Ангел

6.1.

      

      Немногим ранее. Камито.              Закованная в оплавленную броню фигура взвилась в верх, к духу, извивающемуся в агонии, и огромное изогнутое лезвие снесло последнюю голову трёхглавому змею. Титаническая туша огненного духа, покрытого льдом снаружи и поражённого льдом внутри, завалилась на созданную кристаллами и лавой поляну среди густого леса. Огромное тело, покрытое бесчисленными ранами, начало с грохотом опустилось на землю, начав распадаться на духовные частицы раньше, чем замерло. Красно-белая дымка души, словно и не сопротивляясь, вылетела из рассыпающегося тела и впиталась в Камито.              Цельная — пусть и немного опалённая хладом ледяной картины — душа заблудшего духа оказалась в недрах души бывшего Негорящего, ведь, в отличие от сильных духов, призванных элементалистками, являющихся лишь какой-то — часто малой и зависящей от навыков элементалистки — части, заблудшие в случайные порталы духи — очень часто, как заметил ангел — «цельные». Стоит полностью отсечь призванных духов от «основного тела» — так его назвала Рестия — как эти маленькие частички огромных душ теряли «свойства» духов, становясь лишь ошмётками, полезными разве что на энергию. Не все, конечно, но лишь единицы могли пережить полное «отсечение», происходящее, когда «духи» попадали внутрь души ангела.              Узнав об этом лишь недавно, Камито впервые испытал ужасающе яркое чувство — страх… пугающее липкое ощущение окутало его, когда бывший Негорящий осознал, что он мог собственноручно убить — навсегда лишить личности единственную дорогую ему душу.              «Коллекционер» — слово, наиболее ёмко описывающее отношение бывшего Негорящего к душам. Довольно редкие, понравившиеся ангелу, единичные экземпляры занимают в его «коллекции» заслуженное место, а всё остальное… может быть выброшено в момент в обмене на новый объект «коллекции» или же выгоду, сколь бы она не была мимолётной или мнимой.              Парень задумался, куда бы пойти дальше, чтобы нашуметь ещё сильнее. Ненадолго — лишь на минуты — но тут он почувствовал сильную душу.              — «Нас вычислили?» — прежде, чем делать выводы, Камито решил немного понаблюдать за элементалисткой. Бывший Негорящий скрылся, он хорошо умел это делать, и затаился. Элементалистка быстро приближалась, и Рестия неспешно ответила:              — «Вряд ли, ведь мы ещё недостаточно пошумели, хи-хикс.»              Камито скрылся в иллюзии, подавив духовную энергию. Он её убьёт, если она сильна или охоча до славы, или отпустит, чтобы разносила его славу дальше. Ангелу не пришлось скрываться долго. Вскоре на недавнем поле боя появилась девушка лет восемнадцати.              Большие серые глаза. На левом глазу — монокль. Пепельные волосы развевались на лёгком, несущим горячие частички пепла, ветру. Смертоносный смерч, несмотря на явный контраст температур, не порождался, ведь не было буйства духов, недовольства Владыки… для мира не было причин его образования.              — «Сумеречная Ведьма?» — оценив элементалистку, Камито мысленно обратился к Рестии, висящей в форме кинжала у него на поясе.              — «Возможно…» — мысленно ответила девочка, отбросив шутливость. — «… что и она.»              Духу тьмы было сложно ответить однозначно. В запросе «Федерации» была в том числе информация и о ней, но даже они знали прискорбно мало, а заданий от Школы, связанных с ней, дух тьмы и её юный подопечный не получали. Она была опасной противницей, и наставники Школы озаботились только внушением подопечным необходимости покинуть поле боя, если на нём вдруг появится Сумеречная Ведьма.              От «Федерации» Рестии была известна общая информация о заслугах Сумеречной Ведьмы на полях Ранбальской войны, размытые сведения о прохождении Гуас Гибай, служба Первым Числом, победа в Танце Клинка двадцать лет назад, недавнее принятие на пост директора в Духовной академии Арейсия.              В Школе же она узнала, что Ведьма могла менять возраст и внешность, а её отличительной чертой были зачарованный монокль и демонические духи, а до этого ни Рестия, ни Камито не разу её не встречали, дабы запомнить «оттенок» её божественной энергии, из-за чего точно опознать её было нельзя. Но отрицать силу элементалистки ангел не собирался.              Как и упускать возможность заполучить эту душу… Даже если это Сумеречная Ведьма, несмотря на возможные последствия — ангела не остановит ни что, потому что её запятнанная душа вызывала в нём интерес. Ведь след на её душе был тем, чего не должно было существовать в этом мире.              Во рту тела, с которым ангел начал сродняться всё сильнее, сохраняя его уже не один год, материализовалась зелёная трава с маленькими, почти бесплотными, цветами. Стоило сомкнуться челюстям, как холодящий сок, стекая по стенкам пищевода, приносил лёгкость, ненадолго укрепляющую заключённой в цветах особой энергией тело, увеличивая проводимость духовной энергии.              Не зная всей опасности духовного льда, девушка спокойно его перепрыгивала, показывая удивительную беспечность. Ангел замер, готовый к рывку, и… взрыв!              Ледяные кристаллики тонкой, но прочной сеткой духовного льда сковали тело и душу ведьмы. Огромное, покрытое мистическими знаками лезвие из льдисто-серого металла неслось, дабы рассечь находящую в воздухе покрытую ледяной сетью точёную фигуру от головы до пят… но Камито чувствовал, что бой не закончиться одной атакой.              Взрыв духовной энергии разметал волшебный лёд, и ведьма заблокировала косу лезвием меча.              Лёгкую фигуру, не имеющую точки опоры, впечатало глубоко в землю, а набравший скорость для удара парень падал следом. Влив энергию в душу оружия, пробуждая спящую основательницу Чёрной церкви Лондора и привычно подавляя разум души, ангел сменил тактику. Отказавшаяся от долга бывшая Негорящая, наполненной, тщательно скрытой в ее глубинах, гнилью Бездны душой, не сопротивлялась и жалкого мгновения. Сохранившийся и извратившийся разум многократно убитой, сшитой из крупных, вырванных у Пламени, кусков, подавленной, раздробленной на части и сшитой назад, уже не являясь Негорящей, души, ластился к хозяину.              Это был один из самых фанатичных и любимых им «экспонатов», любимая игрушка, сшитая из бесчисленных лоскутов, которых у него было слишком много, чтобы беспокоиться о повреждениях. Это был результат «экспериментов» навечно обрётшего разум Негорящего, что всеми силами пытался сбросить иго Пламени.              Ангел закрутил косу в руке, доведя скорость огромного клинка до немыслимой, и ведьма, словно почувствовав, скороговоркой зачитала заклинание, переместилась за спину ангелу. Камито среагировал мгновенно, и лезвие жнеца, проморозив хладом Нарисованного мира землю, взорвало её опасными осколками льда. Желание достать убегающую жертву замедлило ангела на мгновение, которого хватило Сумеречной Ведьме для атаки.              — Абсолютное искусство клинка, первая форма — Пурпурная молния! — выкрикнула появившаяся позади парня девушка.              Камито почувствовал изменение тока духовной энергии ведьмы. Резкое, кардинальное и словно невероятно выверенное, девушка смогла сравняться по скорости с ангелом!              Однако, всё её попытки были в действительности тщетными. Камито лишь вложил больше усилий души в тело и, вновь взорвав воздух и словно выстрелив лезвием вперёд. Кончик льдисто-серого лезвия, вместо мягкой плоти, ударил ровно в середину длинного демонического меча. Ангел, оценив соперника, видел два возможных результата своей атаки, своим исходом мало отличающимися — отличались лишь детали. Меч сопротивлялся, но ангел был сильнее, и демонический клинок треснул. Исход уже был предрешён, и бывший Негорящий знал это, как и многие разы до этого.              Черный меч, треснув, выдержал удар, а Сумеречная Ведьма, невообразимо извернувшись, отпрыгнула от лезвия жнеца. Собираясь закончить всё в следующем мгновении, левая рука бывшего Негорящего отпустила массивный жнец, и в неё, повинуясь его воле, влетела вторая часть оружия. Одна душа, разделённая пополам, могла показать всё свою силу, только сражаясь бок о бок со своей второй половинкой!              Загоревшись светом магии, на конце короткой косы создалось пышущее хладом лезвие из магического льда. Элементалистка пыталась сопротивляться, но, точно также, как рыба, вытащенная голодающим рыбаком из воды, более не имела шанса на жизнь после того, как бывший Негорящий стал немного серьёзным — Сумеречная Ведьма была обречена, только ещё не приняла сей факт внутри своей души.              Парень вновь растворился в пространстве, оставив после себя лишь хаос и разрушение, а Ведьма, едва успевая уклоняться и отводить удары, даже помыслить не могла об ответе.              Кипящий в крови бессмертного тела гормональный коктейль в совокупности с силой Желания, Печатью проклятого вооружения, бурлящей в меридианах божественной энергии и желания Ведьмы Жить, заставило её, не обращая на переломанные кости рук и ног, сопротивляться. Частыми ударами магическим лезвием ангел заставил ведьму следить за ним больше, чем за огромным жнецом. Камито высоко ударил малым жнецом, заставив Сумеречную Ведьму пригнуться, вспорол льдисто-серым лезвием бок девушки, движущейся не быстрее улитки, пинком отбросил прочь и, не медля, рванул за ней. Она покатилась по земле, отбивая все бока.              Ведьма была человеком. Живым, мыслящим, устающим, а Камито — нет. Одним длинным движением он взорвал грудную клетку ведьмы, не успевшей даже остановиться. Камито подгадал момент и ударил. На мгновение тело замерло в воздухе, когда гравитация боролась с трением, а после подлетело вверх, стоило всему лезвию показаться из спины. Во все стороны полетела кровь, загустевшая и частично замёрзшая, и особенно много её выплеснулось изо рта и носа Ведьмы.              Прелестные тонкие губы, заливаемые заиндевевшими частицами крови, искривились в беззвучном крике. Язык ведьмы чувствовал металлический привкус, но тут-же был разорван кусочком кости, который обогнало взлетевшее ввысь тело. Милому, покрытому разорвавшимися буграми, личику не повезло больше всего, но Ведьма уже не могла этого ощутить.              Камито напружинил тело и взлетел вверх в ледяном вихре, раскручивая смертоносные косы. Мгновение, и огромный жнец, набравший невероятную скорость во вращении, идеально ровным срезом отсёк голову. Трение заледеневшей плоти о льдисто-серый металл передало часть энергии и запустило голову вперёд с небольшим вращением, а в следующее мгновение ледяное лезвие, отклонившись на несколько миллиметров к телу, срезало с тонкой девичьей шеи, лишённой обременяющей её головы, тонкий диск промороженной плоти.              Неровный диск с отклонённым центром вращения, словно каким-то совпадением, летел ровно в, не иначе как чудом, уцелевший глаз. Застывшая льдом некогда бархатная кожа соприкоснулась с окровавленным моноклем, вылетевшем из глаза, и улетела дальше, окутанная мантией из битого стекла. Ореол осколков стекла лишь дополнил месиво некогда прекрасного лица.              Бешено вращающийся диск плоти соприкоснулся с кожей, срывая эпидермис слой за слоем. Сорвал нервные окончания, мышцы лица и соприкоснулся с черепом. Вращающийся снаряд прорезал череп, начав перемалывать мозг и пролетел голову насквозь. А мгновением спустя сквозь кровавую взвесь пролетает ледяное лезвие косы, превращая остатки крови в кровавые кристаллы.              Красивая, мгновенная смерть, растянутая на субъективную вечность.       

      6.2.

      

      ***              За спиной ангела распахнулись огромные бледно-серые крылья, ледяные косы исчезли из рук, а вся набранная телом энергия была словно отброшена как ненужная вещь. Камито замер в воздухе, а в его руке появилась направленная концом в землю Жажда крови…              «ПРОСНИСЬ!»              Он послал зов.              Неуёмная Жажда Крови костяного клинка излилась в пространство, словно кровавый бог спустился на поле брани мировой войны и Жаждет насытиться сладкой и манящей вишнёвой амброзией… солоноватый металлический привкус живительной жидкости невольно появился бы у любого живого существа, попавшего в невидимую зону влияния Жажды.              То тут, то там разбрызганная кровь, словно живая, ветвящимися подобно живым корням змеями потекла ко клинку. Замороженная кровь, дробя кристаллики, в которые она превратилась, катилась по земле, вливаясь в одну массу под парящим ангелом. Кровавый шар собрался на земле и начал медленно подниматься в верх.              Парящий на крыльях ангел начал поднимать костяной клинок, а кровавый шар, следуя за кончиком лезвия, поднимался всё выше, пока не оказался прямо перед бывшим Негорящим.              Кровавый шар, диаметром в фут, медленно подплыл к выставленной руке, легко её коснулся и начал быстро сжиматься. Прошёл, казалось, миг, а кровавый шар превратился в маленькую рубиновую каплю.              Но кровь ещё не застыла!              Она начала меняться, обретая необходимую, по мнению ангела, огранку. Сеть мельчайших равносторонних треугольников мгновенно покрыла рубиновую слезинку. Сияющая кроваво-красным светом слеза, словно в бездонной пропасти, утонула в покрытой оплавленной перчаткой руке, а следом за ней растворилась и костяная катана, вместе с которой, абсолютно бесследно, исчезла невероятная Жажда.              — Камито! Ты невероятен! — в вихре чёрных перьев перед Камито появилась дух тьмы в своём тёмном, прикрывающем фарфоровую кожу, платье, шаловливо трепещущем на ветру. Она нежно, словно сестра, искренне переживающая за родного брата, обняла ангела, доспех под её руками исчезал, не позволяя её ощутить жёсткий металл, и невинно его в губы…              ***              — Рестия, — идущий немного впереди парень обратился к Духу Тьмы. — ты умеешь подчинять духов, сохраняя разум?              Он всё ещё думал, что делать с пойманной душой ведьмы. Самый банальный вариант был хорош, но у него появились идеи, которые требовалось осмыслить прежде, чем материал в виде души Сумеречной Ведьмы будет израсходован.              Ангел мог привычно сломать её, выпотрошить разум и превратить в очередной экспонат, очередное оружие. Но мог пойти по иному пути… долгому и планомерному подчинению. На самом деле, ещё на поле боя, эта идея пришла ему в голову, но она требовала более тщательного осмысления.              — Нет, Камито. — покачала головой девочка.              — Жаль. — кинул он насыщающее речь слово, выражающее его отношение — практически полное безразличие с лёгким негативным оттенком, — на мгновение повернув голову к Рестии.              — Хи-хи… хи…. ты так мило выглядишь! — идущая рядом с ним дух тьмы мило прикрыла ладошкой изогнутые в улыбке тонкие губки. Красивые чёрные волосы струились по её спине и чуть вздрагивали вместе с головой, создавая причудливую игру света и тьмы. Ангел размеренно шёл рядом, а его губы помнили такое странное, ставшее фантомным, ощущение… не из-за этого ли?..              — Рестия… — казалось, что даже в собственной душе, бывшему Негорящему на мгновение изменила присущая ему решительность, когда он вновь обратился к Рестии. — … является ли повышенная чувствительность нервных окончаний в области губ следствием усиления связи с телом?              Неумело, но немного вернувший человечность бывший Негорящий пытался разъяснить такие приятные чувства. Это не было похоже на обжигающий душу глоток эстуса, веселящее душу сигбрау, наполняющие силой капли благословлённой воды, приятно расползающаяся по душе сила частички Пламени из расколотого, уничтоженного в пыль, и выпустившего впитавшеюся в него силу Угля, оживляющий тело сок зеленоцвета или чувство поглощения частичек душ. Это было что-то совершенно иное…              — Эх, Камито… — она, по правде, и сама не знала, как выразить свои чувства. Ведь Камито не был для неё лишь оружием возмездия, коей для Неё была сама девочка и коим должен был стать приемник Её сил.              Древние существа, словно непонимающие свои чувства подростки, шли рядом по широкому коридору. Серый резной камень стен с высокими ребристыми колоннами, перемежающимися множеством ниш. Массивные полуприкрытые тёмно-бордовые шторы были подхвачены посередине, наполовину скрывая утопленные в широких полукруглых нишах каменные статуи жриц в свободных драпированных балахонах, с наполовину скрытыми за капюшонами лицами, и с разномастным оружием в тени. Под сводчатым потолком — метрах в шестидесяти от поверхности пола — висели огромные золотые люстры. Горящие свечи заливали пространство обилием света, а ноги приятно утопали в длинном ярко-алом ворсе.              Длинный ярко-красный ворс, уложенного на выложенную ромбом плитку пола ковра, исписанного бордовым орнаментом цветущих растений, приятно щекотал обутые в босоножки ноги девочки. Рестия любовалась статуями, столь реалистичными, что, казалось, это просто загримированные люди, а Камито шёл рядом, пытаясь разобраться в себе. Его душа ощущала тепло, когда Рестия восхищалась её убранством, но он просто досконально знал, как устроен каждый кубический миллиметр его души предназначение каждой частички структурированной, созданной его волей.              Девочке казалось, что миг назад состоялся тот разговор, а ещё мгновением раньше её нога сошла с опустившейся в начале «коридора» парящей среди ничто кабинки лифта, но, стоило кинуть взгляд назад, как взор упирался в бесконечные своды. Время размывало свой бег в этом месте этого мире ещё сильнее.              Впрочем, ничто не длится вечно, и в следующее мгновение, и в глаза духу тьмы ударил слабый холодный свет. Огромный витраж из мелких цветных стёкол напоминал похожие в храмах Владыки Света, а под ним широкий свод, в котором утоплена огромная резная дверь из тёмного дерева.              Стоило паре приблизиться, как массивные ворота начали открываться, а высокий ярко-алый ворс сам собой пригибался, словно раб перед господином, и зло топорщился вверх сразу же, как преграда исчезала. Громадные двери открывались, заливая бесконечный коридор ярко-белым светом, за котором нельзя было рассмотреть ничего.              До одного момента свет словно боялся смотреть в глаза, наполненные разумом и жизнью, пока не вспыхнул столь ярко, что заставил девочку зажмуриться, а затем просто исчез, вместе с бесконечным коридором… её взору предстала темница для душ, чей разум и сила ещё были нужны бывшему Негорящему.              В темнице не было ничего, кроме света и огромных дверей, парящий в ничто.              ***              — Хи-хи, да ты извращенец, Камито! — весёлый голос лился из прекрасных уст девочки.              —?.. — немой вопрос не был обозначен визуально, но даруемая контрактом связь и долгое знакомство помогли девочке понять эмоции парня.              Голая девушка, точнее — дух, принявший вид тела, была подвешена цепями посреди белого пространства. Ещё одни огромные створки беззвучно закрылись, отрезав пространство белого света, а следом исчезли.              Конечности девушки, чья внешность была похожа на немного более взрослую версию убитой ведьмы, были выгнуты назад. В сведённые вместе запястья и щиколотки впивались духовные браслеты, соединяемые невесомой крестовиной, от которой в высь тянулась тонкая полупрозрачная нить. От заставляющего Ведьму держать голову прямо ошейника с мелкими зазубренными шипами на внутренней части на шее, широкий плоский жгут тянулся к центру сводящей конечности крестовины, а из самого пыточного устройства выходили тонкие жгуты, держащие серые глаза Ведьмы распахнутыми, рот широко раскрытым, а проткнутый в пяти местах язык надёжно зафиксированным. Пышные белые волосы тянули вниз голову хозяйки, а между двумя немаленькими окружностями грудей с розовыми бусинами задорно торчащих вверх сосков, грудную клетку аккуратно пронзил древний меч.              Меч первого Хранителя Бездны по самую обратно-изогнутую поломанную гарду вошёл Сумеречной Ведьме в грудину, заставляя Бездну трусливо жаться в самых глубоких уголках испорченной души. Испорченное Бездной, но не потерявшее своей остроты широкое лезвие, выходило из оголённой, выгнутой колесом, спины.              В темнице бывший Негорящий позволял душам проявить свободу в выборе оболочки, и тогда душа сама охотно сообщала мучителю, как себя содержать. Очень редко душа не повторяла человека, если была человеком, и сама для себя придумывала привычные боль, ощущения и строение. Скорее психологические методы давления на сознание, совершенно ничтожные для души. Бывший Негорящий подумал о том, чтобы разъяснить всё Рестии, но для этого было лучше покинуть камеру.              — Мгх-мгх! — Сумеречная Ведьма явно уловила первый, раздавшийся с момента её пробуждения в этом белом, иллюзорном, как она считала, пространстве, не принадлежащий ей, звук. Стоило ей слегка дёрнуться, как фантомная, иллюзорная боль «уставшего», лишённого духовной энергии, духовного тела, была резко перекрыта.              — Мфаааа! — грудь Шелмайс взорвалась болью вновь, шею обвили огненным кнутом, а под кожу кистей рук и ступней мгновенно загнали сонм мелких иголок, вызвавших агонию! Но, словно по взмаху невидимого волшебника, острая боль исчезла. Осталась лишь приглушённая волей экзекутора ноющая боль проткнутой души.              Крепления во рту и на языке исчезли, оставив после себя боль, онемение и фантомные ощущения жестоких пальцев, и Шелмайс едва-едва смогла жадно втянуть язык и закрыть мнимо-иссушенную ротовую полость. Но глаза всё ещё палил нещадный свет. Беззвучно, воплотив на голове оплавленный шлем, ангел обошёл душу, содержащую в себе то, чего в этом мире быть не должно. Взгляды бывшего Негорящего и Сумеречной Ведьмы встретились, когда он позволил ей увидеть себя, но это была лишь иллюзия.              Большие, широко раскрытые, серые глаза Сумеречной Ведьмы уткнулись оплавленный шлем. В нём не было прорези для глаз, вместо неё выступала широкая полоса, вытягивающаяся на носу и создавая что-то похожее на птичий клюв, но Грейворс никак не могла не почувствовать пристальное внимание на себе.              Наблюдая за этой душой, Ангел размышлял о дальнейших своих действиях. Главной целью для Камито и Рестии после разрушения Школы подготовки было получение пропуска на Танец. И Сумеречная Ведьма могла бы стать для них пропуском на это событие, было необходимо только заставить её сотрудничать.              Женщина подняла взгляд, зацепившись за выцветший красный плюмаж на шлеме, но её прервал спокойный голос:              — Ведьма. — начал ангел, не создавая в голосе эмоций, обращаясь к душе по «профилю». Привычный по тому миру голос скрежещущей сталью ласкал ангельский слух. — У меня есть множество вопросов, на которые ты будешь отвечать. Ты уже мертва — сейчас ты — лишь душа, бессмертная сущность — дух, если угодно, — но доставить боль душе всё также легко, как и физической оболочке, однако сойти с ума ты здесь не сможешь… — скрежещущая сталь не сдерживаемого голоса резала слух измождённой Сумеречной Ведьмы. — Первый вопрос: имя?              Бредни. Сумеречная Ведьма знала, как устроен мир, в котором она жила, и то, что она видела, просто означало, что кто-то решил над ней поглумиться.              — Пошла… — гордая Сумеречная Ведьма не хотела принимать такое положение, пыталась начать огрызаться. — … — боль, многократно превосходящая боль несовершенной, созданной лишь для эффективности и не заботящейся о чувствах самих «оружий войны», Печати, с которой Ведьма жила два десятилетия. Боль от меча, проткнувшего душу Грейворс, своей силой выжигающего пронизывающую её прогнившую потустороннюю силу, захлестнула сознание, но Ведьма не проронила ни слова.              — Первый вопрос: имя? — спустя какое-то мгновение в этом мире с расплывшимся течением времени, что показалось Ведьме мгновением в вечности заточения, боль прекратилась и пленитель повторил вопрос.              — … — Ведьма, повисшая в ничто, решила дальше молчать. — … — боль, вызванная сколь топорным, столь эффективным в свете поистине безграничного терпения ангела, методом, вновь захлестнула сознание, где-то на грани отметившее тонкий девичий смех, но уста Сумеречной Ведьмы не проронили больше ни слова.              Рано или поздно, удерживаемый от пропасти безумия, под давлением нарастающей боли разум подчиниться.              Ведьма не верила словам пленителя, она была слишком горда, считая всё это лишь иллюзией… но сломать можно и самый крепкий разум — важны лишь время и усилие.              — Первый вопрос: имя? — проскрежетал безразличный голос.              — … … … …!              Боль хлёстким ударом вновь вторглась в, считающее всё это навеянной духом иллюзией, сознание Ведьмы, но она держалась.              — Первый вопрос: имя?              — …              Рокочущая золотая ветвь, спустившаяся с небес, ударила в голову Ведьмы, заставив её разум ненадолго исчезнуть в беспамятстве.              — ААХ…!              Но этот миг закончился, а боль в сердце дополнилась расползшимися по телу золотыми молниями, испепеляющими духовную кожу, заставившими Ведьму протяжный издать стон боли. Это был сигнал, ведь бархатная духовная плоть быстро восстанавливалась, но Ведьме казалось, что это продолжалось вечность!              Бредни. Сумеречная Ведьма сжала зубы. Ей нужно было дождаться, пока у элементалистки не кончаться силы.              — Первый вопрос: имя?..              — … АААААА… !..              Молнии словно усилились в десятки раз, вырывая прерывистые крик боли из красивых губ.              Ангел, создавая это пространство для опытов и экспериментов, не предполагал использовать его так, раньше просто не нуждаясь в таком способе добычи информации. Здесь, в этом пространстве света, он искал способ сбросить оковы Пламени, для чего нужно было сначала подчинить отличающихся невероятной волей Негорящих, ибо обычный способ потрошения и уничтожения личности не подходил: души Негорящих слишком привычны к отсутствию разума, даже его потеряв, вечно сопротивляясь и идя вперёд, уже не сдерживаясь оковами сознательности. Это было место, построенное, дабы сдерживать, и ведьма стала лишь четырнадцатым узником этого пространства.              Время шло, Сумеречная Ведьма, держась разумом, прошедшем Башню пыток и закалённым Печатью, не сдавалась, ожидая того, когда у элементалистки закончиться божественная энергия, несомненно удерживающая Ведьму в плену иллюзий.              Но основной причиной её уверенности «нахождения в иллюзии» было отсутствие тянущей боли Печати на сердце.              Гордая девушка не принимала факта того, что кто-то из элементалисток её победил, считая всё происходящее иллюзией. Во время Ранбальской войны она слышала о духах, способных на такое, и, хотя сама с ними не встречалась, но видела тех, кто пережил плен в иллюзии.              И странная божественная энергия «следа», похожая на что-то инородное вместе с присутствием ощущения контрактов, но не духов «на том конце» — то, на что указывали жертвы перед попаданием в мир пыток, — её в этом убедила сильнее.              «Расслабилась…» в очередной миг между ударами подумала она. «… забывшие методы войны элементалистки меня слишком расслабили.» обычных убийц Сумеречная Ведьма даже за врагов не считала. Оставалось лишь понять, когда её поймали в иллюзорный мир?              Но время шло… тот звонкий смех и неразборчивые слова то появлялись, то исчезали, боль всё росла, но она не сдавалась. Под симфонию тонкого, создающего уникальную песню, голоска, Ведьма не желала сдаваться.              — Почему ты сопротивляешься, Сумеречная Ведьма? — вдруг задала вопрос девочка в платье цвета ночи, закончившая вырисовывать красивый узор на холсте подтянутой бархатной кожи Шелмайс и улыбавшаяся, как палач перед казнью. Она замкнула созданную «пыточную» вязь на лбу, наслаждаясь зрелищем. Камито ненадолго уступил ей Грейворс, но всерьёз дух даже не бралась за неё, просто развлекаясь. Всё ещё воткнутый в грудь меч мешал замкнуть вязь на сердце, но сути для импровизированной сломанной «Печати» это не меняло.              — ААА…А! — заорала всё ещё отказывающаяся говорить Ведьма, беря новую вышину голоса от воздействия магии.              Она давно начала её так называть, выйдя в мир людей, в котором прошла уже неделя — всё же какое-то, очень, очень медленно и несколько значительно более быстрое в «отдалённых» участках души, течение времени в душе парня существовало. Три Числа с духовными рыцарями прибыли в Духовную академию и начали мелкой гребёнкой прочёсывать лес духов, в своих «приватных» беседах по «секретным» каналам духовных устройств не особо заботясь о секретности, из-за чего Рестии и Камито не составляло труда их подслушивать. По крайней мере таковыми были двое из них, а третья была словно бешенная собака — ежесекундно проверяя окружение. Кто-то иной бы уже сдался, и расправился с пленницей, но ангел всё также, с упорством не ведающего времени бессмертного мертвеца, задавал «первый вопрос».              Ожидала ли девочка ответа? Нет, это был риторический вопрос. Её Камито считал, что пленница будет полезной, и Рестия, как его дух, радовалась рвению, с которым он взялся за дело.              — Я лишь жду, когда у тебя закончиться энергия и весь этот иллюзорный мир рухнет, дух. — но девочке неожиданно ответили…              Девочка застыла недвижимой фигурой. Шестерёнки быстро-быстро закрутились в её голове, когда она поняла, насколько глубоки заблуждения ведьмы.              — Уха-ха-хаа!.. Бесполезно, Камито! — в один момент Рестия упала и начала кататься по полу, ужасно веселясь, осознав один факт. — Мы… хи-хи… так ничего не добьёмся! Носящая Печать Сумеречная Ведьма, прошедшая Гуас Гибай думает, что это иллюзия! Духовная боль так просто её не сломит!              — Гуас Гибай? — ангел зацепился за услышанное ранее слово и вспомнил. — «Печати проклятого вооружения»?              «Печати проклятого вооружения» — так называли особые печати, разработанные для усиления, устанавливаемые прямо на душу через физическое тело. Ангел, долгое время изучавший Клейма нежити, мог наносить на души метки, и он точно мог сказать, что это весьма болезненно для неподготовленной души.              Но способ, придуманный духовными инженерами для Гуас Гибай, данные о котором в обилии были в Школе подготовки, как и жертвы их вживления, должен был вызывать намного большую боль, когда контуры на душе и на теле замыкались друг на друга, многократно усиливая эффект. Современные версии «Печати проклятого вооружения» были более щадящими, в то же время, прототипы времён Ранбальской войны, разработанные людьми для убийства людей, ставили во главе лишь эффективность на поле боя. Печати, свободно черпающие божественную энергию из душ элементалисток, никак не ограниченные в мощности и времени использования, вызывали боль на всю короткую оставшуюся жизнь.              На теле вырезались якоря, удерживающие на душе конструкт, постепенно её растворяющий и аккумулирующий силу, давая элементалистке огромный источник энергии ценой своей души. Лишь она контролировал скорость этого неостанавливающегося процесса.              Ангел видел души, с накинутыми на них растворяющими цепями, что буквально въедаются в сущности настолько, что различить их можно лишь по последствиям, но пронизанная гнилостной силой душа была повреждена и без этого, и, если на ней была Печать, то различить её влияние — было невозможно. Как и невозможно было обнаружить её действие, когда одна из двух частей печати, нанесённой на тело, была отсоединена от души.              «Федерация» знала, что Сумеречная Ведьма прошла через неё. Девочка смеялась от одного факта: имеется ли вообще у прошедшей вживление Печати и носящей её не менее двух десятков лет ведьмы «болевой предел»? Но бывший Негорящий не задумывался дольше мгновения, зная, что боль ломает всех — важно лишь время, и продолжил экзекуцию.              — Ха-ха-хи… Камито, … — через какое-то время, едва переставшая весело смеяться девочка, продолжила. — … так мы можем вообще ничего не добиться и за год в мире людей! Можешь использовать что-то ещё?..              Ангел ненадолго — на мгновения — задумался.              «А почему нет?» похожая по ключу мысль промелькнула в сознании Камито, решившего, в свете добавления «фактора времени», заменить один способ причинения боли душе другим, оценив возможные шансы на успех удовлетворительными, как и возможность вернуться к прошлому методу.              Тонкие метательные ножи с хрустом влетели в сгибы конечностей. Крестовина, до этого фиксирующая конечности девушки сведёнными назад, поплыла, расправляя тело ведьмы. Из ошейника потянулись тонкие жгуты: они, не заботясь о глазах, поддели веки, широко их раскрывая.              — … — до этого едва-едва сумевшая прислушаться к разговору мучителей, Сумеречная Ведьма беззвучно стерпела новую боль.              Руки и ноги стали широко расправленными, тело выпрямленным, крестовина просто исчезла, как и тянущаяся в высь полупрозрачная нить. Ведьма зависла в белоснежном пространстве, а следом ангел мягко погрузил в сон девочку, не желая причинять ей… боль от окружения, перенеся её в сады на поверхности и за мгновение вернулся назад.              Сияющее белизной пространство преобразилось: весь спектр, хаотично переливающихся, кислотно-неоновых цветов резал ведьме глаза; вопли… ужасающие вопли страданий вместе со звуками разрываемой плоти, скрежета металла, завываний грешников, переплетаемых с обманчиво-нежными мотивами, нарушили ранее прерываемую лишь редкими разговорами и звуками пытки тишину. Глаза и слух ведьмы, за время заключения, привыкшие к белизне и тишине, нещадно терзались изменившейся обстановкой. Под кожей лица, от фиксирующих рот открытым нитей, поползли кристальные змеи. Бывший Негорящий медленно рисовал иную печать.              — Ты думаешь, это иллюзия?              Кристальные змеи не брыкались и не колебались, они ползли вверх и вниз, делясь, истончаясь и образуя мелкую сетку              — ААААААААА…ААА!!! — казалось, что вопль ведьмы перебил множество, отчётливо различимых по отдельности, звуков.              Нити шли дальше, прогрызаясь сквозь подражающие подкожному слою части души.              Ведьма кричала, пыталась вырваться, не обращая внимание на боль кистей и стоп, нити ветвились, создавая мельчайшую сетку. Ничто не могло длиться вечно: кристальные нити сомкнулись на кончиках пальцев, и начали снимать кожу.              Кожа, разрезанная подавшимися вверх нитями, разошлась на позвоночнике, огибая очерченное на доли миллиметра место выхода меча, поднимаясь по центру черепа выше и остановившись на макушке, раздвоилась, разойдясь по задней части рук и ног. След разреза разветвился у ладоней и стоп, пройдя по пальцам, и останавливаясь у самых ногтей.              Словно какой-то латексный костюм, духовная кожа, ведомая раздваивающимися нитями, начала сползать, начиная с головы. Пышная белая шевелюра, разделяющаяся от макушки на две части, поднялась в верх.              Нити поднялись на лице: ноздри были обведены внутри носа, губы и впалые щёки, оставшись на коже, срезаны изнутри ротовой полости, оставляя покрытый розовым мясом череп, исписанный кристальной сетью. Кусок кожи вокруг пронзающего сердце меча очертился кривыми линиями образа среза лезвия, лишь немногим больше.              Всё происходило настолько долго, планомерно, аккуратно сохраняя кожу и нещадно одновременно, что Ведьма перестала кричать: впервые у неё не осталось сил даже на самую короткую мысль.              Кожа сползла и растворилась в хаотичном пространстве, вместе с ней пространство затопила тьма, а в оставшийся без ушей череп стучался сонм звуков, каждый из которых был отчётливо различим.              Её сознание затопила боль, и она не могла чувствовать ничего, кроме неё, а следом наступил холод… она часто задышала, почувствовав свободу.              Она?.. Почему Оназадышала?              «Кто такой Я? Что значит дышала? Что значит свобода?»              Внезапно она почувствовала, как её замершее сердце тянут прочь.              «Кто такой сердце?»              В первый раз, находясь в заточении, Сумеречная Ведьма почувствовала истинный страх. Это склизкое чувство оплело её мысли, побывавшие в ничто.              — Первый вопрос: имя? — хоть язык и челюсть были освобождены, губ и щёк на лишённом кожи черепе не было, однако ангела это не волновало: душа говорит, мысленно того желая.              Даже вырывавшийся крик был рефлексом, должным вызывать эмоциональный отклик.              — … — но Ведьма вновь молчала… она упрямо сопротивлялась.              «Сколько… ещё…» она, сама, не зная момент, в который заговорит, держалась на каких-то остатках воли с одной целью: ВЫБРАТЬСЯ — она держалась на ней, холя и лелея тот миг, когда у мучителя закончиться божественная энергия. Если она изменила метод — значит, силы начали заканчиваться, или пропажу Сумеречной Ведьмы обнаружили.              Кусок подсознательной имитации мяса остался вместо красивой девушки, и Ангел безмолвно начал двигать кристальными нитями, уродуя духовное тело ещё сильнее. Он погружал её в ничто, отсекая воспоминания от разума, а после снова сшивал вместе. Кристальные нити начали извиваться как змеи, ломая чётко выстроенную ранее сеть, и вдавливаясь всё дальше в духовное тело, направляясь к костям.              Вокруг некогда красивого тела начал образовываться белый туман с синими вкраплениями. Туман выжигал, туман пожирал отпадающие перемолотые кусочки плоти и окончательно уничтожив немногие оставшиеся куски плоти. Туман попал в рот вопящей Ведьме, проник в нутро души, когда инстинкты заставили Шелмайс сглотнуть.              Мелкие, покрытые молнией, тонкие кристаллические иглы с зазубренными наконечниками впивались в духовную плоть, проходя сквозь бело-голубой туман, обжигали куски души, направляя заключённую в них силу в глубь, и, словно невидимыми руками, под самым разным углом вырывались назад.              Сумеречная Ведьма продержалась меньше реальных суток, тысячи раз погружаясь в ничто, пока страх вечность метаться между мирами не заставил её подчиниться.              Сонм звуков прекратился, пространство залил чистый свет.              — Ты была права, Рестия. — совершив кивок, сказал он недавно мило спящей на цветочном покрывале девочке в платье цвета ночи. — Я её сломал.              Ведьма начала отвечать на, перемежающиеся редкими, быстро прерываемые очередным началом копошения кристальных нитей, попытками замалчивания, вопросы.              Немногим больше недели в физическом мире и несчётные часы в мире ангельской души выдержала душа, два десятка лет сумевшая бороться с гнилостным влиянием пронизывающей её Бездны и… сломалась. Личность подчинилась палачу, но… не полностью.              — Бездна… — вновь идущая по широкому коридору задумчивая дух тьмы обратилась к ангелу.              Те трепет и превышающая всю приложенную к остальным вопросам дотошность в отношении смысла, вкладываемого Камито в это слово, произнесённого лишь когда Ведьма сломалась, подчинилась, смысла… пугали.              — Что это? — задала она вопрос.              ***              — Бездна… Что это? — услышал ангел вопрос.              И замер посреди широкого пути.              — Рестия, — спокойно развернувшись и напрягшись — всё ещё так, что лишь хорошо с ним знакомый человек это поймёт, — начал он, вернув голосу искренне напущенную мягкость, наклонив голову и смотря поднявшей взгляд девочке прямо в глаза. — Бездна — это всепожирающая сущность, искажающая до неузнаваемости всё, чего сможет коснуться. Она незаметно шепчет тем, кто поддался искусу безграничных сил, в чью душу — дух, — добавил он. — она проникла. Заражённый может веками притворяться самим собой настолько детально, что и самое близкое существо не поймёт, но в один момент впустить эту гнилостную силу в себя, стать её вратами, и погрузить в неё весь мир. Голоса на самой грани восприятия, искушающие зачерпнуть ещё этой сладкой гнилостной силы, незримые силуэты погибших близких, призывающих поддастся её влиянию, и ощущение безграничного объёма энергии, доступной заражённому. Эта энергия может казаться самой светлой в мире — праведному клирику — или же самом сущностью жизни — для жаждущего железного вина безумца, — она может скрываться под любой личиной: лечить иль проклинать, создать или разрушить, но это лишь личина и один итог: все, кто решиться впустить в себя эту гнилостную в своей сути силу станут ей: растворяться в бесконечном количестве павших в неё душ. И лишь единицы способны отсечь Бездну в себе и подчинить её — за всё время в том мире я видел лишь одну Негорящую, которой удалось сохранить при этом себя. Бездна может скрываться в самой глубине души, не оставив и следа и лишь сама душа будет слышать этот шёпот из-за грани, но стоит однажды воспользоваться её силой — как она пустит в дущу ростки, начиная её пожрать. Стоит лишь раз принять её, впустить, как её распространение можно будет лишь сдерживать и никакими способами от неё не избавиться. Ни что не останется неизменным от любого с ней контакта… — парень был настолько серьёзен, что сам мир внутри души взбаламутился, обрушив на отрезанную от основного тела девочку всё нарастающее давление, в один момент просто заставив духа потерять сознание…              ***              Парень, сменивший доспех на чародейскую мантию, держа на руках спящее тело девочки, одним шагом преодолел широкий роскошный коридор, оказавшись на нажимной плите скользящей в верх кабины лифта, скрывшейся за сводчатым потолком.              — Камито! — мило театрально надув покрытые румянцем щёки, расправив чёрные ангельские крылья, девочка опустилась на скользящую вверх платформу. — … — она хотела ещё что-то сказать, но парень её перебил.              — Что ты знаешь о Бездне в этом мире? — смотря в глаза цвета сумерек спросил ангел. Дух тьмы тут же вернула мраморную бледность коже лица, став серьёзной.              — Иномирная Тьма. — сказала она отрешённым тоном — словно погрузившись в воспоминания и не замечая, что пара уже сидит рядом друг с другом в золотой беседке. — Я не знаю о «Бездне», но знаю о захватившей Владык Стихий иномирной Тьме. — древний дух погружалась воспоминания, которые собиралась поведать не менее древнему ангелу. — Я сама знаю это лишь как рассказ и не смогу показать, но расскажу… Семь тысяч лет назад Владыка Света Александрос исчез из нашего мира, в ту эпоху ещё не разделившегося на Астрал Зеро и мир людей, но вскоре вернулся. В нём не было ни одного изменения, и Владыки посчитали, что всё в порядке. Лишь много позже Владыка Тьмы поняла, что Александрос привёл в наш мир иномирную Тьму. Вскоре, после возвращения Владыки Света, в мире появился портал. Просто проход, мгновенно обнаруженный Владыками, из которого не вышло ни души. Но они решили узнать, что за ним скрывается. Падение Владык, начавшееся с возвращение Александроса, прошло точку невозврата именно с этого: воздушная птица Владыки Воздуха влетела в портал и вскоре вернулась, начав ворковать что-то хозяйке, по собственной глупости, с согласием остальных Владык, отважно решившей первой шагнуть во врата. Но стоило ей коснуться плёнки врат, как поток света откинул её назад, а в наш мир посыпались ангелы, уничтожая всё вокруг лучами ослепительного света… — рассказывала она как началась древняя война духов, последний виток которой завершился расколом мира на Астрал Зеро и мир людей три тысячи лет назад и поражением Владыки Тьмы. — … ослепительный свет вылетевших из врат ангелов своей мощью и напором испепелял всё, лишь Владыки и некоторые сильнейшие духи подавляющей силой были способны противостоять ангельскому напору, уничтожая своей силой свет. Их продвижение удалось остановить и даже выдавить назад, но из-за портала всё прибывали и прибывали ангелы, вскоре начали появляться драконы, а ослепительный ангельский свет начал чернеть. Лучащиеся миазмами тьмы духи одним своими присутствием заражали всё, чего они касаются, а выдыхаемый огонь сжигал сотни духов за раз. Отвоёванные земли начали стремительно увядать, из неоткуда начали появляться похожие на высушенных людей духи, и наступление продолжилось, пока немногие выжившие в стычках духи не начали сами превращаться в иссушённые пародии на себя. Ситуация начала казаться безвыходной, но, приведший иномирную Тьмы, Александрос начал создавать духовные оружия, особых духов, что были способны противостоять ей, вбирая её в себя. — Казалось, что девочке было неприятно это вспоминать. — Первым и сильнейшим духовным оружием был дух, чьё имя на человеческом языке можно произнести как «Терминус Эст», ставший авангардом победы, ведущий вперед сотни созданных Владыками духовных оружий. Победа пришла быстро, а в один момент врата просто исчезли. Прошедших в наш мир духов быстро уничтожили и настал краткие мгновения мира, которые нарушил Владыка Света, обвинив Владыку Тьмы в том, что она открыла те врата и остальные Владыки с ним согласились… они все были заражены миазмами Тьмы. Я была создана Владыкой Тьмы, как духовное оружие, незадолго до исчезновения портала. — история была не полная, оборванная и отображающая лишь версию одной из сторон конфликта. — Одна Негорящая… душа в той косе? — под конец спросила она, вспомнив промелькнувшее ощущение и слова Камито о уникальной душе в оружии.              — Да. — сказал едва не ушедший в себя ещё глубже ангел.              — Можешь… показать? — дух тьмы своими глазами видела иномирную Тьму, ощущала её на полях сражений.              ***              Вместо ответа ангел максимально аккуратно вытолкнул Рестию из своей души и вылетел следом.              «Зачем? Для чего?» его не сильно волновало. Парень верил ей, доверял, и признавал её способности: Дух Тьмы никогда и ничего не делала просто так.              «Можно ли назвать её вернейшей мне душой?..» подумал он, воплотив в руках одно из сильнейших оружий в своём арсенале… его часть. Бывший Негорящий влил энергию, пробуждая ластящуюся душу. Обжигающий хлад ледяного мира разлился в пространстве, а сразу после…              — Это лишь одна из форм её проявления. — чернильно-чёрный огонь в белом ореоле окружил льдисто-серый металл лезвия.              Колеблющиеся потоки пламени не отбрасывали тени, источая жар адского пекла, начав плавить землю под ногами пары. Но пламя, подпитываемое кусочком Бездны внутри души Фриде, быстро исчезло, перетёкши на льдисто-серый ударный противовес и создавая запретную тёмную магию.              Тонкие пальцы отточенным движением раскрутили двойной жнец. Имеющее не менее трёх метров длинны древко удлинилось на половину, а на его конце создалось лезвие из чистейшей — если она вообще таковой может быть — энергии Бездны.              Льдисто-серое лезвие, разрывая почву, вкладывало в неё хлад — охлаждая, — а пожирающая свет кромка тёмного лезвия своим приближением дезинтегрировала заиндевевший грунт. Ангел совершил несколько оборотов, и тёмная коса исчезла на вершине очередной дуги.              Тьма распалась на десятки небольших, пожирающих свет, парящих шаров — мелких тёмных духов. Маленькие, хаотично движущиеся, белые точки глаз неустанно крутились, но ничего не находили: ни бывший Негорящий, ни дух для них были не интересны.              Но, стоило парню пожелать, как порождённые сущности Бездны чёрными раскатами молнии рванули вперёд — в сторону уцелевшей части леса. Чтобы быть уничтоженными толстой золотой молнией, пожравшей сущности Бездны, не успевшие самоубийственной атакой выплеснуть в мир гниль.              — Камито, это и-и пррав-вда была «Бездна»?! — непослушный голос, в неспособности выразить всю ту, испытываемую ещё маленькой девочкой, и перенёсшуюся сквозь тысячелетия, гамму чувств, наложившуюся на едва-ли значительно разошедшиеся с истинной хоть раз утвердительные слова парня и наглядную демонстрацию, натужно выдал восклицательный вопрос.              — Лишь её часть.              — А-а чёрн-ный свет? — задала она вопрос, чуть дрогнув голосом от вновь испытанных противных ощущений, ведь несколько раз видела, как он использует просто «свет».              — Возможно. Не могу подтвердить или опровергнуть. — сказал он фразу, которую говорил очень редко. И спокойно объяснил. — Этот свет… — в руке парня, вместо пышущего хладом жнеца, создалось копьё чистого света. — … это свет моей веры, моей души. Впустить в этот свет Бездну — значит принять её в себя. Мало мертвецов в том мире заботились об этом, в конце, практически всегда, становясь лишь одной из её тварей и получая лишь краткие мгновения могущества. — копьё света начало покрываться золотыми молниями, появляющимися в его центре и выходящими наружу. Оставшийся в заключении обуявших сияющее копьё молний свет стал превращаться в кристалл. А на конце зажегся яркий, словно миниатюрное солнце, полый шар из золотых частиц. — Я принял силу молний и кристаллов и опалил себя Пламенем, отказавшись от него. Два из шести условных постулатов: светлые чары и чудеса — их использование мне… приятно и легко, они не подвергают мою душу рискам, приводя аналогию с дальнейшим примером. Использования пиромантии является для меня раздражителем, а использование энергий Хаоса и Бездны, при использовании только своей душой, — опасно для всех живых существ, не хотящих вечного забвения «себя» как личности. — Окутанное золотыми разрядами кристальное копьё с полым шаром золотых частиц на конце растворилось, вложенная в «наглядную демонстрацию» энергия, подчиняясь воле ангела, вернулись назад. — Я не знаю, какого типа метаморфозы произойдут от влияния на него Бездны — они могут быть совершенно любые.              Сияющее копьё исчезло и вместо него вновь появилась огромная коса, на лезвии которой зажглось чёрное дезинтегрирующее пламя.              И чёрное пламя, окаймлённое белым, засияло добродушным златом, пустившись в пляс по недавнему месту боя, задорными язычками, словно слизывая всё, чего они касались. Золотое, пляшущее пламя застыло серыми камнями, камни взлетели в небо шариками добела раскалённых частичек, взорвавшихся жидким чёрным пламенем, ещё в воздухе собравшихся в один чёрный монолит, разбившийся об льдисто-серое лезвие и впитавшийся в него назад.              — Я думаю после такого нам стоит уйти. — сказала наблюдавшая за крайне заметном на ночном небе фейерверком девочка.              Ангел кивнул и направился за взлетевшей девочкой.              Ему было всё равно, где вытаскивать куклу.