The Thing about Dark Corners

Колберт получил звонок от Пэйдж тогда, когда этого совершенно не ожидал. Решительно полагая, что у неё какие-то проблемы — раз уж она решила сразу позвонить, я не говорится о встрече по смс — он приготовился сыпать логическими аргументами и попытками помочь её ситуации, какой бы та не была; однако старая подруга звонила не за этим. — Поздравь меня! — заявила она без всяких приветствий, заставив Колберта замереть в недоумении между кухней и гостиной. — Мы сделали это, — продолжила она чуть поспокойнее, — переезд состоится. — Переезд… — осторожно протянул Колберт, пытаясь вспомнить о чём речь. — Переезд в Грецию? — Он самый, — радостно подтвердила Пэйдж. — Поверить сложно, понимаю, столько времени не могли никак собрать все документы… И всё же, получилось! — Поздравляю, — искренне сказал Колберт. — Это потрясающая новость, Пэйдж! — Всё ещё не могу поверить, — отозвалась та, прежде чем пуститься в рассказ о том, как она была рада, когда муж вернулся с работы и сказал что уволился и что всё готово. Колберт сперва стоял возле косяка, прислонившись плечом к прохладному дереву, затем устроился у окна с сигаретами. Слушая рассказ Пэйдж, он следил за проплывающими мимо облаками; а когда Пэйдж вдруг заговорила о прощальной вечеринке, на которую он официально и очень почётно приглашён, задумчиво почесал скулу. — Насчёт этого спросить хотела, — сказала она после долгой задумчивой паузы Колберта. — Насчёт чего? — Вечеринки. Гостей, сам понимаешь, будет по минимуму — только лучшие друзья и некоторые бывшие коллеги. Ты придёшь один или с… Прости боже, не помню имя. Паренёк, на которого ты запал? — Это ты так спрашиваешь удалось ли мне его… завоевать? — хмыкнул Колберт ехидно, и Пэйдж на другом конце громко фыркнула. — Да, думаю, он бы не отказался прийти. Хотя вряд ли мы задержимся надолго. — Как вам будет угодно, — заверила его Пэйдж. Колберт открыл было рот, чтобы поблагодарить, когда она вдруг продолжила с ещё большим весельем. — Но обещай познакомить меня с ним. Договорились? — Полагаю, это неизбежно, — заметил Колберт рассудительно. — Ну, ты же думаешь что сможешь скрыть от меня человека, в которого весьма натурально втюрился по уши? Колберт не смог сдержать короткую усмешку. — Даже не надеялся, — честно заявил он. Рассказав ещё немного про вечеринку и планы насчёт переезда, Пэйдж сказала что ей пора бежать, и Колберт пообещал прийти на прощальное празднование. Затем, отложив мобильник в сторону, он оперся локтями о подоконник, сделал длинную затяжку, и поглядел в небо. С подругой, которая планировала грандиозные вещи и вот-вот собиралась перевезти всю свою семью в Грецию — хотя всего несколько месяцев назад это казалось чем-то далёким по её же словам — в самом ближайшем времени, Колберт не мог не задуматься о собственном будущем. Он не пытался избегать факт того, что курсы по кондитерскому мастерству долго держаться не смогут; что ему самое время искать работу и размышлять о том, как всё будет дальше. Всё было в порядке, всё было стабильно: не то чтобы у него были финансовые проблемы или что-то такое. Однако теперь, с Лаксе в его жизни, ему хотелось стать чуточку более серьёзнее. Курсы казались чем-то новым и освежающим в начале, и до сих пор он считал это своим лучшим решением — и всё же, стоит полагать, работа ему бы пригодилась. Не только для того, чтобы подточить свои новообретенные навыки, и не только для того, чтобы зарабатывать деньги на постоянной основе; но и для того, чтобы они с Лаксе смогли путешествовать. Лаксе хотел бы этого? Колберт проследил за тем, как мимо него пролетела стая птиц, и потушил сигарету. Лаксе часто упоминал, что хотел бы повидать бабушку в Норвегии. Сейчас он был на работе до самого вечера. Колберт выкурил ещё одну сигарету, и запах табака, перемешанный с ментолом и голубикой, накрепко засел в занавесках. Сделав себе кофе, он уселся за стол, подтянул к себе ноутбук и решил несколько часов позаниматься поисками работы. Возможно, его ничего не торопило. Возможно, всё сейчас было в порядке, и то, что происходило, нравилось ему больше чего-либо ещё. Но Пэйдж была права как никогда, и в свои тридцать Колберт был абсолютно по уши влюблён в Лаксе, и когда тот захотел бы поехать в Норвегии — да хоть в Африку — Колберт хотел бы быть готовым обеспечить им лучшую поездку.

***

Он не боялся знакомить Лаксе с Пэйдж — сперва. Когда он увидел, как старая подруга хватается за тонкую бледную руку Лаксе и начинает оживлённо её трясти, по задней части его шеи пробежал лёгкий холодок. Решив оставить напитки на потом, он прошагал сквозь толпу и встал рядом с Лаксе. К этому моменту Пэйдж уже отпустила его руку и сверкала подозрительно довольными глазами. По случаю вечеринки она оделась по-настоящему роскошно, и Колберт мысленно поставил себе заметку сделать её комплимент чуть позже. На высоких чёрных каблуках и в длинном узком платье малинового цвета она казалась более уверенной и удовлетворённой жизнью. По своей привычке используя мало макияжа, она выглядела изысканно и в то же время походила на шпиона из старых боевиков: с вертикальными серебристыми серёжками, уложенными волосами, лёгкой подводкой для глаз и аккуратно постриженными белыми ногтями. На её левом запястье блестел тонкий, простой бриллиантовый браслет — подарок мужа. Колберт непроизвольно представил себе подобный браслет на тонком, бледной запястье Лаксе, и поспешно отогнал эту мысль. — Ты не говорил мне, что он такой милашка, — заявила Пэйдж, как только Колберт оказался рядом. Лаксе медленно отвёл взгляд в сторону, пока Колберт прокашливался в кулак, подавляя усмешку и застрявшее в горле смущение. — Да ещё какой! — продолжила Пэйдж, явно наслаждаясь ситуацией. — Колберт, дружище, — она хлопнула его по плечу, — горжусь тобой. Пока она ходила за бокалами шампанского, Колберт склонил голову и растерянно улыбнулся Лаксе. — «Милашка»? — переспросил тот самодовольно, с лёгкой тенью сомнения. Колберт наклонился к нему, растягивая губы в узкой ухмылке. — Сам удивляюсь, как умудрился не упомянуть об этом, — доверительно сообщил он. — Ты что, — хмыкнул Лаксе недоверчиво, делая вид, что его скулы не покраснели, — советовался с ней насчёт… — Ещё как советовался, — заверил его Колберт, наклоняясь к самому его лицу — так, что их носы соприкоснулись на долю секунды, прежде чем смущённый и немного возмущённый Лаксе отстранился. Колберт усмехнулся. — Пойдём возьмём что-нибудь выпить. — Мне нравится Пэйдж, — заявил Лаксе спустя час, когда они вышли на свежий воздух после тоста мужа Пэйдж и его друзей. Колберт закурил сигарету, поставив на край свободного стола свой стакан с вином, и слегка выгнул бровь на заявление Лаксе. Тот просто пожал плечами. — Она очень оживлённая. И решительная. Полагаю, она отлично влияет на тебя. — Хочешь сказать, что я нерешительный? — хмыкнул Колберт. — Бываешь, — признался Лаксе с тенью веселья, отбирая у Колберта его сигарету, чтобы затянуться. Выдыхая дым, он поднял взгляд на тёмное вечернее небо, и за весь вечер его мысли стали двигаться чуть медленнее. Они молча простояли за стеной шумного и полного гостями дома, смотря на небо и разделяя одну сигарету на двоих, чуть меньше чем десять минут — сигарета догорела на второй — прежде чем Колберт спонтанно предложил, не отрывая взгляда от проступающих в небе звёзд: — Хочешь уйти? Лаксе посмотрел на него с некоторым непониманием: — С вечеринки твоей старой подруги, которую ты неизвестно когда увидишь в следующий раз? Колберт пожал плечами. Они с Пэйдж не нуждались в постоянных встречах, и ко всему прочему они бы часто созванивались. В какой-то момент Пэйдж непременно настояла бы на том, что Колберт с Лаксе прилетели к ней, так что уклад казался весьма неплохим. — Она меня знает, — сказал он вместо этого, потому что это звучало не менее убедительно. — И то, что я не очень люблю шумные вечеринки — тоже. Давай только попрощаемся с ней перед уходом. Затушив сигарету, он поглядел на Лаксе с улыбкой, и когда тот ответил ему кивком, направился внутрь дома. Попрощавшись с Пэйдж — это включало в себя объятия, комплименты и ещё немного объятий, потому что Пэйдж уже выпила несколько бокалов, и Колберт был совсем не против подержать подругу подольше, искренне радуясь за неё, — они вышли на главную улицу и решили прогуляться по ночному городу. Проходя мимо очередного фонаря, Лаксе осторожно, будто неуверенно, протянул руку и вложил её в ладонь Колберта. Тот переплёл их пальцы, чувствуя, как глубоко в груди расползается почти привычное тепло. Лаксе заставлял его чувствовать себя так, словно он впервые за всю свою жизнь оказался на своём месте; на месте, созданным для него. Колберту нравился держаться с ним за руки, и он не ощущал себя глупо при этом. Немного вспоминались школьные годы, но в это время он ни с кем не ходил по ночному городу, держась за руки. Он не жалел о том, что этого не было, потому что тот факт, что он имел это сейчас, стоило всего. В какой-то момент они дошли до моста недалеко от их дома, и свернули вниз по улице. Они говорили о чёрно-белых фильмах («Они вгоняют меня в тоску», «Серьёзно?», «Ну, только если это не качественный нуар», «Разумеется»), прежде чем Колберт внезапно увидел знакомый табачный магазин и усмехнулся. Лаксе, прервавшись в рассказе о криминальных чёрно-белых нуарах, перевёл недоуменный взгляд на табачный, затем на Колберта. — Здесь, — начал тот, сглотнув, — я купил тебе сигареты. Тонкие и лёгкие Vogue. Когда мы только встретились. Маленький табачный магазинчик казался неумело втиснутым между двумя другими домами. Свет в нём не горел, и табличка на двери гласила о том, что он уже закрылся. Лаксе вспомнил, как они стояли возле фонаря и Колберт спрашивал его об имени — и эту атмосферу между ними, когда никто из них друг друга ещё не знал, когда они были просто незнакомцами, столкнувшимися при странных обстоятельствах. — И наволочку для подушки, — согласился он наконец. Колберт сжал его пальцы в своей руке чуть крепче и отметил про себя, что не взирая на тёплую погоду, те всё равно немного прохладные.

***

Лаксе не любил вспоминать своё время в школе, но иногда, совершенно не к месту и очень внезапно, что-то вспыхивало у него в голове. Он помнил тянущиеся словно жвачка уроки бессмысленных предметов, утомительных школьников и глупых учителей, во время которых он набрасывал идеи для песен в школьных тетрадках и глядел в окно, подперев щёку рукой. Попытки прогуливать уроки всегда увенчивались успехом, но в те разы, когда об этом узнавали родители, всё кончалось не слишком счастливо. Сейчас это не имело никакого значения. Лаксе мог обернуться, протянуть руку и приоткрыть ту дверь, за которой осталось всё то, что он оставил позади. Мог, но не делал этого. Однажды, он вполне осознавал и принимал это, ему захотелось бы навестить родителей, вспомнить дом, в котором выросла часть его, положить ладонь на прохладные стены того дома, послушать, как скрипит пол в тех местах, о которых он помнил. Сейчас в этом не было потребности — да, он уже не ненавидел своих родителей, но и не испытывал к ним внезапных тёплых чувств. Просто иногда Колберт упоминал о своих — и тогда Лаксе невольно начинал думать о своём прошлом доме. Он решил, что когда однажды захочет навестить своих родителей, он сделает это вместе с Колбертом. Они смотрели фильм, устроившись в кровати после ванной. Влажные кончики волос Колберта щекотали кожу на шее Лаксе, а его руки отдалённо пахли хлопком и стиральным порошком — перед ванной он запихнул в стирку некоторые вещи. Лаксе зарылся носом поглубже в ткань просторной футболки Колберта и прикрыл глаза. Медленно опустив руку на спину Лаксе, тот чуть наклонился вперёд, оставляя прозрачный поцелуй в спутанных на макушке светлых волосах. Недавно Лаксе сказал, что хочет попробовать отрастить их немного, и Колберт не мог перестать спрашивать себя, как Лаксе будет выглядеть с чуть более длинными волосами. Немного позабыв о фильме, Колберт усмехнулся тому, как всё изменилось. Осенью он сидел здесь, протискиваясь через документы и одеяла к пачке сигарет и ноутбуку, теперь же в чистой и мягкой кровати он лежал с Лаксе и влажные волосы того оставляли следы на футболке Колберта. — Будешь досматривать? — сонно спросил Лаксе. Колберт вынырнул из своих мыслей, перевёл взгляд на экран ноутбука и протянул руку, чтобы остановить фильм и захлопнуть крышку. — Концовка весьма предсказуема, — сказал он. Лаксе коротко усмехнулся — серебристые искры осыпались в воздухе, медленно угасая. Колберт убрал ноутбук и устроился на подушке, погасив свет лампы на прикроватной тумбочке. Лаксе оплёл его руками и глубоко вздохнул, прежде чем негромко пожелать спокойной ночи. Колберт пропустил свои пальцы сквозь чужие пряди, скользнул ниже к уху, плечу, и мягко обнял Лаксе за талию, утыкаясь в его волосы носом и вдыхая запах шампуня.

***

Эта идея пришла к Колберту в один из тех дней когда он приезжал забрать Лаксе с работы. Тот, задерживаясь из-за какого-то срочного указания босса, прислал сообщение что высвободится только через двадцать минут. Колберт ответил, что с удовольствием подождёт, и решил прогуляться по округе. Было тепло, мягкий ветер скользил по коже, заползая за шиворот и спускаясь вниз по спине. Колберт прошёл несколько улиц, беззаботно улыбаясь темнеющему небу, когда наткнулся на эту кондитерскую. Маленькая, однако просторная изнутри, с небольшими столиками и простыми чёрными стульями на тонких ножках, с витринами и полками набитыми булочками, тортами и десертами, со стойким запахом сахарной пудры и ванильного крема, смешанного с чем-то остро горьковатым, она показалась Колберту совершенно удивительным местом. У самого окна сидела с виду женатая парочка средних лет — возможно, отмечали годовщину, — а в самом углу, в тени невысокого шкафа со стеклянными дверцами, через которые можно было разглядеть разные сорта чая и декоративных украшений для тортов, сидел высокий мужчина с ноутбуком. На столе перед ним стояла тарелка с наполовину съеденным куском шоколадного торта. У прилавка молодая женщина с тёмными вьющимися волосами и лёгким летним загаром на руках что-то выписывала в блокноте. Она подняла взгляд, когда Колберт приблизился к стойке. — Чем могу вам помочь? — спросила она с вежливой, немного усталой улыбкой на губах. — У вас тут очень уютно, — сказал Колберт прямо, стараясь улыбаться как можно приветливее. Девушка смерила его слегка вопросительным взглядом, медленно захлопнула блокнот и гордо кивнула. — Это кондитерская, — сказала она, окинув помещение мягким взглядом, — моей сестры. Она недавно вышла замуж и теперь проводит медовый месяц в Париже, так что я пока присматриваю за этим местечком. — Вы одна? — удивился Колберт. Женщина кивнула, смахнув с лица длинный локон. — Признаю, трудновато бывает, — поделилась она. — Особенно с покупками — приходится закупаться в выходные, и в выходные же печь, чтобы в рабочие дни не отходить далеко от прилавка. И потом ещё столы убирать… — Она вздохнула, и Колберт с сочувствием кивнул головой. Стоит быть чуть решительнее, заявил себе Колберт. — Я слышал, — сказал он с улыбкой, — что для таких вещей нанимают помощника. Женщина добродушно усмехнулась: — У вас хороший источник — я слышала о том же самом. Но это не так-то просто. — Неужели никто не хочет работать в такой прекрасной кондитерской? — Приятно видеть ценителя, — сказала женщина, и Колберт улыбнулся. — Дело не в том, что не хочет, просто… Ну, знаете, немного стыдно в этом признаваться, но я вроде как поспорила с сестрой что смогу одна руководить этим местом целый месяц… — Она взмахнула руками. — Это дело принципа! — Понимаю, — кивнул Колберт. — И долго вам ещё осталось тут одной всем заправлять? Женщина отвела взгляд и вздохнула: — Две с половиной недели. Хотя я подозреваю, что она не сразу после приезда захочет вернуться к работе. — Что же вы тогда будете делать? — Даже и не знаю… — Она оперлась локтем о край столешницы и снова убрала с лица волосы. Затем погрузилась в свои мысли ненадолго — Колберт подождал — после чего будто спохватилась. — Знаете что? Давайте я сделаю вам кофе. Или вы — человек чая? Слегка удивлённый внезапным предложением, Колберт поспешил заверить её: — Кофе будет в самый раз. — Когда он полез в карман за кошельком, девушка коротко махнула рукой. — Бросьте, — сказала она с лёгкостью, доставая чашку. — За мой счёт. Редко встречаю посетителей, которые хотят поговорить со мной. Сложно в это поверить, но здесь обычно все очень усталые и… даже не знаю, угрюмые. Работают много, я думаю. — Она включила кофе-машину, и Колберт устроился на стуле перед стойкой. — Тут рядом огромный юридический офис, — пояснила она, затем занялась кофе. Колберт несколько секунд смотрел на неё, затем бросил взгляд на другой край помещения, задумчиво прикусил губу, и прочёл имя на её табличке с именем, как только она развернулась к нему с чашкой кофе. — Благодарю, — сказал он искренне, и на её лице просияла улыбка. Они немного поговорили о кондитерской и причине, по которой сестра женщины — Талии — решила открыть её. Когда кофе Колберта почти закончился, тот набрал побольше воздуха в лёгкие, и предложил почти спонтанно: — Слушайте, Талия, — она подняла на него заинтересованные глаза, — может, я смог бы помочь? Знаете, вы, конечно, поспорили с сестрой, но мне нравится это место и я хочу предложить свою помощь, и… — Вы — кондитер? — спросила та, заметно оживившись. — Ну… — Колберт потёр заднюю часть шеи, неуверенно пожимая плечом, — я прохожу курсы по кондитерскому искусству на данный момент. Вот уже несколько месяцев. И я думаю, с такими вещами как делание крема, уборкой и каких-нибудь мелких вещей я бы смог справится. — Вы хотите стать кондитером? Колберт неосознанно перевёл взгляд на свои руки, подумал о Лаксе, наверняка сейчас в раздражении таскающим какие-нибудь коробки с бумажными стаканчиками для кофе. Затем улыбнулся, пожимая плечами. — Думаю, да. Талия коротко хмыкнула, и Колберт вопросительно улыбнулся ей. — Простите-простите, — проговорила она, качая головой. — Вы просто совсем не выглядите как кондитер, но судить по внешности плохо, так что простите ещё раз. Колберт слегка качнул головой и рассказ ей о том, что был пластическим хирургом, пока совершенно внезапно не решил уйти в кондитерское искусство. Талия на это ответила простым и добродушным: — Ну, никогда не поздно наткнуться на своё истинное призвание. И Колберт улыбнулся ей. На следующий день состоялся его пробный рабочий день, и к его концу, когда все оставшиеся крошки со столов были смахнуты в мусорку, а проверка по деланию пирожных и заварного крема была пройдена, Колберт был официально нанят на работу помощником в кондитерскую. После крепкого рукопожатия Талия мягко рассмеялась и пожелала Колберту хорошего вечера, напомнив, что работа начинается в понедельник к восьми. Лаксе, узнав о новости, уверенно прошагал к Колберту через всю комнату, взял сигарету из его рук, положил её в пепельницу и поцеловал Колберта, осторожно коснувшись пальцами его предплечий. Затем, отстранившись, сказал: — Я гарантированно буду тебя там доставать. Колберт рассмеялся: — Можешь хоть каждый день приходить. — Буду сидеть в углу и всё твоё рабочее время пристально пялится тебе в спину, — пообещал Лаксе. Колберт наклонился, зарываясь лицом в гладкую впадину между чужой шеей и плечом. — Изверг, — пробормотал он, и Лаксе легко пихнул его в бок. Солнце за окном кренило в сторону размытой линии горизонта.