Спидбол

Найди себе новый наркотик, пусти его в себя внутривенно, только не нарушай правило — не потребляй людей, умрешь или от передозировки, или от ломки.

— Ровно пять месяцев, как он нас обходит. «Ровно одиннадцать месяцев, как он не прикасается ко мне», — вытягивает затекшие от долгого сидения в одной позе ноги Эмиль и продолжает изучать старые часы, которые после ремонта в кабинете отца не разрешил заменить. Сколько же они видели, скольким их время засекли, ни разу не остановились. Странно все-таки устроена жизнь, вещи переживают людей, остаются как память о них или, напротив, тем, от чего сразу же избавляются живые, думая, что так закроют дверь, в которую уже тот самый человек не войдет. Эмиль выбрал первое. Скоро будет год, как картель Санчез вернул себе свое влияние. Маркус не солгал, первые два месяца он оказывал Эмилю поддержку, указывал путь, помогал убирать препятствия и, как только парень ликвидировал всех ярых противников его правления, — отошел. Эмиль Маркуса почти не видит, но слышит о нем постоянно. Он не забывает о нем ни на секунду, и пусть его чувства в постоянной подпитке не нуждаются, Маркус не скупится, о себе напоминает. Он не посещает встречи, не появляется в поле зрения, но все контролирует и не дает забыть о себе всему городу. Четыре месяца назад, несмотря на угрозы и ярое недовольство картелей, правительство заключило контракт с соседними странами и запустило на свою территорию их спецслужбы, что привело к началу войны с картелями. Операция с кодовым названием «Иерихон» направлена на поимку всех основных игроков в сфере наркоторговли, притом условия взять их живыми нет. Первыми в результате совместной операции спецслужб пали представители мелких картелей, но основная цель правительства, вставшего на путь борьбы с картелями — это четыре поднявшихся с колен картеля и картель Эстевеза. Эмиля тоже вызывали на допрос, кружатся над его владениями, как коршуны, но парень, который с таким трудом вернул то, что принадлежало ему по праву, слишком осторожен. Эмиль выявил и уничтожил нескольких крыс в своем картеле, где-то откупился, где-то применил силу, и пока держится на плаву и даже развивается, продолжая прикрываться семейным бизнесом сахарного тростника. — Ты поедешь вечером на встречу с гостями? — спрашивает помощник Эмиля, и делом доказавший свою лояльность Ро. Ро раньше отвечал за лабораторию Хорхе в джунглях, когда началась заварушка с Ксандром, ушел на дно, а Эмиль, вернув себе кресло, первым делом приказал найти одного из немногих, кто не выбрал сторону, а отошел. Ро скоро стукнет сорок пять, он отлично разбирается в своем деле и последние месяцы не отходит от Эмиля ни на шаг, помогая ему развивать деятельность картеля. — Не думаю, что ты можешь не справиться, и мое присутствие необходимо, я лучше в лаборатории прокачусь. Эмиль честен с Ро, он точно справится, но он не честен с собой. Эмиль убеждает себя, что лаборатории и новый продукт важнее, но на самом деле идти туда, где будут все, но не Эстевез — нет никакого желания. Все встречи Эмиль сидит, впившись взглядом в двери, в которые Маркус не заходит. Маркус ни разу не появился ни на одном мероприятии, прямо сейчас роет канал от моря для нового маршрута, и Эмиль не понимает, неужели он ему настолько стал безразличным, что он даже не использует эти встречи как предлог увидеть его, а на все провокации молчит или высылает своих урегулировщиков. Для Маркуса Эстевеза Эмиля словно не существует. Эмиль знает, что они по разные стороны баррикад, но не хочет верить в то, что так быстро можно забыть того, кого, прижимая к сердцу, засыпал. На прошлой неделе Эмиль дошел до точки, он настолько оголодал по нему, что дал добро на снижение цены, чего не стоило делать, учитывая договоренности с Маркусом, но Эстевез все равно не появился, прислал угрозу. Эмиль потягивается, тянется за пиджаком и, накинув его на плечи, выходит в коридор. Все, моментально опустив голову, изображают бурную деятельность, а он с непроницаемым лицом двигается к лифту, у которого его ждет второй помощник Хуан. Прямо у выхода к Эмилю присоединяются два широкоплечих телохранителя и провожают до держащего открытой дверцу мерседеса шофера. Автомобили несутся по ночному шоссе, свет фонарей и вывесок сливается в один, жидким золотом растекается по отполированному черному мерседесу. Эмиль вспоминает тот вечер, когда Маркус преградил путь и отговорил его уезжать, и с грустью улыбается. Все ищут встречи с новым принцем, хотят его внимания и одобрения, а принц жаждет своего короля. Тот, кого вчера называли мусором, имеет сегодня голос во всех ключевых вопросах наркобизнеса, и виной тому, конечно же, деньги, которые способны облагородить любого. Эмиль зарабатывает огромные суммы с поставок, умно их вкладывает, наращивает силу и по праву считается самым молодым и успешным бизнесменом Картахены. Нет, Эмиль не страдает по Маркусу, с позиций не сходит, растет, развивается, воюет, покупает. Ему нравится блеск своей короны, то, как все отчаянно пытаются лизать ему зад и заикаются в его присутствии. Ему нравится, что при желании он может себе позволить купить любое здание в городе, закрыть любое заведение, да хоть построить свой личный район. Ему нравится, что на него смотрят с восхищением, смешанным со страхом, как его внимания жаждут девушки и парни, как его ставят в пример своим помощникам главы других картелей. Ему нравится все, кроме одного — он бы променял восхищение всей этой многотысячной толпы на одно только «молодец», сорвавшееся с губ, так умело давящих очередную сигару. Ему не нравится этот голос в голове, без устали повторяющий чертово имя. Не нравится, что, оставшись один в своей спальне и выключив свет, он видит, как из каждой щели вылезают монстры с лицами тех, кого он давно похоронил, а главное чудовище его обходит. Оно его игнорирует. За каждым приобретением стоит потеря, только Эмиль оставил с Маркусом все лучшее, точнее, то мизерное лучшее, что было в нем. Он умел и умеет смотреть в себя, прекрасно знает, что темноты там столько, что ни один фонарь не осветит, но рядом с Маркусом он хоть и коротил, но мрак рассеивал. В Картахене по прежнему правит Эстевез, Санчез, которому от картеля Дерраджо тоже достался кусок, с ним, конечно же, не конкурирует, но имеет потенциал. Принцем Эмиля назвала пресса, народ быстро подхватил инициативу, и даже собственные люди зовут его так. Только никто не знает, что Эмиль не согласен быть принцем, он хочет корону короля, и он хочет Маркуса Эстевеза. Маркус убрал всех, кто ему мешал, открыл аэропорт, налаживает морские перевозки и до него доберется. Эмиль знает, что его он оставил на десерт, и уверен, что чем позже начнется эта заварушка, тем лучше — пока он не готов с ним тягаться. У Маркуса есть влияние на чиновников, и не только одной страны, его обходят большинство проверок, а у Эмиля на хвосте сидят федералы. Эмиль ушел от него следующим же утром, хотя надо было сразу после диалога, ведь постель, в которой он до утра обнимал его и не смыкал глаз, превратилась в колыбель воспоминаний, где самым ярким была именно та ночь. Сирену Эмиль забрал, и он единственный, рядом с кем ему не нужно притворяться всемогущим и не страшно открывать свое ноющее и скучающее по Маркусу сердце. Вкусив сполна одиночество, Эмиль, сам того не осознавая, вернулся к Богу. Возможно, многие и приходят к нему, потеряв всех, ведь призрачная надежда на то, что ты все-таки не один, сильно помогает. По воскресеньям Эмиль едет в церковь, которую берет в круг его охрана, час сидит в переднем ряду и мысленно разговаривает с Богом. Эмиль не нуждается в прощении грехов, не молит о месте для своей души, он просто разговаривает о том, что его беспокоит, делится и верит, что его слушают. Сегодня вечером Эмиль сидит в своем кабинете напротив Гевина, попивает пиво и старается не думать о картеле, утренних встречах и Маркусе. Гевин с помощью своей фамилии устроился финансистом в местный банк, планирует потом вернуться к отцу. Друзья большей частью по вине Эмиля редко видятся, но общение поддерживают. Эмиль сам поехал к Гевину, когда вернулся домой, понял, что терять единственное светлое в своей жизни пока не готов. — Не появляется, значит, — вздыхает Гевин, копируя задумчивое выражение лица друга. — Откуда понял? — отходит от одолевших его дум парень. — Ты стал таким крутым, все девчонки и парни о твоем внимании мечтают, ты ешь в ресторане, в который из нашей группы пустили бы только двоих, но при всем при этом ты ходишь в воду опущенный. Ясно ведь, что все сердечные дела виноваты, — цокает языком Гевин. — Он не рассматривает меня ни как врага, ни как возлюбленного, — морщит лоб Эмиль. — Я знаю, что у него есть чувства, но я не могу смириться с тем, что все так и будет продолжаться, мы будем их подавлять и останемся друг другу чужими. — Вы же почти враги, конкуренты, ты должен это понимать, — открывает новую бутылку Гевин. — Я все понимаю и не понимаю, мы могли бы встречаться тайком… — Ты ведь хочешь его кресло, и он это знает, он не пустит змею к себе, — чокается с его бутылкой друг. — Я хочу и его кресло, и его, — твердо говорит Эмиль, смотря сквозь друга. Утром звонит Рауль. Маркус, конечно же, запретил брату общаться с Эмилем, но младшему это не мешало за этот год несколько раз увидеться с ним. Первый раз он его подловил, еще два раза Эмиль сам ходил пить с ним кофе, потому что Рауль, как и Гевин, — это отголоски беззаботного прошлого, по которому он скучает, но не признается. С последней встречи прошло два месяца, они сидят в отдаленном углу кофейни в пригороде, попивают американо и общаются. — Маркус, конечно же, узнает, — ковыряется в своем брауни, щедро политым шоколадом, Эмиль. — Он знает все, но сейчас ему не до меня. Он за городом со своими каналами возится, — заверяет его Рауль. Рауль выглядит прекрасно, он начал набирать вес, даже, кажется, посещает тренировки, много улыбается, говорит без умолку, и Эмиль уверен, что он уже успел записать свой номер телефона симпатичной официантке, не сводящей глаза с их столика. — Были изменения за два месяца? — отодвигает тарелку наевшийся Эмиль. — Тебя интересует, принимаю ли я? — выгибает бровь Рауль. — Я беспокоюсь о тебе. — Перестань, я уже понял, что ты считаешь меня неудачником и наркоманом, сидящим на шее брата и не заслуживающим твоего внимания, так что не старайся, — кривит рот Рауль. — Хотя я помню времена, когда ты бегал за мной и не давал проходу. Странная штука жизнь, правда? Сегодня ты Бог, а завтра никто. — Мы меняемся и растем, я перешел на следущий уровень, а ты застрял на том же, — без злобы отвечает Эмиль. — Следующий уровень — это мой брат? — Не обязательно. Только ты это не поймешь, ты счастлив с тем, что имеешь, а я — нет. — Моему брату ты не нужен, Эмиль, — поддается вперед Рауль. — Я признаю, что он был тобой увлечен, но ты застрял в прошлом, Маркус же закрыл туда дверь. Когда ты его видел в последний раз? Слышал? Думаешь, он не мог бы подстроить вашу встречу, да хоть приехать на одну из тех, что посещаешь ты? — пристально смотрит в глаза, в которых тускнеет огонь. — Ему плевать, Эмиль. А я не боюсь, мне не страшно видеться с тобой, хотя мы враги. Мне плевать на все, главное для меня ты. — Я твоя навязчивая идея, в моем лице соединено и осталось все светлое из твоего прошлого, я знаю, что это. Сам так делаю, — медленно говорит Эмиль, играя с ложечкой на блюдечке. — Ты не любишь меня, Рауль, никогда не любил. Я тоже скучаю по прошлому и провожу время с тобой и Гевином, думая, что оказываюсь хоть и на время там, ты же зациклился на мне. Где тот Рауль, который мечтал о другой жизни и свободе? Где Рауль, который хотел построить другую жизнь, уйти из картеля, сказать свое слово? Ты сейчас не живешь, и будь ты мне безразличен, меня бы это не ебало. Но меня ебет. Хоть кто-то в этом проклятом городе должен жить и чувствовать вкус жизни. Ты это можешь, Рауль, а со мной все кончено, я переломанная кукла. Это не Маркус меня сломал, и на наркоту тебя не он подсадил. Это она. Не дай Картахене сломать и тебя. — Думаешь, знаешь меня лучше? — кривит рот Рауль, который внимательно слушал парня. — Я не хочу слушать советы слабака, который сохнет по тому, кому на него насрать. — Ему не насрать, — ложечка, соскользнув, падает на пол, Эмиль даже не шелохнулся. — Ты ошибаешься. Это неправда, Рауль точно ошибается. Маркус просто не рискует, он думает о нем и скучает не меньше. Нельзя вот так вот взять и разом удалить из памяти их жаркие ночи, долгие поцелуи и объятия, их разговоры до рассвета и нежность в каждом прикосновении. Люди не настолько идеальные творения, чтобы обладать способностью вынимать из себя того, кого разок впустили. Люди умеют с этим жить, учатся справляться, они уповают на время, заменяют друг друга, клеят пластыри на открытые раны, но не вынимают. Разок оказавшись в чьем-то сердце, мы в нем так и остаемся, врастаем в стенки и смешиваемся с кровью. Нас можно пытаться игнорировать, наращивать сверху новые слои, но это не отменяет факта, что мы все так же там. Почему те, кто расстаются, даже спустя долгие годы и заново отстроенные жизни с другими людьми, случайно встретившись в подворотне, каменеют, а потом задыхаются. Потому что так же и сидят внутри до поры до времени молча, а стоит самому поковыряться, снять защиту, дополнительные слои, или столкнуться лбом с источником этой раны, как она моментально открывается, кровоточит, и к черту все эти годы попыток ее закрыть. Эмиль есть в Маркусе, а Эстевез не тот человек, который бы притворялся или искал ему замену. Он точно его любит и скучает, но Эмилю мало убеждать себя, ему нужно подтверждение. — Сфотографируемся на память, — внезапно двигается к Раулю Эмиль и, подняв телефон, делает совместное селфи. — Мы же прощаемся не навсегда. Зачем было на память фоткаться? — смеется Рауль. — Никто не знает, доживем ли мы до завтра, — и каждое слово правда. Попрощавшись с Раулем, Эмиль сидит на заднем сидении автомобиля и смотрит на селфи, а потом открывает контакты и, выбрав «Маркус», посылает ему фото с припиской, «не идешь ко мне добровольно, придешь за заложником. Верну лично в руки». Оставшуюся часть дня Эмиль проводит на встречах и приезжает домой к полуночи сильно вымотанным и еле стоящим на ногах. Все это время он проверял телефон каждые пять минут, вздрагивал на каждое уведомление и еле сдержался, чтобы не отвесить себе пощечину за свое поведение. Он, как страждущий путник в пустыне, даже одно слово от Маркуса готов воспринять как оазис, только обречен на смерть от обезвоживания. Маркус точно получил его отчаянное желание его выманить, разозлить, но так ему не позвонил и не написал, убил молчанием днем родившуюся надежду услышать его. Эмиль выходит из автомобиля, разминает затекшие плечи и, на ходу снимая пиджак, идет к двери, которую ему, как это принято, не открывают. Эмиль сразу понимает, что что-то не так, ведь его никто не встретил, обхватывает пальцами пистолет за поясом, намереваясь вернуться в автомобиль, а потом, заметив вышедшего из тени арки ухмыляющегося Лукаса, кивнув ему, заходит внутрь. В его любимом кресле, там же, где стояло кресло Хорхе, перекинув ногу через ногу, сидит Маркус Эстевез. — Вкус не привить, как пил дешевое пойло, так его и пьешь, — вертит в руке бокал Маркус, а Эмиль, положив пистолет на тумбу у входа и скинув пиджак в кресло, идет к нему. Как же он скучал. Ему вмиг кажется, что не было разлуки длиной в столько месяцев, что оставленная ими постель не остыла, а на губах вспыхивает след совсем недавнего прощального поцелуя. Маркус такой же желанный, родной и горячо любимый. Единственный человек в этой огромной вселенной, кого Эмиль и правда любит. Любит без всех этих кровных связей, без причин и нужды, без целей и точно не из-за страха одиночества. Любит всем своим давно скукожившимся под ударами как и жизни, так и собственными сердцем. Он останавливается в пяти шагах, топчется, как гость на пороге в собственном доме, и с трудом давит в себе порыв повиснуть на его шее. — Надеюсь, моя охрана и слуги в порядке, — наконец-то совладав с чувствами, вспоминает, кто именно у него в гостях Эмиль. — В полном, отдыхают внизу, — поднимается на ноги Маркус, закрывает собой всю картину остального мира для Эмиля, и тут уже он не может устоять, идет прямо к нему. — Скажи, что соскучился, — становится вплотную Эмиль, совсем по-детски упирается лбом в его грудь, ищет поддержки. — Ты играешь в опасные игры, Эмилио, — хватает его за подбородок Маркус, поднимает лицо, заставляя смотреть на себя. Эмиль только скалится нагло, все на губы поглядывает, желаний не скрывает. — Моя семья — моя главная ценность, и как посмел ты написать мне такое? — Это же шутка, — в глазах на мгновенье мелькает страх. Эмиль знает, что шутка отвратительная, но это был последний шанс получить от Эстевеза хоть какое-то внимание. — Я очень хотел тебя видеть, и я знал, что ты взбесишься. — Ты сам сделал выбор, — не отпускает его подбородок Маркус, тоже скользит взглядом по губам, не отстраняется, когда Эмиль трется о него, провоцирует. — Я не изменяю своему выбору, но безумно скучаю, — кладет ладони на его грудь Эмиль, поглаживает через рубашку, все никак не уймет эту дикую тягу к чужому телу, губам, рукам. Он медленно опускает ладони вниз и зарывается пальцами под его ремень. — Не уходи, побудь со мной еще немного, — шепчет в губы и, мазнув по ним своими, резко опускается вниз, на колени. — Скажи, что скучал, — медленно расстегивает ремень, тянется к ширинке, смотрит снизу вверх и видит, как Маркус с него глаз не сводит. — Скажи, что мечтал обо мне так же, как я о тебе, что с той нашей последней ночи никто тебя не удовлетворял, нашу постель не осквернял. Маркус молчит, но не останавливает его, а Эмилю достаточно его взгляда, чтобы получить на все вопросы положительный ответ. Он обхватывает пальцами полувозбудившийся от его ласк член, смачивает свои губы слюной и, проведя языком по головке, медленно заглатывает его. Маркус откидывает голову назад, жалеет, что ни обо что не упирается. Он уже и забыл, как одни его прикосновения действуют на его всегда находящееся под контролем тело. С их последней ночи Маркус и правда не знает, что такое удовлетворение, он во всех видит только его и хочет только его. Его сильно задел выбор Эмиля, он солжет, если скажет, что отпускать было легко. Было невыносимо. Маркус понимает выбор Эмиля, но не принимает тот факт, что им вместе не быть. Эмиль никогда не согласится на роль второго, а Маркус никогда не отдаст ему свою корону. Все, что им остается — это держать расстояние, не видеться, не пересекаться, не ковыряться в том, что уже не заживет, и Маркус с этим справлялся. Он правда очень старался. А сейчас он рядом, стоит на коленях с его членом во рту, и корона на месте, даже не съехала. Это его в нем и восхищает, не важно, возглавляет Эмиль картель или просит милостыню в подворотне — он делает это по королевски и с достоинством. Эмиль сосет член, параллельно своими зелеными глазами из Маркуса всю душу высасывает. Маркус с нежностью проводит по отросшим волосам, которые собраны в низкий хвост, снимает резинку, играет с прядями, красиво обрамляющими лицо. Эмиль сжимает пальцы у основания члена, Маркус в отместку оттягивает его голову за волосы назад и сам трахает его в рот. Он знает, что это не наказание, он делает именно то, что Эмиль любит — трахает его жестко, грубо, глубоко, и ухмылка на лице не выпускающего изо рта член Эмиля, это только подтверждает. — Скучал, — выпаливает Маркус и, резко потянув его наверх, впивается во влажные губы, — так скучал, что хочу видеть твои глаза-изумруды, когда я буду тебя трахать, хочу слышать твои стоны, которые все еще эхом отдают в моих ушах, — он поворачивает опьяневшего от желания парня спиной к себе и, заставив нагнуться через спинку дивана, опускает его брюки до колен. Первый стон срывается с губ Эмиля, когда Маркус проталкивает в него сразу два пальца, он выгибается в спине, тяжело дышит, нетерпеливо вертит задницей, мечтая уже насадиться. — Плевать, сколько их было, твое место никто не занял, — кусает его плечо прямо через рубашку, Эмиль чуть ли не мурчит от удовольствия. Маркус обхватывает пальцами его за горло, второй рукой давит на поясницу и толкается, заставляя Эмиля задыхаться от боли, смешанной с диким желанием прочувствовать ее всю до дна. Маркус трахает его прямо на ногах, не прерывается, двигается глубоко, разводит его ягодицы, оставляет на них след своей ладони, а Эмиль, уткнувшись лицом в мокрую от его слез и слюны спинку дивана, скребется, собирает под ногтями катышки. Эмиль рычит от нетерпения, когда Маркус замедляется, увидев лениво потягивающегося на лестнице Сирену, просит кота свалить и со стоном насаживается до конца. Сирена, привыкший еще в особняке Маркуса к этой картине, когда оба хозяина в одном доме, вальяжно двигается в сторону кухни. Маркус поворачивает обмякшего после оргазма парня лицом к себе, сажает его на спинку дивана и, закинув его правую ногу со свесившимися с нее брюками на плечи, вновь толкается. Он продолжает трахать его, не давая соскользнуть со спинки, лижет лицо нагло смотрящегося прямо в душу и ухмыляющегося зеленоглазого парня и не реагирует на то, как тот нарочно кусает и оттягивает зубами его губы. Через десять минут они сидят полуодетые на ковре, голова Эмиля покоится на его плече, пальцы переплетены с его, и оба смотрят на неработающий камин. — Не иди на новый контракт с картелем Игнасио, — поднимает их руки Маркус и, поднося к губам, целует его костяшки, — ты уже делал такое, и это плохо закончилось. — В этот раз я умнее, — зевает Эмиль и не продолжает. Эмилю не нужен контракт с картелями, это все видимость, но так должны думать все и в первую очередь Маркус. — И обходи Уго, он мой человек и под моей защитой, я не хочу конфликта с тобой из-за него, потому что если ты ослушаешься, мне придется жестоко тебя наказать, — без намека на шутку заявляет Маркус. — Накажешь как пару минут назад, я только за, — ухмыляется Эмиль. — Боюсь, нет. — Уго — моя дверь, ведущая к твоему уровню, ты многое просишь, — хмурится Эмиль. — Я не прошу, Эмилио, я предупреждаю, не делай глупостей, — отпускает его руку Маркус и, отодвинувшись, пристально смотрит ему в глаза. — Я держу тебя на расстоянии, потому что надеюсь, что ты образумишься, дойдешь до своего предела и ни на милю не двинешься дальше. Когда ты рядом со мной, ты слетаешь с катушек, заряжаешься не тем, чем стоило бы. — Я думаю о своих интересах и интересах картеля, Маркус, как и ты, и я устал торчать в этом болоте с мелкими сошками, мне нужно перейти на новый уровень, только это и делает нас живыми, — все равно подползает ближе Эмиль. — Мы не можем постоянно торчать на одном месте. Ты не показываешься мне на глаза, потому что хочешь забыть наше прошлое и ничего не чувствовать, когда будешь меня убивать. Не нужно подслащать мне пилюлю. Я большой мальчик. Маркус молчит.

***

Через два дня Рауль просит встречу, Эмиль удивлен, что он так быстро объявился, и отказывает, но парень говорит, что он хочет попрощаться. — И куда ты собрался? Опять клиника? — опускается в кресло все в той же кофейне Эмиль и кладет на стол телефон. — Ты же понимаешь, что я не вчерашний студент, на мне висит слишком много работы, чтобы каждый день попивать с тобой кофе. — Ты не поверишь, но он отпустил меня, — растерянно смотрит на него Рауль. — Я в замешательстве. — В смысле? — не понимает Эмиль. — Он сказал, что устал быть мне родителем и человек сам должен отвечать за себя, — нервно тараторит Рауль. — Он не будет больше за мной приглядывать, и мне решать, хочу ли я закончить обдолбанным в канаве или пойду за своей мечтой. Он сказал мне: «Найди себе новый наркотик, Рауль», — кривит рот парень. — Так он исполнил твою мечту, — не понимает, почему он недоволен, Эмиль. — Так у меня нет мечты! — восклицает Рауль, привлекая внимание персонала и охраны их обоих. — Эмиль, я не знаю, чего я хочу, — уже тихо добавляет. — Я был настолько убежден, что все могу, и это именно Маркус, кто связывает мне руки и не дает дышать, что сейчас, оказавшись на свободе, я не знаю, что мне делать. Мне было куда легче думать, что я могу и хочу, но есть Цербер, который не дает и шага ступить, и это было отличным оправданием моей бестолковости. А теперь у меня нет оправдания. — Или же он к чему-то готовится и обезопасил тебя, — пытается успокоить его Эмиль. — Тогда запер бы в особняке, безопаснее места нет, — массирует подбородок Рауль. — Я думаю, он изменился Эмиль, и в этом есть и твоя заслуга. Ты и меня изменил, хотя не признаешь это. Но что мне делать дальше? Чего я хочу? Я в растерянности. — Никто не может ответить на эти вопросы вместо тебя, — усмехается Эмиль. — Видимо, пришло твое время доказать себе, что ты можешь прекрасно справляться и без брата. Найди свой новый наркотик, пусти его в себя внутривенно, только не нарушай правило — не потребляй людей, умрешь или от передозировки, или от ломки. — Как ты? — Я умирать не собираюсь, — хмыкает, — более того, я лечусь вторым наркотиком. Клин клином вышибают ведь. — Я найду новый наркотик, обязательно, — воодушевляется Рауль. — Я хочу вернуться потом и доказать тебе, что я не слабак, что я на что-то способен и быть тенью не моя участь. — Знаешь, все говорят, докажи себе, но ничто так не работает, как желание доказать другим, — подмигивает ему Эмиль, — так что да, Рауль, я буду ждать этого дня. Швырни мне в лицо лучшего себя, докажи, что сможешь, потому что прямо сейчас я считаю, что ты ни на что не способен. — Спасибо за это, — улыбается Рауль.

***

Два месяца попыток Эмиля уговорить картели выступить против Уго и поддержать его инициативу создания централизованной власти в руках трех основных игроков, дали свои плоды. Уго был убит прицелом снайперской винтовки во вторник утром, в результате совместной работы трех картелей. Уго был последней относительно независимой фигурой на нарко-арене Картахены и пользовался благосклонностью Эстевеза, который отмывал деньги через сеть его автосалонов. Сдавать свои позиции Уго не собирался, более того, с поддержкой Эстевеза планировал прибрать к своим рукам торговлю на юге. Эмилю такой сценарий не подходил, и раз он не может пока пойти в открытую против Эстевеза, он понемногу обрезает его крылья и облегчает себе работу в будущем. Эмиль боится Маркуса, и это глупо отрицать, но он знает, что смерть Уго двинет его еще на одну ступеньку наверх к нему и, черт возьми, это того стоит. Маркус не пойдет на него войной из-за пристального внимания к персоне Эмиля федералов, он не захочет скомпрометировать себя убийством главы картеля, и спецслужбы о роли Эмиля в убийстве ничего не узнают, все было спланировано и сделано дистанционно. Никаких помпезных похорон, фотографий убитого на первой полосе. Похороны Уго проходят тихо, рядом с семьей погибшего стоят все основные бизнесмены Картахены, скорбят, разделяют их боль. Многие и правда не знают, кто убийца, но точно знают, что и он сегодня стоит вместе с ними у свежевырытой могилы и провожает Уго в последний путь. Как и было ожидаемым от Маркуса, всегда относящимся с трепетом к своим работникам, он похороны не пропустил. Маркус глянул на Эмиля всего разок, но парень впервые не смог ничего прочитать в его взгляде. Эстевез не подошел, после церемонии выразил соболезнования вдове, обнял мать убитого и направился к ждущим его автомобилям. Вокруг кладбища снова крутились стервятники, только именно этот вид предпочитает мертвечине живую плоть. Той ночью Эмиль долго не может уснуть. Особой радости от достигнутой цели нет, но парень знает, что убрав Уго с доски, он разом решил несколько проблем, жаль, что и облегчения особого нет. Есть только страх, противно зудящей в голове и заставляющий прислушиваться к каждому звуку снаружи. Он набирает Ро, просит его перепроверить охрану дома и вновь возвращается в постель. «Что же у него в голове?» — не может успокоиться Эмиль, раз за разом возвращаясь к взгляду Маркуса на кладбище. Он долго ворочается в постели, опустошает графин с водой, стоящий на тумбочке у кровати и наконец-то отрубается. Осталась одна цель. Всю ночь ему снятся кошмары, они сменяют друг друга, не заканчиваясь, заставляют Эмиля снова переживать все те моменты, которые бодрствуя он запрещает себе вспоминать. Эмиль просыпается от чудовищной головной боли, с трудом разлепляет словно бы приклеенные друг к другу веки, снова закрывает и снова открывает. Картина не меняется. Эмиль сидит на потертом местами с отодранными половицами полу, перед глазами вместо его роскошной отделанной под его вкус спальни свесившиеся с пожелтевших стен оборванные обои. Судя по всему крохотная комнатка представляет собой и гостиную и кухню, на плите за стойкой свистит облупленный голубой чайник, стекла на окнах за плитой заклеены пленкой. — Какого хуя? — поднимает к лицу пыльные ладони парень, не понимая, что он делает в этой дыре. — Как спалось? Эмиль вздрагивает, услышав голос, и, повернувшись направо, видит сидящего в кресле в углу Маркуса. — Голова болит? Должна, я приказал, чтобы порошка для тебя не жалели, — откладывает в сторону газету, которую до этого листал, Маркус и смотрит на него. — Что ты наделал? — в шоке продолжает оглядываться Эмиль. — Где я? Где мои люди? — Ты в своем новом доме, — усмехается Маркус. — Что ты несешь? — с трудом поднимается на ноги Эмиль и снова опускается на пол. Из него будто бы вынули все кости, конечности ему не подчиняются. — Ты забылся, Эмилио, — поднимается на ноги Маркус. — Я хочу напомнить тебе, что я посадил тебя на трон и я могу с легкостью тебя с него скинуть. — Из-за Уго, да? Сильно расстроился? — язвит парень, которому стоило бы подумать о своей безопасности, а не дразнить зверя. Эмиль не может по-другому, так и не научился, он вечно грудью на открытый щит, и похуй, что на нем и череп с костями нарисован и большими буквами «ОПАСНО» написано. У Эмиля нет инстинкта самосохранения, потерял, пересекая границу города грехов, так и не обрел. — Из-за твоего самомнения, — не поддается на провокацию Маркус. — Не смей, — восклицает Эмиль. — Не забывай, что я больше не зеленый пацан, за которым никого, кроме тебя, не было. Я изменился, Маркус. Ты меня изменил. Сделал сильнее. Теперь у меня есть картель и собственный бизнес. — Одно мое слово, и все, что у тебя останется — эта дыра, в которой ты сидишь, — подходит ближе Маркус. — Ты не знаешь границ, у тебя их нет. Я думал, ты просто безбашенный молодой пацан, но нет, Эмилио, ты одержим властью, ты ей упиваешься. Такие обычно живут очень мало, но тебе повезло, я не давал тебе умереть. А ты убил моего человека, и ты должен был тоже сдохнуть, как и твои солдатики, пытающиеся остановить моих людей. — Что ты наделал? — с трудом разлепляет вмиг засохшие губы Эмиль, смотрит как загнанный зверек. — Я показал этому городу, что бывает с теми, кто трогает мое. Думаешь, меня остановят федералы? Твои новые дружки в картелях? — голосом Маркуса можно гранит резать, и пусть Эмиль отчаянно пытается выстоять, ему это стоит огромных усилий. — Ро? Что с ним? — Не знаю, они все безликие для меня, хотя безликим они зовут меня, — смеется Эстевез. — И прошу тебя, кончай уже жалеть других, притворяясь, что у тебя есть сердце. Его нет, Эмилио. Те, кто взбираются наверх, прекрасно знают, что и по головам надо идти, и жертвы приносить. И ты это всегда знал и все равно выбрал. Ты не умеешь жалеть, не умеешь любить. Твое нутро потеряло все чувства и эмоции, присущие людям. Все, кроме одной. — Кроме двух, — вновь безуспешно пытается привстать Эмиль, — все, что касается тебя и боли, хотя вы два в одном. — Что ты знаешь о боли? — Маркус прислоняется к подоконнику, так нелепо смотрится в этой квартире с ободранными обоями в костюме от Бриони, с Ролексами на запястье, возвышается над прибитым к потертому полу парнем, как божество, но Эмиль точно знает, что он порождение Ада. И он абсолютно прав — подаренную ему власть он может отнять в мгновенье ока, и одной этой мысли достаточно, чтобы убогая квартира поплыла перед глазами. — Благодаря тебе, я знаю о ней все. — Не преувеличивай, — усмехается, и даже шрам не портит красивое лицо, — несбывшиеся мечты не конкурируют по боли со сломанными конечностями, а разбитых сердец здесь нет. Разбивать нечего. — Маркус, — с мольбой смотрит на него парень. — Я не могу тебя убить, и ты пользуешься этим, ты манипулируешь мной, Эмилио, но мое терпение не безгранично. Вчера ты перешел границу. — Лучше убей меня, чем проводить через то, с чем я справился только благодаря тебе и твоей поддержке, — ползет к нему парень. — Я не могу тебя убить, но я могу послать того, кто это сделает, — и мускул не дергается на суровом лице. — Не вынуждай меня делать это, сиди в своем королевстве и не лезь ко мне, ты еще не дорос, — опускается на корточки напротив него и смотрит с ухмылкой. — Дорос! Я прошел твою школу и не уступаю тебе, — бегает глазами по его лицу Эмиль, все ищет понимания, поддержки, в конце концов хоть намек на былые чувства, от которых словно не осталось и следа. Будто бы Маркус и правда все забыл, и говоря о помиловании, делает ему огромное одолжение, выдает последний билет на жизнь из-за прошлого, которое вряд ли станет будущим. — Уступаешь, — скалится Маркус, — я могу войти в твой охраняемый дом и забрать тебя, ты не можешь. У тебя нет моих денег и связей, и не будет, потому что я свой картель не отдам даже тебе. Будь добр, сиди в своей песочнице и не высовывайся. — Ты правда не видишь во мне противника или пытаешься просто задеть? — зло смотрит на него Эмиль, в которого каждое слово Маркуса новой спицей вонзается. — Ты бесспорно силен, но ты мне не конкурент. Если бы это был не ты, то ты бы умер в ту же ночь, что и твой отец, — спокойно говорит Маркус. — Я сильный, — облизывает сухие губы Эмиль, — я очень сильный. Ты сам называл меня таким. Ты не можешь этого отрицать. Я столько работал, думаешь, легко было убрать Уго? Каждому под силу такое задание? — Это твой максимум, Эмилио, — поднимается на ноги Маркус, поправляет рукава. — Еще раз ко мне полезешь, я тебя прихлопну, а потом вырою тебе красивую могилу в своем саду под гирляндами, где встретил тебя. Возвращайся в свое стеклянное королевство и не выходи за его пределы. Все кончено, — развернувшись, идет к двери мужчина. — Маркус, пожалуйста, — пытается двинуться за ним и валится тяжелым мешком на пол Эмиль. — Не уходи, давай договорим, скажи мне, что я все смогу, что ты просто зол на меня, и в моей силе не сомневаешься… Хлопок и тишина, которую нарушает убивающийся на плите чайник. «Я сильный», повторяет про себя Эмиль, в голове которого не укладывается, как Эстевез провернул его похищение, учитывая многочисленную и подготовленную охрану, и обхватив руками голову, так и сидит на полу. Конечно, он сильный и у него есть доказательства этому. Он вернул картель и возродил его, да, ему помогли, но это было в начале, все остальное время Эмиль тащил все на себе, пытался доказать себе, что сможет равняться на Маркуса, готовился брать выше, а тот только что его унизил. Нет в этом мире ничего вечного, и власть не бывает вечной, кому как Эмилю этого не знать. Маркус ошибается, если думает, что на него не найдется управа или что Эмиль все-таки отступит, предаст все свои идеалы и желания ради теплоты его рук. Он бы и предал может, но не этот Эмиль, этот попробовал власть, вкусил сполна, и она сейчас для него, как порошок для Рауля. Люди приходят и уходят, оставляют о себе только память, и у Эмиля хранилище уже переполнено, а то, что он может достичь своей головой и руками, при правильных ставках, останется с ним навсегда и будет в его ладонях, когда он отправится в мир иной. Эмилю не нужны власть и деньги, чтобы пользоваться благами цивилизации и быть свободным, он всегда был свободным. Эмилю нужно все это, чтобы каждое утро начинать день с осознания, что он смог то, о чем другие боятся мечтать. Он и мечтал, и делал. Еще в школе Эмиль читал, что великий полководец Александр Македонский, лежа на смертном одре, попросил у своих генералов выполнить три его просьбы: чтобы гроб с его телом несли его лекари, чтоб путь к последнему пристанищу был усыпан драгоценными камнями, и чтобы руки его свисали из гроба. По словам Македонского, он бы хотел поведать миру три жизненных урока, которые он постиг умирая. Если лекари будут нести гроб с телом, люди поймут, что даже лекарям не вырвать их из объятий смерти и начнут больше ценить свою жизнь. Драгоценности, разбросанные на пути к последнему пристанищу, покажут, что с собой в мир иной он ничего не берет. А пустые руки докажут, что как он пришел в мир с пустыми руками, таковым и ушел из него. Эмиль не уверен в достоверности источника и очень надеется, что это выдумки и приписано Македонскому, потому что он категорически с этим не согласен. Будь это правда, и окажись Эмиль в том времени рядом с его похоронной процессией, он бы вложил в его свесившиеся из гроба руки горсть земли. Он бы рассказал и свой урок, что не всегда тебя будут держать за руку и провожать на тот свет те, ради кого ты от многого отказался, и сделал своим смыслом, но то, что заработал, отвоевал, стертыми до костей руками добыл — всегда с тобой. Македонский бы держал в руках горсть земли, большую часть из которой завовевал, а Эмиль будет держать корону, и он уже ощущает ее приятную тяжесть. Эмиль будет королем Картахены, а Маркус Эстевез его главным трофеем. «Ты не видишь во мне силу, говоришь, что я тебе не конкурент, но ты забываешь, что ты сам меня воспитал».