The Thing about Dark Corners

Лаксе проснулся в тёплых, надёжных объятиях. Первые пару секунд, сонно моргая в утренних лучах раннего солнца, пытался сообразить, что вообще происходит. А потом ощутил размеренное дыхание на коже шеи и чужое тело, прижимающиеся к нему. Одна рука лежала поверх его груди, в самой середине, аккурат поверх сердца, ноги переплелись. Пошевелив ступнями, Лаксе почувствовал, как Колберт инстинктивно придвинулся ближе и уткнулся носом ему в изгиб плеча. Лаксе улыбнулся — и сразу почувствовал себя глупо, нелепо и странно; но это того стоило. Растрёпанная макушка Колберта закрывала ему обзор на часы, а поднимать голову означало бы потревожить сон этой самой макушки, так что Лаксе примерно прикинул: где-то между четырёх и пяти часов утра, судя по небу и первым лучам восходящего солнца. И как только, удивился Лаксе, я умудрился проснутся в такую рань? Заснули мы только к двум-трём, если память мне не изменяет. Лаксе вспомнил прошлую ночь: нетерпеливые касания, нежно скользящие по коже пальцы, мягкие губы, обжигающее дыхание, затопленные зрачками глаза. Теперь-то Колберт вряд ли станет предлагать им «замять» это — теперь Лаксе не собирался куда-либо деваться. Может, ему и было страшно. Может, все самые важные и ответственные разговоры были ещё впереди, но, по крайней мере, конкретно в эту секунду Колберт лежал рядом, обвив его своими длинными тёплыми руками. Лаксе мог свободно проводить кончиками пальцев по его лбу, по вискам, по скулам. Рассматривать тонкие ресницы, убирать за уши тёмные волосы, проводить руками по лёгкому, едва заметному слою щетины. Лаксе некоторое время молча разглядывал спящего Колберта, наблюдая за тем, как комната заливается розовыми оттенками в лучах рассветного солнца, и затем снова погрузился в сон. Колберт проснулся часам к двенадцати. Улыбнулся, когда понял, что лежит рядом с Лаксе и тот прячет своё лицо в его предплечье. Сперва его одолел короткий страх, но когда Лаксе во сне что-то промычал и перевернулся с одного бока на другой, и страх, и беспокойство мгновенно рассеялись. Колберт решил, что постарается больше не отдалятся, не нести чушь и быть чуточку более открытым — вчера, судя по всему, именно это и сработало. Если бы кто-то сейчас набрал номер Колберта и попросил его описать своё состояние, Колберт бы моментально повесил трубку. Он не знал, что это — волнение, трепет, желание улыбаться так, чтобы треснули щёки, переполняющее чувство любви, в которое Колберт раньше особо и не верил. Сейчас Лаксе лежал рядом с ним — и в принципе Колберт был готов к любым изменениям. Если Лаксе завтра предложит улететь в Тайланд, подумал он, я сразу же соглашусь. Странно, наверное; зато весело. Осторожно выпутав свободную руку из складок одеяла, Колберт провёл подушечками пальцев по лицу Лаксе. Вдоль скул, кромки спрятанного под волосами уха, щеки и линии губ. Спустился рукой чуть ниже — к шее, ключицам и ямочке между ними. — Ты что делаешь? — отозвался Лаксе сонным, хрипловатым голосом, когда Колберт принялся медленными движениями руки исследовать его грудь. Бледную кожу с редкими родинками, вокруг которых он пальцами выводил небольшие спирали. — Я? — переспросил Колберт невозмутимо. — Я ничего не делаю. — Ну конечно, — фыркнул Лаксе, открывая глаза. Колберт положил руку на его грудь и посмотрел на Лаксе с лёгкой, несколько взволнованной улыбкой на губах. — Доброе утро, — сказал он негромко. — Ты голоден? Лаксе слегка качнул головой, смотря на Колберта в ответ — тем самым, хорошо ему знакомым взглядом; прозрачным, изучающим, пронзительным. Там было что-то ещё, но Колберт не успел разглядеть: Лаксе принялся выпутываться из одеяла. Несколько секунд он следил за тем, как Лаксе медленно, изящно потягивается, как ерошит волосы на макушке, как смотрит в окно сонным взглядом и неспешно зевает. Стоя посреди захламленной спальни в одних только серых боксерах, с бледной кожей, светлыми волосами и плавными изгибами тела, он представлял из себя лучшее на памяти Колберта утреннее зрелище. Потом Лаксе обернулся и выжидательно посмотрел на Колберта. Тот с понимаем кивнул и, выбравшись из тёплого одеяла, направился в сторону ванной. Лаксе последовал за ним. Душ они приняли вместе, почти не перебрасываясь словами. Колберт только заметил, что зубная паста кончается, а Лаксе сказал, что нужно будет купить новую. После душа Колберт побрился, расчесал влажные волосы и, откинув их назад, первым покинул ванную, чтобы начать готовить завтрак. Лаксе смотрел ему в спину, пока не закрылась дверь. А потом схватился за раковину обеими руками и очень внимательно посмотрел на себя в зеркале. Его отражение было таким же, как и всегда: ничего не изменилось. Те же глаза, тот же нос, те же скулы. Наверное, хорошо, что ничего не изменилось — Лаксе был самим собой и в зеркале видел именно себя, а не кого-то другого. И всё же… Выйдя в кухню, Лаксе уселся за стол и, молча скрестив руки на столе, уставился на готовящего Колберта. Тот что-то кидал в сковородку, одновременно выискивая взглядом специи на полке рядом с холодильником, поправляя падающие на лицо волосы и следя за готовящимся кофе. Пару минут спустя накрыл сковородку крышкой, поставил одну чашку перед Лаксе, а со второй сел напротив. Сделал глоток, опустил чашку на стол и посмотрел на Лаксе с каким-то серьёзным выражением лица. У Лаксе внутри что-то негромко стукнулось друг о друга — как когда бросаешь резиновый мячик в деревянную стену. — Слушай… — начал Колберт — видно было, что он изо всех сил старается смотреть прямо в глаза, а не в сторону, однако его голос звучал встревоженно, — Ты… всё ещё хочешь уйти? Хочу ли я уйти, переспросил Лаксе мысленно. Теперь? Я? И куда мне предполагается идти? С чего бы мне хотеть уйти сейчас? Он покачал головой: — Я никуда не уйду. Напряжённый взгляд Колберт подержал на нём ещё немного, а потом опустил, разглядывая чашку, и поинтересовался неуверенно: — Выходит, мы теперь… встречаемся? Пожалуй, подумал Колберт сразу после того, как вопрос обрёл словесную форму, стоило сформулировать по-другому. Но на ум ничего лучше не приходило. Сделав небольшой глоток кофе, Колберт снова поднял взгляд на Лаксе — и тот кивнул, смотря в сторону. Примерно к этому моменту до Колберта дошло: вчера они переспали, сегодня утром приняли совместный душ, а сейчас Лаксе подтвердил наличие отношений между ними. Звучало, как какая-то дурная пьеса про второстепенных персонажей. Не отрывая взгляда от Лаксе, Колберт пытался держать максимально серьёзное, ровное выражение лица. Но сидящий перед ним человек буквально секунду назад кивнул на вопрос «мы теперь встречаемся?» и Колберт понятия не имел, каким таким образом люди в этих случаях остаются спокойными. — То есть ты… — Колберт сжал чашку в руках, — тоже этого хочешь? Лаксе с минуту молчал, думая о том, что Колберту, очевидно, и в самом деле нужен ответ. У Лаксе не было никаких ответов — он и с мыслями-то собственные ещё разобраться толком не успел, а тут уже нужно было какие-то решения принимать. Лаксе знал разве что, что правда хочет попробовать, что, пусть он и не знает, что и как будет дальше, всё равно обязательно останется рядом с Колбертом. Кивнув ещё раз, он набрал в грудь побольше воздуха и отозвался: — Я тоже этого хочу. И я собираюсь остаться. Когда он повернулся, чтобы взглянуть на Колберта, тот улыбался — спокойно и счастливо. Какое-то время они смотрели друг на друга под мерное шипение со стороны сковородки на плите, а потом Колберт потянулся вперёд и прижался к губам Лаксе своими. Тот подумал о том, что к таким вещам теперь нужно будет привыкать — впрочем, вряд ли это составит ему особого труда. Может, все эти штуки и будут новыми для него, но ведь это будет с Колбертом. Лаксе казалось, что он знает этого человека целую вечность, и вполне себе уверен в том, что хочет узнать о нём ещё больше. Однако Лаксе помнил: ему самому нужно было стать более открытым. Поделится своим миром с Колбертом, пустить его в свою голову. Когда Колберт поставил перед ним тарелку с завтраком и улыбнулся, Лаксе решил, что подумает об этом чуть позже. Посередине завтрак мобильник Лаксе назойливо затрещал в стороне. Извинившись перед невозмутимо кивнувшим Колбертом, он прижал телефон к уху. Звонила Криста. Судя по голосу, бодрая. Поинтересовалась в своём привычно грубом тоне, планирует ли Лаксе возвращается, или ей можно окончательно вручить Василе гостевую комнату. — Можешь не рассчитывать на меня, — только и сказал Лаксе, слегка смущённо отворачиваясь, потому что Колберт молча расплылся в улыбке, делая кофе. Криста не стала спрашивать, что случилось. Упомянула, что «хмурый мужчина с грязными волосами» её порядком напугал, заявившись посреди ночи, и повесила трубку. Лаксе убрал телефон и выразительно посмотрел на Колберта. Тот вопросительно вскинул бровь. — Криста назвала тебя хмурым мужчиной с грязными волосами. — Криста — это та девушка, у которой ты жил? — уточнил Колберт. Что-то в его лице показалось Лаксе странным, как будто воспоминания о произошедшем день назад вызывали у Колберта физическую боль. Лаксе знал, что было, Колберт вчера рассказывал: он погнался искать его посреди ночи. Лаксе догадывался, что Колберт переволновался. Но он не мог ничего с этим сделать. — Мы с ней вместе работаем, — добавил Лаксе, сглатывая вставший поперёк горла ком. Колберт на это только молча кивнул. Лаксе подавил вздох и продолжил еду. И всё-таки, подумал он, что-то… После завтрака Лаксе заметил: Колберт выглядел немного по-другому. Это бросалось в глаза ещё ранним утром, но сейчас, в дневном свете, изменения были особы заметны. Мешки под глазами, надломленная усталость — казалось, он какое-то время плохо ел и не менее плохо спал. Лаксе не хотелось думать, что это из-за него. Он чувствовал вину — и стыд, ведь, по сути, он натурально сбежал; сбежал от Колберта, от проблем, от ответственности. Да и не только это. Лаксе бежал в первую очередь от риска и страха перед новым и неизведанным — но сейчас ничего не происходило. Они завтракали и Колберт, запивая жаренные овощи разбавленным водой апельсиновым соком, немного удручающе молчал, хотя пребывал в приподнятом настроении. Должно ли что-то изменится? Лаксе не знал. Он чувствовал, что что-то изменилось, что-то глубоко внутри, но на поверхности всё оставалось прежним. Он, Колберт, квартира и Хьюго. Только Колберт молчал, вместо того, чтобы рассказывать о чём-то. Лаксе стоял у подоконника, прислонившись боком к стене. Отстукивая с сигареты пепел, он задумчиво наблюдал за копошащимся в кухне Колбертом. — Что ты делаешь? — спросил он минуту спустя. — Прибираюсь, — ответил Колберт, не оборачиваясь. Лаксе кивнул — хотя Колберт его не видел — и затянулся, отвернувшись к небу. Светлое, с белыми мелкими облаками, оно было по-настоящему весенним. Лаксе вообще-то любил весну. Может, подумал он отстранёно, я что-то напутал? Может, Колберт… — Я собираюсь сходить в магазин, — вдруг сообщил Колберт, выбрасывая влажную тряпку в мусорный мешок под раковиной. Даже толком мысль не закончив, Лаксе резво развернулся и удивлённо вскинул брови. Колберт смотрел куда-то в сторону, держа в руках полотенце. — За зубной пастой, гелем для душа и кое-какими продуктами… Хочешь сходить со мной? Лаксе на это только кивнул, докуривая сигарету. На Колберте была тёплая кофта и футболка с длинными руками. Они не виделись всего неделю, пока Лаксе ночевал у Кристы, но тому внезапно показалось, будто прошло гораздо больше. Они шли по улице, вокруг — люди с собаками и колясками, дети на скейтбордах, звук проезжающих мимо велосипедов. Погода была прохладной, свежей, изредка дул лёгкий ветер, в небе светило солнце. Лаксе смотрел вперёд на протяжении всей дороги до магазина, Колберт молча размышлял. В магазине Лаксе помогал Колберту складывать продукты в корзинку, завороженно наблюдая за тем, как тот плавными шагами скользит от одних полок к другим, подбирая в одной стороне овощи, исчезая, и появлялась с полными руками каких-то специй и пасты. Когда с продуктами было покончено, они зашли в раздел со всякими банными принадлежностями. Дезодоранты, кремы, косметика, шампуни. Лаксе чувствовал запах свежевыстиранного белья в этом месте. Колберт прошёлся вдоль полки с гелями и выбрал какой-то один — не тот, что стоял у них дома, а что-то другое. Когда он отвернулся, Лаксе взял бутылку с этим новым гелем из корзинки и прочитал, с чем он: лаванда. Колберт у Лаксе стойко ассоциировался с лавандой. Лавандой, пледами, пылью, углём для рисования, кофейно-сигаретным запахом и тёмной, сухой тканью. Колберт подозвал его, замеревшего на месте, точно столб, к полкам с зубными пастами, щётками и ещё какими-то штуками для зубов. — Возьмём какую-нибудь новую? — предложил Колберт, бросил на Лаксе короткий сосредоточенный взгляд. Тот даже сперва не понял, о чём речь — только когда Колберт кивнул ему на ряд зубных паст, до Лаксе дошло. — Можно, — согласился он, вставая рядом с Колбертом и разглядывая обширное разнообразие зубных паст. — Главное, чтоб с укреплением эмали. — Тогда, может, эту? — Колберт указал рукой на стоящую в сторону мятную зубную пасту с очень улыбчивой женщиной на упаковке. — Мы тоже так улыбаться начнём? — хмыкнул Лаксе. — Возможно, — усмехнулся Колберт. — Тогда… Как насчёт этой? Лаксе перевёл взгляд на тюбик с синими и красными линиями. Обычная мятная паста, со всеми своими полезными качествами, просто другой фирмы. — Ладно, — сказал Лаксе, потянувшись за пастой. Когда он уже почти взял упаковку, их с Колбертом пальцы на секунды две соприкоснулись. Колберт отвернулся в сторону, а Лаксе, положив пасту в корзину, уставился ему в спину. На пальцах ощущалось лёгкое покалывание. Интересно, думал Лаксе, пока они направлялись к кассе, почувствовал ли Колберт то же самое?.. Они почти весь день не разговаривали. Спроси Лаксе кто-нибудь, как так вышло, тот бы не нашёлся с ответом. После магазина они вернулись в квартиру, Колберт покормил Хьюго и скрылся в комнате. Лаксе уселся на матрас, принимаясь разбирать свои вещи, Колберт пару минут спустя заявился в гостиную со своим ноутбуком. Устроился за столом, открыл окно, сделал кофе — ну и всё. До самого вечера, пока за окном не начало смеркать, они так и просидели молча в одной комнате. Обычно, в общем-то, так дни и проходили. Лаксе это нравилось — и он догадывался, что Колберту это тоже нравится. Однако сейчас что-то было не так в повисшем в комнате молчании, в тишине, которая образовалась между ними. Лаксе боялся нарушить её, не зная, стоит ли — и с чего он вообще беспокоится на ровном месте, — а Колберт практически не отрывался от ноутбука. Кажется, он что-то читал. Лаксе чувствовал себя странно: как если бы его посадили в отдельное от Колберта купе в поезде и их разделяло что-то. А их не должно было ничего разделять, ведь так? Лаксе думал именно таким образом. До того момента, как Колберт поинтересовался насчёт ужина, Лаксе тщательно раздумывал, делая вид, будто на самом деле читает. Сидя по-турецки, он смотрел на страницы, не впитывая сознанием букв, и думал: о Колберте, о себе, об их отношениях, о том, что было, и о том, что будет. — Хочешь что-нибудь посмотреть? — спросил Колберт, доставая сковородку. Лаксе поднял на него задумчивый взгляд. Несколько секунд бездумно смотрел, потом поинтересовался: — Что именно? Они иногда смотрели что-то за ужином, вместо того, чтобы разговаривать. Выбирали между драмами, боевиками, детективами и психологическими фильмами — никогда не смотрели ни комедии, ни дешёвую романтику, порой выбирали что-то концептуальное. Колберт посмотрел на Лаксе через плечо и развернулся к холодильнику. — Как насчёт «Прибытия»? Лаксе покопался в памяти, но ничего с похожим названием не нашёл. — О чём это? — О пришельцах, — отозвался Колберт, выгружая на кухонный стол какие-то овощи. — Ну, то есть… Не совсем о них, — добавил он секунду спустя. — Не только о них, скажем так. По большей части, даже вообще них, а о времени, о взаимосвязи людей, об отношениях, коммуникации, смерти, понимании себя, о будущем… Ко всему прочему, он красиво снят. Ты знаешь «On the Nature of Daylight»? — Это которая играет в «Острове Проклятых»? — уточнил Лаксе, заинтригованный описанием Колберта. — Скрипка?.. — Да, — кивнул Колберт. Лаксе показалось, что на его лице на мгновение мелькнула улыбка. — Она там тоже играет. В «Прибытии». Так что скажешь? — Звучит, — хмыкнул Лаксе, — как нечто неплохое. Включим на моём или твоём ноутбуке? — Давай на моём, — предложил Колберт. — Открой вкладку справа… Сейчас, — он развернулся к столу, открыл ноутбук и, вбив пароль, повернул его к Лаксе. — Вот. Колберт приготовил овощное рагу с рыбой и специями, сделал к нему сливочный соус и предложил Лаксе небольшое количество вина на выбор. Лаксе сказал, что всецело довериться его вкусу, и они сели за стол. В комнате горел полуприглушённый, мягкий свет. Хьюго спал в прихожей в своём излюбленном комоде. Из окна в помещение изредка влетал тёплый ветер, вплетаясь в волосы на затылке, и наполняя пространство свежим запахом деревьев, травы; весны. — Я скучал по твоей еде, — честно признался Лаксе спустя пару минут после того, как попробовал рагу. В фильме как раз наступила небольшая пауза. Колберт вскинул на Лаксе нечитаемый — потому что и непонятно было, что в нём, — взгляд и улыбнулся, слегка смутившись. — Спасибо. А ещё, подумал Лаксе, я скучал по тебе. Он задержал пронзительный, чуть колющий взгляд на Колберте, после чего незаметно вздохнул и вернулся к фильму. В груди неприятно давило — словно кто-то просунул руку сквозь рёбра и сдавил сердце. Лаксе доел свою порцию быстрее. Отставил тарелку, сделал большой глоток вина, налил себе ещё и принялся немного нервно перебирать пальцы на столешнице перед собой. Колберт в размеренном темпе доедал своё рагу, делая небольшие глотки вина глубокого бордового цвета. Лаксе знал, что должен что-то сказать. Хоть что-то. Он должен открыть свой рот и сформулировать пару слов. Неважно каких. Просто что-нибудь — если он ничего не скажет, всё может рассеятся. Лаксе ощущал это также остро, как запах вина над стаканом, запах весенних листьев и накрепко засевший в квартире запах сигарет. До конца фильма ещё оставалось чуть меньше часа. Лаксе смотрел на то, как главная героиня о чём-то напряжённо размышляет, как мелькают в лучах её рыжеватые волосы, как заострён кончик её носа, как она поспешно перекладывает бумаги, как хмуриться в поисках ответах. Смотрел, и не мог придумать ничего, чем мог бы разбавить сгущающиюся вокруг них тишину. Ещё немного вина спустя Лаксе сжал кончиками пальцев ножку стакана и хотел было открыть рот, чтобы сказать, спросить, нравиться ли Колберту фильм, когда тот вдруг отставил свою пустую миску в сторону и сделал завершающий глоток вина. Что-то в том взгляде, который он метнул в сторону Лаксе в промежутке между этими двумя действиями заставило того проглотить свои вопросы о фильме. Затем Колберт весь как-то собрался, поставил стакан перед собой и посмотрел на Лаксе со спокойным, лишь немного дрогнувшим выражением лица. Остановил фильм. — Лаксе, — сказал он, будто солёную воду сглатывая, — возможно, ты не хочешь говорить об этом, но… Я не могу не спросить. Я не могу просто… оставить это. — Лаксе слушал внимательно, напрягшись. Колберт покусал щёку изнутри. Лаксе показалось, что сейчас Колберт смотрит прямо сквозь него. — Почему ты ушёл? В общем-то, стоило ожидать этого вопроса. И всё равно, Лаксе словно ледяным дождём окатило. Он не был готов, у него не было ответов. Почему же он ушёл? Да потому что… Потому что что? Лаксе и сам не знал. Я ушёл, потому что стало слишком, просто слишком, сказал он про себя. Это была неполная правда — и однозначно не точная. Не так, которую хотел и должен был услышать Колберт. Поэтому Колберт был таким странным весь день? Думал о том, как бы спросить меня об этом? Лаксе ощутил, как что-то внутри него сжалось. Он должен был как-то объясниться. Колберт продолжал смотреть на него, не отрывая пристального взгляда, его руки лежали на столе, указательный палец правой кисти чуть напряжённо постукивал по ножке стакана. Поэтому Лаксе просто заговорил: — Для меня всё стало слишком сложно и… трудно. После того, как мы переспали, я… — Он опустил взгляд. — Не знаю, как сказать… — Скажи, как есть, — посоветовал Колберт в немного взволнованном голосе — вероятно, хорошо сдерживался. Лаксе поджал губы. — Что-то изменилось между нами после этого. Появилась какая-то неловкость, что-то вроде… отчуждённости. Мне казалось, ты больше не хочешь иметь со мной никакого дела. Изначально я полагал, что… В общем, — он нервно почесал предплечье левой руки, — я не знаю, что я думал. Я просто не мог понять, как себя вести. Я чувствовал, что что-то очень сильно изменилось, и не мог сказать, в какую сторону. И тогда я решил, что… Что мне стоит просто уйти. Ведь… — Ненадолго замолчав, он поднял взгляд на Колберта — и понадеялся, что не выдает себя слишком сильно. — Ведь это же я тогда тебя поцеловал. Помнишь? А на следующее утро ты сказал, что мы были просто очень пьяны… И «с кем не бывает». Предложил оставить это в прошлом, как если бы этого ничего не значило… — Я думал, — в голосе Колберта так и сквозило волнением, — что стал тебе… противен. Лаксе непонимающе сдвинул брови. — Противен? С чего бы? Колберт наконец не выдержал зрительного контакта, отвёл взгляд в сторону, помолчал пару секунд, отпил вина и вздохнул. — Это прозвучит нелепо. Сейчас мне и самому кажется, что это было нелепо. Я думал, ты напился настолько сильно, что не особо… В общем, я думал, ты подумал тогда о Лукасе или что-то такое. Или просто захотел переспать — а я был рядом, близко, возможно излишне близко, и, возможно, я что-то сказал, что заставило тебя думать, будто… — Колберт, — прервал его Лаксе, обкатывая имя на языке. Он попытался заглянуть ему в самую глубину глаз. Говорить откровенно было для него самым трудным занятием на свете, но он знал: этому пора научиться. Колберт встретился с ним потерянным взглядом. Сглотнув, Лаксе снова заговорил. — Я… захотел тебя. Понимаешь? Я не думал о Лукасе или о ком-то ещё, я не был пьян настолько, чтобы просто захотеть переспать. По правде… Я хотел проверить. — Проверить что? — выдохнул Колберт, у которого внутри всё перевернулось после сказанного Лаксе. В то, что Лаксе захотел, захотел, его в тот вечер, что осознанно пошёл на это решение, что не просто поддался, а очень даже был за, Колберт решительно поверить не мог. Лаксе принялся разглядывать вино в своём стакане. Несколько минут молчал, обдумывая; решаясь. — У меня были некоторые подозрения насчёт того, как ты ко мне относишься, — произнёс он наконец. У Колберта перехватило дыхание; внутри что-то затянулось в тугой узел. — И потом ты сказал, в тот вечер, что у тебя поменялась точка зрения к… отношениям. Что-то вроде. И я… Я был пьян, однозначно, но ты ошибаешься — это не было тем, что заставило меня поступить так, как я поступил. — Лаксе восстановил в памяти делали того вечера. — Ещё ты сказал тогда, что парень с твоих кондитерских курсов предлагал тебя отношения. Помнишь? — Помню, — поспешно кивнул Колберт. Лаксе провёл рукой по лбу, убирая с него волосы. — И ты сказал, что отказал ему, потому что был уже занят. — А ты спросил, почему. Лаксе кивнул. — Ты не ответил тогда. И я… Я подумал, что мои догадки оказались верны. А потом мне захотелось поцеловать тебя — и я поцеловал. Поэтому, — сглотнув, Ласке вновь попытался посмотреть Колберту в глаза, — когда на следующее утро ты предложил замять произошедшее, я решил, что ошибся. С кем не бывает. Все вечно ошибаются. А когда всё изменилось, я… ушёл. Я не хотел уходить на самом деле. Колберт молчал. Минуту, две, три. Сидя по другую сторону стола, Лаксе смотрел ему в глаза всё это время, пытаясь найти там то, что Колберт не говорил вслух, размышляя. Когда Колберт поднялся из-за стола, подошёл к нему и, наклонившись, коротко поцеловал, Лаксе был уверен, что отчётливо слышит стучащее в своей груди сердце. — Я думал, ты меня возненавидел, — сказал Колберт, отстранившись. Его рука лежала на щеке Лаксе, выражение лица было совсем не спокойным. Поддёрнутые дымкой глаза смотрели прямо и уверенно. — Я боялся, что ты принял однозначное решение уйти навсегда. Что если я отправлюсь искать тебя, ты возненавидишь меня ещё больше. Я думал, что всё испортил. И когда Криста позвонила мне… Чёрт, — уголки его губ, дёрнувшись, поползли наверх, — я никогда ещё не испытывал такого облегчения и беспокойства одновременно. А когда нашёл тебя — испытал то же, только раз в десять больше. Я был по-настоящему счастлив найти тебя, — его тон стал негромким, спокойным, а его лицо оказалось очень близко, — Лаксе. И… Ты даже не представляешь себе, как я рад, что ты решил остаться. Что ты сейчас здесь. Сглотнув, Лаксе заставил себя не разрывать зрительный контакт. Он явственно ощущал горящие уши и краснеющие скулы, с трудом перешагивал через себя, но всё же выдохнул, едва слышно: — Я тоже рад, что ты меня нашёл тогда. Я не мог вспомнить дорогу назад. И хотел… Я хотел увидеть тебя. Колберт расплылся в такой нежной улыбке, что у Лаксе внутри снова перещемило. И затем прижался к нему своими губами, притянув поближе к себе. Лаксе ответил на поцелуй: этот отличался от вчерашних. Этот был мягким, плавным, тёплым, неспешным, уютным. Лаксе протянул руку, зарываясь пальцами в волосы на затылке Колберта; развязывая пучок, восвобождая тёмные пряди. Он обожал волосы Колберта. Минуту спустя тот отстранился. Улыбнулся искренне, заправил волосы за ухо и спросил: — Хочешь досмотреть фильм или сходить в ванную?