The Thing about Dark Corners

Вино распивали за разговором о том, почему большая часть современных и не очень фильмов насквозь пропитана банальными философскими фразами, настолько очевидными в своей сути, что никакое их существование фильм лучше не делает и уж тем более никого не удивляет. Колберт не захотел в этот раз рассказывать о себе, а Ласке непривычно больше молчал, чем обычно — и в целом вечер получился странный. Колберт сидел, задумчиво разглядывал вино в стакане и медленно, с огромными паузами и в негромком тоне, говорил. Под конец рассказал о своём сериале — по большей части жалуясь на то, какие нелогичные там персонажи. — Но люди, — заметил Лаксе, пока Колберт делал глоток, — тоже не слишком логичны. — Это верно, — согласился Колберт, бросив взгляд в окно. — Но, знаешь, одно дело — нелогичность людей в реальном мире, а другое — нелогичность персонажей. Фактически, они — не люди. Скорее образы, что-то по-своему показывающие. И когда они нелогичны также, как нелогичны люди, видно, что в этом и была задумка, но когда они нелогичны только потому что этого он них требует сюжет или создатель просто сам не понял, сам проглядел — другое дело. Лаксе переварил услышанное, задумчиво хмыкнул и сказал: — Персонажи не обязательно должны быть образами чего-то, вообще-то. Иногда — да, потому что такова задумка сюжета. Например, когда есть какой-то персонаж отвечающий за поддержку главного героя. — Как Сэм в «Властелине Колец», — хмыкнул Колберт. Лаксе кивнул. — Ну типа. А иногда, персонажи просто изображают людей; такими, какие они есть. Колберт пару секунд помолчал, глядя в свой стакан — так, словно там было не обыкновенное вино, а какая-то непонятная жидкость, требующего срочнейшего изучения. — Такого кино мало, — вздохнул он, заливая в себя остатки вина. Лаксе кивнул, соглашаясь. На утро Колберт проснулся с относительным похмельем и неуверенным ощущением улучшения внутри. Не то чтобы внезапно появилось желание работать, всё вернулось в «норму» и ему захотелось сходить в первое ближайшее кафе и купить шоколадный молочный коктейль, но… В общем и целом он почувствовал себя лучше. Даже трепет Луизы о том, какой у неё замечательный парень вытерпел дольше обычного и пару раз покивал, показывая, что слушает. К концу рабочего дня скурил чуть меньше сигарет, чем в прошлые дни — используя их как самое действенное средство успокоения, — вернулся в кабинет, распахнул окно так, чтобы в помещение проникало как можно больше свежего воздуха, и занялся документами в полном спокойствии. Всё ещё, впрочем, хотелось что-нибудь да где-нибудь разбить и время от времени он задумчиво косился на стоящую на подоконнике вазу с одиноким фикусом.

***

Колберт приготовил кофе и собирался было пойти в спальню, усесться за компьютер с пачкой сигарет и Хьюго под боком, когда дверь открылась и в гостиную вошёл, судя по походке, весьма уставший Лаксе. Снял ботинки, бросил взгляд в сторону Колберта, приветственно ему кивнул и скрылся в ванной. Прислонившись поясницей к краю столешницы, Колберт ждал, когда парень вернётся. — Будешь кофе? — спросил он, как только Лаксе снова оказался в гостиной и принялся копаться в своих разбросанных вещах в поисках свитера — того самого, что Колберт подарил ему на Рождество. Лаксе кивнул, надел найденный наконец свитер и сел за стол, задумчиво уставившись в поставленную перед ним чашку горячего, крепкого напитка. Делая неспешные долгие глотки, Колберт внимательно наблюдал за ним, гадая, чем вызвано такое состояние. Он вернулся от Лукаса, следовательно, что-то произошло между ними. Спрашивать конкретно он, само собой, не стал. Только осторожно уточнил: — Что-то случилось? Лаксе покачал головой, расслабил лоб — будто бы осознав, что если не прекратит выглядеть таким задумчивым и усталым Колберт не отстанет, — и взялся за кофе. — На работе, — начал он спустя несколько глотков в полной тишине, — всё ещё завал? Колберт подавил вспыхнувшее желание улыбнуться и скрыл рот за фарфоровым краем. — Нет. Конкуренция с другой больницей немного спадает с тех пор, как босс таки пересилил себя и обсудил с главврачом той, другой больницей, все их проблемы по-взрослому. — Он отвёл взгляд в сторону, рассматривая спящего и откровенно громко похрапывающего на подоконнике кота, подергивающего то левой лапой, то правым ухом. — Забавно, что одни на это способны, а другие даже не пытаются. Лаксе минуту молчал, обдумывая сказанное. — Это ты о своей сестре? — догадался он. Колберт невозмутимо отмахнулся. — Да, но всё в порядке. Она, конечно, так просто меня в покое не оставит, — и тем не менее, я на неё больше не в обиде. — Это было правдой — после недавнего их разговора ни звонки от неё, ни колючие слова, ни безмерное высокомерие не вызвали в нем и малейшего отголоска эмоций. Теперь, разве что, он недоумевал — как можно было так долго испытывать настолько сильную ненависть к человеку, который этого категорически не стоит? — Почему? — Лаксе нахмурился и поглядел на него своими выразительными серыми глазами из-под выпавших из-за уха светлых прядей. — Ну, — пожал плечами Колберт, — нельзя же вечно злится на одного человека — столько энергии уходит. И вдруг понял: тогда, в тот момент, в тот день, когда у него задрожали руки, а может и раньше, незаметно, когда что-то, в чём он так и не разбирался, сломалось, треснуло, — сейчас оно буквально разваливалось на куски. Как руина, старая и прогнившая, заросшая мхом и изначально построенная на крайне неудачном месте, никогда не бывшая по-настоящему чем-то стабильным, стойким и крепким, с течением времени начала терять свои части. В какой-то момент отвалился первый кусок. Следом — второй, третий, четвертый; и однажды все повалилось со страшной скоростью, сталкиваясь, мешаясь, падая со склона вниз, оставляя на своем месте совсем уже непонятную каменную конструкцию. В данном контексте сестра была ещё одним куском — возможно, окном, которое при падение звучно разбилось о камни и ветки, — отвалившимся от руины. А он сам стоял посреди этих развалин и ничего не делал. Вернувшись к реальности, Колберт заметил, что Лаксе вновь изучает его пристальным взглядом. Как можно более непринуждённо — хотя и чувствовал себя крайне тревожно, — сделал глоток и осведомился: — У тебя с сестрой хорошие отношения? О том, что у Лаксе есть сестра, Колберт узнал пару недель назад и, надо сказать, самым случайным образом — рассказывая о том, как в детстве сестра сломала пульт от телевизора только за тем, чтобы брат не мог смотреть вечерние новости, он упомянул, что людям, у которых нету сестер, этого не понять. Лаксе вставил, что у него есть сестра — и больше ничего. Вбросил это как внезапный кусочек своей личной информации, а Колберт успешно сделал вид, будто от этого у него не дрогнуло сердце. Пару минут Лаксе молчал. Потом выдал дальше более развернутый ответ, чем Колберт ожидал — хотя, стоит признать, в последнее время общение у них шло немного лучше: — Мы с ней не кровные родственники. Мы оба были слишком взрослые, когда впервые встретились — и слишком разительно отличались в характерах. Мать всегда хотела дочь, так что когда в нашей… семье, появилась эта девчонка, она отдала предпочтение ей. Я и не против был, меня не трогали, мне же лучше. Но отношения с ней у меня никакие. — И, подумав, добавил. — Она мне не нравится, а я — ей. — И вас обоих это устраивает? Ну, устраивало. Лаксе сделал глоток, пожал плечами. Устраивают ли его собственные отношения с сестрой? Это как посмотреть. — Меня — да, её, очевидно, не очень, — сказал он. И подумал, что самое время менять тему. Внимательно поглядел на Колберта. — Кстати. Вчера ты говорил о… «новом старте» или что-то вроде. Колберт поджал нижнюю губу, нахмурился и посмотрел в свой кофе. Да, говорил, но обсуждать это всё ещё не хотелось. Впрочем, быть может, Лаксе в очередной раз наградит его философским наполовину подростковым мнением. И не то чтобы это плохо — наоборот, очень далеко от понятия «плохо», и Колберт это признавал, пусть и не слишком охотно. — Помнишь, я как-то упоминал, что думал, будто у меня — кризис среднего возраста? — спросил Колберт и, после короткого сосредоточенного кивка, продолжил, набрав в грудь побольше воздуха. Словно признавался в чем-то постыдном. — В общем, я заметил, что в моей жизни и, кажется, во мне самом, что-то изменилось. Думал, это как раз-таки кризис среднего возраста. Чувство, что ничего не имеет значения, что то, чем я занимаюсь — неправильно, что сам я неудачник, каких поискать… Когда я поговорил со своей подругой, она посоветовала мне «новый старт». Как и психолог, кстати. Найти новое хобби и всё в этом духе — начать заново, грубо говоря. О том, что сам он в это не верит, что по его мнению ни «начать заново» ни что-либо в этом духе ему не поможет, что он в это не верит вот совсем, ему показалось правильным умолчать. Лаксе нахмурился, пару секунд в размышлениях буравил Колберта задумчивым взглядом, потом отвёл его, вскинул брови до самого края волос и медленно сделал глоток. — Что? — хмыкнул Колберт, заметив его реакцию. Лаксе легонько улыбнулся — со временем Колберту начало казаться, что на широкую, нормальную улыбку и уж тем более смех он вообще не способен, но усмешки, насмешливые ухмылки и такие вот короткие улыбки ему безумно нравились. — Ничего, — честно ответил Лаксе. — Просто это звучит немного… Ну, знаешь. Пафосно. Ко всему прочему, ты уверен, что одно лишь новое хобби тут поможет? Внутри Колберт был полностью с ним согласен и едва ли не сообщил об этом — но почему-то, откуда-то появилась чуть ли не обида, какое-то непонятное, отстаивающее своё право, чувство. Ведь Лаксе не мог понять его, сколько ни крути: возраст другой, что уж о представлении говорить. Вне всякий сомнений, Лаксе невероятно отличался от своих сверстников, но это не меняло факта, что ему всего каких-то восемнадцать, что в этом возрасте он просто технически не может представить терзания человека тридцати лет; человека, прожившего определённую часть жизни, достигшего чего-то, добравшегося до некоего статуса… — В этом-то и дело, — вздохнул он. И будто бы расстроился даже, хотя расстраиваться тут было не о чем. Не о том же, подумал он краем сознания, что Лаксе не может его понять — как глупо было бы из-за этого расстраиваться!.. — Я уже нашёл, в чём хотел бы себя попробовать, но никак не могу… — Он провёл рукой в воздухе и посмотрел себе в ноги, отчаявшись выражать мысль. — Надо по крайней мере варианты посмотреть. Пейдж права; она вообще зачастую права и её я всегда слушаюсь, потому что сам… В общем, хуже точно не будет от того, что посмотрю варианты в интернете, просто… Лаксе уставился на него и какое-то время в привычной себе манере изучал, словно анализируя. Сначала лицо, потом волосы, потом пальцы, потом одежду, — даже, кажется, на носках зацепился, — а после отпил ещё кофе и поинтересовался: — У тебя ноутбук далеко? — Где-то тут лежит, — сказал Колберт недоуменно, указав подбородком на упомянутый предмет, лежащий на в самом краю столешницы. — Зачем тебе мой ноутбук? — Мне — незачем, — хмыкнул Лаксе, отодвигая второй стул и кивая на него. — Садись, посмотрим, какие курсы тебе подходят для твоего этого «нового старта». Колберт секунд двадцать непонимающе хлопал глазами, прежде чем схватить ноутбук, усесться рядом и, снова вынуждая себя не улыбаться чересчур открыто, приняться гуглить местные курсы по кондитерскому искусству. Даже звучит, как что-то абсурдное. С другой стороны, решил Колберт получасом спустя, когда Лаксе ткнул пальцем в ссылку на какой-то вебсайт, с появлением этого пацана один только абсурд и происходит. Никаких порталов в иные миры, никаких монстров с тысячей глаз и никакого космоса с планетами, — но, как выяснилось, такого рода вещи совсем не требуются для огромных изменений и несильного идиотизма.

***

Лаксе едва успел вовремя, как Криста накинулась на него с вопросами о решении владельца ввести в меню новую порцию напитков, для которых у них не было нужных технических приборов. Заверив девушку в своем феноменальном — враньё чистейшей воды, — умении решать проблемы, как личные, так и общие, он принялся переодеваться и готовиться к рабочему дню, хотя мыслями он находился очень далеко от кафе. Колберт зарегистрировался на свои эти курсы по кондитерскому делу в понедельник, сегодня была суббота и он как раз сейчас должен был выруливать на машине в сторону нужного района. Искали убийственно долго, нашли что-то немного сомнительное и находящееся в самой далекой дыре мира, но Колберт, кажется, даже развеселился в какой-то степени. Вроде бы, как понял Лаксе, он тоже не особо верил в то, что это как-то поможет. И всё же хотел попробовать. А Лаксе не имел права мешать — у него, может, и есть своё мнение, но Колберту достаточно лет, чтобы решать самому, пусть и он, судя по всему, с этим редко справляется по-настоящему удачно. В последнее время Лаксе и сам не знал, что думать. Колберт со своим переменчивым настроением — то две недели подряд хандрит, то хмыкает и ухмыляется, то предвкушает делание тортов, — вызывал смешанную гамму не-пойми-чего. Не то чтобы эмоций — Лаксе вообще был уверен, что в этом плане не отличается от бетона или, ну там, стены, — скорее, может, интереса и чего-то ещё. И пальцы его эти. И глаза. Всегда у него были такие тёмные глаза? Конечно, он ни капли не испытывал нечто сродни тому, что у него было к Лукасу — тоже, кстати, в свете «открытий этого месяца», как смело можно было их всех назвать, неясная конструкция. Сравнивать их, опять же, — неимоверная глупость. Не только потому, что отношение в корне отличается, просто такое не сравнивают. Это как взять волка и дельфина, и заставить их участвовать в гонке. Конечно, быть свидетелем такого зрелища — перспектива заманчивая, но нет. Определённо и окончательно — нет. С чего вообще, спрашивается, взялась идея их сравнить? …Как говорится, помянешь чёрта — он и появится. В данном случае речь шла о дельфине, то есть человеке, однако мелочи не имеют никакого значения. Затрещавший в кармане джинсов телефон Лаксе поспешил выключить, но поскольку пока никто из посетителей заказывать что-либо не спешил, быстро глянул на всплывший контакт. Вот уж кого-кого, а звонка от Лукаса он сейчас никак не ожидал — в первую очередь потому, что тот вот уже неделю с лишним делал вид, будто впитался в землю или банально забыл, как пользоваться мобильником. — Эй, — позвал он Кристу, как раз к этому моменту вернувшуюся из подсобки. На его зов она вопросительно вскинула правую, проколотую бровь. — Постой тут пару минут за меня, мне нужно срочно по телефону поговорить. Криста неодобрительно хмыкнула, встала за стойку и проводила его, удаляющегося в сторону, долгим красноречивым взглядом. Лаксе был уверен, что именно таким он и был, потому что по-другому девушка с момента его, можно сказать, каминг-аута, на него не смотрела. То ли основательно оскорбилась из-за того, как он её отшил, то ли выискала в его поведении, движениях и мимике какие-то черты «гейства» (с этим Лаксе был знаком со школы, он знал эти взгляды, как будто люди думают, что что-то в твоих движениях и том, как ты улыбаешься при встрече, говорит о твоей ориентации). Чем бы она не занималась, Лаксе было до лампочки. По голосу решительно нельзя было понять, произошло ли что-то страшное, а потому оставалось только внимательно вслушиваться в привычно беззаботное «хочешь сегодня зайти ко мне?» и пытаться вычитать хоть что-то по тону и смеху. Впрочем, и то, и другое ничем не отличались от обычных. Смех — недолгий, легкий и немного резкий, тон такой, словно он каждый день звонит всяким своим знакомым и предлагает зайти потрахаться. Что, впрочем, исключением не было. — К десяти? — переспросил Лаксе. Странно, что к десяти, подумал про себя. Всегда было то к восьми, до к девяти, но чтобы к десяти? Вряд ли это говорит о каких-то изменениях или чём-то таком, одернул себя Лаксе, возвращаясь к разговору. — Заеду, да. Всё, мне пора работать, до скорого. Повесив трубку, несколько минут бездумно разглядывал стену. И только когда Криста дернула его за плечо, развернулся, поблагодарил её за помощь и вернулся к деланию кофе и запоминанию нового меню. В самом деле, с чего боссу вздумалось менять состав?.. Лукас… даже выглядел также, как и всегда. Никаких изменений. Та же прическа, та же броская футболка, те же спортивные треники, та же ухмылка и заострённые черты лица. Окидывая его беглым взглядом, Лаксе бессознательно задался вопросом: и как так вышло, что вот с этим он хотел романтических отношений? Правильно Колберт говорил — он и сам не понимает, чего хочет от этого человека. — Скучал? — ухмыльнувшись, поинтересовался Лукас, наклоняясь вперед и за запястье затаскивая задумчивого Лаксе внутрь квартиры. Тот не ответил — только выразительно вскинул брови, мол, что за вопрос. Лукас виновато пожал плечами, усмехнулся и ловким, небрежным движением стянул с Лаксе кожанку. — Ладно-ладно, признаю, от меня не было нормальных вестей какое-то время. — Да ты что, — язвительно хмыкнул Лаксе, снимая ботинки. — Ну говорю же: извини. Так вышло! — Он пожал плечами и, как только Лаксе закончил с ботинками, вновь ухватил его за руку, потащил через длинный, убранный — тоже никаких изменений, Лукас всегда любил чистоту, не то, что Колберт, — коридор в спальню. Пихнул на кровать и, заметив, с каким выражением на лице на него смотрит Лаксе, закатил глаза, откидывая идеально ухоженные (опять же, не то, что у Колберта) волосы назад. — Слушай, давай я потом тебе всё расскажу. Сперва — секс, что скажешь? Или хочешь сначала по глотку «вина», — он с поддразнивающим весельем изобразил кавычки в воздухе, — сделать? У меня есть водка и ягодный сок. — Водку с соком тут только ты любишь. И до вина этому «напитку» — как до луны, — напомнил Лаксе. Привычным жестом обхватил чужую шею и потянул его на себя. Сперва секс — ладно, без проблем, почему бы и нет, но потом ему не отвертится.

***

Колберт вышел из машины с таким чувством уверенность в том, что делает, будто он не на курсы по кондитерскому мастерству сейчас шагал, а прямым путем в Гималаи. Закрыл машину, распихал телефон, ключи и сигареты по карманам джинс, сверился с выписанным на бумажку адресом и, глазами отыскав нужный дом, сделал тщательный, долгий вдох. Сказал себе: это может поможет, главное — попробовать. И пошёл открывать дверь. Место из себя представляло небольшую кондитерскую-кафе на первом этаже и забитый комнатами разных размеров второй этаж, где, собственно, в дальнем помещении со стеклянной дверью, на которой висело объявление, и проходили курсы. В комнате стоял длинный широкий стол, по углам — шкафы и комоды, две плиты и две духовки, прочая куча самых разных предметов для изготовления сладостей, а за столом стояло пару девушек. Из-за короткой стороны стола к нему уверенным шагом на высоких каблуках подошла женщина с убранными в пучок волосами, серёжками в виде цветов и тёмно-красными очками. Лет сорока шести-семи, в хорошей форме и, судя по всему, очень любит дело. Скорее всего, владеет тем кафе на первом этаже. — Здравствуйте! — жизнерадостно поздоровалась она, несколько бесцеремонно хватая Колберта за руку и активно начиная её трясти. Позади стоящие за столом девушки и женщины принялись о чём-то переговариваться — и, бросив беглый взгляд за плечо руководительницы курсов, ему быстро стало понятно, с чего такое внимание. Он тут был единственным мужчиной. — Вы же по объявлению, верно? На курсы по кондитерскому делу? Мистер Шерроу, правильно? — Просто Колберт. Простите, я, кажется, немного опоздал… — О, нет-нет, всё в порядке, — заверила его женщина, таки отпустив руку. — Ещё не все пришли, здесь, можно сказать, пока только половина. Мы просто решили сразу начать, а там и остальные, когда придут, подключаться. — Колберт кивнул. — Моё имя вы, наверное, на сайте видели, но… В общем, Нелла. Приятно видеть вас здесь. — Колберт кивнул ещё раз. — Что ж, присоединяйтесь к дамам! Колберт мог в буквальном смысле услышать её мысли: «уверенна, они будут рады вашей компании». Ну, разумеется: мужчина, который печёт — будет печь — печенья. Такая редкость. Колберт устроился с краю той стороны, что располагалась напротив длинного окна, рядом с миловидной девушкой ниже его на несколько сантиметров, с пышными формами и в чёрной футболке, на которой наверняка останутся следы от муки к концу занятия. Девушка ему приветливо улыбнулась — он ответил тем же. Минут пять спустя пришли ещё две девушки, следом — три женщины и девушка-подросток с завязанными вокруг ушей косичками. А потом, что удивило Колберта, явился мужчина — чуть ли не его возраста, может, постарше, в синей футболке и джинсах. Подтянутый, симпатичный. Из тех, кто не слишком любит долгие и серьёзные отношения, ценит всю суть секса и «без обязательств», ходит в тренажёрный зал, читает журналы для мужчин и пытается пробиться в крупный мир бизнеса. Рассматривая его, пока Нелла и ему трясла руку, Колберт подумал о том, что примерно также, вероятнее всего, выглядит парень Лаксе. Только без попыток пробиться в бизнес, судя по рассказам — этот Лукас, насколько Колберт понял, вообще не очень проникся всякой офисной работой и, кажется, занимался музыкой. Мужчина окинул всех присутствующих приветливым взглядом и, заметив Колберта, подмигнул ему. А потом, весьма предсказуемо, устроился рядом. Колберт кивнул ему в знак приветствия и отвернулся к Нелле, начавшей наконец рассказывать о том, чем именно они сегодня займутся. — Уилл, — представился мужчина, когда все уже были на треть перемазаны в ингредиентах и муке. С начала прошло около часа. Сперва Нелла показывала всем имеющиеся приспособления, потом посвятила в базовую «теорию» и указала на ошибки начинающих, — и только минут двадцать назад они наконец принялись за готовку. В сегодняшней программе стояли малиновые печенья с маскарпонами на ореховой основе. Колберт поначалу сомневался, что это подходящий для первого раза десерт, но в итоге рецепт оказался вовсе несложным. — Колберт, — сообщил он Уиллу, стряхивая с рук муку и примечая лежавший в сантиметрах десяти от него нож для малины. — Очень приятно познакомится, — улыбнулся Уилл. Была у него какая-то… Типичная, на самом деле, улыбка. У всех коллег и знакомых Колберта такая же. «Успевающий мужчина» называется. Колберт подавил насмешку. — Взаимно. Нелла отвлекла всех, сказав, что выйдет на секунду — муж звонит, — и, велев в том же темпе заниматься тестом, не переходя на следующий уровень, вышла за дверь. Одна из девушек, стоящих напротив, подняла взгляд и перевела его с Колберта на Уилла и обратно, видимо, решая, кто ей больше нравится. Отвернулась к стоящей рядом и что-то ей сказала — а та, в свою очередь, первым делом окинула внимательным взглядом пальцы и Уилла, и Колберта. Утвердительно кивнула. Впрочем, никто из них ничего не сказал — может, не успели, поскольку к общению сразу же вернулся Уилл, а может, увлеклись обсуждением между собой. — Почему решил печь десерты? — поинтересовался Уилл, мешая тесто и глядя на Колберта с неприкрытым интересом. — Да как-то так получилось, — уклончиво ответил Колберт. — А ты? — О, — Уилл усмехнулся, — вообще, это длинная история, но, если коротко: знакомая посоветовала. Как забавно, хмыкнул про себя Колберт. Все мужчины так попадают на подобные курсы? Хотя навряд ли у этого вот парня те же проблемы, что у Колберта. — Я сначала отказывался, — продолжил Уилл, — потому что думал, мне не понравится. Ну, знаешь — лепить из теста, украшать всё. Я даже не очень творческая натура. Вот спорт — пожалуйста. Или там писательство. Сплетни, интриги… Я журналист. И вот что тебе скажу, дружище: одни только акулы в этом мире, серьёзно. А ты кем работаешь? — Пластическим хирургом, — ответил Колберт, отметив, что насчёт спорта и крупного бизнеса он оказался прав. Уилл ожидаемо умолк на несколько секунд, а потом восхищённо блеснул глазами — половина людей так реагировали на его «пластическим хирургом». — Вау, — выдал Уилл, одобрительно кивнув. И перенял из рук Колберта нож, намеренно долго задержавшись на его пальцах. — Вот это реально круто. Получается, помогаешь людям обрести себя. Я, — он опять улыбнулся, — не из тех, чтобы ты понимал, кто считает пластическую хирургию чем-то плохим. Я и сам как-то. Ну да не буду это ворошить. Короче, я это поддерживаю. Колберт кивнул: мол, ну, поддерживаешь, поздравляю. — Но выглядишь ты каким-то усталым, вот что, — сказал Уилл. Всё-таки, подумал Колберт, вежливо ему улыбаясь, такие люди — не его сфера. Ему, очевидно, больше нравится, когда человек таинственно молчит, бережно отстаивает всё глубоко личное о себе, словно его ежедневно стерегут власти, и изучает таким пристальным взглядом, что хочется спрятаться в самый дальний угол квартиры. Интересно, свидетельствует ли это о каких-то отклонениях или маленьком мазохизме?.. — Работа в последнее время утомляет, — пожаловался Колберт, сообразив, что так просто Уилл не отстанет. — Понимаю тебя, — с готовностью согласился Уилл. — Хотя быть врачом, наверное, трудное, чем журналистом. По сути, мы просто сплетни ловим… Кстати, могу поспорить, ты слышал о недавнем скандале? Ну, что Филлип Говардсон проституток жалует больше, чем свою жену? Так вот, в наше издательство недавно такая информация поступила, не поверишь… Верить или не верить, а Колберт даже близко понятия не имел, о чём Уилл говорил. То есть, новости-то он смотрел, но в последнее время всё сложнее и сложнее стало ухватывать суть — как будто и мировые, и политические, и общественные проблемы теряли всякий смысл. Что скандалы, что местные убийцы и мелкие воришки, что протесты на тему «спасём планету», что очередные политические перебранки. Недавно Колберт, пока Лаксе был на работе, привычно включил вечерние новости, — но уже спустя десять минут подумал «да похуй» и выключил. Надеюсь, размышлял Колберт, кивая увлечённо рассказывающему Уиллу, нам разрешат забрать десерт домой. Лаксе говорил, что любит ягоды.

***

Лукас разлил по стакан спиртное, достал из холодильника миску с ягодами и уселся на кровать, подогнув обе ноги под себя. Протянул Лаксе его виски со льдом (вина он у себя, естественно, не хранил), а сам с явным душевным удовлетворением присосался к своему напитку розового оттенка. К виски Лаксе относился нормально — хотя в последнее время сильно пристрастился к вину и коктейлям, — но на дешёвую водку с соком его никто бы уговорить не смог. В целом из-за того, что приехал он на мотоцикле. Как-то ему уже доводилось ездить на мотоцикле в слегка подвыпившем состоянии и потому ни за себя, ни за прохожих бояться не приходилось. К тому же много пить он не планировал. Лукас дожевал ягоды, протянул их Лаксе, и, когда тот отказался, громко вздохнул. Встал с кровати, открыл окно, впустив прохладный ночной воздух, взял с прикроватной тумбочки пачку сигарет и протянул одну Лаксе. — Короче, — начал он, прикуривая, — у меня появилась девушка. Лаксе аж сигарету из рук выронил. Сразу же, пока Лукас убирал пачку сигарет обратно на стол, поднял её и с невозмутимым лицом поджег кончик зажигалкой. Вспомнил, каким занятным способом ему в этом на прошлой неделе помогал Колберт — и почему-то по спине пронеслись мурашки. Странное ощущение. Может, от холода — всё-таки он тут полуголый сидит, а Лукас окно приоткрыл, чтобы в квартире не дымить. Девушка?.. — То есть? — не понял он, уставившись на Лукаса во все глаза — показывая, что удивлен, но сдерживая настоящее чувство шока. Умеренная удивлённость. Как будто он всегда ожидал такого и ничего такого фантастического в этом не увидел. Ну, девушка и девушка. Ты, конечно, гей и постоянно спишь с самыми разными парнями, никогда не спал с девушками, судя по твоим рассказам и в целом к ним относишься как к инопланетным объектам, но, да, разумеется, у тебя появилась девушка. — Знаю-знаю, сам удивился, — признался Лукас, садясь обратно в кровать. — Так получилось. Знаешь ведь, как бывает: ты встречаешь человека, смотришь ему в глаза и бам — между вами вспыхнула искра. Потом идёшь на свидание, покупаешь цветы, держишь её за руку — и этих искр всё больше и больше с каждым разом. А потом… Лаксе так и порывался сказать: не знаю. Понятия не имею, как это бывает. Какие, к чёрту, цветы, какое «держишь её за руку»? Да если бы Лукас так о парне отзывался, Лаксе бы и то не поверил, что уж тут о человеке женского пола говорить. Лукас, конечно, чарующий, но не романтик. И гей. Такой, до мозга костей. Это ж какая искра такая была, что его так с ног снесло? — …целуешь. Думаю, это надолго у меня, — подытожил тот тем временем. Лаксе вскинул брови, усиленно запихивая куда подальше укол ревности, обиды и ещё чего-то. Искреннего изумления и неверия, похоже. — Никогда бы не подумал, вот честное слово! В общем, — он сделал глоток, затянулся и невозмутимо глянул в окно, — нам с тобой больше не по пути, если ты понимаешь, о чём я. Лаксе зачем-то посмотрел на его руки. Обычные. Крепкие. Руки среднестатистического мужчины двадцати трёх лет, ведущего спортивный образ жизни. — Не по пути — в смысле, больше не трахаемся? — Больше не трахаемся, — подтвердил Лукас, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу. — Извиняться, полагаю, не имеет смысла, — у тебя вроде тоже парень есть, не? В общем, можем остаться друзьями, музыку обсуждать… К слову, у меня концерт с группой через месяц, моя девушка тоже присоединится, пойдёшь? Познакомитесь заодно. О, — он ухмыльнулся, — знаешь, как мы назвали группу? Капитолина. Это третье имя моей девушки, а первое, как её все и зовут — Николь. Красивое, правда? Просто восхитительное, на мой взгляд. А второе… Лаксе снова переключился на его руки. Изучил пальцы с утолщёнными фалангами, запястья и виднеющиеся вены вдоль предплечья. Не такие, заметил он почти осознанно, как у Колберта. Нельзя не признать, с ним было бы неплохо. Они могли бы говорить о музыке, работать, а вечером встречаться в квартире и заниматься крышесносным сексом — большего и не надо для хорошей жизни. Никаких проблем, никаких неудобств. Все всем нравится. Общие интересы, умение завести друг друга с полоборота, и прочее — всё на месте. Всё, что нужно. Лаксе нахмурился. И всё же. Девушка. У Лукаса. Получается, он, как прилежный бойфренд, приходит к ней домой — или она к нему — целует её, ужинает с ней, обставив стол цветами, смотрит какое-нибудь нелепое кино. У них тоже общие интересы? Или нет? А если нет, если она типичная офисная леди, к примеру, — как вообще тогда их отношения работают? На каком топливе? Что их связывает? Откуда Лукас знает, что «это надолго»? Вот у них с Лаксе могло бы получится очень даже надолго, но с ним, почему-то, Лукас выбрал только секс. Искры, по-видимому, не было. В таком случае, откуда эта искра взялась у него с той Николь? Лаксе долил в себя остатки виски в своём стакане и, кивая под рассказ Лукаса, в который он не вслушивался ни капли, налил себе ещё. Да, в начале он не планировал напиваться. Но кто ж знал?.. Съел пару ягод, чтобы подавить всплывшую из ниоткуда горечь на языке, перевёл взгляд на Лукаса. Понятно: это то, что и называется влюблённостью. Все эти романтические чувства и все к ним прилагающееся. Искра. Признание. Отношения. «Держишь её за руку». Как это работает? Почему у них с Лукасом было иначе? …Идея всплыла на самом краю сознания и поначалу Лаксе проигнорировал её, продолжая обдумывать искры, отношения и любовные штуки. Но к тому времени, как его стакан опустел, а Лукас сменил тему, мысль показалась правильной. Он и сам не знал почему. Просто понял — нужно это произнести. Возможно, это один из тех случаев, когда подсознание посылает в главный мозг определённые сигналы, которые тот поймет только после того, как воплотить задание в реальность. — А почему ты со мной встречаться не захотел? — спросил Лаксе, не успев удержать язык за зубами. Лукас умолк, посмотрел на него, вскинув брови, — и рассмеялся. — С тобой? Ну, чувак, ты, конечно, красавчик, охуенно пользующийся языком, но… — Я всегда считал, — продолжил Лаксе, неспешно поднимаясь с кровати — ему пора было уходить, как из этой квартиры, так и из жизни Лукаса, — что из нас вышла бы неплохая пара. По… многим причинам. — Он подобрал с пола свою футболку, бросил взгляд на разом побледневшее лицо Лукаса. Прислушался к эмоциям — но внутри только зияла привычная пустота. Он не знал, чего ожидал добиться признанием. Думал, что озвучив давнее своё желание, свои мысли, что-нибудь да измениться, что-нибудь да вспыхнет. Романтическое составляющее, о котором ему говорил Колберт, — залог отношений или что-то такое… — Забудь, — вдруг сказал он, обрывая всё свои мысли. — Просто хотел кое-что проверить. Лукас окинул его очень настороженным взглядом и осторожно переспросил: — Кое-что? — По мнению одного человека двоим людям мало испытываемой симпатии друг к другу, охуенного секса и общих интересов — мне нужно было проверить этот факт, — пояснил Лаксе, закончив одеваться и принявшись за ботинки. Лукас непонимающе нахмурился. — Я не совсем понимаю, о чём ты. Лаксе зашнуровал ботинки, накинул на плечи кожанку, бросил последний взгляд на общую картину перед собой — Лукас с тлеющей в руке сигарете, полуголый, на фоне окна, взгляд человека, которому только что сказали то, чего он пожелал бы никогда более не слышать, — и вздохнул. Подумал: ну и придурок же я. — Ни о чём, — хмыкнул он, открывая дверь. — Кажется, таким уж крутым геем, каким ты себя считал, ты никогда не был, хм? Покорно ждал появления «той самой»? Ну, это понятно. Попытайся не наебнуться с ней, что ли, — добавил он с сарказмом. О, ему было совершенно фиолетового, женится или расстанется ли Лукас со своей девушкой, как будут развиваться их отношения и вернётся ли Лукас когда-нибудь к гей-клубам. Он уже было дернулся к ручке двери, когда Лукас сполз с кровати и позвал его: — Эй, подожди. Развернувшись, Лаксе окинул его вопросительным взглядом и выгнул бровь. — Что? — Ну, — хмыкнул Лукас — выглядел он при этом очень забавно; и запутанно, и удивлённо, и непонимающе, — ты не можешь просто вбросить такое и уйти. Мы же с тобой сколько времени вместе провели — не по-братски это! Ты не хочешь дальше дружить или что? Я тебя чем-то оскорбил? Лаксе даже слов не нашёл — столько в сказанном Лукасом было искривлений. Секунд пятнадцать обдумывал, как бы так правильно сформулировать мысль, потом плюнул и вздохнул на грани раздражённости и обиды: — Лукас, ты, случаем, не ёбнулся на днях? Какое «по-братски»? И что значит «дальше»? Мы с тобой не дружили — мы с тобой трахались и неплохо проводили время после. Я думал… Я всё время пытался понять: чем я тебя не устроил? А ты, оказывается, не то чтобы очень уж гей. С мужиками трахаешься, с женщинами романтику строишь, такая система? Лукас нахмурился. — Причём здесь… Подожди, — он вскинул брови, — так ты всё это время в меня влюблён был? Так что ли? То есть пока мы с тобой… — Да блять, не был я в тебя влюблён! — вспылил Лаксе. Вспылил в целом не из-за откровенного мудачества Лукаса, а из-за того, что вдруг очень чётко осознал: правда ведь не был. — Э-э, — протянул Лукас недоуменно, — но ты же только что сказал, что хотел со мной встречаться, так? В плане цветочки-шоколадки. — Без цветочек-шоколадок. Я думал, из нас бы вышла хорошая пара. У нас много общего и секс обоим нравится. Нет, ладно, — он махнул рукой, — я могу понять, что у тебя какие-то там искры и всё такое, но чем я тебе не понравился в этом ключе? Лукас отвёл взгляд, что-то обдумал, вновь нахмурился, прикусил губу. А потом рассмеялся. И Лаксе обиженно развернулся к двери — но Лукас схватил его за запястье и прямо в лицо почти что самодовольно, будто считал это прекрасным ответом, сообщил: — Для справки: в сексе ты, конечно, прекрасен, и в музыке разбираешься, и тостер мне починил, но как человек — то ещё уёбище. Не думал, что придётся это объяснять — ты вроде весь из себя такой «не люблю людей», разве нет? А оказывается — нежный лепесточек! Лаксе выдернул свою руку и чужой с такой злостью, с которой в последний раз сталкивались тогда, в скандале с родителями. — Иди ты нахуй, — бросил он, резко открывая дверь и быстрым шагом направляясь к лифту. И он думал, в самом деле думал, верил, по-настоящему верил, что с этим человеком у них могло бы что-то получится? «Как человек — то ещё уёбище», повторил Лаксе про себя. Как будто подтверждая — и одновременно возмущаясь. Он думал, что нравился Лукасу как личность. Что он — не такой, как все. Как родители, как сестра, как сверстники и знакомые. Оказалось, такой же. До нижнего этажа Лаксе ехал, пылая, разрываясь от злости, обиды и отвращения - то ли к самому себе, то ли к Лукасу. Он натурально чувствовал, как вскипает изнутри. Выйдя на холодный ночной воздух, громко выдохнул и потянулся за сигаретами. Хотел успокоить себя — но пальцы дрожали так сильно, что сигарета чуть не упала на влажный асфальт. Он запрыгнул на мотоцикл и рванулся в сторону квартиры Колберта.