешения подойти. — Сходи потанцуй, — Маркус кивает своему телохранителю, и тот кладет руки на спинку стула Эмиля, собираясь его выдвинуть. Эмиль убирает с колен салфетку и, бурча ругательства, идет в сторону веселящейся молодежи. Эмиль никогда не был на такой веселой свадьбе, хотя после смерти мамы он их и не посещал. Сперва он стесняется незнакомой компании, держится особняком, а потом и сам не замечает, как оказывается в центре беснующейся толпы и даже подпевает на языке, который не знает. Жених и невеста почти не садятся, они не сходят с центра, пляшут под улюлюкания своих друзей и родни. Каждый раз, когда Эмиль ищет глазами их стол, он ловит взгляд наблюдающего за ним с улыбкой Маркуса. Эмиль видит, как к нему постоянно подходят, что-то говорят. Эмиль на свадьбе отдыхает, а Маркус работает. Андре следит за всем, как ястреб, ничего не упускает. Когда они прощаются у ворот, человек Маркуса передает что-то в бархатном конверте лебезящему перед его боссом Джанкарло, но тот отказывается принимать. — Это не тебе, это твоей дочери, я не хожу на свадьбы без подарков, Джанкарло, — кладет конверт во внутренний карман пиджака мужчины Маркус и хлопает его по плечу. — Завтра я улетаю, поэтому утром я жду тебя на вилле. Не хотел портить свадьбу, знаешь, как сильно я уважаю твою супругу, но если ты не придешь, уже утром жених овдовеет, а Лючита похоронит тебя. Такая роскошная женщина одна не останется. Эмиль в шоке, первые пару минут, пока автомобиль уносит их обратно на виллу, он сидит и молча обдумывает последние слова Маркуса. Он думал, они на свадьбе друзей, Маркус вел себя как чуть ли не член семьи, разделил с ними радость от счастливого события, а уже уходя, оказалось, что это был вовсе не дружественный визит. — Ты приехал, мило пообщался, а потом пригрозил убить его и его дочь, — выпаливает Эмиль, пристально смотря на Эстевеза. — Верно. — Но почему? — Он мне должен и сбился с пути, если вернется, то у него все будет хорошо, — спокойно отвечает Маркус. — Неужели ты убьешь их? Неужели… — Нет, не убью, потому что я ужасно слаб перед женщинами и безгранично уважаю Лючиту, но он уверен, что убью, — улыбается Маркус. — Не понимаю. — Эмилио, насилие применяется только при необходимости. Нельзя рубить налево и направо, это не делает тебя хорошим бизнесменом, и думаю, в этот раз все обойдется без крови. — Сказал тот, кто известен своей жестокостью, — язвит парень. — Тоже верно. Я пришел к власти путем насилия, я объявил о себе через насилие, — кивает Маркус. — В начале своего пути я убивал и убивал много, сейчас мне не нужно этого делать, мое имя идет впереди меня. — Ты взорвал участок! — Я же сказал, насилие применяется в случае необходимости, или когда нужно напомнить о себе тем, кто начал забывать. Будешь увлекаться кровопролитиями — прослывешь безумным, а с безумными работать никто не захочет, — притягивает его к себе Маркус. — Ты приходишь к власти, запугиваешь всех кого надо, делаешь себе имя, а потом это имя работает на тебя. Но и тут свои нюансы, насилие должно применяться точечно, и главное, должно освещаться. Понимаешь, где ты ошибся? — Ты о Ксандре? — шумно сглатывает Эмиль, который не хочет возвращаться в ту ночь. — Нет, с Ксандром как раз таки все было сделано правильно, я о твоем приказе стрелять в своих же. — Ты не можешь меня осуждать. — Я не осуждаю, я показываю тебе твои ошибки. Ты же хочешь вернуть картель? Эмиль кивает. — Вот и ошибки не повторяй, — берет сигару, протянутую сидящим впереди телохранителем, Маркус. — И у крокодилов должно быть особое меню, скармливая им каждого, кто переходит мне дорогу, я испорчу их диету. Восемь случаев из десяти я решаю разговорами, и тебе советую. Сделай себе имя, ведь ты на огромной арене, которая называется Картахеной, а твои зрители — это горожане. Покажи им, на что ты способен, а не мне и главам картелей. Знаешь почему? — Нет, — как завороженный следит за тем, как закуривает Маркус, Эмиль. — Потому что именно это население дает нам солдат, руководителей и будущих глав картелей, а значит, о тебе будут знать в каждом картеле и тебя будут бояться. Сейчас мало кто знает, кто такой Эмилио Санчез, но те, кто знают, сразу вспоминают о том, как ты хладнокровно убил собственного брата, притом не важно, почему и как ты до этого дошел. Никто не знает о том, что происходило внутри картеля и что стало с твоими солдатами. Теперь понимаешь? Эмиль кивает и, прислонившись к стеклу, до самой виллы молчит и обдумывает слова Маркуса. Приехав на виллу, Эмиль сразу идет в душ, а после него, натянув на себя халат, спускается вниз, к пьющему в одиночестве виски Маркусу. — Держи, — протягивает ему бинты Эмиль и, собрав ноги под себя, устраивается на диване рядом. — Сам покалечил, сам и перевязывай, не могу одной рукой. Маркус ставит стакан на столик и, повернувшись к нему, аккуратно обматывает его ладонь бинтами. Закончив закреплять повязку, он поднимает его руку к лицу и по одному целует его пальцы, словно просит прощение. — Как один человек может быть ошемломляюще нежным и страшно жестоким? — двигается к нему ближе Эмиль, а Маркус, приподняв его, сажает на свои колени. — Хочешь поговорить об этом прямо сейчас? — целует его в горло Маркус. — Хочу показать тебе, как сильно я скучал весь день, хотя ты был рядом, — Эмиль тянется к поясу халата и скидывает его на ковер. Маркус раскладывает его прямо на дубовом обеденном столе, впечатывает его в отполированную поверхность и заставляет давиться стонами. Эмиль поглаживает его покрытую шрамами грудь, не позволяет отстраняться, отдается пылко, забирает жадно. Он поглощает это тягучее сладкое «Эмилио» из его уст вместе с поцелуями, благодарит за удовольствие прерывистыми «еще», забывает обо всем, даже о картеле, когда Маркус так близко, что и воздух не просачивается между. Даже кончив два раза, Эмиль с него не слезает, продолжает цепляться о мощные плечи, сидя снова на его коленях на диване. Они сидят в обнимку, общаются прикосновениями, щедро делятся поцелуями и подолгу молчат. — Я весь день думал о твоих словах и об умении принимать помощь, — зевает Эмиль и обвивает его торс ногами. — Я хочу подарок от тебя. — Я говорил, что подарю тебе что угодно, — поглаживает его мокрую спину Маркус. — Даже очень-очень дорогое? — Я не обеднею, — усмехается Маркус. — То, что я попрошу, не потребует денег. — Проси. — Подари мне голову Луи Дерраджо, — смотрит в его глаза Эмиль. — Ты усвоил урок, но не до конца, — мрачнеет Маркус. — Ладно, значит, я сам, — смущается из-за своей просьбы Эмиль и прячет лицо на его груди. Утром, когда сонный Эмиль спускается на кухню за кофе до отлета, он видит бледного Джанкарло, сидящего с опущенной головой напротив Маркуса. Вчера после разговора в гостиной Эмиль ушел спать, Маркус пришел позже, и пусть Эмиль не спал, он себя не выдал и засыпал уже в его объятиях. Эмиль не обиделся, что Маркус ему отказал, пусть тот и не озвучил отказ. Значит, Эмиль должен эту часть выполнить сам. Эмиль передумывает пить кофе, он поднимает с пола путающегося под ногами и явно разжиревшего Сирену, идет к мужчинам и, присев в кресле, слушает их разговор. Когда Маркус рядом, он не хочет тратить время на что-либо, кроме как слушать его и учиться. Маркус сразу зовет прислугу, просит для Эмиля его любимый американо, а потом улыбается парню и, игнорируя покрывающегося потом Джанкарло, говорит: — Доброе утро, котенок. Эмиль, который знает, что приветствие адресовано именно ему, а не Сирене, улыбается в ответ. У Эмиля впереди долгий путь, но пока ему есть, кого держать за руку, и есть тот, кто всегда приходит, — он справится.