The Thing about Dark Corners

На пороге их ждал, вальяжно устроившись на небольшой полке с ботинками, Хьюго собственной персоной. Голодный, а с появлением незнакомого человека в квартире еще и возмущенный и крайне недовольный. Казалось, будь он человеком, левая бровь бы точно выгнулась, а сам бы он принялся отбрасывать язвительный шпильки, да так легко и непринужденно, точно собственную тень. Открыв дверь и сняв ботинки, Колберт завалился на пол и вяло потрепал кота по голове. Лаксе поглядел на эту картину с настороженностью и, также разувшись, потянул Колберта за руку наверх. — Кофе, — напомнил он немного неуверенно. Колберт кивнул, скинул с плеч кофту и, думая о том, что пареньку этому точно нахальности не занимать, прошагал в кухню. Хьюго ещё несколько секунд буравил нежеланного, с его точки зрения, гостя, хищным взглядом, прежде чем последовать за Колбертом и выжидающе усесться перед своей миской. Колберт поставил кофе, достал из верхнего шкафа две чашки — в меру большие, так как он в принципе не любил пить что-либо из маленьких, неудобных сосудов, — и покормил надувшегося в качестве защиты кота. Поднял взгляд на почему-то все ещё торчавшего в прихожей парня. — Ты же не… — усмехнулся он, припоминая слово, — не вампир, в квартиру уже вошел, давай сюда, рв… руки помоешь. Лаксе, судя по виду, находящийся в некоторой растерянности, нерешительно прошел в кухню, помыл руки — после того, как это проделал сам Колберт. У него не было какого-то определённого пунктика насчет микробов, мытья рук и уж тем более — чистоты и порядка. Начиная хотя бы с того, как выглядела его собственная квартира и заканчивая тем, что он лишь вырос с привычкой мыть руки после прихода домой, а в избавлении от неё не было никакого смысла. Кофе зашипел, Хьюго, тщательно вылизав миску, запрыгнул на ближайший подоконник, уже основательно покрытый шерстью, и, уложившись в форму облачка, прищуренными желтыми глаза принялся следить за происходящим. Скудное, наверное, было зрелище: Колберт, пребывая в путанных, словно из проволоки, мыслей, разлил кофе по чашкам и вручил одну Лаксе, а со своей, привычно неосознанно подражая коту, уселся на край стола. Лаксе вскинул бровь. — Присаживайся, — сказал Колберт, указав подбородком на всё помещение в целом. — Можешь сесть куда… Куда угодно. Лаксе негромко хмыкнул и сел на стул, заплетя ноги в своеобразный узел. Из-под белых кед на платформе лодыжки обрамляли черно-белые полосатые носки. Колберт подметил, какие у его гостя гибкие и худые ноги — почти как пальцы, такие же… хрупкие. Весь Лаксе был каким-то хрупким и совершенно не сочетался ни со своей кожаной курткой, ни со своим мотоциклом, ни с чем-либо ещё, кроме волос и имени. Колберт не знал, конечно, какого он сам мнения о своём имени — и в любом случае был уверен, что иного, — но для него «Лаксе» звучало прохладно и легко, как, например, хлопья снега. Точно же, он ведь хотел спросить. — А что означает твоё имя? — поинтересовался Колберт после трёх маленьких глотков в полной тишине — совсем не тяжелой и гнетущей, как бывает с некоторыми людьми. Даже не неловкой. Просто тихой и комфортной. Лаксе покрутил чашку в руке и поджал нижнюю губу — не хотел отвечать. Колберт подумал о том, что у него, вообще-то, есть гугл и как только Лаксе уйдет он сможет разузнать всё самостоятельно, но эта идея практически сама собой отвалилась. Не только потому что Колберт чувствовал себя слишком вымотанным для этого, а ещё и в силу жужжащего в голове назойливой мухой вопроса, который обдумывать ему было невероятно трудно: оставлять Лаксе жить у себя или нет? …О том, как ленивые размышления и скомканные мысли пришли к этому вопросу Колберт, естественно, задумываться не стал. — Так называется один из фьордов в Норвегии, — пояснил Лаксе после нескольких колебаний, показавшихся Колберту ужасно долгими. — Laksefjorden. Колберт пораженно вскинул брови — в последствии ранних событий вечера мимика контролировалась с трудом. Точнее, вообще не контролировалась. — Laksefjorden… — повторил он, но прозвучало, конечно же, совсем не так гладко и плавно, как у Лаксе. — Тебе родители такое имя дали? Парень покачал головой. Чуть сильнее сжал чашку в руках. — Меня так бабушка называла. Колберт промолчал, ожидая продолжения. Лаксе совсем не казался человеком болтливым, но спрашивать «так ты из Норвегии?» или «твоя бабушка из Норвегии?» казалось глупым. Слишком предсказуемым. Потому вместо этого Колберт прижался губами к фарфоровому краю чашки и отвёл взгляд. — Мы жили в Норвегии с ней, пока меня не забрали родители, — сказал Лаксе чуть погодя. — У меня есть «нормальное имя», но мне больше нравится это. Колберт с пониманием кивнул. — Красивое, — только и согласился он. Вспомнил, что уже говорил это, и усмехнулся в свой кофе. Лаксе, сидящий напротив и также медленно пьющий, наконец оторвался от изучения кофе и теперь задумчиво разглядывал его своими серыми глазами. В пространстве между ними ниточкой вновь повисла тишина. Колберт подмял обе ноги под себя, усевшись поудобнее, и вздохнул. Глянул на часы — вот-вот стрелка перейдет на отметку трёх часов утра. Как поздно. Или рано. Почему, всё-таки, Лаксе помог ему сегодня?.. Прошло целых десять с лишним минут, прежде чем нитка тишины порвалась. — Хочешь выпить чего-нибудь спиртного? — спросил Колберт, отставив допитый кофе в сторону. Лаксе смерил его настороженным взглядом и на несколько миллиметров поднял правую бровь. — Тебя не выворачивает? — уточнил он недоуменно. Колберт спрыгнул со стола и, пожав плечами, пересек всю комнату. Покопался в комоде под подоконником, достал вина — единственное оставшеесе у него в запасе спиртное, — и продемонстрировал его парню. Тот заторможено кивнул. Хороший алкоголь кончился пару дней назад и с тех пор Колберт так и не справился с тем, чтобы дойти до магазина и купить ещё. Элементарная, ничем не прикрытая лень. Он достал из шкафа лишь один существующий в квартире бокал, поставил его перед Лаксе и занялся бутылкой. Потом разлил вино — пахло вишней. Лаксе, принюхиваясь к напитку, внимательно следил за движениями Колберта — то ли чтобы успеть подхватить, если упадет, то ли оценивая, насколько он сумасшедший и опасно ли им оставаться наедине и дальше, то ли просто — не понимая, что вообще творится. Колберт же вернулся на свое почетное место на столе, плеснул себе вина в чашку, где до этого был кофе, отпил и облизал губы. — Неплохое, — прокомментировал он. Лаксе кивнул — также медленно и неуверенно, как и до этого. Будто в замедленной съёмке. — Терпкое. Выдержанное. — Разбираешься в вине? — хмыкнул Колберт. — Не особо, — покачал головой Лаксе, — просто хорошие вкусовые рецепторы, наверное. — И я вот не разбираюсь… — Колберт покрутил чашку в руке, глянув в окно — чёрная непроглядная ночь, погруженная в темноту улица. Жаль, звезд отсюда не видно. — Но у меня, в отличие от тебя, вкусовые рецепторы ни к черту. Я коктейли… предпочитаю. Особенно, когда за них платит кто-то другой. — Кто ж не любит халявный алкоголь, — согласился Лаксе без эмоций в голосе. И вновь тишина — Колберт пил вино, Лаксе занимался тем же, оба время от времени бросали друг на друга любопытные взгляды, Хьюго, судя по расслабленно свешенной с края подоконника лапой, спокойно дремал. Из окна было слышно редкие машины, таких же редких людей с их криками, еще реже — собак. Колберт уже свыкся с тем, что квартал тут неспокойный. Хотя бы если вспомнить о Лаксе с его мотоциклом. — А почему ты ездишь на мотоцикле именно ночью? — спросил он, отлепившись от чашки. Серые глаза по-прежнему пристально его изучали. — Ночью красиво, — задумчиво сказал Лаксе после затянувшейся паузы. — И тебе хватает времени на сон? — Обычно хватает. Мне много сна не надо. — Понимаю, — Колберт кивнул. — Мне, как правило, тоже… Кстати, пока не выветрилось из головы — хотел подло… предложить тебе, — он налил себе еще вина и подметил, что надо бы замедлится — а то ещё голова сильнее разболится, — пожить у меня. Закончив с вином и подняв взгляд, он встретился с удивленными, совершенно не улавливающими суть происходящего, глазами. Серыми, до ужаса выразительными. Колберт особо людям в глаза старался не смотреть, и никогда не думал, что они могут быть такими, а взгляд — таким пронизывающим, проникающим под кожу, облизывающим кости. — Тебе не стоит разбрасываться предложениями в таком состоянии, — протянул Лаксе спустя несколько долгих минут. Не хочет навязываться, подумал Колберт, или что? Впрочем, никакого дела до мнения Лаксе на этот счёт у него не было. — Я обдумывал это и до сегодняшнего вечера, — сообщил Колберт с легкой улыбкой, совершенно ему не свойственной. — Считай, понравился мне… К тому же будет достойная плата за то, что выручил меня сегодня… Ненавижу оставаться в долгу. Во взгляде напротив так и читалось откровенно недоуменное «понравился?». Колберт чуть было не ответил вслух: еще как! А что, в конце концов — правда понравился же. И наверняка нравится многим, не только одному Колберту. Девушкам, парням, просто прохожим. Даже бабушкам каким-нибудь. Красивый паренек. Как статуэтка или персонаж из книги. Колберт ни разу не жил с кем-либо помимо своих родителей и сестры. Во время учебы в университете и то сидел у них в квартире. Пусть та и находилась довольно далеко от здания — всяко лучше шумного общежития с толпой ровесников. Когда ему было двадцать семь, он познакомился с одной дамой… скажем, особого типа людей. Она так и порывалась жить у него, любыми способами пыталась, но он, непреклонный в этом своем решении, соглашался исключительно на редкие ночевки. Розмари. Не то чтобы красивая, но и не уродина, фигура обычная, очень начитанная — с ней всегда было о чём побеседовать. Может, поэтому Колберт с ней и спал — совмещал одно приятное с другим. Погруженный в свои мысли, он не сразу понял, что Лаксе вопросительно пялится прямо на него. Колберт уставился в ответ и заметил про себя, что взгляд не только пронизывающий; почти неприятный, будто за тобой следит очень умный компьютер и стоит тебе лишь плечом повести — он мгновенно запомнит, сохранит и будет использовать в своих целях. Честно говоря, за всю свою жизнь Колберт знавал огромное количество людей, — и не мог припомнить ни одного с таким взглядом. Он вообще не думал, что у человека может быть такой взгляд. — …слышишь? — говорил Лаксе, держа вино в правой руке. Вот же абсурдная картина, мелькнуло у Колберта на самом краю сознания — там, где еще бодрствовал здравый смысл и мало-мальская связь с реальностью. — В общем, я согласен. То есть… хотел бы принять твоё предложение, если ты ещё не передумал. О, так вот оно что. — Не передумал, — оскалился Колберт. А про себя подумал: чего я так обрадовался? — Добро пожаловать! Есть какие-то вещички, которые… Ну, которые тебе нужно перетащить сюда? А впрочем… Завтра, думаю, с этим разберёмся. Лаксе медленно кивнул и перекинул одну ногу через другую. Расслабился. Колберт принялся разглядывать стену напротив и вернулся к теме нарвалов. Это неплохо отвлекало от других размышлений, гораздо менее приятных. Вот уж чудные существа — самые настоящие вымершие единороги, реинкарнувшие в рыб. Точнее, дельфинов — в плане животного мира и всех его классификацией Колберт был не слишком силен. Когда-то он узнал, что однажды людям удалось найти череп чего-то откровенно остро похожего на единорога, а как-то прочёл о том, что единороги — выкидыши эволюции, потому как с точки зрения общего развития, во-первых, не несут в себе никакой пользы, во-вторых, не имеют способа защиты. Рог ровно в середине черепа, как выяснилось, не так уж и помогает в животном царстве. Нарвалы ведь тоже его для такой цели не используют. У них брачный период… Колберт вспомнил, что у него на компьютере еще с давних пор завалялась папка с документальными фильмами и вроде бы была одна та самая, благодаря которой он и узнал все самое базовое о нарвалах. Также вспомнилось, что он ее уже лет шесть, если не больше, не пересматривал. — Лаксе, — позвал он, снова пробуя имя на вкус, — хочешь посмотреть документалку про нарвалов? Парень, всё ещё слабо понимая, что вообще тут творится, но уже заметно расслабившийся — быть может, решил, что если Колберт все-таки на всю катушку поехавший, то хотя бы вино у него вкусное и пожить можно, — вскинул белесые брови. Тоже красивые. — О нарвалах?.. — переспросил, уточняя. — О них самых, — размашисто кивнул Колберт, спускаясь со стола под пристальным взглядом Лаксе. Ноутбук он хранил недалеко от кровати, о чем напрочь сейчас забыл. Потому пришлось потратить добрых полчаса на поиски — и это ещё учитывая покачивания из стороны в сторону, двоение в глазах, шум в голове и полное отсутствие координации. Когда тот всё же был найден, Колберт на шесть с лишним минут завис, думая о том, где бы им, собственно, усесться. Лаксе продолжал наблюдать со стороны. Колберт решил, что удобней всего будет на кровати — и ещё какое-то время у него ушло на то, чтобы прибраться. Вернее, чтобы рассовать по углам свои пожитки, а всякий валяющийся на полу хлам спрятать в шкафу. Потом уберётся нормально, сейчас — нарвалы. — У тебя нет дивана? — спросил Лаксе из-за спины. Колберт, не ожидавший, что за ним опять наблюдают, вздрогнул и обернулся. Медленно, потому что иначе бы он, вероятнее всего, сразу упал бы. — Я не очень гостеприимный человек, — пожал он плечами, — а самому мне всё равно на диванах неудобно… — Никогда не видел человека, которому бы не нравились диваны, — хмыкнул Лаксе после нескольких минут сомнительной игры в гляделки. — Ну, а я никогда не видел парня с именем норвежского фьорда, — заметил он. Лаксе кивнул — и то верно. Вот и познакомились. - Где-то на середине фильма, когда монотонным голосом вещали о касатках в сезон охоты, Колберт понял, что допивать бутылку вина им точно не следовало. По крайней мере ему. Возможно, слишком выдержанное и горькое, возможно, слишком много алкоголя. Ему, выворачивающего свой желудок в ванной комнате над унитазом, было, мягко говоря, не до деталей. Да и в принципе вино само, скорее всего, вообще не причём: вряд ли простой человеческий желудок способен обрадоваться смеси из коктейлей, водки (с парнем, который подкатывал к нему в самом начале вечера, они пили именно её), какой-то наркоты, кофе и вина. Вернулся Колберт как раз к началу рассказа про нарвалов, помытый и протрезвевший. Достаточно, чтобы снова взять под контроль свою мимику, но недостаточно, чтобы не заснуть чуть ли не самом Лаксе часом спустя. Ни матраса, ни чего либо такого у него всё равно не было.